�������������� 1

Сотни глаз с замиранием сердца смотрели, как люди подошли к навесу и с разрешения стоявшего рядом караула стали набирать зерно в котомки, сумки и плащи. Многие возбужденно тыкали пальцем в тех, кто ещё минуту назад был в их глазах сумасшедшим, а теперь оказался счастливчиком, баловнем Фортуны.

После благополучного возвращения смельчаков в город, сотни людей захотели последовать их примеру, но не смогли этого сделать. Теперь Гибрида категорически запретил пускать людей на этот участок стены.

Стоит ли говорить, что подобные действия властей только накалили обстановку. Теперь свои же стражники стали первыми врагами горожан, не позволявших им получить бесплатную еду. Обстановка внутри города ещё больше ухудшилась, когда Спартак организовал аналогичную раздачу зерна у Капенских ворот, что находились у южных окраин города.

И вновь, части людей удалось спуститься по веревкам со стен, наполнить свои сумки и корзины даровым зерном, и вновь власти перекрыли эту опасную лазейку. Сотни недовольных собрались на Форуме требовавших или накормить их, либо дать возможность получить зерно у Спартака. Страсти серьезно накалились и тогда, сенатор Ватий сказал слова, за которые его многие осудили, но не меньшее количество поддержало.

- Если Спартак хочет содержать нашу чернь зерном, не будем мешать ему. Пусть те, кто хочет получить помощь от врага идут за ней. Убежден, что много зерна он дать им не сможет. Все что он выставил у ворот – это только ловкий ход чтобы взбудоражить плебс и ничего больше. Надо разрешить префекту Мумию выпускать желающих, но при этом вести строгий учет этих отщепенцев. Когда с Рима будет снята осада, мы устроим над ними суд чести и лишим их звания римского гражданина.

Большинством голосов Сенат одобрил его решение, и створки ворот осажденного города открылись и выпущенные малыми партиями горожане быстро растащили запасы спартаковского зерна. Ватий ликовал, но последний ход остался за вождем рабов. Спартак приказал вновь наполнить пифосы с зерном, но сделано это было с таким расчетом, что из-за наступившего вечера, мало кто из римлян смог им воспользоваться.

Когда же наступила ночь, караульщики со стен города заметили, как загорелись навесы над пифосами с зерном, вокруг которых метались, чьи-то тени. Когда же утром очередная партия римлян подошла к тому месту, где находился зерновой склад, они увидели только одни головешки, разбитые пифосы и обгорелое зерно. Спартаковцы позволили горожанам забрать его остатки, сказав, что пожар дело рук людей, не желавших, чтобы простые люди не голодали и неизвестно когда новую партию зерна доставят из Остии.

Чтобы потом не говорили горожанам караульные, как бы, не уверяли их префект и эдилы, о своей непричастности к этим событиям, правило «первого плевка» сработало безукоризненно. В глазах простых горожан, остро нуждавшихся в зерне, именно власти были виноваты в этом поджоге склада с зерном.

Спартак хорошо знал о том, что происходило за стенами осажденного города. Часть информации поступала от пришедших за бесплатным угощением горожан. У увидевших даровой хлеб людей, язык развязывался помимо их воли. Лишь бы позволили набить сумки и мешки драгоценным зерном и мукой.

Много интересного вождю рассказали пронырливые торговцы, которые вопреки всем приказам и запретам префекта покидали и возвращались в город по Тибру или через потайную калитку в стене с поклажами набитыми всевозможной едой. Стоит ли говорить, что весь этот процесс был хорошо подмазан с обеих сторон. Караульщикам контрабандисты платили хорошие взятки, а вождю восставших они поставляли информацию о настроении горожан. И делали они это с большой охотой, так как это не стоило им ни одного медного аса.

Однако самую ценную информацию, Спартаку доставлял его разведчик, что пробирался в город благодаря достижениям римской цивилизации – Большой клоаки. Это были сточные трубы городской канализации, чей большой размер позволял человеку незаметно проникнуть по ним в город и тем же путем вернуться в спартаковский лагерь.

По счастливой случайности у гладиатора был человек, хорошо знавший расположение главных артерий римской канализации. Два раза он благополучно проникал в город и возвращался из него, оставив в условленном месте тайный знак, для находящегося в Риме агента Спартака.

Но не только фракиец вел тайную игру в это время. С не меньшей настойчивостью стремился узнать, что твориться в стане противника и начальник римской милиции Юлий Цезарь. Он также через контрабандистов и просителей зерна узнал много интересного о вожде восставших рабов. Один раз он сам под видом просителя отправился получать зерно и смог своими глазами увидать то, что его интерисовало.

В отличие от префекта, преторов и Сената, Юлий Цезарь не собирался отсиживаться в обороне, считая её пагубным делом. Победу над врагом он видел только в активном противоборстве и самым эффективным методом своей борьбы, он видел создание заговора с целью убийства вождя восставших. Случись это – им мятежные рабы будут вынуждены снять осаду, считал Гай Юлий и в его рассуждениях, было свое зерно правды. Никто из оставшихся вождей восставших не обладал у мятежников тем авторитетом, которым обладал Спартака и вряд ли смог бы удержать войско в повиновении, как это делал вождь. Роли личности в любой истории ещё никто не отменял.

Цезарю удалось установить, где находятся главные силы восставших рабов, как можно было распознать штандарт Спартака, а также приблизительное месторасположение его палатки.

Для реализации своего коварного плана, он прибег к услугам самнита оска имевшего свои кровные счеты с фракийцем. Тиберин даже отказался брать от Цезаря деньги в качестве предоплаты.

- То, что сделал этот человек для моей семьи, не может быть измерено деньгами. Только его кровь позволит считать все счеты к нему погашенными – сказал оск, решительно отклоняя протянутый ему кошель с золотыми сестерциями.

- Тогда возьми вот этот кинжал, против него не каждый доспех сможет устоять – протянул собеседнику оружие Цезарь, но тот вновь покачал головой.

- Его сердце должен пронзить только этот жертвенный нож, – покачал головой Тиберин и вытащил из ножен узкое каменное лезвие, покрытое ритуальными знаками. - Этого требует обычаи моего клана, и я отдам жизнь для его свершения.

От такого решительного настроя оска начальник милиции пришел в откровенный восторг. Лучшего исполнителя его замыслов было трудно отыскать, но существовала одна маленькая, но очень серьезная проблема. Дело было в том, что оск не знал Спартака в лицо. Это серьезно осложняло исполнение его намерений, но мститель верил в свою удачу и милость богов.

Короткой июньской ночью Тиберин вплавь спустился вниз по Тибру и смог незаметно от постороннего глаза выбраться на берег. Впрочем, даже если бы его кто-то и заметил бы, оск мало чем рисковал. До него, по реке к Спартаку уже сбежало больше десятка рабов и Тиберин, мог свободно выдать себя за такого беглеца.

Тщательно проинструктированный Цезарем, он легко добрался до лагеря Спартака, выдавая себя за его сторонника. Тиберин даже смог проникнуть в лагерь, благо вождь не стал возводить вокруг него привычный вал и частокол.

Используя столь благоприятные для себя обстоятельства, оск мог не торопить события, выждать и узнав вождя восставших рабов в лицо попытаться привести свой план в действие, но Тиберин был нетерпелив. Пламя мщения сжигало его сердце и душу, к тому же был один фактор, который полностью перевесил все разумные доводы. По обрывкам разговоров услышанных от солдат, оск узнал, что в этот день, в главной лагерной палатке спартаковцам выдавалось жалование. Это обстоятельство давало Тиберину возможность проникнуть в неё под видом солдата и попытаться убить Спартака.

Согласно римским традициям командующий всегда контролировал выдачу денег солдатам, имея возможность прилюдно поощрить храбреца или наложить штраф на нерадивого солдата. Следуя этой традиции, вождь восставших рабов должен был обязательно присутствовать этим вечером в палатке и оск решил рискнуть.

Смешавшись с другими воинами, он проник в палатку и, сжав рукоятку спрятанного на поясе кинжала, стал наблюдать. Ожидания не обманули Тиберина. Все происходило именно так как он, и предполагал. Воины по одному подходили к сидящему за столом писцу и квестору, которые сверившись со списком, выдавали деньги.

Рядом с ними стояло несколько командиров, из которых внимание оска привлек крепыш в богатом доспехе. Среднего роста с небольшой бородкой и скверным латинским выговором как раз подходил под расплывчатое описание вождя восставших рабов.

В правильности этой догадки Тиберина убедило то, за время нахождения его в палатке, крепыш властным взмахом руки приказал добавить жалование одному из воинов и квестор немедленно исполнил его повеление. Это было последней каплей переполнившей чашу сомнений оска, и он решил действовать, так как долго оставаться в палатке не привлекая внимания, он не смог бы.

Улучшив момент Тиберин смело шагнул к столу писца но, не дойдя до него несколько шагов, бросился на крепыша, что с подозрением оглядывал его. Легким стремительным шагом самнит буквально пролетел разделяющее его с жертвой расстояние и, выхватив спрятанный кинжал, ударил им в шею крепыша.

Все произошло столь быстро, что противник Тиберина не успел ничего предпринять для своей защиты. Это уже потом, он ударил нападавшего на него убийцу в висок и когда тот рухнул, попытался зажать рану рукой, но было поздно. Кровь хлестала из рассеченной аорты с такой силой, что унять её не было никаких возможностей.

Когда после кувшина холодной воды вылитого на голову, сознание вернулось к Тиберину, его жертва уже была мертва. Крепко схваченный с двух сторон стражниками он стал громко смеяться, от вида окровавленного тела лежавшего у его ног, но радость его была не долгой. Негодующая толпа солдат неожиданно расступилась, и к нему подошел худой жилистый человек в простой одежде воина. Подобно знатному римлянину он не носил бороду, и его можно было с легкостью принять за уроженца Лациума. В нем мало что было от фракийца, но стоило Тиберину посмотреть в его холодные волчьи глаза, как он понял, что перед ним Спартак.

- Бедный Никий – произнес вождь, склонившись над крепышом и проведя ладонью, закрыл ему глаза. Затем выпрямился и подошел к Тиберину, лицо, которого перекосила гримаса злобы и отчаяния. С каким бы наслаждением он бы бросился на фракийца и вцепился бы зубами в его шею, но сделать это было невозможно. Руки были прочно скручены ремнями за спиной и стражники крепко держали своего пленника.

Вождю подали кинжал, которым был сражен Никий, он стал внимательно рассматривать его и вскоре глаза его сузились.

- Знакомая вещь. У моего друга Крикса я видел примерно такой же нож, - фракиец бросил колкий пронизывающий взгляд на Тиберина. - Мне очень жаль, что соплеменник моего боевого товарища оказался в рядах моих врагов.

Пересохший от напряжения рот заговорщика не позволил ему сразу плюнуть в лицо Спартака, а пока Тиберин пытался выдавить хоть некое подобие плевка, судьба его была решена. Стоявшей за спиной вождя толпе нужна была жертва, и она её получила.

- Он ваш - коротко бросил вождь воинам Никия, которые в этот день получали жалование и сразу же на оска, навалилась разъяренная толпа, задавившая и затоптавшая его в одно мгновение.

- Постой, разве не нужно его допросить, узнать о его сообщниках, которые наверняка у него есть и нам следует их выявить – попытался протестовать Астропей, но вождь не послушал его.

- Это убийца одиночка, у него нет сообщников, а если они и есть, то ради их поиска я не хочу марать подозрением своих товарищей.

- Ты слишком опрометчиво ведешь себя Спартак, - предостерег его Астропей. - Смотри боги отвернуться от тебя в самый важный для нас всех момент.

- Осторожно намекаешь на предсказание моей жены, что я могу не достичь главной цели своей жизни? – спросил вождь, и собеседник сразу потупил глаза. Об этом пророчестве близкие к Спартаку люди хорошо знали и старались о нем не упоминать.

- Любое пророчество не является непреклонным догматом, а только предостережение богов, – прервал затянувшуюся паузу вождь. - К тому же, благодаря предсказанию своей жены я точно знаю, что опасность мне больше не грозит.

- Почему? Расскажи! – потребовал Астропей, и Спартак охотно удовлетворил его любопытство.

- Моя покойна жена говорила, что для меня опасность представляет белая лошадь, мужчина с белой головой и белая женщина орешник. После её гадания я езжу только на черных лошадях, у меня никогда не было близости с женщинами, рожденными в месяц орешника, а смерть от руки мужчины с белой головой я сегодня удачно избежал.

- И все равно, ты слишком смело себя ведешь, не исполнив своей главной цели в жизни, взятия Рима.

Услышав эти слова, Спартака так и подмывало спросить, с чего Астропей взял, что взятие Рима его главная цель в жизни, но благоразумно не стал этого делать.

- Потерпи, ждать осталось немного. А голову этого неудачника отправь в Рим через контрабандистов.

Так, прошел июнь, наступил июль, а Вечный город не торопился падать к ногам Спартака. Тиски голода исправно терзали его, но это никак не влияло на решимость сенаторов в скором освобождении столицы. Через контрабандистов стало известно, что движущаяся по берегу моря армия Метелла достигла Лигурии и полководец намерен идти на Рим.

Эти известия взбодрили римский Сенат, но по своей сути ничего не меняли. Того количества солдат, что вел с собой Метелл было недостаточно, чтобы на равных сражаться со Спартаком. Они могли сыграть свою роль, только когда в Италии появились бы легионы под командованием Клавдия Нервы, что были отправленные Лицинием Лукуллом на спасение республики от спартаковских войск. Опасаясь действия пиратов, римские военачальники отказались от длительного морского похода. Погрузив солдат на корабли, они переправили их греческий порт Салоники, откуда солдатам предстояло по суше добраться до Диррахии. Там соединившись с остатками бывшей армии Марка Лукулла, они должны были отплыть в Брундизий.

Все это также было известно Спартаку и его командирам, что уже начали с опаской поглядывать на север и на юг Апеннинского полуострова. Среди них началось глухое ворчание, но высокий авторитет вождя не позволял им спорить с выбранной им тактикой.

Голод и громкие обещания сенаторов о скорой помощи извне, серьезно расслоили римское общество. Среди тех, кто не мог себе позволить платить заявленную торговцами цену уже раздавались голоса о том, что сенаторы хотят уморить голодом лишние рты римского плебса в угоду себе.

Ещё больше ухудшило положение осажденных горожан то, что спартаковцы частично перекрыли подачу воды в город. Тем самым к борьбе за еду прибавилась еще борьба за воду. Тибр, конечно, восполнял возникшую нехватку, но качество этой воды оставляло желать лучшего.

Все это привело к тому, что с наступлением ночи участились нападения на склады торговцев и их лавки. Одновременно с этим поползли слухи, что измученные голодом люди готовы под покровом ночи напасть на стражу и открыть ворота города. Стоит ли говорить, что в сложившейся обстановке римская милиция была вынуждена перейти на работу в основном в ночное время суток и отсыпаться в дневное.

Примерно, то же самое происходило и с преторианскими когортами. Опасаясь ночного штурма города, воины исправно бдели как за поведением противника, так и своего тыла. Нервозность, отсутствие ощущения крепкого тыла и единения с теми, кого они защищают, утомляло воинов ничуть не меньше, чем открытая схватка с врагом.

Именно в это время Спартак в третий раз отправил своего тайного лазутчика в город и тот принес ему хорошие вести. Рядом с нарисованным им знаком, появился ответный знак, обозначавший, что через три дня город падет.

Привыкшие к тому, что рабы отказались от постройки осадных башен и машин, римляне ждали неприятностей со стороны неприятеля исключительно в ночное время. Поэтому, после обеда, караульные солдаты, как правило, предавались дневному сну и это обстоятельство, сыграло свою трагическую роль в судьбе Вечного города.

Через три дня, когда защитники Рима мирно дремали, к Капенским воротам подошли закрытые носилки «спасительницы отечества» Фабии в сопровождении вооруженной охраны. Несшие караул солдаты уже привыкли к тому, что после обеда она иногда поднимается на стену, чтобы посмотреть на лагерь осадивших город рабов.

Единственное, что могло бы вызвать настороженность у стражников - это большое количество охраны. Вместо привычных двенадцати человек Фабию сопровождало двадцать гладиаторов, но уставшим от ночных бдений караульщикам было не до этого. Как всегда носилки Фабии беспрепятственно подошли к воротам, их опустили на землю, однако занавес их так и не был приподнят. Охрана носилок неожиданно выхватила мечи и напала на ничего не подозревавших солдат стоявших у городских ворот.

Столь внезапное нападение застало охрану полностью врасплох. Не успевшие ничего понять караульные пали под ударами мечей нападавших, створки ворот дрогнули и под напором могучих рук поползли в разные стороны. Медленно, с большой неохотой раскрывали они свои объятья перед солдатами Спартака, уже изготовившимися к действию.

Первым на приступ ринулись кавалеристы Бортарикса. Пылкий галл, в память о погибшем брате упросил вождя об этой чести и тот не смог ему отказать. Словно выпущенная из лука стрела, спартаковские конники пролетели пространство, отделявшее их от ворот, и с громким криком ворвались в город.

Вслед за ними устремились на штурм Рима быстроногие германцы, не желавшие уступать Бортариксу славу взятия Вечного города. В одних кожаных доспехах, с небольшими круглыми щитами и обнаженными мечами они молнией пронеслись к распахнутым створкам ворот и бросились на помощь гладиаторам Фабии. Те вели яростный бой с проснувшимися по тревоге римскими солдатами и отчаянно пытавшимся вернуть под свой контроль злосчастные ворота.

Вовремя подоспевшая к заговорщикам помощь, полностью перевесила чашу весов в пользу спартаковцев. Последние защитники Капенских ворот были перебиты и в Вечный город неудержимым потоком ворвались главные силы армии Спартака, во главе с сами вождем на кауром жеребце.

В самом начале осады, почти все горожане были уверены, что если враг сумеет ворваться на улицы Рима, то встретит здесь такое же упорное сопротивление, что встретили римляне, в свое время, штурмуя Карфаген. Многие горожане были готовы с оружием в руках защищать каждый дом, каждую улицу, каждый холм своей столицы, но на деле все оказалось совсем не так.

Озлобленность малоимущей части населения горда к не знавшим мук голода сенаторам и нобилям, а также удачно выбранное Спартаком время для нападения, не позволило Риму даже приблизиться к героической славе Карфагена.

Захваченные врасплох кварталы Рима Авентин, Целий и Палатин, пали к ногам завоевателей, словно спелые груши, не оказав спартаковцам никакого сопротивления. Паника и истошные крики: - «Спартак! Спартак!» в одно мгновение захлестнули кварталы Вечного города, лишив их защитников мужества и храбрости к сопротивлению. Вместо того, чтобы брать оружие и защищать свои дома, горожане торопливо баррикадировали входы в дом и отчаянно молили богов о милости к ним.

Однако не все римляне упали духом при виде врага. Возле Капитолия и Эсквилина, ворвавшиеся в город воины Спартака встретили сопротивление со стороны римской милиции, под командованием Цезаря и Мумия. Они храбро встретили своих врагов, но все это больше походило на жест отчаяния прижатого к стене человека, чем на продуманную и хорошо организованную оборону.

Капитолий давно уже потерял значение боевой крепости и не смог долго держаться. Благодаря своему численному превосходству, спартаковцы быстро смогли сломить сопротивление римлян защищавших свои святыни. С громким ревом ворвались победители в храм Юпитера и предали смерти, всех тех представителей республики, кто там находился. Что касается авгуров и прочих жрецов, проводивших в этот момент службу в своих храмах, восставшие скинули с Тарпейской скалы, как в свою бытность римляне сбрасывали преступников.

Что касалось Эсквилина, то здесь солдаты под командованием префекта Мумия не позволили противнику сразу продвинуться вглубь кварталов. Особенно жаркие бои развернулись в районе Оппия. Там милиционеры успели возвести баррикады из подручных средств и отразить две атаки врагов, но это было временным успехом.

Получив от римлян этот болезненный укус, спартаковцы под командованием Амика прибегли к варварскому, но очень действенному способу, хорошо известному самим римлянам. При помощи обернутых паклей стрел и факелов они подожгли как сами баррикады, так и примыкающие к ним дома. И пока римляне отчаянно боролись с дымом и огнем, они смогли продвинуться вперед, пока не уперлись в новые завалы.

На защиту Эсквилина префект Мумий бросил всех тех воинов, что смог собрать в этот трудный час для чего полностью оголили Квиринал и Виминал. Это было серьезной оперативной ошибкой, которой Спартак не преминул воспользоваться. Не встречая серьезного сопротивления, его воины заняли эти районы города и к вечеру последнего дня июля великий Рим пал.

Перед тем как начать штурм города, Спартак под страхом смерти запретил своим воинам убивать людей, чья левая рука будет обернута красной повязкой. Отдельному отряду воинов под командованием центуриона Поллукса, вождь приказал привести к себе Фабию, чье местонахождение ему было хорошо известно.

Отправившийся выполнять его задание отряд, успешно с ним справился. Ворвавшись в дом, на дверях которого был белый крест, они заломили красавице руки и, несмотря на громкие крики, потащили её на расправу к Спартаку.

В этот момент, находившийся у Капенских ворот вождь, собрался перенести свою ставку вглубь города. В этот час он совсем не горел желанием триумфатором проехать по тем улицам, по которым его хотели прогнать в качестве пленного Красс, Лукулл и Помпей. Он не жаждал погарцевать на своем жеребце по римскому Форуму, зайти в Курию, где заседал Сенат и посмотреть на трупы уже бывших властителей римской республики.

Главной его целью в этот момент был Капитолий, где в храме Минервы хранилась казна римского государства. Как бы, не были бы ему верны его солдаты и командиры, фракиец хорошо знал, с какой легкостью блеск желтого металла может свести с ума любого человека. Он уже сел на коня, когда появился Поллукс с Фабией.

- Спартак! Мы нашли твою пропажу! – радостно воскликнул центурион и безжалостной рукой швырнул связанную пленницу на колени перед фракийцем. Встав позади неё, он поднял свой меч, готовый по первому знаку Спартака снести голову коварной римлянки. О бегстве и предательстве Фабии знало все войско.

- Вождь, спаси меня! – в страхе вскричала Фабия. - Ведь я все в точности сделала все, что ты мне приказал! Выдала Катилину и приказала моим людям открыть тебе ворота Рима! Защити меня! Умоляю!

Появление Фабии, и её крики о спасении были очень некстати для Спартака. Его ждали другие, куда более важные дела, чем судьба стоявшей перед ним на коленях женщины. Где-то, в глубине души возник подленький соблазн мигнуть Поллуксу, и догадливый центурион мигом разрешит все проблемы при помощи своего меча. Однако Спартак был человеком чести и при всей своей занятости он не мог позволить себе подобного малодушия в отношении женщины, что принесла ему в жертву свое отечество.

- Отведи её в мою палатку и пусть хорошо стерегут к моему возвращению – бросил он центуриону и с нетерпением тронул коня. Впереди Красного Змея ждало много дел, требующие его личного присутствия и быстрого решения.

Три дня, с согласия своего вождя, солдаты Спартака грабили Рим и сводили свои кровные счеты с его обитателями. Вечером последнего дня, вождь восставших дал в специально поставленном у ворот Рима шатре победный пир в честь грандиозного успеха своего войска. Там, под громкие крики собравшихся соратников он был провозглашен правителей Рима и всей Италии и получил от своих соратников золотой венец, специально найденный для этого в сокровищнице Капитолия.

Многие из командиров и прочих сподвижников Спартака думали, что в этот день он даст волю своим чувствам и отступит от своих внутренних правил, но вождь оставался верен себе. Он с радостью поднимал чашу, когда славили его и когда он славил других, но каждый раз он только пригубил разбавленное водой вино. Взгляд его карих глаз с зеленым вкраплением внимательно смотрел на соседей по праздничному столу, решая одному ему известную задачу.

Поздно вечером, когда громкое торжество закончилось, в палатку Спартака привели Фабию, и она покорно легла на ложе победителя Рима.

После взятия Вечного города вождь восставших рабов и гладиаторов мог иметь любых женщин, в любом количестве, любого происхождения. В знак своей благодарности, он мог щедро засыпать Фабию золотом и отправить её на все четыре стороны, так как теперь она была ему совершенно не нужна. Однако Спартака почему-то с неудержимой силой влекло к своей бывшей пленнице, и он решил не торопиться расставаться с ней.

Глядя в минуты близости в прозрачные серо-зеленые глаза Фабии, его почему-то охватывала уверенность в то, что клепсидра с отпущенным ему судьбой сроком времени все ещё полна. И для свершения задуманных им деяний у него есть запас времени, пока рядом с ним находится его живой талисман. Покорный всем его замыслам и желаниям, тем более что по всем признакам она зачла его ребенка.

Грозно застыли у порога палатки новоявленного правителя Рима и всей Италии часовые. Крепко сжимали они в руках свое оружие, готовые убить каждого, кто попытается нарушить покой их горячо любимого вождя и его женщины. Перед ними расстилался поверженная в прах и безжалостно растоптанная ногами победителей римская республика, однако не все было так радостно и спокойно как им тогда казалось.

Как гласила одна из истин записанная на скрижалях Кумской сивиллы: - Очень трудно захватить власть, но ещё труднее её удержать. Рим пал, но врагов у вождя восставших рабов нисколько не уменьшилось. Они собирались всеми доступными средствами оспорить победу Спартака, но это была уже совсем другая история.

Конец.