Спаси меня

Глава 9

ТАЛИЯ

Он отказался от чувств.

Не из‑за болезни или неспособности – добровольно. Хантер сознательно выключил в себе способность испытывать эмоции по отношению к другим людям.

Это казалось полным бредом. Ведь его глаза говорили совсем иное. В них вспыхивали отблески того, что он так старательно подавлял. Или, может, я просто хотела в это верить? Может, отчаянно боялась гореть в одиночку?

После того как мы дважды занялись сексом без защиты, Хантер прижал меня к своему телу, и мы заснули. Для меня это было… необыкновенно.

Я никогда раньше не занималась сексом без презерватива. Но даже не это оказалось важнее. Дело было в самом процессе: в его нежных прикосновениях, от которых по коже разбегались мурашки, в медленном темпе, будто мы пытались остановить время, в том, как он смотрел на меня. Или мне только казалось, что смотрел…

Возможно, он делал это, потому что «так надо». Или чтобы успокоить меня. Или… или просто чтобы получить то, что хотел с самого начала. Секс без презерватива

Черт, в любом случае, для меня это переросло в нечто большее. Для него – осталось просто отвлечением в отпуске.

Но Хантер был прав: не было смысла испытывать друг к другу какие‑то чувства. Но разве люди могут это контролировать? Я – нет. А Хантер, очевидно, мог.

Ночью я металась между сном и бодрствованием. К утру, кажется, заснула, но солнце так неумолимо и нагло пробивалось сквозь занавески, будто смеялось над моими попытками спрятаться. Пришлось проснуться.

С трудом разлепив веки, я сразу заметила, что вторая половина кровати пуста. Та самая половина, которую занимал Хантер.

Я провела ладонью по простыне – холодная. На подушке тоже ни следа тепла. Он ушёл давно.

Перевернувшись на его сторону, я прикрыла глаза и уткнулась носом в подушку. Вдыхала мужественный запах – древесные ноты шампуня, легкий оттенок цитруса, его собственный, ни на что непохожий шлейф – как одержимая идиотка. Как человек, который пытался удержать то, что ускользало сквозь пальцы.

Я села на край кровати, обхватив руками колени. Тело было тяжелым, а голова пустой. В комнате всё ещё пахло нами – смесью пота, страсти и чего‑то неуловимого, от чего сжималось сердце.

Хорошо, Талия. Ты можешь справиться с этим. Всё закончится через несколько дней, и вы больше не увидитесь. Ты переживала и худшее в своей жизни. Потеря Хантера – человека, которого ты практически не знаешь, – не будет проблемой.

Ведь так?

Подумав ещё немного, я резко села. Подняла с пола футболку – ту, что бросила здесь вечером и натянула на себя. Она доходила мне почти до колен, пахла Хантером, но была еще одним слоем защиты. Почистив зубы, спустилась вниз.

На кухне пахло беконом и кофе.

Хантер стоял у плиты в спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Мне открывался прекрасный вид ямочек на его пояснице и четких линий мышц спины. Я рассматривала его, как картину, которую не имела права разглядывать так жадно.

Я знала многих мужчин, но фигура Хантера не была просто генетикой. Это часы в зале, дисциплина, привычка быть лучше. Он был идеально сложен. И, чёрт возьми, человеком он тоже был хорошим.

Он мог бы упростить мне жизнь. Мог оказаться хамом, сексистом, человеком, которого легко ненавидеть. Но нет.

Хантер всегда открывал мне двери и отодвигал стул в кафе, прежде чем я успевала присесть. Он вежливо и без высокомерия общался с официантами и продавцами. Однажды, он помог старушке и одной беременной женщине донести сумки до машины. Хантер практически не матерился, абсолютно всегда ел вилкой и ножом, даже картофель фри, тщательно подбирал напиток под блюда, а в первые дни пил пиво из бокала, пока я не убедила его, что из бутылки вкусней.

Все эти мелочи в нем напоминали о моей жизни в Сан‑Диего. Хантер выглядел как один из тех мужчин, что приходят на светские вечера, которые организовывал мой отец. Строгие костюмы, сдержанные улыбки, безупречные манеры – они все на одно лицо, если смотреть издалека.

Уверена, он думал, что я его полная противоположность – нищая девица, не знающая манер. Но правда была в том, что мы похожи гораздо больше, чем мне бы хотелось признать.

Только вот, я ненавидела эту жизнь. Жизнь, где надо улыбаться, когда внутри ты давно горишь. Кивать, соглашаясь с тем, что тебе противно.

Я носила маску бунтарки, как вторую кожу. Одевалась так, как хотела, говорила то, что думала. Но это всего лишь щит. Способ смыть с себя светскую фальшь, которая пропитала меня с детства.

Здесь, на этом острове, я могла быть другой. Могла дышать. И Хантер… он как будто видел это. Видел меня настоящую – ту, что прячется за маской. И принимал.

Он стоял у плиты, переворачивал бекон, а я смотрела на него и понимала: самое опасное в Хантере – не его тело, не его сдержанность, не его умение держать дистанцию. Самое опасное – то, как легко он вписывался в мою жизнь.

– Доброе утро. – сказал Хантер, привлекая мое внимание.

Я сосредоточилась на его лице и стала наблюдать, как он медленно опускает взгляд на моё тело, прикрытое его футболкой. Уголок рта одобрительно дернулся.

– Прекрасный вид. Я мог бы привыкнуть, – произнёс он спокойно, почти небрежно.

Мои щеки вспыхнули. Внутри шевельнулось тёплое, почти детское удовольствие от его слов, но тут же следом пришла трезвая мысль: он лжёт. Теперь я это знала. Или, по крайней мере, убедила себя, что знаю.

– Я приготовил завтрак, пойдём.

Он взял меня за руку – просто, без пафоса, без намека на спектакль – и усадил за кухонный островок. На столешнице уже ждали два стакана: один с чистой водой, второй – со свежевыжатым апельсиновым соком. Рядом стояли тарелки с яичницей, беконом и тостами.

Мы начали есть. Тишина окутала и я боялась нарушить её – боялась, что любое слово разрушит этот хрупкий момент. Боялась услышать в его голосе то, чего там нет. Или, что еще хуже, то, что есть.

Когда тарелки опустели, Хантер молча собрал их и сложил в посудомоечную машину. Затем, также без слов, достал из моей сумки список своей сестры и положил его на стол.

– Как насчёт того, чтобы сегодня посетить эти три кафе? – Он ткнул пальцем в названия. – А потом можем поплавать с дельфинами, посерфить, а вечером сходить в парк аттракционов.

Я кивнула, не поднимая на него взгляда.

– Как скажешь.

Он отложил лист, пристально посмотрел на меня.

– В чём дело?

– Ни в чём, – ответила я слишком быстро.

– Посмотри на меня, Талия, – твердо произнес Хантер.

Я подняла голову, встретившись с его пронзительно‑синими глазами. В них читалось нечто неуловимое – то ли раздражение, то ли…беспокойство? Нет, не может быть. Он сам сказал, что отключил чувства. Зачем же сейчас разыгрывает этот спектакль?

– Я знаю тебя достаточное количество времени, чтобы понять: ты чем‑то расстроена. Не лги мне,Талия.

– Не правда. Всё нормально, – выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Лгунья. Лгунья. Лгунья.

– Талия…

Его тон был предупреждающим, и это окончательно вывело меня из себя. Какое право он имел? Сначала вывалить новость о том, что он – бесчувственный мудак (буквально!), а потом делать вид, будто сердится, волнуется или чёрт знает что ещё?

Я сжала ладони в кулаки, на мгновение прикрыла глаза. Если он решил блокировать свои эмоции, я тоже не дам ему ни одной. Ни капли уязвимости. Ни тени правды.

– Я не знаю, как вести себя с тобой, ясно? – вырвалось у меня, голос дрогнул, но я продолжила, не давая себе остановиться. – После того, что ты рассказал, я не уверена, что всё, что ты говоришь или делаешь – правда. Я не знаю, хочешь ли ты вообще проводить со мной время. Я думала, что тебе весело, что ты рад попробовать все эти вещи… но теперь я знаю, что всё было ложью.

Тишина.

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Молодец,Талия! Первая попытка сохранить спокойствие – провалена.

Хантер провел ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

– Талия, – голос звучал ровно, но в нем сквозила едва заметная напряженность, – я же говорил: я не делаю ничего, чего бы действительно не хотел.

Он сделал паузу, словно дав мне время осмыслить сказанное, а потом продолжил:

– Да, я не испытываю эмоций в том смысле, в каком их понимаешь ты. Но каждое мое слово – правда. Если я говорю, что ты прекрасна, значит, так оно и есть. Если говорю, что хочу пойти серфить – это не игра, не попытка угодить, не манипуляция. Я действительно этого хочу.

Его взгляд стал пронзительным, почти требовательным.

– Воспринимай мои слова буквально. Не ищи подтекстов, не пытайся разгадать то, чего нет. Не надо додумывать эмоции за меня.

Он замолчал на секунду, и в этой тишине я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло.

– Некоторые из них… – он запнулся, будто слова давались ему с трудом, – действительно проявляются рядом с тобой. Но…

Хантер плотно сжал губы и отвёл взгляд, словно боролся с самим собой. Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле.

– Но что? – прошептала я, не в силах сдержать любопытство.

– Но я блокирую это. Это неосознанная привычка – я жил так годами. Я ничего не могу сделать, Талия. И не хочу.

Его слова повисли в воздухе, словно тяжелые свинцовые тучи. Я почувствовала, как внутри что‑то надломилось. Он испытывал что‑то ко мне – пусть не так, как принято, пусть через призму своей странной логики, – но он чувствует. И добровольно запирает это на замок.

Почему?

Потому что через два дня мы расстанемся? Потому что он решил, будто так будет проще? Потому что для него это всего лишь эпизод, который можно аккуратно упаковать, пронумеровать и убрать в дальний ящик памяти?

А что будет со мной?

Я, которая уже сейчас не могла дышать ровно, когда этот мужчина был слишком близко. Я, которая ловила каждое его слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение. Я, которая вопреки всему пыталась найти в нём то, что он сам отказался видеть.

– Я… Я хочу уехать раньше срока, – прошептала я, удивляясь тому, как ровно прозвучал голос. Будто не мой. Будто кто‑то другой говорил за меня.

– Исключено, – отрезал Хантер.

Я подняла на него глаза. В его взгляде не было сомнения или колебаний. Хантер уже все решил. За нас обоих.

– Почему? – спросила я, хотя знала, что ответ меня не обрадует.

– Потому что ты не убежишь от этого. От нас. От того, что происходит.

– А ты? Ты не убегаешь? – я шагнула ближе, сверля его взглядом. – Ты просто прячешься. За своими правилами, за своей логикой, за этой… этой привычкой!

Он не отступил. Только глаза потемнели, будто в них скопились невысказанные слова.

– Это не побег. Это защита.

– От чего?

– От слабости. От того, что я не могу контролировать.

– То есть от меня?

Он замер. На секунду – всего на секунду – маска дала трещину. И я увидела там что‑то. Что‑то настоящее.

– Нет, – прошептал он. – От себя.

Тишина.

Хантер вздохнул, подошел ближе и устроился между моих ног. Его глубокий, гипнотический взгляд не отрывался от моего лица. Рука медленно поднялась, заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Движение настолько естественное, будто он делал это сотни раз.

Он словно сам удивился этому жесту – следил за своей рукой, веки трепетали, густые ресницы бесшумно поднимались и опускались. В этот момент он был невероятно прекрасен – не в смысле безупречных черт, а в том редком сочетании силы и нежности, которое невозможно подделать.

– Два дня, Талия… – прошептал Хантер, и голос его звучал ниже и мягче, чем обычно. – Это всё, что я прошу.

Его ладонь накрыла мою руку, он поднес ее к лицу. Большие, сильные пальцы бережно обхватили мои костяшки, а потом он легонько поцеловал их.

– За прошедшие дни ты даже не замечала, что я не испытываю эмоций, – продолжил Хантер. – Потому что я не лгал тебе.

Я сдавленно рассмеялась, приподнимая бровь:

– Ты хороший актер?

– Нет, – он покачал головой, не отрывая взгляда. – Потому что всё, что я делал, было искренним. Я хотел этого. Хотел быть с тобой. Не имеет значения, что происходит в моей голове. Есть я. Есть ты. Есть мы. И у нас есть два дня, которые мы не можем потерять.

И я верю ему.

Не потому, что он убедил меня логикой – а потому, что увидела это в его глазах, почувствовала в каждом прикосновении. Он не играл. Он просто… другой. И это не делало его чувства менее настоящими.

Я не могла уйти. Не сейчас. зная, что он останется на острове еще на два дня. Я потеряю Хантера так же быстро, как и нашла, но это будет не сегодня.

Медленно киваю. И это всё, что ему нужно. Моё согласие.

Хантер не стал бы настаивать и давить, если бы я упорствовала. Он не взял бы меня силой. Ему стоило лишь попросить – и я согласилась. Он знал это.

– Пойдем, – сказал он, помогая мне слезть с высокого стула. – Есть одна вещь вне списка, которую я хочу испытать с тобой.

Мы направились в спальню. Я сделала несколько шагов, прежде чем нашла в себе силы спросить:

– Мне стоит волноваться?

Я не видела его лица, пока мы поднимались на второй этаж, но слышала, как Хантер издал легкий смешок – короткий, почти невесомый звук.

– Будет весело, – бросил он через плечо, с непривычным мне тоном. В нем не было ледяной сдержанности, а что‑то близкое к игре.

Я замедлила шаг, пытаясь уловить смысл, но он уже открыл дверь спальни, ожидая, когда я войду.

– Что ты задумал? – спросила я, оглядываясь. Ничего подозрительного: кровать, комод, кресло у окна. Всё как всегда.

Хантер закрыл дверь, потом повернулся ко мне. В его глазах горела живая искра, которую я не привыкла там видеть.

– Ничего криминального, но тебе придется довериться мне.

Я скрестила руки на груди, стараясь сохранить хотя бы видимость скепсиса:

– Доверие – это не про нас, Хантер.

Он сделал шаг вперёд, и расстояние между нами сократилось до опасного.

– Тогда считай это экспериментом. Для науки. Для изучения человеческих реакций.

– Что? – я не удержалась от смешка. – Ты собираешься изучать мои реакции?

– Не только твои, – он наклонил голову, солнечный свет упал на его лицо, подчеркивая линию скул и изгиб губ. – Мои тоже.

***

Я застыла, глядя на сверкающий хром «Харлея». Внутри закипала смесь ужаса и возмущения.

– Это что, шутка?!

– Нет, но поверь, тебе понравится, – произнес Хантер спокойно, даже с лёгкой улыбкой, которую я не могла видеть, но чувствовала по интонации.

Он невозмутимо подошел ближе, стянул резинку с моей руки, развернул и собрал волосы в низкий хвост. Движения точные, бережные – будто готовил меня к чему‑то важному.

Я резко сделала шаг в сторону, вырываясь из его рук.

– Тебя ничего не смущает?! – почти крикнула я, проводя руками вдоль своего тела, подчеркивая абсурдность ситуации. – Я в юбке! В очень короткой юбке, Хантер! Ты мог предупредить, что мы поедем на мотоцикле!

Он лишь приподнял бровь, окинув меня неторопливым взглядом.

– Отлично выглядишь.

– Хантер! – я топнула ногой, чувствуя, как краснею. – Ты мог предупредить!

Он пожал плечами, будто это было самым естественным жестом на свете, и взял один из шлемов с сиденья.

– Мог.

Я сделала ещё шаг назад. От него и от этого железного убийцы.

– Боже мой… Ты сделал это специально!

– Мои развлечения имеют свою цену, – он надел шлем, и его голос, приглушенный пластиком, прозвучал чуть глуше, но всё так же невозмутимо. – Помнишь?

Я покачала головой, выхватив шлем из его рук:

– Сумасшедший.

– Это я уже слышал. Садись.

Я неуверенно надела шлем и подошла к «Харлею». Мотоцикл возвышался передо мной – мощный, блестящий, будто живой. Кожаное сиденье, хромированные рукоятки… Они манили прикоснуться, но в то же время кричали: Остановись. Это опасно!

Внутри меня собрался клубок противоречий. Волнение. Страх. И где‑то на самом краю сознания – жгучее, невыносимое желание попробовать

– Я буду переключать скорости, поэтому тебе придётся поставить свои ноги на мои, – буднично сообщил Хантер, будто объяснял, как заварить чай. – Как только мы достигнем шестидесяти километров, управление будет на тебе.

Он перекинул ногу через мотоцикл и хлопнул по небольшому месту между собой и рулём:

– Давай, сирена. Тебе понравится.

Неуверенно, я повторила его движения и оседлала мотоцикл. Когда моя голая кожа под юбкой коснулась обжигающе-горячего сиденья – я вздрогнула. Но через секунду ощущение изменились: тепло просочилось глубже, стало… интересным.

Хантер завел двигатель. Мотоцикл оживился под нами, низкая вибрация пробрала до костей и я невольно попыталась сжать ноги вместе.

– Боже мой… Это будет не просто, – прошептала я, скорее себе, чем Хантеру.

Твердая грудь плотно прижалась к моей спине, я почувствовала жар чужого тела даже сквозь ткань одежды. Мотоцикл тронулся и мгновенно стал набирать скорость, вибрация становилась все ощутимее, проникая вглубь, заставляя щёки пылать. Кататься на мотоцикле было последним, о чём я могла думать в данную минуту. Мысли унеслись куда‑то далеко – туда, где не было ни трассы, ни ревущего мотора, ни этого головокружительного ощущения близости.

– Почти шестьдесят! – крикнул Хантер, его голос зазвенел в моих ушах и я поняла, – шлемы соединены по блютузу. – Ты мне доверяешь?!

Что? О чём он? Мозг отказывался фокусироваться на вопросе. Всё вокруг сливалось в размытую ленту: асфальт под колёсами, мелькающие деревья, бешеный ритм сердца, голос за спиной.

– Хантер! – выкрикнула я, но мой голос утонул в шуме.

Скорость уже достигла пятидесяти пяти километров.

– Скажи это, сирена! Ты доверяешь мне?! – его голос звучал настойчиво, требовательно.

Я сглотнула ком в горле. Внутри всё сжалось – от страха, от скорости, от этого безумного момента, который, казалось, мог разорвать меня на части. Несколько раз я кивнула, но он не видел.

– Скажи это! – снова крикнул он.

Глубокий вдох. Выдох. И наконец:

– Да! Я доверяю тебе!

Хантер, всё ещё державший рукоятки руля, резко отпустил одну руку – и в тот же миг мое защитное стекло щелкнуло, опустившись с глухим звуком. Мир погрузился в сумрак, лишь размытые блики света пробивались сквозь затемненный визор.

Какого черта?!

– Хантер!!! – крик вырвался сам собой, отдача эхом ударила в шлем.

– Я с тобой, сирена! Не поднимай стекло. Доверься своим органам чувств!

Ублюдок… Он решил отомстить за то, что я порезала его вчера? Собирается убить нас моими руками?! Чертов говнюк!

Ладони Хантера накрыли мои, мягко, но настойчиво сдвинули на кожаные рукоятки. Сначала одну руку, потом вторую. Я больше не чувствовала его тела за спиной, будто он вовсе исчез – только его нога под моей, давала понять, что я еще не одна

– Слушай меня внимательно, – благодаря динамикам я отчетливо слышала его голос, – это похоже на циферблат. Твои руки сейчас на три и девять часов. Газ – это рукоятка справа, передний тормоз – рычаг рядом с ней. Рукоятка слева – сцепление – я сам буду переключать. Не дёргай руль, чувствуй.

Крепче сжав руль, я мысленно зафиксировала положение рук – три и девять часов, как он сказал. Металл под пальцами казался одновременно и опорой, и угрозой.

Паника царапала горло, но страх тут же смешался с безумным азартом.

Боже мой, во что я вляпалась?

Горячие и беспомощные слёзы отчаяния подступили к глазам. Я была рада, что визор шлема скрывает мое лицо. Что Хантер не видит, как я дрожу, как страх царапает изнутри, заставляя сердце биться в бешеном ритме.

– Мы погибнем! – прохрипела я.

– Этой трассой пользуются редко, расслабься! – его голос донесся будто издалека, но в нём не было ни паники, ни сомнений. Только уверенность.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Хантер не даст нам умереть, верно? Он рядом. Он поможет.

– Молодец! – крикнул он, подбадривая меня. – Не крути руль, пока я не скажу!

Из груди вырвался нервный смешок. Это сумасшествие. Но в этом безумии было что‑то… опьяняющее. Как будто мир сузился до вибрации мотоцикла, до тепла его ноги под моей, до его голоса, который звучал где‑то на грани сознания.

И вдруг – резкая и неожиданная тряска. Мотоцикл задрожал, будто пытался вырваться из‑под контроля. Я инстинктивно вцепилась в рукоятки, чувствуя, как паника снова подступает к горлу. Мы выехали на обочину…

– Вот чёрт! – закричала я, голос сорвался на визг.

Я резко дернула руль влево, пытаясь вернуть мотоцикл на дорогу, но нас тут же наклонило набок. Визг вырвался из груди. Я ждала, что Хантер вмешается, схватит руль, спасёт нас… Но он не шелохнулся.

Паника захлестнула с новой силой.

Черт, я слишком сильно повернула? Выехала на встречную полосу?

Не зная зачем, я рванула руль обратно и мотоцикл снова вылетел на гравийную обочину.

– Твою мать! – Покачав головой, я закричала. – Я не могу!

В ответ тишина. Лишь рев мотора, свист ветра и бешеный стук сердца. Я уже решила, что он снова проигнорирует меня, но в следующую секунду почувствовала теплую ладонь на своём животе. Лёгкое, почти невесомое прикосновение – и вдруг стало легче.

Хорошо. Всё будет хорошо.

Я снова попыталась вернуться на дорогу – едва заметно вильнула влево. Звук изменился: гравий под колесами сменился ровным асфальтом.

Получилось.

Подбородок дрожал. Но не от страха, а от досады. Я не хотела сдаваться, но и гнать на такой скорости с закрытым визором казалось чистым самоубийством.

Глубокий вдох. Выдох. Ещё один.

Опустив веки, я сосредоточилась на ощущениях.

Он рядом. Хантер рядом..

И вдруг я поняла: он не просто сидит позади. Он ведёт меня не руками, а своим доверием.

Еще один вдох.

Я чуть дернулась, почувствовав, как мотоцикл повело влево. Колеса наехали на небольшие выступы светоотражателей. И это стало моей меткой. Плечи понемногу расслабились. Лучше держаться середины, чем снова сорваться на обочину.

Ладно. Я могу сделать это.

– Отличный ход, сирена.

Несмотря на слезы, застилающие глаза, я широко улыбнулась. И я сама додумалась до этого. Без его подсказок.

Я почувствовала, что его нога шевельнулась под моей, а рукой он что-то щелкнул на левой рукоятке.

– Крути правую рукоятку на себя, – скомандовал он.

Я выполнила указание и мотор зарычал, набирая обороты. Вибрация усилилась, пробирая до костей. Тело по инерции резко прижалось к его груди. Сердцебиение участилось, на лбу выступили капли пота.

Я сжала рукоятки так, что пальцы побелели. Перестала моргать, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях. Только на них.

Мы неслись вперед слишком быстро. Дорога могла преподнести сюрприз в любой момент: животное, встречная машина, человек… А я ничего не вижу. И если Хантер не успеет предупредить…

Господи. Слишком быстро. Слишком быстро.

– Сейчас руль на двенадцать часов. Когда я скажу – медленно и плавно поворачивай налево, примерно на десять часов, – пробился голос Хантера сквозь рев мотора и свист ветра.

Я не могла сглотнуть, не могла вымолвить ни слова. Лишь кивнула, поджав пальцы ног от страха. Чёрт.

– Давай! – скомандовал Хантер.

Следуя его указаниям, я осторожно повернула руль на несколько сантиметров. Ощутила, как мотоцикл слегка накренился, но остался на разделительной линии. Хорошо. Значит, я делаю всё правильно. Контроль над поворотами оказался не таким уж непосильным.

Я не знала, на какой скорости мы мчимся, но понимала: времени на раздумья – считанные мгновения. Это пугало и одновременно будоражило, зажигало внутри неведомый огонь.

– Хорошо, поворот направо через…

– Замолчи! – выкрикнула я, перебивая его. Мне нужно было прислушаться к дороге, к мотоциклу, к себе.

И тут, как он и говорил, отражатели под колёсами начали плавно смещаться вправо. Я поправила руль, чуть отклонившись в противоположную сторону, и на удивление быстро вернулась на свою траекторию.

– Отлично, продолжай, – прозвучало за спиной.

Я сжала рукоятки чуть сильнее и сосредоточилась на линии разметки – она стала моим проводником, моей единственной связью с реальностью. Да, скорость была пугающей, но каждое движение руля, каждый наклон тела превращались в четкий алгоритм. Теперь я не просто ехала – я чувствовала дорогу. Вибрация, наклон, ветер, бьющий в визор… Всё слилось в единый поток, в котором не было страха.

И вдруг – новое ощущение. Рука Хантера, прежде лежавшая на моем животе, медленно скользнула вниз, между бёдер.

Что он делает?!