�������������� 1

Слава Юпитеру, что после диктатуры Суллы в Риме не осталось такой фигуры, которая по своей известности и популярности можно было сравнить с братьями Гракхами. Чьи попытки проведения политических реформ привели к массовому пролитию крови римских граждан. Сейчас политический небосвод Капитолия заметно обмельчал, но нельзя было исключить появление среди них человека, чья мелочная душонка захочет сыграть свою игру, когда враг появится у ворот Рима.

С каждым часом своих тягостных размышлений, Помпей все больше и больше убеждал себя, что столица римской республики в смертельной опасности. Что у проклятого Спартака есть свой чудовищный план по захвату Рима и переубедить полководца, уже не могли ни какие казалось бы разумные доводы и аргументы. Нужно было спешить спасать столицу. Когда каждый день, каждый час был подобен смерти и потому главнокомандующий был вынужден сдержать стремление своих легионов наброситься и растоптать спартаковскую приманку.

Серьезной роли, войско Публитора в нынешнем положении дел не играло, и Помпей вычеркнул его из своих расчетов. Для того чтобы рабы не слишком вольготно чувствовали себя на землях Умбрии и Этрурии Гней решил оставить против них легион под командованием претора Магниция и всю союзную конницу в придачу.

В сочетании с армией претора Эмилиана Помпей мог позволить себе подобный шаг. Магницию было приказано продолжить преследование рабов и при удобном случае попытаться разбить их как разбивали до этого легионы Крикса, Каста и Ганника. Если же этого случая не представится ждать прихода в северную Италию легионов Квинта Метелла. По расчетам Помпея этим летом он должен был обязательно появиться в Лигурии и Цизальпийской Галлии, и тогда вопрос легионов Публитора отпадал сам собой.

О событиях последних дней и о внезапно возникшей опасности для столицы со стороны восставших рабов, полководец честно написал в письме к Сенату и своим сторонникам в Риме. Зная, какую страшную панику, вызовет среди сенаторов известие о движении Спартака на Рим, Помпей решил ничего не писать о тайных покровителях Спартака, которые могли быть в столице. Гней очень надеялся, что сможет не допустить развитие событий по самому неблагоприятному для республики варианту.

Выбрав самых надежных гонцов и самых быстрых скакунов, он отправил их по Фламиневой дороге. Загоняя коней, они летели в столицу в надежде, что успеют опередить идущую южнее их армию Спартака. Наступал главный момент в противостоянии восставших рабов и республики.

Глава VIII. Терновый венок Лацио.

Многотысячное население Рима с напряжением ждало известий от Гнея Помпея неустанно преследовавшего мятежного Спартака. Многие карты Италии состоятельных граждан имели отметки продвижения армии римского главнокомандующего, а там, где их не было обходились картой нарисованной прямо на песке.

Все с опаской ждали прихода тревожных вестей с северо-востока, но страшная опасность обрушилась на Рим с противоположной стороны. Вместо армии страшных и кровожадных рабов, по Риму ударили киликийские пираты.

Подобно страшной чуме, их корабли под черными парусами сначала отрезали Сицилию от Италии, а затем обрушились на все побережье Тирренского моря от Калабрии до Кампании. Почувствовав слабость властей, пираты беззастенчиво высаживались на берег и безжалостно грабили села и богаты виллы расположенные на берегу моря.

В некоторых местах они получали отпор и больно уколовшись, отступали прочь, но это были единичные случаи. Весь римский флот находился на Востоке у Лукулла, но и он, если бы оказался в этот момент у родных берегов, то вряд ли смог защитить их. Так много было пиратских кораблей у побережья Италии.

Множась подобно легендарной Гидре, набеги пиратов становились все многочисленнее и многочисленнее. Добыча, захваченная ими у Сицилии и на самом побережье острова, привлекала к себе все новых и новых любителей морской наживы. С легкостью, приводящей жителей побережья в ужас, пиратские корабли поднимались все выше и выше вдоль побережья Апеннинского полуострова. Не встречая достойного сопротивления, они достигли окрестностей Неаполя, а затем перекинулись на Лацио. Дошло до того, что римский Сенат направил специальное постановление претору Эмилиану с приказом выделить часть войска для защиты Остии - главного порта римской республики.

Появление черных парусов в Тирренском море резко сократило число торговых кораблей решивших привезти свои товары в Италию. Часть из них была перехвачена и потоплена пиратами на подходах к итальянским берегам. Другие, узнав о притаившейся на их пути опасности, либо разворачивали свои корабли с половины пути, либо не решались покинуть родные гавани. И только те, кто благополучно разминулся с пиратами и достиг гавани Остии, госпожа Фортуна, подарило свою улыбку и расположение. Приведя свои корабли в Остию, купцы смогли продать товары по очень выгодным для себя ценам.

Радости этих избранников судьбы не было придела, но все в этой жизни имеет оборотную сторону. Получив громадную прибыль, купцы не знали, как вернуться домой, ибо пираты прочно перекрыли все морские пути, ведущие в Италию.

Бесчинства киликийцев на торговых путях республики очень озаботило римский сенат. Пока их действия не доставляли Риму серьезного беспокойства, за исключением разорения земель побережья. Благодаря прозорливой политике государства, на торговых складах Остии имелись огромные запасы хлеба и зерна главного товара в римской республике. Созданные на случай войны или сильного неурожая, они могли прокормить население в течение двух лет при разумном расходовании.

В этом плане Рим был полностью прикрыт, но присутствие пиратов вблизи Остии грозило обернуться большими убытками для остальной торговли. Каждый день присутствия их кораблей возле Рима приводил к тому, что в город не поступали кожи и масло, папирус и стекло, металлы и лес, и масса других всевозможных товаров необходимых для нормального существования римской столицы.

Сначала сенаторы полагали, что действия пиратов носят исключительно временный характер. Что они просто возьмут все то, что плохо лежит и уйдут искать легкую добычу в другом месте. Такова была их обычная тактика, но теперь все обстояло совершенно иначе. Черные паруса их кораблей и не думали уходить от побережья Лацио, как они не стали уходить от берегов Сицилии и Кампании. Подобно хищным коршунам предвестников больших бед, они упрямо вились вокруг Остии, все крепче и крепче сжимая вокруг главного порта Республики клещи морской блокады.

После того как длительность пребывания пиратов у порога Рима перевалил за месяц и стало ясно, что уходить киликийцы не намерены уходить, сенаторы стали выступать за немедленные действия против них. Самым действенным решением были призвание римского флота находящегося в этот момент на Востоке. Сенат незамедлительно отправил письма к Лицинию Лукуллу с требованием прислать часть кораблей для защиты Рима от пиратов, но для выполнения воли сенаторов было необходимо время.

Другим решением был простой и всем известный шаг – дать пиратам солидные отступные для того, чтобы они покинули прибрежные воды Италии, но Сенат не мог пойти на это. Гордые римляне, заседавшие в Сенате, не могли себе позволить подобного шага, так как он ронял честь и достоинство их государства.

- Подумать только, нам предлагают заплатить пиратам деньги! Нам сенаторам, перед которыми стояли на коленях и падали вниз лицом повелители карфагенян и македонцев, греков и эпиротов, галлов и германцев, нумидийцев и иберов, пергамленян и сирийцев, египтян и арабов. Все они искали милости римского сената и вдруг мы, даем откуп каким-то там жалким пиратам киликийцам! Уму непостижимо!!! – взрывались от праведного негодования римляне, и их можно было понять. Продажа права первородства за чечевичную похлебку всегда ведет к гибели государства и народа, но это сути дела не меняло. Праведный гнев сенаторов пиратов только забавлял, и покидать прибрежные воды Италии они не собирались.

Умные головы, которые в избытке имелись в Риме, нашли приемлемый выход, при котором и овцы были целы и волки сыты. Они предложили, чтобы переговоры с пиратами вело не римское государство, а римские купцы, являвшиеся частными лицами.

По своей сути идея была прекрасна, но вот с её исполнением возникли трудности. Пираты ещё не так сильно поприжали торговцев, и они не очень обрадовались подобному решению проблемы. Начались торги с властью, в надежде получить от государства какую-либо компенсацию за проявление купцами своего гражданского долга перед римской республикой.

Переговоры только начались, когда в Рим прискакали гонцы с Соляной дороги с известием о том, что на ней замечены отряды восставших рабов. При этом точно было неизвестно, идет ли на Рим сам Спартак или по дороге движется один из отрядов, отколовшийся от его войска.

Едва гонцы рассказали об опасности, как выбранные на этот год консулы Гней Орест и Публий Сура приказали закрыть часть ворот Рима обращенных к Соляной дороге. Выставить на всех стенах усиленный караул и срочно известить сенаторов о надвигающейся на город опасности.

Не прошло и часа, как в Вечном городе возникла страшная паника. То чего римляне с таким страхом ждали вот уже третий год – свершилось. Ночные кошмары, упорно снящиеся горожанам по ночам, обрели свое материальное воплощение и сущность. Толпы восставших рабов и гладиаторов шли на их любимый город, чтобы захватить и уничтожить его.

Страх и ужас за малый час захватил все пространство Рима и его пригороды. Сотни людей бросились в храмы, прося защиты у богов от страшного Спартака. Другие собрались на Форуме желая узнать действия Сената по спасению города, третьи стали усиленно прятать свои драгоценности. По своей силе паника вызванная известием о приближении Спартака была во много раз сильнее страха тридцатилетней давности, когда город пришли вести о нашествии кимвров и тевтонов.

Спешно собранный Сенат едва только успел заслушать и осознать известия, поступившие с Соляной дороги, как к ним привели новых гонцов, на этот раз от Помпея. В этот момент на цвет римской политики было невозможно смотреть без сострадания. Откровенный испуг и растерянность читалось почти на каждом из лиц, собравшихся в курии вершителей судьбы Рима. Страх перед неизвестностью буквально пожирал сердца и души римских сенаторов, в ожидании того пока гонцы не передадут письмо секретарю и тот встав за трибуну начнет его читать.

Когда послание Гнея Помпея было заслушенно, сенаторов охватило двойственное чувство. С одной стороны стала понятно степень опасности грозящей Риму. На город шел сам Спартак, а не отколовшийся от него отряд, главной опасность от которого мог быть грабеж и разорение окрестности столицы. Присутствие вождя восставших рабов говорило, что бой с ним будет очень труден, и сражаться придется не на жизнь, а на смерть.

С другой стороны, сенаторов несколько успокоило извести о том, что фракиец ведет на город не всю свою армию, а только часть, и что Помпей будет у стен Рима в самое скорое время. В сочетании с тем, что к городу вот-вот должны были подойти легионы претора Эмилиана – это давало сенаторам надежду и успокоение на то, что все будет хорошо.

Бурное обсуждение страшных известий, закончилось общим решением сенаторов отправить на Форум оратора с тем, чтобы он успокоил собравшийся там, в смятение народ Рима. Лучшей кандидатуры, чем златоуст Цицерон в этот момент в стенах Сената не нашлось и Марк Туллий, был отправлен к римлянам вестником надежды.

- Квириты! – обратился Цицерон к морю людских голов заполнивших все пространство Форума от края и до края, а также крыши прилегающих домов. - Боги шлют нам новое испытание в лице толпы восставших рабов, что идут к нам по Соляной дороге. Много бед и несчастий принесли нам эти бешеные псы, за все это время, пользуясь нашей временной слабостью. Много крови они пролили и много жизней римских граждан они безвинно погубили, но теперь пришло время расплаты с ними. Великий Юпитер, Юнона и Минерва не оставили нас без своей божественной милости. Вся эта толпа убийц и насильников, что стремиться к стенам Рима разобьется о них, будет уничтожена и распята. Такова воля великих богов, ибо они расколи войско ненавистного Спартака. Одна половина его находится в Умбрии и её успешно теснят и преследуют легионы претора Магниция, а вторая спешит сюда, чтобы быть уничтожена нашими армиями, которые в самом скором времени уже будут здесь. Претор Эмилиан и проконсул Гней Помпей спешат на защиту нашего города и разобьют отряды Спартака в пух и прах. Потерпите квириты, ждать осталось не долго.

Марк Цицерон пользовался уважением среди римлян и его слова, сказанные со ступеней курии Гостилия, в значительной мере успокоили людей. Внезапно навалившийся страх прошел, люди начали думать, сопоставлять услышанные факты, успокаиваться.

Людская толпа схлынула с Форума, страхи остались позади, римляне стали успокаиваться, но только не торговцы. Известие о скором приходе Спартака к стенам Вечного города лишь подхлестнуло их к немедленным действиям. Восстание рабов в Италии, как и появление на море киликийских пиратов создавали свои неудобства для торговцев, но когда они возникали опосредованно, то эта беда была не столь большой руки. Нанесенные в результате их убытки торговцы худо-бедно компенсировали, но вот когда обе беды действовали одномоментно, для почитателей бога Меркурия запахло катастрофой. И это немедленно нашло отражение на внутреннем положении Рима.

Успокоенные речью Цицерона квириты ушли с Форума с верой в благополучный исход дела, но на следующий день цены, на хлеб на римском рынке взлетели до небес. Как не убеждали эдилы торговцев их снизить хотя бы наполовину, те твердо стояли на своем, объясняя это решение присутствием у стен города пиратов и Спартака.

Чтобы хоть как-то нивелировать действия несознательных торговцев и сохранить в городе спокойствие, сенаторы приказали начать продажу зерна по сниженным ценам из государственных запасов. Для многих сенаторов это казалось временной мерой, которая продлиться до прихода армий Помпея и Эмилиана. Однако Судьба судила римлянам иное. Ибо хитер и мудр был противостоящий им Красный Змей, за спиной которого стояла сама богиня Удачи, чей блеск ярко освещал дорогу ненавистному римлянами фракийцу.

Зная, что злые языки всегда бегут далеко впереди любого войска, Спартак приложил все усилия, чтобы ввести в заблуждение противника. Этим оружием за годы войны с римлянами он овладел в совершенстве и вскоре Сенат, и консулы узнали интересные сведения. Оказалось, что в войске рабов в очередной раз произошел раскол и главными заводилами его были не самниты Публитора, а галлы, германцы, фракийцы и прочий примкнувший к ним провинциальный люмпен. Именно они заставили Спартака повернуть на Рим, в результате чего от него откололись самниты и прочие италики.

Из-за этого, численность войска мятежников значительно уменьшилась, и они опасаются встречи в открытом бою с армией преторы Эмилиана и проконсула Гнея Помпея. Поэтому Спартак хочет захватить Рим схода, надеясь на помощь своих тайных союзников и городских рабов.

Стоит ли говорить, что римляне немедленно усилили наблюдение за своими рабами. Всем им без исключения, под страхом смерти было запрещено приближаться к стенам и городским воротам. Любой раб, замеченный возле ворот или заподозренный в попытке приблизиться к ним, подлежал немедленному уничтожению. Такое же распоряжение было отдано в отношении римской бедноты, с тем исключением, что заподозренного в сотрудничестве или симпатии к Спартаку незамедлительно бросали в тюрьму. Казнить римского гражданина без суда и следствия было невозможно.

Одновременно с этим сенаторы отправили письма к Помпею и Эмилиану, в котором сообщали о полученных сведениях и проделанной ими работе. Письма были отправлены военачальникам по предложению Цицерона. Римский златоуст посчитал, что известия о разброде в стане врага и проявленной Сенатом твердости, поднимет настроение и боевой дух римских солдат.

Совет оратора был мудр и справедлив. Узнав о положении в столице войска воспряли духом, сердца солдат наполнились мужеством и отвагой, но в конечном итоге, он обернулся ужасной трагедией.

Спеша за Спартаком и заново переосмысливая положение дел, Помпей не зря считал армию претора Эмилиана самым слабым звеном в своих расчетах. Несмотря на то, что в состав его легионов входили старые и опытные воины, для которых война была хорошо знакомым делом, число новобранцев значительно превышало их.

Из-за отказа сената давать деньги на содержание легионов, многие солдаты из числа тех, кого щедрыми денежными посулами привлек под свои знамена Марк Красс, отказались идти под командование Эмилиана.

- Пусть нам сначала выплатят деньги за последние месяцы, что задолжал нам Красс, а потом посмотрим! – кричали они в лицо командирам, когда те уговаривали их продолжить войну.

По этой причине в когортах претора Эмилиана было мало хороших центурионов, способных быстро и решительно навести порядок среди своих подчиненных. Примерно такое же положение было и с командным составом. В подавляющем своем большинстве они были назначены на должности военных трибунов и легатов, включая самого претора Эмилиана. Единственным исключением из их числа, имевшие за своими плечами опыт военных походов, были легат Агенобарб и квестор Квинт Постумий.

Пока войско находилось на марше, этот опасный фактор мало чем проявлялся, но по мере приближения к Риму, где предполагалось появление мятежных рабов, между назначенцами и ветеранами начались трения. Все то, что советовали и говорили Агенобарб и Постумий по укреплению дисциплины среди солдат, не находило понимания и отклика со стороны претора Эмилиана и военного трибуна Теренция Варра.

Возможно, они не понимали того, что хотели добиться от солдат Постумий и Агенобарб, но очень может быть, что в этом крылись личные мотивы. Получив под командование армию, которой предстояло действовать вместе с армией самого Помпея, Эмилиан возгордился и хотел доказать всем, что он в этом походе самостоятельная фигура, а не послушная марионетка в руках двух ветеранов. Одним словом союз военного опыта и политической мудрости, на который так рассчитывал Гней Помпей, назначая Эмилиана претором, не получилось.

Чем ближе становились стены Рима, тем сильнее становились разногласия между претором и его помощниками. И по роковому стечению обстоятельств, письмо Сената, вместо того, чтобы сплотить ряды защитников Рима, подлило масло в тлеющий костер противоречий и непониманий между ними.

Узнав, что мятежные рабы ослабли и боятся римских легионов, претор Эмилиан загорелся мечтой разбить их до прихода к стенам столицы легионов Помпея.

- Чем мы хуже армии Помпея? Только тем, что изначальная численность наших легионов была немного меньше, чем его, но после разгрома Долабеллы, мы с ним сравнялись. Рабы и гладиаторы боятся нас и это вполне понятно. После битвы с Марком Крассом они понесли серьезные потери, что вынуждены отступать перед мощью наших легионов – задиристо говорил претор на военном совете и его слова находили живой отклик среди его сторонников.

- Если случится так, что нам придется первыми скрестить с ними наши мечи, то я полностью уверен, что наши легионеры смогут разгромить этих пастухов и землепашцев, что посмели бросить вызов величию нашей республики. Я считаю, что будет большой ошибкой, и не побоюсь сказать этого слова - позором, если мы не вступим с ними в бой, а будем смиренно стоять у стен Рима в ожидании прихода Гнея Помпея. Мы сильнее этого подлого сброда и нам не к лицу бояться его или даже выказывать в отношении его свою настороженность. Я полностью уверен, что Спартак будет разбит и распят вместе со своими помощниками вдоль Аппиевой дороги. Так далеко насколько их хватит, а кресты у нас для усмирения взбунтовавшихся рабов всегда имеются.

Его слова вызвали бурю восторга, которая полностью заглушила выкрики Агенобарба о том, что подобные речи перед решающей битвой, в которой решается судьба отечества, очень опасны. Напрасно Квинт Постумий доказывал возбужденным товарищам, что нельзя недооценивать такого противника как Спартак. Что фракиец опасный полководец, разбивший не одно римское войско и идти с ним на битву, заранее считая её уже выигранной никак нельзя.

Однако все было напрасно. Полностью поверив в свое численное превосходство и скорую победу над армией мятежного гладиатора, претор и его командиры неудержимо шли к беде увлекаемые зовом рока.

Тем временем, Спартак ещё раз доказал римлянам свою незаурядность в принятии военных решений. Пока испуганные римляне ждали его со стороны Соляной дороги, фракиец неожиданно свернул с неё. Благодаря своим многочисленным разведчикам он знал примерное направление движение армии претора Эмилиана и, покинув удобную дорогу, привычно двинулся навстречу противнику прямо через горы.

Перед тем как совершить свой очередной маневр, вождь восставших рабов тщательно его подготовил. Вновь пылающие головы амазонок освещали ему карты тех мест, на которых ему предстояло дать противнику сражение. Согласно донесениям разведчиков легионы претора Эмилиана несколько уступала по численности спартаковцам, но это совершено не было для Спартака главным мерилом в предстоящем сражении. Став гладиатором, перед любым боем с любым соперником он изначально настраивал себя на то, что сможет одержать победу, только проявив максимальную настойчивость, выложив для этого все свои силы и умение.

Другого подхода и настроя для Спартака никогда не было, а при нынешнем положении дел и быть не могло. Сзади его стремительно наступал Помпей и в сражении с Эмилианом Спартак не мог допустить ни малейшей оплошности.

Учитывая, что спартаковцы шли по Лацио, исключительно враждебной для них территории, рассчитывать на помощь со стороны местных жителей не приходилось. Поэтому, вождь восставших попытался решить эту проблему собственными силами и удача ему улыбнулось. В его войске нашлось несколько человек, что неплохо знали местность, по которой предстояло идти спартаковским легионам.

Напрасно римские караулы ждали гонцов с известием о приближении армии восставших рабов к стенам города. Час пролетал за часом, день проходил за днем, а зловредный гладиатор казалось, попросту растворился в воздухе, пропал в неизвестном направлении.

Обеспокоенные консулы снарядили и отправили на поиск армии рабов несколько отрядов, но прежде чем они успели разобраться с пропажей Спартака и донести об этом Сенату, трагические известия пришли со стороны Кампании.

Удачно совершив переход через горы, Спартак заступил дорогу легионам претора Эмилиана спешившим к Риму со стороны Терренции. О разногласии между претором и его помощниками, Спартак узнал от перебежчиков. Фракиец никогда не принимал таких людей в ряды своего войска, справедливо рассуждая, что предавший один раз сделает это ещё раз. Однако к сведениям, что они ему приносили, прислушивался, имея врожденное чутье отличать правду ото лжи.

Именно полученные от перебежчиков сведения, помогли Спартаку заманить войско римлян в смертельную ловушку, из которой мало кому удалось вырваться.

Первыми с противником столкнулась проводившая разведку ала декуриона Аквилия. Поднимаясь на холм, они наткнулись на небольшой отряд легкой кавалерии Спартака, который при виде римлян обратился в спешное бегство. Охваченные охотничьим азартом римляне бросились преследовать их, но вскоре наткнулись на крупное конное соединение противника. Численный перевес был явно на стороне спартаковцев, но они только отразили атаку римлян, не выказывая никакого желания вступать с ними в бой.

Точно также повели себя и главные силы Спартака при встрече с войском претора Эмилиана. До появления римлян, спартаковцы успели разбить хорошо укрепленный лагерь, но не предпринимали никаких активных действий за его пределами.

В течение всего дня, они вели себя тихо и не высовывали носа из лагеря. Однако когда осмелевшие римские кавалеристы подъехали к валу и воротам лагеря, на них обрушился град стрел и дротиков. Спартак также никак не отреагировал на то, что претор Эмилиан выстроил в чистом поле войско, призывая гладиаторов сразиться с римлянами в честном бою.

Все это произвело на римских солдат сильное впечатление, теперь мало кто из них сомневался в победе над врагом и рвался в бой, чтобы уничтожить проклятых бунтовщиков и мятежников. Когда ранним утром следующего дня разведчики донесли претору, что вражеских караулов возле костров у входа в лагерь нет и, по всей видимости, Спартак отступил, воины пришли в неистовство.

Собравшись возле палатки Эмилиана, они принялись громко кричать о том, что надо послать погоню за сбежавшими рабами, а самое главное начать грабить брошенный противником лагерь. При этом последнее действие занимало умы римлян гораздо больше, чем первое. Вышедший к войску претор находился в растерянности. Подобные действия врага и радовали его и пугали одновременно, так как с подобным случаем, он столкнулся впервые.

Видя замешательство Эмилиана, солдаты ещё больше стали наседать на него, благо к ним присоединилась часть центурионов и даже трибунов. Стремясь взять положение под контроль, Агенобарб приказал принести священных птиц, чтобы узнать волю богов. Словно предчувствуя нависшую над римлянами беду, птицы неохотно клевали, но их поведение не смогло переломить желание солдат пограбить брошенный лагерь спартаковцев. Единственное на, что они согласились - это чтобы Квинт Постумий с конным отрядом отправился в оставленный врагом лагерь и внимательно его осмотрел.

Затаив дыхание все войско ждало возвращение разведчиков. Когда они вернулись, Постумий рассказал, что лагерь противника пуст. Рабы и гладиаторы уходили в такой спешке, что взяли с собой только одно оружие. Все остальное добро, включая трофейных римских орлов, брошено в палатках, а между ними попадаются рассыпанные серебряные монеты.

В доказательство своих слов Постумий показал одного из орлов разбитых Спартаком легионов и горсть динариев собранных им на земле.

- Все это похоже на ловушку – высказал предположение Квинт и с ним охотно согласился Агенобарб и несколько центурионов.

- Спартак хочет заманить нас в лагерь – авторитетно произнес легат, но его слова не успокоили солдат, а только возбудили их. Они кричали, что Агенобарб хочет присвоить себе их законную добычу и под надуманным предлогом запрещает им идти в лагерь. Желая показать, что трибуны и простой солдатский люд едины, Теренций Варр подбежал к претору и стал требовать отдачи приказа идти на брошенный лагерь.

- Ты прекрасно видишь, что если этого не сделать, они пойдут туда без приказа. Ты хочешь обвинения в трусости? Ты хочешь потерять в их глазах авторитет? Прекрасно, но только знай, что тогда этими солдатами ты никогда не сможешь разгромить Спартака.

Эти слова сломили волю претора и, несмотря на протесты Агенобарба и Постумия, он отдал солдатам требуемый ими приказ.

Позабыв обо всем, римляне нестройной толпой бросились к спартаковскому лагерю, предвкушая сладость грядущего грабежа. Многие воины так жаждали предаться этому занятию, что из оружия взяли только мечи, а некоторые из них и вовсе шли только с пустыми мешками.

С полными глазами слез и печали, смотрели солдаты союзного легиона, которые по настоянию легата остались в римском лагере, на случай внезапного появления Спартака. Опершись на щит и копья, они хмуро перебрасывались словами с теми, кому на их взгляд несказанно повезло.

С радостными криками ворвались римляне в оставленный врагом лагерь, полностью утратив какую-либо осторожность. Жажда наживы так сильно захватила их души, что оставленные на постах солдаты бросали их, видя как их товарищи, набивают свои мешки добычей.

Увлеченные грабежом римляне, полностью проглядели тот момент, когда из-за ближайших холмов, внезапно появились легионы врага. Только крики союзников, что по приказу Агенобарба стали выходить из ворот лагеря и строится в боевые порядки, заставили римлян прекратить грабеж и увидеть надвигающуюся на них опасность. В панике побросав на землю свои мешки, они стали строиться в боевые порядки, но было поздно. Спартаковцы с двух сторон ворвались в лагерь и принялись избивать римлян.

Стремясь спасти своих товарищей, солдаты под командованием Агенобарба и Постумия попытались атаковать ворота лагеря Спартака, обращенные в их сторону. Подобные действия были правильными и благородными, но как оказалось, глубоко ошибочными. Пока легионеры бежали, они истратили все свои силы, и когда добежали до передних рядов спартаковцев те, легко отразил их натиск.

Атакующий удар союзников пропал втуне, но солдаты не отступили, продолжая атаковать ряды противника. Именно благодаря храбрости и упорству легионеров союзного легиона, удалось хоть ненамного, но разжать смертельные объятия Красного Змея, что неумолимо перемалывали охваченных паникой римлян.

В числе первых римских командиров пал трибун Теренций Варр, так и не сумевший организовать своих солдат для отражения нападения врага. Вскоре вслед за ним последовал и сам претор Эмилиан, бросившийся на меч, не в силах перенести своего позора и не желавший попасть живым в руки заклятого гладиатора. После этого началось безжалостное избиение спартаковцами попавших в их ловушку римлян.

Из одного края к другому носились обезумевшие от страха мародеры, что ради грабежа так безрассудно пренебрегли осторожностью. Сотни из них погибали под мечами и копьями гладиаторов, не имея возможности, если не защитить свои жизни, то хотя бы достойно умереть.

Удар союзных когорт, в конце концов, смог лишь ненадолго пробить спартаковский заслон на воротах лагеря. Отчаянно давя друг друга локтями и ногами, римляне стали десятками вырываться из смертельной западни, но это продолжалось недолго. Быстро оценив ситуацию, Спартак бросил против Агенобарба свой резерв во главе с Астропеем.

Подошедшие когорты стали яростно теснить солдат Агенобарба и Постумия, под прикрытием лучников, долгое время находившихся без дела. Их стрелы густым роем падали на союзных воинов и одно из них сразила Агенобарба. Легат двигался вдоль солдатских рядов, подбадривая их своим видом и криком, когда вражеская стрела угодила ему в шею, и смертельно раненый Агенобарб умер в течение нескольких минут.

Гибель вождя всегда вызывала панику в рядах его воинов. Увидев окровавленного легата, солдаты дрогнули, и как не пытался Постумий восстановить положение, они были отброшены от ворот противником. Вслед за этим воины Астропея стал обходить когорты союзников римлян с флангов, и их разгром стал вопросом времени.

Не желая показать врагу спину, Квинт Постумий храбро бился с мятежными рабами, несмотря на полученную в схватке рану плеча. Перед тем как пасть он приказал молодому трибуну Луцию Семпронию сесть на коня и скакать в Рим.

- Нам не одолеть Спартака! Не удержать нам и лагеря! – горестно воскликнул Постумий. - Скачи в Рим, скажи, что мы не придем. Пусть укрепляют стены и караулы и ждут Помпея, который должен отомстить за нас! Ему мое последнее слово!

В этот момент, прогибающийся под натиском спартаковцев строй рухнул, началась жестокая сеча и Семпроний, чудом избежал смерти благодаря резвости своего скакуна.

Солнце уже стояло высоко в зените, когда сражение закончилось. Римляне и их союзники были полностью разгромлены Спартаком. Около полторы тысяч человек укрылись в лагере, меньше двух тысяч бежало с поля боя, а остальные либо попали в плен, либо погибли под мечами победителей.

Никогда прежде за все время войны с рабами, римская армия не имела таких огромных потерь, какие она понесла в этот день. Почти все высшее командование войска погибло в смертельной схватке, предпочтя унизительному и позорному плену геройскую смерть.

Разгром Спартаком армии претора Эмилиана резко обострил обстановку вокруг Рима. Храмы и улицы города вновь наполнились плачем и стонами, Сенат призывал римлян держаться в ожидании прихода Помпея. К нему был отправлен гонец с письмом, где сенаторы требовали от полководца разгромить Спартака и отвести от стен города и населения столицы смертельную угрозу.

Последние слова отнюдь не были данью высокому стилю, а имели под собой реальные факты. Ободренные успехом вождя восставших рабов, киликийские пираты высадились на берег в районе Остии. Разбойники не стали пытаться взять штурмом главную житницу римлян, имевшую хорошие оборонительные укрепления. Вместо этого, они полностью блокировали сообщение Рима с Остией по Тибру.

Как следствием этих событий стало новое повышение цен на хлеб. Подобно пугливой птице они взлетели высоко вверх и не собирались опускаться. Как не пытались консулы и сенаторы остановить скачек цен на продовольствие, все было напрасно. Напуганные пришествием Спартака и действиями пиратов, торговцы ничего не хотели слышать. Только убедительная победа римского оружия и снятие блокады с Остии могло заставить их снизить цены на продовольствие.

Все ждали прихода армии Помпея, а пока за могучими стенами Рима спешили укрыться жители столичных окрестностей. Среди них была изнуренная светловолосая женщина в сильно потрепанной одежде, с котомкой в руках и сбитыми в кровь ногами. Подойдя к начальнику караула, что следил за беженцами в поисках спартаковских шпионов, она обратилась к нему со словами.

- Я Фабия, дочь эдила Венузии. Я бежала от рабов и у меня есть важное сообщение для Сената по поводу заговора против Республики.

Глава IX. Фракийский гамбит.

Тяжко и нехорошо было на душе у Гнея Помпея. С каждым дорожным веховым столбом, пройденным по направлению к Риму, ему все яснее становилось, как хитро и ловко переиграл его коварный гладиатор. Будь он подобно Помпею образованным римлянином, а не диким фракийцем, что только и могут бездумно махать мечом и скакать на лошадях, обида бы, не так сильно царапала нежную душу патриция.

Вместе с обидой и гневом, в душу римлянина проникло ещё и другое чувство. Так и не научившись познавать характер и способности противника, Помпей стал терять веру в собственные силы. Подобно ржавчине, червь сомнения неудержимо разрушал железные устои характера любого полководца самооценку и уверенность в его способности одержать победу. Сотни всяческих причин и примет убеждали Помпея, что Красный Змей воюет и знает воинское искусство не хуже, а лучше него и кроме этого, ему активно помогает богиня Фортуна.

Вот с таким настроением Помпей вел своих солдат к Риму, в окрестностях которого ему предстояло дать решающую битву. Этого от него постоянно требовал Сенат в каждом своем новом послании, что доставляли ему гонцы на взмыленных лошадях.

Причиной подобного поведения сенаторов заключалась в том, что в Риме был открыт заговор Катилины. Он был открыт совершенно случайно, благодаря божественному проведению и помощи дочери эдила Венусия Фабии. Стоя перед спешно собранными сенаторами в храме Минервы, она рассказала свою страшную историю.

- После захвата Венузии, меня определили в наложницы Спартаку. Почти каждую ночь меня водили в его шатер, и он насиловал меня. Все, то время пока я была в его палатке, он никогда не занимался делами, но в ночь, перед тем как рабы покинули Соляную дорогу, Спартаку доставили срочное письмо из Рима.

Слова произнесенные девушкой вызвали сильнейшую дрожь у многих из присутствующих, так как полностью совпадали с тайными страхами и опасностями, что долгое время тревожили их души.

- Что в нем было, ты знаешь!? – требовательно воскликнул Катул и все сенаторы дружно поддержали его. - Что ему написали? От кого было письмо? Кто предал интересы Республики и Сената!?

Гул от их криков был так силен, что принцепс сената Публий Элий был вынужден поднять руку и призвать сенаторов к спокойствию.

- Что написано в письме я не знаю, так как не видела его. Когда Спартак прочитал послание, он очень обрадовался. «Все идет очень хорошо. Когда мы подойдем к городу, они ночью перебьют стражу и откроят нам ворота!» - сказал он начальнику стражи, что принес ему письмо. После этого он приказал увести меня и собрал к себе командиров.

И вновь слова Фабии вызвали гул среди полуночных заседателей храма Минервы, но на этот раз в нем слышалось лишь разочарование и гнев.

- И это все ради чего нас собрали!? Что в этом срочного сообщении!? Можно было подождать и до утра!! – огласили стены храма крики недовольных сенаторов и вновь Публий Элий был вынужден вскинуть руку и крикуны были вынуждены подчиниться требованию принципса.

- Имейте терпение, граждане! Это ещё далеко не все! – воскликнул Сервилий Ватий, знаю всю суть дела от начальника стражи. - Говори, Фабия.

- Считая меня послушной своей воле вещью, Спартак никогда не убирал свитки со своего стола. В тот раз, они тоже лежали у него на столе, и когда он отвернулся и пошел за картой, мне удалось незаметно взять один из них. Он был небольшой, я смогла укрыть его под одеждой и забравший меня начальник стражи ничего не заметил. Сразу после этого рабы начали сворачивать лагерь и готовиться к срочному походу через горы. Началась большая суматоха, во время которой мне посчастливилось сбежать. Несколько дней я шла по дороге опасаясь, погони, но её не случилось. Так я и дошла до Рима, желая как можно скорее донести до высокого Сената имена изменников связанных со Спартаком.

- Так назови нам имена изменников, если то, что ты сказала правда! – прокричал Катул, и в храме наступила зловещая тишина. В ней было хорошо слышно напряженное дыхание сенаторов, потрескивание масла в лампе и тонкий скрип сандалий начальника стражи, переминавшегося на месте.

Стоя перед сенаторами Фабия, отчаянно дрожала как былиночка на ветру. Было видно, как трудно ей говорить, но собравшись с силами, вздохнув полной грудью, она исторгла из неё, то, что от неё так ждали.

- Из похищенного письма я узнала имена только троих заговорщиков. Это – Сергий Катилина, Секст Карбон и Корнелий Сура – произнесла Фабия, и её слова породили бурю негодования. Все сенаторы заговорили разом стремясь высказать в полном объеме охватившие их чувства. Одни выражали полное согласие с услышанным известием, другие активно отказывались верить в него, видя в этом хитрые происки врага. Третьи желали получить подтверждение слов Фабии, так как Публий Корнелий Сура в начале года был избран консулом Рима и принимал самое действенное участие в обороне города от рабов.

Тех, кто требовал доказательств, было больше половины собравшихся в храме сенаторов. Потому, идя им навстречу, Публий Элий потребовал у девушки немедленных доказательств её слов, так как обвинение было предъявлено уважаемым членам столичного общества.

- У вас сохранилось письмо, на основании которого вы назвали эти три имени или оно вами утрачено и вы говорите по памяти? – спросил Элий и находившиеся в зале скептики уверенно зашептались, что слова Фабии это только наговор.

- Ничего у неё нет. Её подкупили или подослали – с апломбом произнес сенатор Публиколла и многие из сидящих рядом с ним сенаторов согласно закивали головой.

Услышав обращение принцепса, Фабия несколько смутилась. От охватившего её волнения она не смогла произнести ни слова и Элию, пришлось повторить вопрос.

- Так есть у вас вещественные доказательства ваших слов или нет?

- Да, господин принцепс – подтвердила девушка.

- И вы можете их нам предъявить? – грозно спросил первый сенатор, лучше всех остальных понимавший весь ужас и всю пагубность разверзшейся перед Сенатом бездны порока и мерзости.

- Да, господин принцепс.

- И как быстро вы можете представить ваши доказательства. В ближайшие часы, к полудню или к завтрашнему дню?

- Если угодно, я могу представить их прямо сейчас – девушка с готовностью открыла висящую на плече котомку и вытащила из неё изрядно смятый и скомканный свиток. Увидев, как вольно обращаются со столь важным документом, зал непроизвольно ахнул, но эти вскрики нисколько не могли повлиять на дальнейший ход событий.

- Вот тот свиток, что был взят мною у вожака рабов и, прочитав который я назвала имена предателей Рима – гордо заявила Фабия и, следуя кивку Элия, начальник стражи торопливо взял свиток из рук Фабии и передал его для изучения секретарю.

Зная, как много зависит от его заключения, сенатский секретарь самым внимательнейшим образом изучил переданный ему кусок папируса. Прошло несколько невыносимо трудных и тяжелых минут, прежде чем он подтвердил присутствие факта измены у перечисленных Фабией лиц.

- Я требую немедленного ареста подозреваемых в измене Сергия Катилины, Секста Карбона и Корнелия Суры!! – выкрикнул Катул, и его дружно поддержало большинство сенаторов.

- Но возможно, что это письмо – подделка! Нельзя исключать и такого варианта!– воскликнул старый недруг Катилины Цицерон, стремясь продемонстрировать перед сенатом свою объективность и непредвзятость. И при этом, хорошо зная, какая затем последует реакция.

- Сначала арестуем, допросим, а там видно будет подделка это или нет. Нельзя медлить! Отечество в опасности! – изрек Сервилий Ватий и все с ним согласились. Не прошло много времени, как начальник сенатской стражи получил приказ о задержании для допроса трех знатных римлян и отправился его исполнять.

Из всех предполагаемых изменников живым удалось захватить только Секста Карбона. Он был взят у своей давней любовницы, Корнели Сифак, прямо в теплой постели и не успел покончить с собой.

Сергий Катилина в этом плане оказался несколько удачнее своего товарища по триумвирату. Когда солдаты ворвались в его дом, Сергий успел ударить себя мечом в грудь, несмотря на все попытки стражников обезоружить его.

Среди тех, кто пришел арестовывать Катилину, был Марк Тулий Цицерон. Римский златоуст хотел лично вырвать признание у своего заклятого недруга, но к огромному для него сожалению, он не смог преуспеть на поприще следователя. Истекающий кровью Катилина сначала обругал склонившегося над ним победителя отборной руганью, а затем потерял сознание и умер.

Что касается Корнелия Суры, то в его доме разыгралась настоящие побоище. Нанятые им в качестве охраны гладиаторы, отказались впускать в дом людей пришедших арестовывать консула. Напрасно начальник стражи говорил, что Сенат хочет заслушать консула Суру по важному вопросу касающегося безопасности Рима. В условиях осадного положения объявленного в городе подобное объяснение было вполне правдоподобным, но у Публия Корнелия сдали нервы.

Увидев сколько солдат, пришло сопроводить его по ночным улицам Рима, консул заподозрил неладное и наотрез отказался идти в Сенат. После этого, стражники были вынуждены применить силу и стали выламывать двери. Навстречу им устремился отряд гладиаторов занимающихся охраной дома и между ними, завязалась рукопашная схватка.

Гладиаторы на деле доказали, что стоили тех денег, которые платил им Сура. Сражались они не на жизнь, а насмерть и только благодаря численному перевесу, солдаты взяли вверх и ворвались внутрь дома консула. Там на широком пространстве атриума разыгрались последние действия ночных событий. Озлобленные от понесенных потерь, солдаты в ярости перебили не только гладиаторов и взявших в руки оружие слуг, но и самого Корнелия Суру, несмотря на строжайший приказ Сената привести его живьем.

По этой причине, спешно созданная римским Сенатом следственная комиссия с чрезвычайными полномочиями получила в свои руки одного единственного подозреваемого. Стоит ли говорить, что обозленные сенаторы для скорейшего дознания правды приказали пытать Секста Карбона, едва тот отказался признать свою вину.

У знающего мастера заплечных дел, которому поручили допрос Карбона, число клиентов сумевших устоять перед их искусством, можно пересчитать по пальцам одной руки, но на этот раз у него произошла досадная осечка. Мало кто подозревал, что у жилистого Карбона с рождения было слабое сердце. И когда для скорейшего развязывания ему языка палач прошелся по его телу огнем, у Карбона случился болевой шок и единственный арестованный заговорщик благополучно умер, так и не дав нужных показаний.

Лишившись всех подозреваемых, следственная комиссия зашла в тупик, но очень быстро нашла выход из него. Убедившись, что заговор действительно был, Сенат приказал арестовать всех друзей и близких неудачных заговорщиков, и подвергнуть их допросу.

Особое внимание было уделено рабам как самого Катилины и его друзей, а также рабам арестованных. Получив от Сената обещание, получить свободу и щедрое денежное вознаграждение за нужные сведения, они с большой охотой принялись делиться с членами следственной комиссии секретами своих хозяев.

Многие из арестованных римлян на себе ощутили правоту поговорки гласившей о том, что, сколько у хозяина рабов столько у него и врагов. Сведения, полученные таким путем, активно проверялись и очень часто становились обвинительным материалом против арестованного, даже если это был откровенный навет.

За два дня работы комиссии было арестовано около шестидесяти человек и это только было началом расследования заговорщицкой деятельности Катилины и его компании. Под подозрение попал даже второй консул Гней Орест. Прямых доказательств о его связях с Сурой и Катилиной не было, но все смотрели на него откровенно косо. Причиной того было то, что консулат он получил благодаря великолепному ужину, устроенный им людям.

Участие в заговоре столь высокородного римлянина как Сергий Катилина и консула Суры, аресты многочисленных горожан подозреваемых в причастии к нему, породили стойкие слухи, что со дня на день Сенат должен опубликовать проскрипционные списки. Все ждали возвращение тяжких времен Мария и Суллы. Напряжение достигло невиданных высот, многие горожане были готовы бежать из города из-за страха перед репрессиями, но к счастью они не последовали.

В условиях приближения к городу армии Спартака, Сенат посчитал неразумно, прибегать к масштабным арестам среди горожан, хотя проект подобного указа уже был готов. Для успокоения горожан был объявлено, что все главные заговорщики арестованы и дальнейшей их судьбой займется суд, который состоится сразу после устранения внешней угрозы.

Раскрывшей тайные замыслы заговорщиков беглянке Фабии, по решению Сената был дан небольшой дом, выплачена большая сумма денег и разрешение нанять вооруженную охрану. Об этом она специально попросила сенаторов, опасаясь мести со стороны родственников арестованных заговорщиков. В условиях грядущей осады, подобная просьба была признана сенаторами вполне разумной.

- Эта женщина подобно легендарным гусям спасла Рим от захвата его врагом. Поэтому верхом неблагодарности было бы отказать ей в этой просьбе – воззвал к сенаторам Цицерон и его обращение, было услышано. Сенатским указом Фабии было позволено нанять двадцать человек, большая часть которых была из гладиаторов ранее нанятых консулом Сурой. Во время его ареста они находились в казарме вспомогательных войск у Коллинских ворот и участие в защите хозяина не принимали.

В столь непростой обстановке, сенаторы видели единственным гарантом сохранения спокойствия в городе, является присутствие возле Рима Гнея Помпея с его могучей армией. Правда после тактического обмана Спартака она несколько уменьшилась в своей численности, но все римляне свято верили в силу и мощь главной армии республики.

Ведя свои легионы к столице, Гней Помпей испытывал сильную тревогу за судьбу солдат оставшихся под командованием претора Магниция. Сам командующий был назначенцем и не обладал особыми воинскими дарованиями, и вся надежда Помпея была на легата Клавдия Ливия и квестора Тита Салюстрия. Оба были опытными военачальниками и между ними и претором, не было никаких разногласий. Магниций охотно прислушивался к их советам и это, внушало Помпею определенную надежду.

Также на стороне римлян имелось численное превосходство над противостоящим им противником. Войско Магниция в полтора раза превосходило войска Публитора, правда, в основном за счет легковооруженной пехоты.

Именно это превосходство и подтолкнуло претора к решению напасть на рабов, чей лагерь был обнаружен в Умбрии после нескольких дней непрерывной погони. Публитор раскинул свой лагерь вблизи реки Метавр, которую он не успел пересечь из-за предательства проводников. Взятые из числа местных жителей, они сбежали в самый ответственный момент, указав ложное место переправы через реку.

Пока Публитор искал новых проводников, претор Магниций его догнал и ни о какой переправе речь теперь уже не шла. Войско восставших рабов было вынуждено дать сражение в невыгодных для себя условиях.

Подобно Магницию, командир восставших рабов не был полководцем. Его истинное призвание было призвание отчаянного рубаки, что своим ярким примером неустрашимо вел в бой своих товарищей, но никак не командование всем войском. Спартак хорошо понимал это и оставил в помощники италику этруска Росену. У него также не было явного полководческого таланта, но зато он мог идеально угадывать место для засады.

Спартаковцы ещё только встали лагерем у Метавра, легионов римлян не было и в помине, а Росена уже нашел место для возможной засады на случай вынужденной битвы. Им оказалась гряда холмов, что тянулась по левую руку от лагеря Публитора.

На первый взгляд, они были полностью непригодными для устройства на них любой засады, из-за совершенно голой поверхности. Отсутствие деревьев и кустарника не позволяли разместить на них солдат, равно как и на склонах, обращенных в сторону дороги. Все они были покрыты по бокам многочисленными глубокими выемками, что не давало возможности спрятать там от глаз противника большое количество солдат.

С подобным выводом были полностью согласны и Клавдий Ливий и Тит Салюстрий, обсуждавшие на военном совете у претора диспозицию войск для будущего сражения. Оба в один голос заявили, что скрыто расположить на холмах пехоту невозможно и потому, за правый фланг римского войска можно не беспокоиться.

Согласно их мнению, римлянам следовало навязать противнику бой на равнине и благодаря своей численности попытаться охватить его ряды с флангов.

- Рабы не смогут выставить против нас равное по плотности когорт войско. В результате этого наши края будут нависать над ними, и мы получим возможность ударить им во фланг и тыл. Трудно драться, когда против одного война бьются два, а то и три человека. Какими бы хорошими воинами они бы не были, долго они не выстоят и, в конце концов, мы разгромим их – обрисовал свой замысел Ливий. Он сразу понравился претору, но следуя правилу Сократа подвергать все сомнению, Магниций не спешил соглашаться.

- А если они все же смогут сравняться с нами по протяженности рядов и охват будет невозможен? Что тогда?

- Вряд ли противник пойдет на это. Сравниваясь с нами по количеству рядов, он тем самым значительно снизит их плотность, что при фронтальном ударе также приведет к поражению рабов, - успокоил претора Салюстрий. - Скорее всего, они попытаются компенсировать нависшую над их флангами угрозу ударами своей конницы благо в этом у них заметное преимущество.

- Боюсь, что наши всадники не смогут долго противостоять напору конницы Публитора и будут вынуждены отступить. Тогда мы получим удар по флангам, и наше численное превосходство в конечном итоге будет сведено к нулю.

- У нас есть большое количество легковооруженных воинов, – успокоил претора легат. - Если их поставить рядом с кавалерией, она получит весомую помощь от этого. Стрелы и дротики наших воинов затруднят действие конницы противника. Свяжет и скует их маневренность на то время пока наши легионеры либо прорвут строй противника в центре, либо обратят в бегство его фланги.

- И как долго, по-вашему, продлиться битва?

- Трудно сказать что-либо определенно. Если все пройдет по нашему плану, то не более двух часов. Если возникнут непредвиденные обстоятельства, то я бы прибавил еще час или полтора, но победа обязательно будет за нами – выдал свой прогноз Ливий и Салюстрий согласно закивал головой.

- Мы обязательно победим рабов. Наши воины опытны, их больше и у многих них есть свои счеты к тем, кто будет стоять противостоять им в предстоящем бою - сказал квестор и Магниций согласился с доводами ветеранов. После таких слов казалось, все было ясно и понятно, но в планы римлян вмешался этруск Росена.

Он не мог слышать разговор в палатке претора, не догадывался о замыслах римлян, но найденное им место для засады сыграло свою роковую роль в грядущем сражении.

Давая наставление самниту, Спартак рекомендовал в случаи битвы нанести удар по тому месту, где будет находиться римский командующий. Именно этот принцип помогал вождю восставших одерживать победу над грозным врагом и Спартак не видел причин отказываться от него.

Следуя ему, Публитор намеревался пробиться к знамени претора и, убив его обратить римлян в бегство. При численном перевесе со стороны противника подобный план был трудновыполним, но иного выхода италику не виделось.

Хитрый этруск предложил укрыть за холмами тяжелую кавалерию Арторикса и в нужный момент ударить римлянам в тыл.

- Разведчики римлян уже обследовали холмы и наверняка доложили претору, что засада там невозможна. Сегодня ночью самая пора скрытно перебросить за них всадников Арторикса. Под ударом их копий римлянам точно не удержаться.

Предложение Росены имело свою долю риска, но Публитор хорошо помнил, что именно удар тяжелой кавалерии Арторикса помог спартаковцам разгромить армию Красса.

Долго думал над предложением этруска Публитор, прежде чем дал на него свое согласие. Была глубокая ночь, когда тяжелая кавалерия спартаковцев скрытно покинула лагерь и расположилась там, где было указано Росеной.

Утром следующего дня Публитор вывел своих солдат из лагеря и расположил невдалеке от засады. Магниций не замедлил ответить и вскоре два войска сошлись в яростной и ожесточенной схватке.

Сначала все шло, так как и предполагали римские военачальники. У Публитора не хватило солдат выстроить полноценную линию, и римляне получили численный перевес на флангах. Для прикрытия своих солдат на врага немедленно обрушилась спартаковская кавалерия, ей ответили стрелами и дротиками римские пехотинцы, и завязалась кровавая сеча.

Зная, что судьба битвы решиться на флангах, претор отдал командование правым и левым краем Ливию и Салюстрию, оставив за собой центр. Его знамя гордо высилось над морем солдатских голов, внушая им веру в то, что все идет хорошо.

Удар римлян по флангам стало неприятным сюрпризом для Публитора. Он предполагал, что противник будет иметь над ним перевес, но не столь ощутимый как оказалось. Находящиеся на флангах самниты стойко держались под напором врага, но то, что он их рано или поздно сомнет, не оставляло сомнение.

Единственный выход из создавшегося положения было уничтожение Магниция, но тут имелись серьезные затруднения. Обычно римские командиры располагали свое знамя в центре второй линии, где находились опытные воины - принципы. Отсюда было удобно вести сражение, находясь под надежной защитой.

Публитор считал, что у него хватит сил, чтобы прорвать линию гастатов и разбить принципов, однако претор Магниций изменил привычный порядок. Свое знамя он расположил среди ветеранов триариев, составлявших третью линию римского войска.

Подобное положение ещё больше осложняло задачу спартаковцев по уничтожению римского командующего. И в этом случае, засада Арторикса стала играть решающую роль. Он послал гонца к галлу с требованием ударить по знамени Магниция, а сам отправился в передние ряды, чтобы приободрить солдат.

Притаившийся на одном из склонов холмов, командир катафрактов Арторикс внимательно следил за сражение. Он уже давно мог ударить в тыл римлянам, но не делал этого. По первичному замыслу его кавалеристы должны были атаковать правый фланг римлян, где обычно находился их командующий. Удар тяжеловооруженных конников должен был смять его, по возможности уничтожить претора, а затем всеми силами ударить по врагу.

К его удивлению знамя претора обозначало его местопребывание в центре вражеского построения и следовательно первоначальные планы по нанесению удара подлежали пересмотру. Арторикс отправил к Публитору гонца с вопросом что делать, но тот явно не дошел до командира. Не прошло и получаса, как к Арториксу прибыл другой гонец и приказал ударить в центре, навстречу наступающему в этом месте Публитору.

Место засады было выбрано идеально и скрытые за холмами кавалеристы незаметно для римлян совершили маневр обхода, и вышли им в тыл. Поглощенные сражением на флангах и отражением рвущихся в центре гладиаторов, римляне просмотрели угрозу с тылу, что подобно смертоносной туче стремительно приближалась к ним.

Только в самый последний момент, Магниций заметил катафрактов и попытался развернуть против них задние ряды когорт, но было поздно. Бронированный таран смял заслон из легионеров и, давя людей, устремился к претору.

Следуя давнему принципу, во главе клина находился сам Арторикс. Страстно желая подарить вождю восставших рабов ещё одну голову римского командира, он неистово рубился с врагами, снося их со своего пути цепом, на конце которого был железный шар усеянный шипами.

Каждый взмах этого страшного оружия уносил жизни того или иного противника, посмевшего заступить дорогу коню галла. Знамя претора - главный приз этой атаки притягивал к себе Арторикса подобно магниту. Центурион, триарий, трубач, опять триарий и ещё один римлянин, одетый в белую тогу - все они пали от ударов командира катафрактов в этой схватке.

Одетый в медвежью шкуру знаменосец воткнул знамя в землю и, обнажив длинный испанский меч, бросился наперерез коню Арторикса, но смог сделать только один шаг. Страшный шар опустился на голову храбреца и превратил её кровавое месиво. Обезглавленное тело ещё шло вперед с зажатым в руке мечом, а галл взмахнул рукой еще раз и от сокрушительного удара, знамя претора раскололось напополам.

К нему сразу же бросилось несколько солдат пытавшихся поднять остатки знамени, но дело было сделано. По рядам римских солдат пронесся протяжный крик, извещавший о смерти претора.

- Магниций! Магниций убит!! – прокатилось страшное известие, раскалывавшее не только сердца и души солдат, но и их построения. Ещё под напором с двух сторон держался центр, ещё храбро сражались с врагами Ливий и Салюстрий, но уже не было того символа, что объединял их в единое целое. Теперь каждый из них был сам за себя.

Уничтожив знамя врага, и посеяв панику в его рядах, Арторикс с удвоенной силой стал пробиваться навстречу Публитору, чтобы поставить победную точку в этой битве. Молодой галл был отчаянный храбрец, он не раз смотрел в глаза смерти, но от этого не становился, более осторожен и осмотрителен. Он продолжал первым бросаться в бой и последним уходить с поля боя. Такие задиры редко доживают до преклонных лет, и это сражение было наглядным тому примером.

Ничто и никто не мог остановить рвущегося вперед галла, кроме стрелы, что угодила ему в правый глаз и сразила всадника наповал. Падение Арторикса вызвало замешательство в рядах катафрактов, но ненадолго. Командование над кавалерией принял его брат близнец Бортарикс, что всегда сражался рядом Арториксом. Вид внезапной смерти брата привело его в неописуемую ярость и утроило силы. В неистовстве колол он своим тяжелым копьем вступивших с ним схватку римлян, а когда копье сломалось, всадник схватил висевшую на луке седла палицу и принялся ей крушить ряды своих противников.

Как и предсказывал Ливий, сражение продлилось около трех часов, но закончилось не в пользу римлян. Едва только центр был прорван, исход оказался предрешенным. Фланги римского войска стали отступать и только воинское мастерство Ливия и Салюстрия удержало солдат от панического бегства.

Подобно раненому льву, они стали отступать в лагерь, из последних сил удерживая равнение своих рядов. В этот момент, Судьба улыбнулась когортам под командованием Салюстрия. В рукопашной схватке с римлянами получил ранение Публитор и был вынужден покинуть передние ряды спартаковцев, что немедленно сказалось на всем сражении. Натиск наседавшего на солдат Салюстрия противника моментально ослаб и это, позволило воинам квестора укрыться в лагере.

Совсем иной была судьба когорт Ливия. Их атаковал охваченный, желанием возмездия Бортарикс и госпожа Судьба не посмела перечить ему в деле отмщения павшего брата. Правый фланг римлян под напором катафрактов был полностью смят и разгромлен.

Мало кому их солдат Ливия удалось добежать до вала у лагеря и укрыться за его частоколом. В подавляющем большинстве они либо пали под ударами преследовавшего их противника, либо попали в плен, и участь их была незавидной. Все они, включая самого легата и двух трибунов, были преданы смерти у погребального костра Арторикса.

Сначала их заставили драться между собой под одобрительные крики толпы, а затем умертвили, несмотря на ранее данное Борториксом слово сохранить победителям жизнь и даровать свободу.

Сражение у Метавра не обернулось для римлян сокрушительным разгромом. Укрывшиеся в лагере солдаты, под покровом ночи покинули его, и спартаковцы не предприняли попыток преследовать их. Потери, понесенные ими в этой битве, гибель Арторикса, ранение Публитора, снизило боеспособность тех, кем Спартак сознательно пожертвовал ради одержания своей главной победы под стенами Рима.

Для защиты Вечного города уже прибыла армия Гнея Помпея. Туда же должен был привести свои легионы из Испании Квинт Метелл, переправить из Диррахии остатки армии Марка Лукулла претор Цетег, а также приплыть флот Луция Лукулла, прочно застрявшего со своей армией в горах Понта.

Здесь должно было состояться главное сражение, по итогам которого можно было бы судить, истекло время Римской Республики или ещё нет.

Глава X. Битва орла и рыси.

Появление армии Гнея Помпея у стен Рима, горожане заметили и ощутили все и сразу. Прямо с марша, он двинул к Остии кавалерию Габиния и легион под командованием легата Аврелия Котты. Он в пух и прах, разгромил киликийских пиратов державших Рим, в тисках голодной блокады полностью перекрыв Тибр. Под ударами грозного римского оружия они в панике бежали к своим кораблям, едва-едва успев погрузиться на них и уйти в море.

Сам Помпей встал у стен города, готовый в любую минуту поддержать действия Котты, в случае если Спартак попытается помешать легату, освободить Остию. Весь день жители города в напряжении ждали известий от устья Тибра. Храмы и улицы заполнились молящимися римлянами и с тревогой ждущих новостей.

Ближе к вечеру на дороге, ведущей к Остии, появились два всадника. Стремительно проскакав через ворота, они направились к курии, где заседал Сенат. На вопросы горожан заполнивших улицы Рима, что они привезли, гонцы торопливо ответили, что все хорошо и враг разбит.

Казалось, что эти слова должны были успокоить и приободрить римлян, но они вызвали обратный эффект. Горожане отказывались верить словам и стали требовать, чтобы письма, что гонцы привезли Сенату, были зачитаны на рострах Форума. Взбудораженные римляне мешали пройти гонцам, хватая их руками за одежду, и начальник стражи с большим трудом смог отбить их у разгоряченной толпы.

Все время, пока сенаторы обсуждали привезенные им вести, Форум гудел как растревоженный улей, требуя, чтобы слуги народа поскорее вышли из курии и зачитали письмо Аврелия Котты.

Казалось, что выполнить требование народа было проще простого, но по непонятным причинам сенаторы тянули и это, только разжигало у людей злость и подозрительность. С зажженными факелами и светильниками в руках, римляне стояли на камнях Форума, ожидая известий из Сената, и чем дольше становились их ожидание, тем нелицеприятнее становились их высказывания в адрес отцов отечества.

Наконец когда градус накала толпы достиг самых высоких пределов и люди были готовы войти в курию, из неё вышел эдил и звенящим от волнения голосом объявил, что враг действительно разбит и осада Остии снята.

И вновь сказанные слова не дошли до сердец и ума римлян. Несмотря на то, что они получили ответ на свой главный вопрос, горожане упрямо продолжали не верить известиям о победе над врагами. Сильное напряжение, в котором находились римляне за последний месяц, а также неправильное поведение Сената сделало свое дело. Многим стало казаться, что сенаторы обманывают их, стремясь скрыть подлинное положение дел.

Всю ночь римляне не находили себе покоя и только когда на следующий день по Тибру пошли груженые хлебом баржи, горожане окончательно удостоверились в правдивости слов сенаторов и наконец успокоились. Впрочем, спокойствием это было трудно назвать. Всех римлян охватила тревожное возбуждение. По случаю снятия блокады Остии и возникших проблем с хлебом, римский Сенат решил вдвое увеличить количество хлеба, который должен был продан горожанам по низкой цене.

Стоит ли говорить о тех огромных людских очередях, что выстроились в пунктах продажи хлеба. Не слишком веря в скорое наступление мира, римляне пытались запастись им впрок, насколько им, позволяя им их кошелек.

Больше всего, от снятия осады выиграли политики, что смогли закупить в Остии большую партию хлеба и стали бесплатно раздавать его людям. Особенно преуспел в этом Юлий Цезарь, взявший большой кредит у заемщиков и полностью потративший его на угощение людей. Нищие и бездомные дружно выкрикивали имя племянника жены Мария, славя его щедрость и добрую душу. Приближались выборы квесторов и молодому политику были нужны голоса простого народа.

В охватившем город ажиотаже приезд главнокомандующего римских войск в Италии остался по большому счету незамеченным. Главный виновник всех этих событий прибыл на встречу с Сенатом в сопровождении небольшой свиты, без должного для себя эскорта.

Чтобы не привлекать лишнего внимания горожан, встреча произошла не в курии, а в храме Юноны. Собравшиеся сенаторы встретили полководца рукоплесканием, отдавая ему должное за избавление города от голода. Помпей сдержанно принял похвалу в свой адрес, прекрасно понимая, что это своеобразный аванс в преддверии решения главной стоящей перед ним задачи – уничтожения Спартака.

Он не ошибся. Едва только принцепс закончил благодарственные слова, как сенаторы стали требовать быстрого и полного разгрома рабов, посмевших поднять руку на своих хозяев. Перед этой грозной угрозой, что громко стучалась в двери римских домов, сулланцы, марианцы, оптиматы и все прочие были едины в желании разделаться с восставшими рабами.

От Помпея потребовали, чтобы он как можно скорее смыл с тоги Римской Республики это грязное пятно под именем Спартак. Ради этого Сенат предоставлял ему звание диктатора и наделял на неопределенное время неограниченными полномочиями. В его распоряжении передавалась вся казна республики, которой он мог распоряжаться по своему усмотрению.

Подобная щедрость сенаторов была обусловлена тем страхом, что они натерпелись в ожидании прихода армии рабов к стенам Рима и унижением, что испытывали они от собственного бессилия перед Спартаком. Недовольство римских граждан от затянувшейся войны с рабами, едкие ухмылки иностранных послов в адрес республики было ничто по сравнению с осознанием того, что римское оружие вот уже третий год никак не может положить конец бунту рабов, которых с самого их начала никто не воспринимал всерьез.

Фракийский гладиатор из простого грабителя и разбойника, непостижимым образом в кратчайший срок превратился в смертельную угрозу для Рима. Смело и решительно он заступил дорогу квиритам, в результате чего один из двух противников должен был сойти в небытие.

Что собирался делать Спартак в случае своей победы; стать диктатором подобно Сулле или возродить царскую власть, Сенат не знал и знать не хотел. Он отчаянно боролся за сохранения того строя, что гарантировал им собственное благополучие и ради этого был готов пойти на любые жертвы.

Многие сулланцы очень опасались представления Помпею диктаторских полномочий, но у них не было выбора. На данный момент Помпей был единственным военачальником, способным устранить спартаковскую угрозу. Все остальные либо не годились для борьбы с вождем восставших рабов, либо находились слишком далеко и сулланцам, приходилось ради спасения Республики наступать себе на горло.

Их опасения не были напрасными, уже на следующий день Помпей потребовал восстановления власти народных трибунов в том объеме, что они обладали до установления диктатуры Суллы. Это, по его мнению, было необходимо для лучшего управления Римом в условиях нависшей над республикой опасностью.

Большего, для обустройства государства диктатор сделать не мог, так как был вынужден покинуть Рим для борьбы со Спартаком. Самым простым и действенным шагом в сложившейся ситуации было навязать противнику генеральное сражение, однако сразу сделать это Гнею не удалось. Едва только он приблизился к Риму, Спартак немедленно отвел от города свое войско и всякий раз, когда Помпей шел на него, он неизменно отступал, держа дистанцию в один дневной переход.

Началась старая игра в кошки-мышки и это очень беспокоило новоиспеченного диктатора. Помпей чувствовал, что противник хитрит, ищет возможность подстроить новую каверзу и от этого настроение его ухудшалось день ото дня. Ржа неуверенности с новой силой стала терзать его душу, отнимая силы и спокойствие.

Так противники друг за другом отходили по направлению к Неаполю и когда разведчики доложили, что Спартак остановился и разбил лагерь, Помпей сильно озадачился. С одной стороны он был обрадован, что наконец-то сможет навязать противнику решающее сражение, и разгромит его. С другой стороны Помпею была совершенно непонятна причина, побудившая Спартака отказаться от столь выгодной для себя тактики отступления и эта непонятность сильно его пугала.

Весь опыт борьбы с фракийцем говорил ему, что Красный Змей ничего просто так не делает и если он сам решил дать римлянам сражение, то значит - полностью уверен в своих силах. По излюбленной римской традиции Помпей обратился к жрецам, чтобы узнать волю богов но, ни гаруспики, ни авгуры не могли сказать ничего определенного. Все они утверждали, что Помпею следует проявить волю и твердость в схватке с врагом, однако этого диктатору было мало.

Ночью, ему приснился сон, что весь лагерь Спартака объят огнем. Никого из солдат противника не было видно, только у самого входа лежал щит с изображением красного змея. Когда полководец рассказал о своем сне жрецам, они в один голос заявили, что сон вещий.

- Лагерь Спартака горел в твоем сне, значит, он сгорит и наяву, а сам предводитель рабов либо бежит, бросив оружие, либо падет в битве и оно будет ему не нужно – уверяли его слуги бога, но радость Помпея продлилась недолго. Через некоторое время, во время прохода по лагерю к нему обратился старый воин, чьи предки этруски умели толковать сны.

- Боги шлют тебе предостережение. Не огонь ты видел вокруг лагеря Спартака, а небесный свет, в то время как наш лагерь был сокрыт во тьме. Щит же, что лежал у входа в лагерь, был щитом победителя – предостерег командующего этруск и скрылся, пока Помпей переваривал его слова. Как потом он не искал ветерана, никто не мог его найти. Разъяренные жрецы объявили его спартаковским лазутчиком, который из-за многочисленной охраны Помпея не посмел на него напасть и потому решил поразить его душу. Все окружение полководца дружно вторило им, однако их слова не успокаивали диктатора.

Выехав для осмотра места предстоящей битвы, он увидел, что правый фланг его противника прикрывает изрытая местность, делающая невозможным применения там конницы.

- Видимо у Спартака осталось мало кавалерии для полноценного прикрытия своих флангов. Именно поэтому он и выбрал это место в надежде противостоять удару нашей конницы – радостно воскликнул Котта, считая, что смог разгадать тактическую хитрость врага.

- Здесь нет кустарника или оврагов, где можно устроить засаду. Все открыто как на ладони и проклятый гладиатор не сможет преподнести нам никакого каверзного сюрприза, – внес свою лепту в разговор трибун Рулл, разглядывая с коня открывшуюся ему картину. – Если только не раздобудет у Плутона его шлем невидимку.

Его слова вызвали смех у римлян, но только не у самого Помпея. С грустным лицом он смотрел вокруг, но не видел ничего, что могло помочь проникнуть в замыслы врага.

- Чувствую, что фракиец готовит нам что-то необычное, но не могу понять что – честно признался он своим командирам.

- Ты слишком требователен к себе Помпей. Нельзя недооценивать врага, но не следует его, и переоценивать – возразил ему Рулл.

- В любом другом деле, где на кону не стояла бы судьба Рима, я легко согласился с тобой, но только не на этот раз. Сейчас ставки небывало высоки и я не имею права ошибиться. Почему Спартак остановился именно здесь? Скажите?

- Потому что возникли проблемы с продовольствием. Ранее здесь проходили легионы Эмилиана, наверняка забравшие у людей большую часть их запасов. Да и он сам порядком опустошил эти земли, сражаясь с Эмилианом и ожидая нас – подал голос, военный трибун Афраний Пет, за спиной которого было много боев и походов.

- Он мог перейти горы и получить все, что ему необходимо по ту сторону Апеннин, так им прежде делалось не один раз.

- Ты, верно, сказал о ставках, но забыл о времени. На севере Магниций рано или поздно соединится с Метеллом. На юге высадятся войска Лукулла и тогда Спартаку несдобровать. Ему любой ценой нужно взять Рим, а для этого разбить тебя – простые и в тоже время отточенные слова трибуна несколько успокоили Помпея.

- Что ещё интересного скажешь о Спартаке? – обратился он к Пету, несколько расслабившись сидя в седле.

- Скажу, что он намерен драться жестко и отчаянно. Так, словно это его последняя битва.

- С чего ты это взял?

- Посмотри, у Спартака вокруг лагеря возведен только вал, частокола нет и, по всей видимости, он ставить его не собирается – трибун указал на лагерь повстанцев рукой и никто из командиров не посмел с ним спорить. Почти все из них поступили бы точно также, намеренно отрезав своим солдатам путь к спасению.

- Готов он драться насмерть и что за сюрпризы он нам приготовил на завтра, для меня это не важно. Я твердо знаю, что завтра наши легионы разгромят его рабов, и с войной будет покончено раз и навсегда - гордо, как подобает истинному римлянину, заявил Аврелий Котта. Было видно, что легат искренне верит в сказанные им слова и в этот момент Помпей позавидовал его уверенности. Сам он не был готов произнести эти слова, также как произнес их Котта.

- Ты так в этом уверен? – спросил Гней, стараясь, чтобы в его вопросе больше звучали нотки озабоченности, чем неуверенности.

- Завтра ты либо при всех похвалишь меня за храбрость, либо найдешь мертвым на этом поле победы – и, не желая обсуждать третий вариант, легат решительно повернул своего коня, и поскакал в лагерь.

Слова Котты приободрили Помпея, но когда наступил вечер и он уединился в своей палатке, черные мысли вновь стали одолевать его. Нет, римский главнокомандующий не был трусом. Ворвись в этот момент Спартак в лагерь римлян, Помпей без сомнения встал в первый ряд и с мечом в руках сразился бы с врагом. Его сильно угнетала боязнь ошибиться, сделать неправильный шаг подобно тем, что он сделал раньше в борьбе с проклятым гладиатором.

- В глубоком знанье счастья нет – говорил поэт древности и был абсолютно прав. Чем больше человек знает, тем больше сомневается. Зная ставки в игре, Помпей не мог позволить себе ошибиться, и полученная от Сената власть не радовала, а давила на него своей ответственностью.

Будь на его месте Красс, Марк Лукулл или Эмилиан, они бы меньше всего сомневались бы в собственных силах и были бы сосредоточены на том, как разбить противника, не дать ему переиграть себя. Помпей был создан из другого теста. Для него в первую очередь было важно хорошо выполнить порученное ему дело, не подвести римский народ, пославший его отстаивать свои интересы. В тот вечер перед битвой у Помпея не было полной уверенности, что он сможет оправдать оказанное ему доверие Сената и Республики.

В отличие от сомневающегося противника, вождь повстанцев был тверд духом и полностью уверен в себе, несмотря на численное преимущество, что были на стороне римлян в грядущем сражении. У Помпея был заметный перевес в воинах, а численность спартаковской кавалерии несколько уступала численности конницы врага. Римляне дрались на территории Лацио, своей родной земле и за спиной их был Рим, но в отличие от Помпея, все это Спартака мало смущало. Обладая с рождения крепким и целеустремленным характером, он был готов к решающей битве с врагом, в которой намеривался не дать ему ни малейшего шанса на победу.

Трудно умирать в прекрасный майский день, когда вся вокруг тебя природа цветет и пышет радостью и буйными красками жизни. Все было прекрасно, но неумолимые сестры Мойры вытащили черный жребий для римлян и их противников.

Как требовал ритуал, перед боем оба войска принесли жертвы. Галлы, германцы и греки обагрили жертвенники своих богов кровью римских пленных и быка. Фракийцы посвятили богу Дионису большую чашу отменного вина, а сирийцы вознесли молитву богине Иштар.

В римском лагере жрецы дважды приносили жертвы богам. Первый раз гаруспикам не понравился цвет печени жертвенного животного, и они закололи ещё одного. Печень второго не предсказывала хитрости со стороны противника или предательства, но и одновременно с этим не сулила полной и безоговорочной победы. Гаруспикам только оставалось сказать Помпею банальное – все в руках твоих и завершить гадание. Просить богов в третий раз пояснить свою волю считалось дурной приметой.

Все свое войско, Помпей построил в привычные для римлян три линии. Так как левый фланг его когорт был прикрыт изрытой поверхностью, всю свою конницу он перевел на правый фланг.

- Сегодня твои молодцы должны разгромить кавалерию рабов, вздумавших тягаться с цветом римской молодежи – напутствовал он командира кавалерии Габиния перед началом битвы. Вместе с воинами командира когорт правого фланга легата Аврелия Котты, они должны были окружить и разбить войско Спартака.

Центр, Помпей отдал, под командование трибуна Афрания Пета, левый фланг римского войска достался трибуну Руллу. В их задачу входило сковать непрерывным боем переднюю линию противника и постоянным давлением по фронту затруднить его маневр.

Сам Помпей, вопреки ожиданию своих солдат и командиров остался в тылу. Поднявшись на небольшой холмистый взгорок, он приготовился внимательно наблюдать за ходом битвы, сделав для неё все, что было в его силах.

Спартак также построил своих солдат в три линии, но в отличие от Помпея, сам возглавил небольшой пехотный резерв, расположенный в тылу войск. За счет этого была сокращена третья линия левого фланга, которым командовал Астропей. Центр был отдан германцам Квартиона, а правый фланг галлам Серванда и грекам Пифона.

Гордо взметнулись золотые римские орлы вместе со знаменами когорт и манипул, чьи воины стремились смыть позор римского оружия кровью взбунтовавшихся рабов и голодранцев. В этот день им предстояло защитить свою республику и право называться её гражданином, которым бессмертные боги даровали власть над остальными народами Италии и мира.

В противовес им над стройными рядами спартаковского войска поднялись знамена с тотемами народов пришедших на это поле под командованием Спартака. У германцев красовались волк и медведь, у галлов было изображение кабана, а фракийцы подняли знамя с легендарным конем царя Диомеда. Греки также не отстали от других национальностей подвластных бунтарю гладиатору. Так как каждый из греческих полисов имел свой символ, эллины сошлись на том, что их знамя будет украшать орел Зевса, который в отличие от римского орла держал в лапах молнию.

Личный штандарт вождя восставших рабов изображением рыси и фригийского колпака над ней, расположился в тылу под прикрытием небольшого отряда. И хотя самого вождя там не было, каждый спартаковец твердо верил в то, что он рядом с ними и также как и они сражается с врагом.

За что бились все эти люди собранные волей Спартака и после долгого хождения по Италии, приведенные сюда, трудно было сказать что-либо определенно. Большинством из них двигала жажда мести к Риму и его гражданам, в свое время безжалостно сломавших их жизни превратив в бесправного раба. Было много и тех, кто стремился с помощью острого меча лишить свои личные проблемы, разбогатеть и стать состоятельным человеком.

Разные побуждения были у тех, кто стоял под знаменем изготовившейся к прыжку рыси, но каждый из них был готов с мечом в руках биться за них. Ценой собственной жизни отстоять право на личную свободу, жизнь и право быть счастливым.

Повинуясь знакам своих командиров, громко завыли буцины, призывая солдат к началу битвы. Однако если для одних это был сигнал к атаке, то для других сигналом к обороне.

Когда спартаковцы начали сближаться, римляне, повинуясь приказу своего полководца, не двинулись с места. Помпей полагал, что этим ходом он изначально измотает солдат противника и получит в начале боя значимое преимущество. Выставив вперед пилумы, римляне ждали атаки неприятеля, но спартаковцы не попались в эту ловушку.

Возможно, вождь восставших рабов предугадал такой ход со стороны Помпея и заранее отдал команду, как действовать в таком случае. Возможно, спартаковские центурионы сами приняли это решение исходя из обстановки, но пробежав половину пути, воины остановились, отдышались и только тогда, с новыми силами устремились в атаку на врага.

И римляне, и спартаковцы прекрасно понимали, как важен первый успех на поле боя, что был сродни первому завитку, на который потом накручиваются все витки спирали. Поэтому, когда ряды противоборствующих когорт столкнулись друг с другом, возникла живая волна тел, что живо и резво колебалась из стороны в сторону.

Вначале схватки спартаковцы несколько потеснили противника, но затем римляне сумели остановить продвижение врага и выровняли положение. Закипела упорная схватка, в которой никто не хотел уступать другому. Все бились с такой лютой ненавистью и яростью к своему противнику, что если получивший ранение солдат падал, у него не было шансов остаться в живых. В ожесточенной толчее раненых просто затаптывали ногами, не давая возможности несчастным подняться с земли.

Командующий правым флангом легат Аврелий Котта находился неподалеку от передних рядов первой линии. Своим задорным видом он старался приободрить солдат, вселить в них уверенность в скорой победе над врагом.

- Ничего, ничего! Все хорошо! Сейчас молодцы Габиния ударят, и мы раздавим этих паршивых рабов как навозных жуков! Как болотных жаб! Как трусливых ящериц! – выкрикивал Котта, и чем обиднее было для спартаковцев сравнение, тем громче кричали ему в ответ солдаты в знак своего согласия и одобрения его слов в адрес противника.

Обещанная легатом поддержка со стороны кавалерии не заставила себя долго ждать. Увидев, что боевые порядки сражающихся сторон обрели некую статичность, Габиний бросил против рабов всю кавалерию римлян, желая как можно скорее переломить ход сражения в свою пользу.

С громкими криками представители римской знати устремили своих коней и оружие против немногочисленной конницы Спартака, прикрывавшей его левый фланг. В том, что римские кавалеристы сметут с лица земли спартаковских всадников, никто не сомневался, в том числе и сами спартаковцы. Поэтому, в самый последний момент конница фракийца внезапно расступилась и разгоряченные лихой скачкой римляне, наткнулись на пеший заслон, неизвестно каким образом, оказавшийся у них на пути.

Это были четыре тысячи воинов под командованием самого Спартака. Перед самым началом битвы, он произвел скрытное разделение воинов третьей линии и незаметно от Помпея перекинул часть сил на левый фланг. Когда же кавалерия противника пошла в атаку, фракиец быстро выстроил ряды солдат за спиной своих всадников и в нужный момент они ударил по врагу.

Почти все кавалеристы Помпея имели у себя небольшой легкий щит и меч, чего вполне хватало для боя на равных с конницей противника, но оно не шло, ни в какое сравнение с копьями спартаковских воинов. Укрывшись за большими щитами, они своими длинными пиками и копьями стали поражать коней римлян, а также их хозяев. При этом подлые рабы целенаправленно старались попасть в лица своих молодых господ, с целью их обезображивания.

Столь простой и вполне заурядный ход Спартака, оказал решающее воздействие на ход всей этой битвы. Свою красоту в виде целостности щек, глаз и подбородков римские аристократы ценили выше, чем свой гражданский долг по спасению республики.

Не сумев сходу пробить выросшую на их пути стену щитов и копий, помпеянцы быстро завязли в позиционной борьбе, утратив силу и напор. Инициатива боя полностью перешла к спартаковцам, чьи копья имели ощутимое превосходство над короткими мечами их противников. Все чаще и чаще удары их копий обращали в бегство молодых представителей римской знати и вскоре, это приобрело необратимый характер.

Стоя на пригорке, Помпей с горечью в сердце наблюдал, как ручеек беглецов, вздымая клубы пыли, неудержимо покидал поле боя. Вначале Гней тешил себя мыслью, что это скачут единичные трусы, испугавшиеся мечей противника, но с каждой минутой их становилось все больше и больше.

В отчаянии вперив взгляд в бегущих кавалеристов, Помпей ждал, что вот-вот наступит момент, когда конники Габиния остановятся, соберутся и с новой силой ударят по врагу. Сжав руки, полководец отчаянно молил бессмертных богов вмешаться в ход сражения, остановить и вразумить беглецов, придать им силы и смелость, но боги остались глухи к его призывам. Подгоняемые невидимой Помпею силой, кавалеристы бежали и бежали, необратимо разрушая все планы и надежды полководца.

От вида обращенной в бегство римской кавалерии, Помпею стало плохо. Острая боль резанула душу от осознания, что случилось то, чего он больше всего боялся. Спартак разгадал его блистательный план и смог противопоставить свой коварный ответ.

Битва была в самом разгаре, когда сломленный видом разгромленной конницы Помпей покинул поле боя. Не глядя ни на кого из своего окружения, он отправился в лагерь и уединился в своей палатке. Горе и отчаяние полностью сломили его душу.

Полной противоположностью Помпею в этот момент был Аврелий Котта. Будучи верен до конца своей клятве он не покинул свое место, когда под давлением спартаковцев кавалерия Габиния обратилась в повальное бегство и преследующий их противник, навалился на незащищенный правый фланг римлян.

Оказавшись в центре схватки Котта, не стал отступать в тыл, как этого от него требовало его помощники и друзья.

- Сейчас мое место здесь и нигде иначе – гневно вскричал легат и, отбросив в сторону свою трость, являвшейся символом власти легата, он обнажил меч и бросился с ним на врага.

Вид сражающегося с ними легата сильно приободрил солдат. Храбро и отважно наносили они удар за ударом по наседающим на них спартаковцам. Никто не хотел отступать, каждый хотел победить противника, имея рядом с собой столь достойного командира. За спинами римлян стоял Аврелий Котта, за спинами спартаковцев находился вождь восставших и это, только придавало солдатам обеих сторон силы и желание победы.

Возможно, благодаря смелости своего легата римляне смогли бы переломить ход сражения и отразить натиск врага, но богини Мойры безжалостно пресекли нить жизни Аврелия Котты. Увидев, что под натиском врага часть солдат дрогнула, и стала пятиться назад, легат решил прибегнуть к простому, но очень жесткому способу, дабы переломить ход схватки. Схватив у вексиллярия знамя манипулы, он ринулся к переднему краю схватки, намериваясь бросить его в ряды противника и тем самым побудить римских легионеров спасти его.

С мечом в одной руке и знаменем в другой он быстро привлек внимание спартаковцев, среди которых был опытный метатель дротиков. Во время охоты на кабанов он мог одним ловким броском убить огромное животное, что вызывало уважение и почет среди других воинов, что добывали пропитание для армии посредством охоты.

Мастерство в метании не подвело Калликрата и на этот раз. Заметив богатые доспехи «вексиллярия» он бросил дротик с такой силой, что угодив легату в горло, он не только пробил его, но и намертво застрял в позвоночнике. Получив смертельный удар, Котта рухнул как подкошенный, и его гибель стала причиной краха правого фланга римлян.

Смерть легата придала силы спартаковцам и отняла их у римлян, став предвестием надвигающейся гибели всей армии Помпея. Зажатые с двух сторон они отчаянно отбивались от навалившихся на них со всех сторон спартаковцев, но силы были не равны. Началось методичное избиение солдат правого фланга, которые падали под мечами врага как скот на бойне.

Будь в этот момент рядом с ними Помпеей или появись он в этот момент на поле боя, и сражение могло закончиться по-другому. Можно было взять триариев у Рулла и попытаться исправить положение, но римский полководец продолжил седеть в палатке, предаваясь своему горю из-за срыва атаки кавалерии.

Руководивший центром Афраний Пет все ждал, что Помпей вернется и возглавит сражение, ибо полномочия трибуна не позволяли ему это сделать. А когда он все же решился взять в свои руки командование, было уже поздно. Под натиском врага правый фланг римского войска рухнул и преследуемые врагом, солдаты бросились к лагерю искать спасения за его стенами.

Огромная масса людей устремилась вперед, сминая и топча все на своем пути. Ни о каком продолжении битвы не могло быть и речи, и оставшимся командирам предстояло попытаться увести свои когорты с поля боя с наименьшими потерями.

Повинуясь приказам трибунов когорты и манипулы центра и левого края стали отступать под натиском врага. Больше всех в этом деле повезло Руллу. Он смог более-менее удачно исполнить этот маневр и покинуть поле боя, пока солдаты противника грабили лагерь или добивали бегущих римлян. Афранию Пету повезло меньше. Часть его солдат была сметена толпой беглецов и их преследовавших их спартаковцев. Центр римского войска рухнул в одно мгновением, несмотря на все отчаянные попытки трибуна удержать солдат от бегства.

Не в силах снести такой позор для римского оружия, Афраний Пет, как истинный римлянин выбрал смерть на поле боя клейму труса. Выхватив из ножен меч, он устремился в самую гущу вражеских солдат, где и погиб, стяжав себе героическую славу.

Сам Помпей также хотел последовать его примеру, когда люди его свиты, вбежали к нему в палатку, с криками, что спартаковцы смогли на плечах беглецов ворваться в лагерь.

- Как, неужели они в лагере!? – изумился полководец, и его руки потянулись к лежавшему на столе мечу гладиусу. Гней хотел встретить врага лицом к лицу, как подобает настоящему полководцу римской республики, но его окружению удалось отговорить его не делать этого.

Сев на коня, в окружении охраны он покинул захваченный противником лагерь, в надежде, что спартаковцы увлекутся грабежом и забудут про погоню. Расчет был точный, верно рассчитанный на тонкое знание людской психологии, но на этот раз счастье отвернулось от римского полководца буквально во всем.

Спартаковцы не так быстро смогли взять под контроль римский лагерь, но не столько из-за грабежа, сколько из-за отчаянного сопротивления римлян. Подобно загнанному в угол зверю, они отчаянно бились, не желая попадать в руки врагам.

Что касается самого Помпея, то покинувший лагерь его конный отряд попал прямо под удар спартаковской кавалерии преследовавшей бегущего противника. И хотя конницы у вождя восставших было мало, но её вполне хватило, чтобы разгромить свиту Помпея. После яростной, но короткой схватки все беглецы были убиты и голова третьего Куриация, была доставлена Спартаку в качестве трофея.

Победа была полной. Враг был полностью разбит и впервые за полтора года, спартаковцы не покидали поле боя, а оставались праздновать на нем свой триумф.

Глава XI. Жертвоприношение.

- Бессмертные боги отвернулись от Рима! Они отказали нам в помощи и защите! – такие горькие стенания охватили столицу римской республики, когда гонцы с поля боя принесли скорбную весть о сокрушительном разгроме армии Помпея Спартаком и гибели диктатора. Шок от полученного известия был столь силен, что появись гладиатор в этот момент у ворот Рима, он без труда смог захватить город.

В первые часы после разгрома Помпея у Спартака действительно были такие мысли. Заветный плод был как никогда близок и соблазн сорвать его одним махом, был очень велик, но вождь восставших рабов не стал этого делать. В его распоряжении не было достаточного количества кавалерии, которая могла быстро достичь стен Рима, неожиданным ударом захватить ворота и если не разгромить гарнизон города, то удержать ворота до подхода основных сил.

Будь рядом с ним Арторикс, Спартак бы рискнул на подобный ход, зная импульсивный характер галла и его упрямство при выполнении приказов вождя. Однако место Арторикса за столом командиров было пусто и фракиец не стал искать лучшее взамен хорошего.

Войско восставших рабов подошло к стенам Рима на исходе третьего дня, когда спокойствие внутри города было восстановлено, решительными действиями Сената. Видя, как сильно потрясло римлян известие о разгроме и гибели Помпея римские сенаторы решили прибегнуть к крайней мере, которая не использовалась римлянами со времен войны с Ганнибалом.

Тогда после страшного известия с каннских полей, в ожидании, что со дня на день у стен города появятся конники Магарбала, римский Сенат приказал принести пророческие книги Кумской Сивиллы. Что вычитали в них сенаторы доподлинно неизвестно, но на следующий день, на территории скотного рынка, что находился за стенами города, было совершено человеческое жертвоприношение. После этого как не пытался Ганнибал взять Рим, ему это не удалось и в конечном итоге, война была выиграна.

Приносили ли священные книги в римский Сенат на этот раз, никто доподлинно не знал. Возможно, их принесли в курию тайно или сенаторы просто повторили в точности все действия своих предшественников, но обряд жертвоприношения людей был свершен утром второго дня, прямо на Марсовом поле.

Строго следуя деяниям предков, из числа рабов были отобраны мужчина и женщина той национальности, что воевали против римлян под знаменами Спартака. К месту казни были доставлены германцы, галлы и фракийцы. В отношении четвертой пары, среди сенаторов возникли сильные споры. Сулланцы во главе с Катулом требовали, чтобы это были представители самнитов, но их предложение получило жесткий отпор со стороны большей части сенаторов.

- Назначать в жертву представителей племен населяющих Италию нельзя! Даже тех, что все ещё не получили римское гражданство. Этим самым мы создаем опасный прецедент способный расколоть весь Рим, всю республику, все общество. Ты предлагаешь пилить сук, на котором мы все сидим, не думая о последствиях! – неистовал Цицерон и его слова были услышаны. На роль искупительной жертвы в этом страшном обряде были определены сирийцы, чьи соплеменники также сражались под знаменем Спартака.

Жертвоприношение было совершенно при огромном стечении народа. Несчастных людей со связанными руками и заткнутыми ртами, одетыми в белые одежды доставили к месту свершения обряда на повозках. Всем им было прекрасно известно об их ужасной судьбе и многие из них были в отчаянии.

В большинстве своем жертвы были взяты из домашней прислуги, которая верно хранила преданность своим хозяевам и такой поворот событий, полностью выбил их из колеи. Слезы катились из их глаз ручьями, глухое рыдание пробивалось сквозь тугие повязки на губах. Солдатам участвующих в ритуале приходилось силой снимать их с повозок и тащить к черному проему ямы, что хищно разверзла перед ними свои страшные объятья.

Только германцы проявили свое полное презрение к грядущей смерти. Все время, что их везли к месту казни, они не проронили ни одной слезинки и не пытались умолять своих губителей избавить их от ужасной участи. С подлинным королевским достоинством они сошли с повозки, гордо подошли к яме, которая должна была стать их могилой и величественно легли на её дно.

Согласно условиям ритуала, вовремя жертвоприношения не было пролито ни одной капли крови. Все жертвы были закопаны в яме живьем, под радостные крики многочисленной толпы римлян, искренне полагавших, что принесенные жертвы помогут им победить Спартака.

Одновременно с жертвоприношением, пользуясь отсутствием блокады города, Сенат отправил очередные письма с приказами немедленно спасти Рим от рук рабов варваров. Одни гонцы летели к Цециллию Метеллу в Испанию, что ещё не успел перейти реку Эбро. Другие мчались в Тарент и Брундизий, чтобы привести помощь из Диррахии, где находились остатки легионов Марка Лукулла, третьи направлялись в Пергам. Туда уже начали прибывать передовые соединение, что были отправлены главнокомандующим римскими силами в Азии.

Отправленные на север и на юг посланцы, счастливо разминулись со спартаковцами и это, была единственная милость, оказанная бессмертными богами римлянам за совершенное жертвоприношение. Действуя по выработанному плану, Спартак первым делом прервал сообщение Рима с Остией, а затем взял в кольцо блокады саму столицу римской республики.

Имея в отличие от пиратов численное превосходство над гарнизоном Остии, фракиец захватил её приступом, вместе со всеми огромными запасами продовольствия. Однако вместо того, чтобы отдать все трофейные склады на разграбление солдатам как они того хотели, вождь запретил трогать их, под страхом смертной казни. Запасы Остии играли очень важную роль в его планах, и он не мог позволить пагубным страстям их нарушить.

Падение Остии немедленно сказалось на цене на хлеб. Ещё не успев спуститься к привычным для повседневной жизни Рима ценам, стоимость хлеба вновь рванула вверх, стремительно преодолевая одну планку за другой.

Простые люди обзывали торговцев разными нехорошими словами, бросались на них с кулаками и камнями, но те были непоколебимы. Выказывая полное неверие в силу римского оружия, они каждый день выводили белым мелом на черных досках своих лавок новые цены.

Вслед за торговцами хлебом подняли свои цены мясники, зеленщики и продавцы масла, яиц, курей и фруктов. Отправляясь на базар, римляне благодарили богов, что через их город протекает река Тибр, и каждый горожанин мог в ней ловить рыбу.

Конечно, цены на рынке росли не так стремительно как в хлебных лавках, но росли, и опускаться не собирались. В связи со скачком цен, Сенат принял постановление с указанием максимального уровня цен на определенные виды продовольствия, и торговцы были вынуждены на время подчиниться.

Одновременно с борьбой на рынках столицы, из-за ограниченных возможностей римского гарнизона, сенаторы усиленно занимались созданием милиции – местных вооруженных сил. Общая численность военных сил находящихся в Риме не превышала трех когорт. Этого вполне хватало для наведения порядка на городских улицах и несения караула на стенах, но было недостаточно для отражения штурма врага. Милиция была необходима для освобождения солдат гарнизон от обеспечения внутреннего порядка в городе. Передав хлопотную обязанность по соблюдению порядка на улицах Рима милиции, солдаты могли полностью сосредоточиться на защите города от внешней опасности.

Для формирования милиции требовался энергичный и грамотный человек, коим оказался Юлий Цезарь. В виду чрезвычайного положения в городе Сенат отменил выборы квестора, назначив на эту должность Марка Цицерона, чем обесценил все труды проведенные Цезарям для достижения этой должности. Для любого молодого человека подобный удар мог иметь тяжелые последствия, но Цезарь сумел обернуть поражение в победу. Благодаря бесплатным угощениям он завоевал симпатию простого народа и, видя в Цезаря удобное орудие воздействия на массы, сенаторы назначили его главой римской милиции.

Бывший трибун Марка Красса полностью оправдал возложенные на него надежды. В короткий срок он создал семь дружин численностью по сто человек взявших на себя обязанность поддержание порядка на улицах Рима. Каждая из них носила название одного из холмов «Вечного города» и несла службу строго в этом районе.

Ажиотаж военных приготовлений по отражению внешний агрессии отвлек внимание римлян от внутренних проблем. Весь Рим затаив дыхание, ждал появления войска рабов, которое, по общему мнению, должно было непременно броситься на штурм города. На городских стенах в спешном порядке устанавливались котлы со смолой и водой, создавался тройной запас камней, стрел и копий. На них поднимались бревна и шесты для уничтожения штурмовых лестниц и сброса вражеских воинов, взбиравшихся на стену.

- Вот здесь мы с ними за все посчитаемся – подбадривал солдат префект Титус Мумий, на плечи которого легла оборона стен Рима.

Весь день прошел в ожидании штурма, но к некоторому удивлению римлян он так и не состоялся. Не состоялся он ни наступившей ночью, ни на следующий день. Только вражеская кавалерия скакала вдоль стен города на расстоянии пролета стрелы, как бы поддразнивая римлян попытать воинского счастья в стрельбе по движущейся цели.

Не дождавшись от Спартака попыток взять город штурмом, многие защитники Вечного города заговорили, что противник в скором времени начнет создавать осадные башни и прочие метательные машины. Любой римский военачальник на месте фракийца именно этим и занялся, однако время шло но, ни осадных башен, ни таранов, ни катапульт никто вблизи стен Рима так и не увидел. Спартак вновь удивил осажденных римлян своим решительным бездействием.

В окружении фракийца многие из его соратников, также как и римляне ожидали, что Красный змей поведет их на штурм города, но вождь полностью разочаровал их ожидания. Внимательно осмотрев высокие стены Рима, Спартак объявил на военном совете, что он не будет предпринимать попыток взять город приступом, предпочтя штурму осаду на измор.

- Мне дорого каждый мой воин. Нам ещё предстоит сражаться с Метеллом и Лукуллом, поэтому я не отдам им приказ идти на штурм Рима. Народу за ними много, а провианта мало. Подождем, пока они не дойдут до того, что будут, есть друг друга и, открыв ворота, сдадутся на милость победителя - торжественно объявил Спартак свое решение солдатам, чем вызвал у них бурю радости. Многие из них хотели посчитаться с римлянами в честном бою, но идти на штурм мощных стен Вечного города, желающих было мало.

Верный себе, публично рассказав о своих планах, хитрый гладиатор преследовал далеко идущие цели. Дезинформация противника была излюбленным коньком Спартака в войне с римлянами. Даже сейчас, держа своих заклятых врагов в кольце осады, вождь не упустил случая прибегнуть к обману, хорошо зная, что сказанные им слова обязательно дойдут до ушей римлян.

Некоторые из командиров Спартака были не согласны с избранной им тактикой, о чем принародно сказали вождю.

- Пока мы будем ждать, когда у римлян кончатся припасы - упустим время. Рано или поздно, но к Риму обязательно подойдет со своей армией Метелл. Публитор не сможет удержать его в Этрурии и нам придется снимать осаду, чтобы сразиться с ним - ворчал недовольный Астропей.

- Мы победили Красса, мы разгромили Лукулла, и слава богам одержали вверх над Помпеем. Неужели после таких громких и славных побед ты считаешь, что какой-то там Метелл, действительно сможет победить нас? Не верю – притворно отвечал ему в вождь.

- Да они репу будут сеять на Марсовом поле, кореньями питаться, но не сдадутся, прекрасно зная, что их ждет неминуемая смерть – поддержал Астропея Декорат.

- Вот и посмотрим, - радостно соглашался с греком Спартак, - что быстрее случится. Вырастет на поле репа или голод сделает римлян сговорчивее.

Амик и Квартион не вступали в эти перепалки. После одержанной над Помпеем победы, командиры галлов и германцев, полностью находились под влиянием авторитета Спартака и были готовы выполнить любой его приказ. Кроме того, дети заальпийских земель усвоили одно непреложное правило – вождь знает, что делает. И если он говорит, что надо держать Рим в осаде, значит, так тому и быть.

Появление у стен Рима страшного гладиатора Спартака, вызвал среди римлян большой ажиотаж. В первые дни осады, сотни людей поднимались на стены, чтобы с их высоты посмотреть на незваных гостей, находя в этом особенную прелесть.

Среди того количества любопытных, что заполонили крепостные стены, вечно знающие все сплетники, заметили бывшую пленницу Спартака Фабию. По решению Сената она имела громкий титул «спасительницы отечества», которые постоянно выкрикивала её охрана, прокладывая в людской толпе дорогу её закрытым носилкам.

Остановившись у стены, она поднималась на её гребень в сопровождении двух вооруженных охранников. Подобная мера безопасности была далеко не лишней, поскольку уже были случаи, когда родственники казненных римлян бросались на неё с кулаками или швыряли камнями.

Нечто подобное случилось и во время появления Фабии на стене в толпе любопытных. Каждый раз при её появлении возникали стычки её охраны с людьми, в адрес Фабии неслись оскорбительные выкрики, летели презрительные плевки в спину. После нескольких таких инцидентов, префект Рима попросил Фабию больше не появляться на стенах города в то время, когда там было большое скопление народа.

Чтобы от этого решения, не пострадала противоположная сторона, Мумий предложил «спасительнице отечества» приходить смотреть на вид ничтожных врагов в послеобеденное время. К этому моменту римляне, как правило, ложились у себя дома спать и большого количества людей, на стенах не было. Фабия благоразумно согласилась с предложением префекта и потом, неоднократно имела возможность убедиться в правильности принятого ей решения.

Отказавшись от немедленного штурма в пользу осады и удушения Рима костлявой рукой голода, вождь восставших рабов не сидел, сложив руки. Подобная тактика полностью не соответствовала его стилю и особенности тактики. Зная от перебежчиков, о возникшей проблеме продовольствия у римлян, Спартак решил воспользоваться ею для раскола осажденных.

С этой целью из Остии была доставлена небольшая партия зерна и хлеба, которую по приказу Спартака доставили к Эсквилинским воротам Рима. К этому времени городские запасы сократились и в Сенате шли ожесточенные дебаты о новом допустимом уровне поднятия цен на продовольствие. Народные трибуны, получившие по воле покойного Помпея власть в своем полном объеме, выступали резко против такого шага, но сенаторы были вынуждены пойти на уступки торговцам. Цены на продовольствие вновь выросли и в тот же день спартаковские глашатаи объявили у ворот Рима, что каждый вышедший римлянин может бесплатно взять меру хлеба и беспрепятственно вернуться в город обратно.

В качестве подтверждения этих слов, к городским воротам был отправлен осел груженый поклажей со свежеиспеченным хлебом. Естественно, римляне заподозрили в этом коварный ход мятежного гладиатора, но час проходил за часом, но ничего не происходило. Осел мирно лежал у городских ворот и как не пытались стражники обнаружить притаившихся рядом с ним гладиаторов, так ничего и не нашли. Только когда спустились сумерки, римляне рискнули открыть створки городских ворот и торопливо затащили внутрь города длинноухого посланца.

Продолжая подозревать вождя рабов в коварстве, караульные запретили трогать полученный столь необычным способом хлеб, предполагая, что он отравлен. С целью подтверждения своей догадки, подозрительный провиант был, отдал местным нищим и побирушкам, которые с большой охотой взяли его. Всю ночь они славно пировали, вознося хвалу Юпитеру, пославшему им столь щедрый подарок в такое трудное время.

Слух об этом случаи моментально облетел весь город. Большое число любопытных вновь заполнило стены, чтобы увидеть своими глазами пифосы с зерном, расположенные под навесом напротив ворот, под охраной небольшого караула.

Вид открыто лежавшей еды так возбудил горожан, что некоторые из них рискнули спуститься вниз по веревкам и направиться к навесам. Стоявшие на стенах воины попытались помешать горожанам, но начальник караула запретил им делать это. Флавий Гибрида считал, что это хитрая ловушка рабов и посчитал, что будет хорошо, если трагическую гибель нескольких авантюристов увидит весь Рим.