Спаси меня

Глава 8

ХАНТЕР

Что и требовалось доказать – рыбу мы так и не поймали.

Но надо отдать Талии должное: её упорство вызывало восхищение. Когда она соорудила самодельное копьё, скрепив кривую палку и нож резинкой для волос, – я уже понимал: затея обречена.

Девушка не сдавалась. Юбка насквозь промокла, на лбу выступили капельки пота, волосы растрепались, а она все прыгала по берегу, пытаясь поймать рыбу. Спустя полчаса Талия осознала: дело не идет. Выбросила нож, резинкой завязала волосы в хвост и принялась просто бить палкой по воде, в надежде оглушить рыбу.

Я едва сдерживал улыбку. Хотелось остановить её, объяснить, что это провал с самого начала… Но Талия выглядела такой увлеченной, такой волнующе‑красивой в роли неудачливого рыбака. Поэтому я молча наблюдал и любовался.

Когда мы вернулись домой, Талия отправилась в душ, а я заказал пиццу и подобрал фильм на Netflix. Но до телевизора мы так и не добрались. Даже доставщику пиццы дверь не открыли.

Планы поменялись, когда Талия вышла ко мне из душа – разгоряченная и обнаженная. Она поманила меня пальцем, приглашая – и я, словно школьник, забыл обо всём на свете.

На следующий день мы вычеркнули из списка рыбалку и решили перейти к следующим пунктам: снорклинг и собирание ракушек.

Когда Талия вновь не надела нижнее бельё, я лишь покачал головой.

За это время я успел неплохо изучить сирену и сделать несколько выводов. Например: Талия подбирала цвет обуви под настроение, выковыривала оливки и грибы из пиццы, а потом съедала их отдельно, а из пачки Skittles она ела только желтые конфеты. Она определенно была самой необычной девушкой из всех, кого я встречал.

Эти моменты лишний раз напоминали о её незрелом возрасте. Даже её тело ещё не достигло пика совершенства: девушка была худой, с упругой задницей и небольшой грудью с острыми сосками. Но я знал, что через пару лет, когда формы станут более округлыми и пышными, какому‑то придурку повезет просыпаться рядом с этой сиреной.

Совершенно незнакомое чувство поселилось в моей груди – странное и тревожное, будто что‑то внутри сопротивлялось тому, чтобы я отпустил её в будущее, где меня уже не будет. Мне нужно было срочно отвлечься, но вместо этого я хорошенько трахнул Талию прямо на выходе. Это помогло сбросить долю напряжения, хоть и не избавило от навязчивых мыслей.

Ближе к вечеру, после снорклинга, мы прогуливались по пляжу. Талия собирала ракушки и красивые камни, складывая их в мой карман – несмотря на то что в её шортах тоже были карманы. Она двигалась легко, с детской непосредственностью, то приседая на корточки, то резко вскакивая, чтобы рассмотреть очередной необычный камешек.

Когда в очередной раз она склонилась над песком, мимо прошли два серфера. Один – бритый, почти лысый – громко засмеялся, привлекая моё внимание, и указал пальцем на Талию. Второй – с длинными светлыми волосами и проколотой губой – кивнул напарнику. Они остановились рядом с девушкой.

– Эй, малышка, отлично смотришься на коленях, – протянул лысый, окидывая Талию масляным взглядом.

Его друг рассмеялся от остроумной шутки. Я сделал шаг вперёд, но Талия опередила меня.

– Идите нахрен.

Ублюдки рассмеялись. И это случилось снова. Второй раз за два дня я готов был кого‑то убить из‑за этой девушки. Но дело ведь не в ней – будь на её месте любая другая, я поступил бы так же. Правда?

– О, а она с коготками, – не унимался лысый, хлопнув приятеля по плечу. – Люблю диких кошечек.

– Вам сказали свалить отсюда, – мой голос звучал ровно, но пальцы в карманах сжались в кулаки.

Наконец-то они заметили меня.

– А ты кто такой? Ее папочка? – заржал блондин, явно наслаждаясь ситуацией.

Папочка? Серьёзно? Я старше их лет на десять, но выгляжу куда лучше. Эти двое похожи на обдолбанных серферов из второсортного фильма.

– Называй меня как угодно, но вам лучше уйти по‑хорошему, – произнёс я, выдерживая ледяной взгляд.

– Ты слышал, Лэн? – лысый толкнул блондина. – Похоже, цыпочка любит члены постарше.

Талия резко выпрямилась. Ее рыжие волосы взметнулись вверх, рассыпавшись по плечам. Она скрестила руки на груди и уставилась на них с таким презрением, что даже у меня по спине пробежали мурашки.

– Этот «папочка», – она выделила слово с ядовитой усмешкой, – трахает меня так, что я вижу звёзды, мальчики. Так что вам лучше пойти и подрочить – здесь вы ничего не найдёте, кроме проблем.

Господи. Я давно забыл о своем британском прошлом, думал, что привык к американским девушкам. Но Талия… Она была вне всякой конкуренции. Её дерзость одновременно смешила и заводила. В голове мелькнула дикая мысль: а не доказать ли прямо здесь и сейчас, насколько правдивы её слова?

– Это мы сейчас проверим, – процедил блондин.

Он рванул вперед с неожиданной резкостью, замахнулся и его кулак впечатался в мою челюсть.

Мою голову вывернуло вправо, в ушах зазвенело, а во рту тут же появился металлический привкус. Я сплюнул кровь на песок, чувствуя, как она стекает по нижней губе.

– Чувак! Здорово ты его отделал! – заорал лысый, но даже не сдвинулся с места.

Я медленно поднял голову и широко улыбнулся окровавленными зубами, с каплями крови на подбородке. Эти придурки даже не понимали, что натворили.

Я живу ради таких моментов.

– Чё ты улыбаешься?! – белобрысый, которому уже было не до смеха, нахмурился и попятился к своему дружку. Его самоуверенность испарилась в одно мгновение.

Я не стал отвечать. Слова были лишними. Кровь кипела, требуя освобождения.

В следующее мгновение я рванулся вперед, схватил придурка за шею и с силой впечатал затылком в песок. Он вскрикнул, а я уже заносил локоть для удара.

Раз.

Второй.

Когда мне было двадцать лет и когда у меня почти не было денег на другие опасные развлечения, я дрался. Часто и за деньги. Но не не только ради пары сотен в кармане, а ради этого самого чувства – разрядки и возможности остаться с адреналином один на один.

Улыбка не сходила с моего лица, я бил снова и снова, методично и хладнокровно. Блондин что‑то бормотал, пытался прикрыться, но тщетно. Его руки дрожали, движения были хаотичны, он уже не сопротивлялся – только скулил.

Лысый стоял в стороне. Глаза округлились от страха. Ни единого движения, чтобы помочь своему товарищу. Он смотрел. Ждал. Надеялся, что я не обращу на него внимания.

Внезапно, я услышал свое имя. Обернувшись через плечо, поймал взгляд Талии – она стояла рядом, вцепившись в мою руку так, будто от этого зависела её жизнь. По щекам струились слёзы, губы дрожали. Она пыталась остановить меня всё это время, но я не слышал. Адреналин заглушил всё: её голос, шум прибоя, даже собственный пульс.

Отпустив серфера, я резко развернулся и прижал Талию к груди. Она вцепилась в мою футболку мёртвой хваткой, громко всхлипывая. Я гладил её по спине чистой рукой – той, что не была в крови, – и краем глаза следил за лысым ублюдком, который пытался поднять своего друга.

Внутри все кипело. Хотелось довести дело до конца, почувствовать, как последний удар выбивает из него дух, но я не мог отпустить Талию. Не сейчас. Не тогда, когда она дрожала в моих руках, как раненая птица.

Спустя несколько минут – или, может, секунд, эти придурки наконец смылись. Уползли, оставив нас наедине. Плечи Талии постепенно перестали содрогаться, дыхание стало ровнее. Я прижался губами к её волосам, и тихо произнёс.

– Всё хорошо.

– Ты… Ты чуть не убил его…

– Я не убил его.

– Но ты мог, – её плечи снова затряслись. – я не понимаю, Хантер… Почему ты решаешь вопросы кулаками, когда вполне способен уничтожить их другими способами. Ты совершенно не похож на человека, который постоянно ввязывается в драки, но именно это происходит последние два дня.

– Мог, но не сделал этого, – ответил я, намеренно игнорируя всё остальное, что она сказала.

Я не собирался нарушать наши правила. Ответить на её вопрос – значит приоткрыть дверь в ту часть себя, которую я тщательно прятал много лет.

Талия отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. Не знаю, что она пыталась там отыскать, но в её блестящем от слёз взгляде, читалось сильное волнение. Я ожидал, что она продолжит настаивать, выпытывать правду, но она удивила меня. Мягко провела ладонью по моей щеке, и я невольно опустил веки, погружаясь в тепло ее прикосновения.

– Сильно болит? – тихо спросила она.

– Жить буду, – коротко бросил я, стараясь не выдать, как меня тронуло это простое проявление заботы.

Талия кивнула, будто принимая мой уклончивый ответ.

– Поехали домой.

Домой.

Она впервые назвала место, где мы жили, домом. Нашим домом. Это слово, простое и будничное – вызвало странный, почти болезненный трепет. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя как дома рядом со мной. Не хотел привязываться. Не хотел допускать мысль, что это место – с ней – может стать чем‑то большим, чем просто временная остановка.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять странное волнение, и коротко ответил.

– Поехали, сирена.

Она улыбнулась – едва заметно, но так искренне, что мне стало не по себе. Мы развернулись и пошли прочь от пляжа, от следов крови на песке, от того, кем я был всего несколько минут назад

***

Когда мы вернулись, Талия завела меня в ванную и достала аптечку. Она приложила вату с дезинфицирующим средством к моей губе. Я прищурился, борясь с желанием отстраниться или, напротив, полностью расслабиться. Ощущения были до странности отвлекающими.

Талия слегка улыбнулась и подошла ближе.

– Ты можешь не скрывать от меня свою боль.

– Ты тоже, – бросил я, не подумав.

Разговор набирал обороты, и мне это совершенно не нравилось. Я чувствовал, как мы подбираемся к той грани, за которой начинается территория, куда я никого не пускал.

– О чём ты? – спросила она, не поднимая глаз.

Ничего не говори, Хантер. Не смей. Вы расстанетесь через несколько дней, и ты больше никогда не увидишь эту девушку,

– Твоё поведение… – начал я, тут же мысленно обругав себя за слабость. – Ты делаешь вид, что можешь сама со всем справиться, но это не так. Ты можешь позволить себе быть слабой с кем‑то

Она сильнее прижала вату к губе, заставляя меня тихо застонать.

– Полагаю, этот «кто‑то» – ты?

Ее глаза наконец встретились с моими. В них не было насмешки – только интерес.

– Разве здесь есть кто‑то ещё?

Талия замолчала на несколько долгих секунд. В этой тишине я слышал только наше прерывистое и осторожное дыхание. Затем она осторожно ответила.

– Я почти не знаю тебя.

Мы говорили шёпотом, и от этого атмосфера становилась почти интимной – словно мы делились тайнами, которые нельзя было доверить даже тишине. Возможно, так оно и было. Слова не были произнесены вслух, но их смысл проникал глубже, чем любые громкие признания.

– Ты знаешь всё, что имеет значение, – ответил я, стараясь удержать взгляд ровным, а голос твёрдым.

Талия подняла глаза и впервые за весь разговор посмотрела прямо на меня. В этом взгляде было столько невысказанных слов, что мне стало не по себе.

– Что? Твоё имя, возраст и место рождения?

Она не знала моего места рождения. Талия думала, что я родился и вырос в Америке, но я годами оттачивал акцент, стирал следы прошлого, превращал себя в человека без истории. Даже сейчас, когда редкие нотки прорывались, никто не мог определить их происхождение.

– Что тебе ещё нужно знать?

– Ну… не знаю. Что‑то личное. Особенное. Что‑то, что ты скрываешь от всего мира.

И тут случилось то, чего я не ожидал. Слова вырвались сами. Цепи, сковывающие мой язык, вдруг рассыпались в прах. Я понимал, что Талия – не та, кому я должен был это говорить. Мы расстанемся через три дня, и всё это потеряет смысл. Но почему‑то именно сейчас, в этом полумраке ванной, с её рукой на моей щеке, я не смог удержаться.

– Я не чувствую.

Тишина обрушилась на нас, как тяжёлое одеяло. Глаза Талии расширились, брови сдвинулись на переносице, а рука с ватой замерла в воздухе. Она явно ждала, что я продолжу, но я молчал.

– Прости?

– Я ничего не чувствую, – повторил я, глядя куда‑то сквозь неё.

– Ты имеешь в виду боль? Или щекотку? Будь немного конкретнее.

– Нет. Я не чувствую эмоций.

Талия отступила на шаг. Внутри меня тут же вспыхнуло нелепое желание притянуть её маленькое тело обратно к себе – так, чтобы между нами не осталось места.

– В каком смысле? Я не понимаю, – её голос дрогнул.

– В том смысле, что я не могу грустить, любить, злиться… и так далее.

– Что?.. Как это? Разве ты не злился на Рэя? Или на тех двух мудаков сегодня? На меня, в конце концов?

Я пожал плечами, стараясь не смотреть ей в глаза.

– На самом деле нет. Я просто поступал так, как должен был.

С каких пор ты стал лгать, Хантер?

Да, с тех самых пор, как эта сирена вытащила меня полумёртвого из воды. Я отрицал это, но факты были неумолимы: рядом с ней я чувствовал. Слишком много чувствовал.

– Но как? Ты родился с этим? – в ее голосе звучало неподдельное беспокойство.

– Нет, – я сглотнул. – Я сам это сделал с собой.

Я закрыл глаза, вспоминая. Картины прошлого вспыхивали перед внутренним взором – резкие, болезненные, но уже лишенные эмоций. Только факты. Только сухие факты.

Талия бросила вату в урну, нервными движениями закрыла аптечку и убрала ее обратно в шкаф. Несколько раз прошлась по ванной туда‑сюда, словно пытаясь уложить в голове то, что я только что сказал. Затем провела руками по лицу, взъерошила волосы, будто это могло помочь найти нужные слова.

– Ничего не понимаю. Ты отказался от эмоций? Это невозможно, это же всё равно что… отрезать себе руку.

Её голос дрожал от внутреннего напряжения, будто она столкнулась с чем‑то, что ломало все её представления о мире.

Что тут скажешь? Правда лежала на поверхности, но выглядела настолько абсурдной, что я сам иногда удивлялся.

– Это возможно и я – яркий тому пример. На протяжении пятнадцати лет я игнорировал все свои эмоции и чувства. Работал с лучшими психотерапевтами в Штатах, изучал вопрос со всех сторон. Один из них даже написал диссертацию по моему случаю. Это реально.

– Допустим, – произнесла Талия, сжимая переносицу пальцами. – Допустим, это реально. Но зачем ты сделал это?

– Просто захотел. Эмоции и чувства мешают жить. Чаще всего я подделываю их, чтобы сделать общение со мной более комфортным. Но это не значит, что я о ком‑то забочусь.

Талия посмотрела мне в глаза, так пристально, будто пыталась разглядеть за маской ложь. Её взгляд скользил по чертам лица, задержался на губах, снова вернулся к глазам. Она покачала головой, резко развернулась и вышла из ванной.

Я последовал за ней.

Она устроилась на кровати и уткнулась взглядом в одну точку на стене. Тишина длилась несколько длинных секунд, а потом её лицо вдруг расплылось в широкой улыбке, и она начала смеяться. Громко и истерично.

Я сложил руки на груди, оперся о дверной косяк и ждал, пока ее невротический припадок сойдёт на нет.

Через минуту она, наконец, вытерла слёзы и посмотрела на меня. В глазах уже не было веселья. Только острая, болезненная ясность.

– То есть всё, что я видела на твоем лице, было фальшивкой? Твои улыбки, твой редкий смех, стоны, возбуждённый шёпот, крик… Всё это было игрой?

Нет.

– Да.

Мой резкий ответ заставил ее голову дернуться, будто я дал ей пощечину.

– Ты вообще хотел меня? Я… Я не знаю, я нравлюсь тебе? Или тебе плевать, куда ты суешь свой член?

Я чуть наклонил голову, выдерживая ее взгляд. В глазах не было обиды, только отчаянная потребность понять.

– Это другое, Талия. Я могу делать и говорить вещи, которые считаю нужными и правильными в тот или иной момент. Если я хочу девушку, она должна мне нравиться – хотя бы потому, что у меня просто не встанет, если это не так. Если я бью кого‑то, то потому, что здраво понимаю: он заслужил. Не потому, что злюсь или что‑то ещё.

Талия смотрела на меня с недоверием и растерянностью. Она явно пыталась ухватиться за логику там, где ее почти не было.

Она медленно выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз.

– То есть, ты действуешь исключительно из рациональных соображений? Как машина?

– Не как машина, – поправил я. – Как человек, который научился отключать лишнее. Эмоции – это шум и слабость. Они мешают видеть суть.

Талия покачала головой, но не с презрением, а с почти научным интересом.

– Но как ты вообще пришёл к этому? Как можно просто… выключить себя? Для чего?

– Это уже другая история, – я сел рядом с ней на кровать, аккуратно убрал рыжие пряди с плеча и коснулся губами кожи. – Всё, что я делаю, я делаю потому, что действительно хочу этого. Неважно, вызывает это во мне эмоции или нет. Я хочу тебя. И этого достаточно.

Тело Талии слегка расслабилось от моих прикосновений. Она опустила взгляд, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

– Я не знаю, как реагировать на это, Хантер, – сказала она шёпотом.

– Я уеду через три дня, и мы больше никогда не увидимся. Чувства были бы лишь помехой для нас обоих. Так что это к лучшему, – я говорил так, будто вбивал гвозди в собственный гроб. Каждое слово отдавалось внутри горьким эхом. Лживым. – Ты ведь не чувствуешь ничего ко мне?

Она замерла на мгновение. Затем медленно, почти без выражения сказала:

– Нет. Только желание.

Тишина. Тяжелая, густая, пропитанная невысказанным.

– Хорошо.

Я посмотрел на её профиль, на то, как свет упал на скулу, как дрожали ресницы. Хотел сказать что‑то ещё. Что‑то важное. Но не нашел слов.

Потому что знал, если найду – всё рухнет.

И она, и я – оба это понимали

Мои губы снова опустились на её веснушчатые плечи. Я проложил дорожку из поцелуев к нежной шее. Талия тихо застонала, наклонила голову, открывая мне лучший доступ.

Пальцы заскользили по ее изящным скулам, коснулись маленьких ушей, нежно прошлись по чувствительному местечку за ними. Затем я спустился к плечам. Чуть надавив, заставил ее лечь на спину.

Я поцеловал верхушки ее груди сквозь футболку, слегка прикусил возбуждённые соски. Талия погрузила пальцы в мои волосы, начала перебирать их неторопливыми движениями. Мы не спешили – растворялись в каждом мгновении.

Когда я раздел её и разделся сам, мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Талия была потрясающе красивой. Я повторял себе, что у меня нет к ней чувств, но одно я знал точно: я никогда её не забуду. Рыжеволосую сирену, которая спасла меня.

Опустившись на неё всем весом, я продолжил изучать губами каждый миллиметр загорелой кожи. Она всё так же пахла морской солью и ванилью – этот запах давно стал моим любимым.

Оказавшись между её бёдер, я позволил себе медленно провести языком по клитору, затем спуститься ниже. Талия вскрикнула, её бёдра рванулись навстречу. Она стонала моё имя – как симфонию сирены, созданную только для меня. И я попался.

Её тело содрогалось, готовое сорваться, но я не позволил. Я хотел, чтобы она кончила на моем члене.

Талия притянула меня за волосы к себе. Её горячие и жадные губы нашли мои.

– Я хочу тебя. Войди в меня, – выдохнула она в мой рот

Меня не нужно было просить дважды. Я вошёл в неё медленно, растягивая момент до бесконечности. Ощущения накрыли волной: её тепло, влажность, пульсация вокруг члена. Талия отдавала всю себя без остатка, я чувствовал каждую дрожь ее мышц, каждый вздох, каждый удар сердца. И брал все. Только сейчас. Всего один раз.

Движения бёдер стали размереннее. Я держал ее лицо в своих ладонях – не позволяя ни ей, ни себе спрятаться. Ее глаза говорили больше, чем любые слова.

Разве ты не чувствуешь? – безмолвно спрашивала она.

Я не хочу, но чувствую, – так же беззвучно отвечал я.

Внезапно в её зрачках мелькнула тень… страха.

– Ты не надел презерватив.

Чёрт.

Я действительно забыл. Но в этом не было случайности. С самого начала я хотел ее без защиты и теперь понимал, почему этот секс стал настолько ошеломительным. Талия ощущалась идеально.

– Боже… Мой… – простонала Талия, когда я ускорился. – Хантер… Хантер, ты не можешь…

– Я вытащу… Обещаю.

Её крик разорвал тишину, моё имя слетело с розовых губ, как молитва. Она кончала, утягивая меня за собой в ослепительный взрыв ощущений. Если рай существовал, то вот он – здесь, в этом мгновении, в её объятиях.

Я вышел из нее за секунду до финала и кончил на живот.

Мы лежали молча и тяжело дышали. Никто из нас не знал, что это было. Никто не понимал, что сказать дальше. Но где‑то в глубине души я осознавал: мы занимались любовью. Не первобытным сексом, как раньше, а любовью. Настоящей, пугающей, необратимой.

Талия сбросила броню после того, как я приоткрыл ей часть себя. Теперь мне оставалось только одно: понять, почему она изо дня в день становилась той, кем не являлась.

Почему притворялась.

И что скрывалось за этой маской – под которой, возможно, прятались те же раны что и у меня.

***

Тем же вечером я принял душ в одиночестве. Мне требовалось уединение – остро необходимое, как воздух. Нужно было разложить по полочкам то, что творилось в голове. А там теперь прочно засела Талия.

Я не хотел этого. Всё задумывалось иначе: легко, без обязательств. Повеселиться, попробовать ее дерзость на вкус, почувствовать, как она заставляет моё сердце биться, вытворяя всякие нелепости. Я даже не мог представить, что рядом с ней оно… остановится вовсе.

Я провёл шаветтом по лицу, сбросил пену в раковину, повторил движение. И вдруг – едва уловимый скрип. В отражении зеркала я увидел, как дверь за спиной приоткрылась.

Талия вошла тихо, словно тень. Устроилась на столешнице лицом ко мне. На ней была моя футболка, которая сползла с плеча и прикрывала бедра лишь до середины. Совершенство. Особенно в моей одежде.

Она наблюдала за моими отточенными движениями, потом спросила:

– Почему ты пользуешься этим вместо обычной бритвы?

Я пожал плечами, не прерывая процесса.

– Мой дед так делал. Эта бритва принадлежала ему. Мне всегда нравилось наблюдать за ним. Бриться шаветтом – целое искусство.

– Эта штука выглядит опасной.

– Так и есть. Если не знаешь, как ей пользоваться, лучше не браться.

Я бросил быстрый взгляд на Талию и замер. Её глаза загорелись.

– Что ты задумала, маленькая сирена?

Она улыбнулась и спрыгнула со стойки.

– Ничего.

Открыв шкаф, Талия вытащила пояс от махрового халата. Подошла ко мне сзади, прижалась грудью к спине. Наши взгляды встретились в отражении. Зелёная радужка её глаз светилась озорством – и я напрягся.

Кончик её ногтя скользнул по моему плечу.

– Ты доверяешь мне, Хантер?

Доверял ли я ей? Из‑за этой девушки я покалечил двоих за пару дней. Она собиралась показать всему острову грудь, потому что я не хотел показывать ей список Элли. Талия была полным беспорядком. И я не был уверен, что доверяю ей.

Но когда она задала этот вопрос, мое сердцебиение участилось. Я почувствовал знакомые сигналы тела – те, которым не мог сопротивляться. Я жаждал узнать, что она собирается сделать.

– Да, – мой голос прозвучал слегка хрипло.

Она медленно обмотала пояс вокруг моей головы, зафиксировала. Мгновение – и мир перевернулся. Лишившись зрения, я вдруг ощутил всё острее, ярче, до боли отчетливей. Кожа покрылась мурашками там, где её пальцы едва касались меня. Аромат её тела стал густым, почти осязаемым. Звук шагов, возвращение на столешницу – всё это превратилось в симфонию, которую я чувствовал каждой клеточкой.

Мои руки сами нашли ее голые колени – теплые и гладкие.

– Подойди ближе, – голос Талии звучал низко, но в нём была власть, от которой по спине пробежал холодок.

Я шагнул вперёд, устроившись между её бедер. Близость обжигала. Я чувствовал её дыхание на своей шее, легкое и прерывистое.

Талия забрала шаветт из моих рук. Я услышал, как она промыла лезвие под водой. По виску скатилась бисеринка пота. Сердце колотилось о рёбра, будто пыталось вырваться наружу.

Ожидание. Неизвестность. Её руки – где они сейчас? Что она задумала?

Всё это будоражило. Но сильнее всего – она. Ее близость, ее дерзость. Талия пробуждала во мне то, что я давно запер на замок: тёмные, необузданные желания, которые я привык считать слабостью.

– Ты делала это раньше? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в нём всё же проскользнула настороженность.

– Никогда, – прошептала она. – Но разве от этого не веселее? Я могу перерезать тебе горло, ты даже не успеешь сделать следующий вздох.

Ее голос звучал мягко, почти ласково, но от этих слов по спине пробежал ледяной озноб. И вместе с тем – волна жара, растекающаяся по венам.

Мои губы растянулись в легкой улыбке. Я больше не противостоял этому в присутствии Талии. Просто не мог. Она словно вскрыла во мне потайной ящик – тот, где хранились самые темные, самые запретные желания. И теперь она давала мне моё же лекарство на ложечке. Я был готов откусить его вместе с рукой.

Я замер, ощутив холодное прикосновение лезвия к шее. Талия двигалась с пугающей грацией – шаветт скользил по щетинистой коже, покрытой пеной, её рука не дрожала ни на миг. В каждом движении читалась холодная уверенность, почти гипнотическая сосредоточенность.

Она вновь смочила бритву под водой. Лезвие приблизилось к яремной вене. Моё сердце на мгновение остановилось… а потом рвануло вскачь, забилось так яростно, что, казалось, готово было разорвать грудную клетку.

Я приоткрыл губы, пытаясь сделать вдох, но воздух застрял в горле. Я не боялся, что Талия перережет мне горло. Нет. Сирены созданы топить заблудших, но не она. Талия не станет пачкать руки кровью. Её оружие – не сталь. Ее оружие – она сама.

Она разрушит меня изнутри. Медленно. Неотвратимо. И это будет куда больнее.

– Продолжай, – произнес я, когда она на миг замерла, убрав лезвие от моей шеи.

– Я сама решу, что делать, – её голос звучал низко, почти угрожающе. – Мне не нужно, чтобы ты кормил меня указаниями.

Её пальцы сжали мою челюсть, заставляя повернуть голову. Лезвие снова коснулось кожи, теперь у линии подбородка. Она вела его медленно, тщательно, и каждый миллиметр пути отзывался во мне вспышками ощущений.

– Может, мне нужно, чтобы ты накормила меня? Сделай это, сирена.

Слова вырвались сами – дерзкие, провокационные. Я знал: всё может оборваться в один миг. Но, стоя перед ней с завязанными глазами, я… доверял. Доверял свою жизнь незнакомке, которая держала в руках острое лезвие и мою судьбу.

– Если я ещё не порезала тебя, не значит, что не сделаю это позже, – её голос звучал ласково, но в нем таилась угроза.

Я ухмыльнулся. Её запугивания не пугали – напротив, заставляли желать большего.

– Мои удовольствия имеют свою цену.

Лезвие скользнуло вниз, к кадыку. Я судорожно сглотнул.

– Знаешь, что самое интересное? – прошептала Талия, наклоняясь ближе. Ее дыхание обожгло кожу. – Ты не боишься смерти. Ты боишься того, что я могу с тобой сделать до неё.

Я не ответил. Потому что она была права.

Шаветт исчез. Тишина затянулась. Я не видел Талии, не слышал ни звука, кроме ее поверхностного дыхания. Такого прерывистого, будто она сама была на грани. На мгновение я подумал: она отступила. Испугалась. Сдалась.

Но следом – лёгкое прикосновение к моей уже выбритой щеке. Теплые пальцы скользнули по коже, оставляя за собой след из мурашек.

– Подойди ближе.

Я шагнул вперед, не раздумывая. Пальцы коснулись внутренней стороны ее бедер. Талия вздрогнула, кожа мгновенно покрылась мурашками. Дыхание участилось, стало громче.

Я едва сдержал улыбку. Удовлетворение разлилось по венам: она тоже нервничала. Она тоже чувствовала.

– Ты дрожишь, – прошептал я, проводя пальцами выше, к самому краю футболки. – Это часть твоего игры?

– А если да? – её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Что тогда?

Я наклонился ближе, почти касаясь губами её уха.

– Тогда я хочу увидеть, как далеко ты готова зайти.

Ее пальцы сжались на моем плече – то ли чтобы удержать, то ли чтобы оттолкнуть. Но она не отстранилась. И это было ответом.

Тишина сгустилась. Только наши дыхания – ее неравномерное, моё, наоборот, – спокойное. И биение сердец, звучащее в одном ускоренном ритме.

– Знаешь, что самое страшное? – наконец произнёс я. – Я не боюсь, что ты меня порежешь. Я боюсь, что после этого я всё ещё буду хотеть большего.

Талия замерла. Её пальцы ослабили хватку, но не отпустили.

– Ты сумасшедший, – выдохнула она.

– Только с тобой.

Она вновь прикоснулась бритвой к яремной вене – той самой, что пульсировала сейчас бешено, словно пыталась вырваться из‑под кожи. Лезвие легло холодно и точно, едва ощутимое давление… а потом чуть сильнее. И я почувствовал легкий укол.

Мимолетный, почти нежный. Но я почувствовал, как выступила капля крови, скользнула по шее.

Талия тяжело выдохнула – звук, полный странного, почти болезненного наслаждения. Будто этот порез, эта крошечная ранка возбуждали её так же сильно, как и меня.

Я замер, но не от боли. От осознания. Её мысли – они буквально витали в воздухе, окутывали меня, как пар над горячей водой. Я ощущал их кожей: она ждала моих действий. Пристально, напряженно. Гадала – сорву ли я повязку из‑за этой царапины? Попытаюсь ли отстраниться? Или… продолжу игру?

Возможно, она думала, что боль заставит меня отступить. Но она должна была знать лучше.

– Что ты чувствуешь? – спросила она, голос дрогнул. – Боль? Страх?

– Ничего из этого, – ответил я, не открывая глаз. – Только… внимание. Твоё внимание.

Тишина.

Её пальцы скользнули по ранке, собрали каплю крови – и она поднесла их к своим губам.

Я не видел этого. Но знал.

Я снова почувствовал легкое прикосновение шаветта. Даже не заметил, как задержал дыхание, а потом медленно, почти судорожно выдохнул.

Талия ополоснула бритву, затем мягко, но настойчиво заставила меня приподнять голову. Молча. Медленно. Лезвие скользило вверх по горлу.

Я улавливал каждый шорох. Каждый вздох. Каждый удар ее сердца, который, кажется, отзывался в моей груди. Лишённый зрения, я ощущал мир острее: скребущий звук лезвия заполнил пространство, пульсировал в висках, проникал под кожу.

Мои пальцы подрагивали, но не от страха, а от странного, пьянящего возбуждения. Она могла в любой момент надавить сильнее. Порезать глубже. Оставить след.

Возможно, ты заслужил это.

Талия думала, что я использую её. Но в глубине души я знал: эта девушка – всё, что мне нужно.

Её сумасшедшая речь, от которой я смеялся впервые за годы. Её страстные, обжигающие, как пламя поцелуи. Мне нравилось, как ее тело нуждалось в моём даже в худшие моменты. Как она обнимала меня последние две ночи – крепко и отчаянно, будто я был ее якорем в бушующем море. Нам просто важно было чувствовать друг друга. Разделить пережитое. Стать друг для друга воздухом, землёй и огнём.

Мне нравилась Талия, но все же, я думаю, что она могла быть хорошей актрисой. Юные девушки не могут быть настолько черствы сердцем, не могли играть так безупречно, но Талия, казалось, могла.

Мне болезненно сильно хотелось узнать ее историю. День за днём я поддавался чарам сирены – сам. Добровольно. Я был готов позволить ей сыграть со мной, но не собирался проигрывать.

Талия втянула воздух – и я замер. Шею снова защипало, но уже в другом месте. Я даже не заметил нового пореза, погрузившись в мысли. Она ничего не сказала. Делала ли это специально? Или это случайность, замаскированная под намеренность?

Моё адамово яблоко дернулось.

– Продолжай, – произнес я.

Я был одновременно спокоен и возбужден, поскольку получал удовольствие от боли последние пятнадцать лет. Мне нравилось резать себя – но только там, где никто не увидит. Я жил благодаря этим ощущениям, находил в них опору и смысл. Так что Талия не могла причинить мне реальную боль. Не ту, которую я не знал. Не ту, с которой не справлялся.

– Наклонись ниже, – попросила она.

Я опустил голову, придвинулся ближе. Наша грудь соприкоснулась.

– Ты смотришь на меня, – сказал я, тут же почувствовав, как её губы расползлись в довольной улыбке.

– Конечно, я смотрю. Иначе как я должна сделать это?

– Ты знаешь, что я имею в виду, – повторил я.

Талия промолчала, провела лезвием по моей щеке. Движение было точным, почти медитативным. Побрив одну сторону, она переместилась ко второй, затем кончиками пальцев прошлась по чистому участку кожи.

Я услышал, как она отложила бритву. Тёплое дыхание снова приблизилось – ближе, чем прежде. Её ладони обхватили мои щёки, медленно скользнули к линии челюсти, затем вниз – к шее. Я мог бы подумать, что она ищет незамеченные участки щетины, но знал правду: она изучала меня.

Я прильнул навстречу ее прикосновениям, склонив голову набок.

– Хочешь проверить остальные части моего тела? – пошутил я, пытаясь разрядить напряжение, которое уже давило на виски.

Талия коротко фыркнула, с ноткой раздражения или… возбуждения? Её ногти слегка впились в мою кожу, оставив следы. Дыхание стало прерывистым, неровным, будто она боролась с собой.

Я сжал её бёдра сильнее, начал массировать – медленно, круговыми движениями, чувствуя, как под моими пальцами напряглись мышцы. Ее тело дрогнуло, но она не отстранилась.

Наклонившись, я прикоснулся своим носом к её. Лёгкое, почти невинное касание, но оно завело нас обоих. Талия сильнее прижалась грудью к моей, и я почувствовал, как безумно бьется ее сердце, в том же безумном ритме, что и моё.

– Талия… – прошептал я, не зная, что сказать дальше.

Её пальцы скользнули к моим волосам, сжали их, притягивая ближе. Между нами не осталось расстояния – только жар кожи и дыхание.

– Что? – выдохнула она, и в этом звуке были слышны страх и желание.

Я закрыл глаза, хотя они и так были закрыты. Но сейчас это не имело значения. Потому что всё, что существовало в мире, сосредоточилось в этом мгновении. В ней.

– Ничего, – ответил я. – Просто… не останавливайся.

Она рассмеялась – тихо, почти беззвучно. Затем ее губы нашли мои.

И мир исчез.

Мой член мгновенно затвердел, я толкнулся ей между ног и она тихо застонала. От этих звуков пульс вновь подскочил, кровь застучала в висках, словно пытаясь вырваться наружу. Не срывая повязки, я прижал Талию к зеркалу. Снова качнул бедрами, вжимаясь в её голую киску. Нас разделяло лишь полотенце, обернутое вокруг моих бедер, – тонкая, почти насмешливая преграда.

– Боже… – простонала она, смешав мольбу и вызов.

– Я хочу тебя. Без презерватива, – выдохнул я, прижимаясь лбом к её лбу. – Пожалуйста,Талия…

Она провела руками по моим ключицам и плечам, оставляя на коже следы от ногтей. Я проигнорировал их, ожидая ответа. Если она скажет «нет», так тому и быть. Но я жаждал вновь почувствовать её без защиты – целиком, без барьеров, без лжи.

– Я ненавижу тебя, Хантер. Я так сильно ненавижу тебя. – Прошептала она, голос дрогнул.

Я тоже ненавижу тебя. Возможно, даже сильнее, чем ты меня.

Сжав челюсть до боли, я опустил голову в местечко между ее плечом и головой.

– Мне жаль…

Я не хотел думать, что на самом деле значили ее слова. Блокировал мысли и чувства, потому что так будет правильно. Всё исчезнет через три дня. Я ничего не смогу изменить. Вернусь домой. Когда‑нибудь женюсь на британке, которая ждала меня больше десяти лет.

Талия сорвала с меня полотенце, обхватила мой член рукой и направила внутрь себя. Я вошёл мгновенно – и мы застонали одновременно, как по команде.

Мы двигались в идеальном ритме – два тела, два дыхания, два сердца, бьющихся в унисон. Пока она не кончила – громко, отчаянно, с моим именем на губах. А я следом, вовремя выйдя, выпустил сперму ей на лобок и киску.

Талия обмякла в моих руках. Я провёл ладонью по вязкой жидкости, слегка размазав её.

– Твое тело принадлежит мне. Скажи это.

– Моё тело принадлежит тебе, – прошептала она без колебаний.

Я поцеловал её в лоб, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе.

– Теперь я хочу твой рассудок. Хочу его пошатнуть.

Она хмыкнула – коротко и горько. А потом я почувствовал горячие слёзы на своём плече.

– Слишком поздно, Хантер.