Страшилище

Глава 51

Когда пошли третьи сутки моего пребывания в Берёзовке, и я перепробовала все на свете кушанья и напитки, стало совсем невмочь. Будто попала в болото, которое затягивает всё больше. Из-за того, что днем иногда спала, к вечеру глаза вообще перестали закрываться. Я просто лежала и прислушивалась к тишине.

Развлечением стал приезд Марфы. И к моей великой радости, приехала она не одна, а с племянником. Удивлению моему не было предела, когда узнала, что его тоже здесь знают и любят. Особенно девушки от пятнадцати лет. Они краснели, глаза закатывали, а потом опускали, пялясь на такого же пунцового паренька.

– О! Пётр! Как же хорошо, что вы решили нас навестить, – радушно встретив Марфу, перешла я к человеку, который должен был знать ещё что-то. Ведь расследование велось. Или нет?

– Вера Николаевна, я счастлив, что вы выздоравливаете, – он пытался не смотреть мне в лицо, а я делала вид, что не замечаю этого.

– Да, красоты не вернешь, а на душе спокойнее, когда знаешь, что вы стоите на страже нашей безопасности. Проходите в избу, проходите, Прохор у нас гостеприимный, – я указала на дом.

Но голос за моей спиной смешал мне все карты:

– Лучше идёмте ко мне. У меня есть варенье из свежей земляники, хлеб и молоко. Что еще нужно? – своим елейным голосом отец Василий

В итоге мы пошли в церковь. Марфа немного отстала, и я тоже, чтобы побыть с ней наедине.

– Пусто дома без вас, Верочка. Пусто и бессмысленно будто…

– А дядюшка? Как там наш разлюбезный Михаил Иваныч? Пишет? Что-то он в деревне не показывается. Раньше ведь покоя не знал, – я улыбнулась, вспомнив нашего пиита.

– О! С ним как раз всё очень хорошо. Эта его новая знакомая… Елизавета Поликарповна. Судя по всему, теперь это её проблема. Она как-то терпит это всё. Он за ночь листов десять пишет. А как солнце всходит, даже чаю не попьёт, и уже торопится в типографию. Мне кажется, над нами скоро начнут потешаться, – Марфа грустно выдохнула.

– Знаешь, ты ведь против моего этого… дара была, а с ним прям-таки сама настояла.

– Ну, тут нам или поправить его, или ждать, чего натворит. Я перепугалась, когда он начал тебя запугивать. Не хотела на душу греха брать, – она вдруг опомнилась, что мы топчемся у церкви, и перекрестилась несколько раз.

– Ладно, чего теперь вспоминать. Главное, между нами больше нет тайн, – я внимательно на нее посмотрела. И к радости, не заметила, чтобы она как-то сжалась или замкнулась.

– Нет, Верочка, благо, Александр Дмитрич приехали. Сейчас всяко легче будет.

– Я тут вспоминала… Ты ведь мне про бабку свою рассказывала. Ту, что тоже вроде умела… как я…

– Да, но она не больно-то афишировала. Жила, как совсем тёмная знахарка. Повитуха хорошая. Никогда при ней ни роженица, ни младенец не умерли. А всегда аппетит после был… когда отец твой в тебе это увидел, я вспоминать начала. Очень похоже на то, что она делала.

– Но у меня-то из-за золота. А она? С рождения?

– Этого я знать не могу. Внуков у нее было шестеро, но не сильно она жаловала нас в гости к себе. Жила одна. В то время, если кто чего прознал бы, утопили бы люди. Но любили её все, молчали, знали, что можно прийти и поможет всегда.

– Я вот что еще хотела узнать, Марфа. Про Марию. Тебе не говорила, но пора пришла. Она знала всё обо мне. Я ей, оказывается, рассказала и вылечить обещала, – я решила не обращать внимания на то, как та округлила глаза. – Что ты знаешь о ней и о её отношении к Михаилу Савичеву?

– Это сын того…

– Да. Я не обратила внимания, а она тут недавно плакалась, мол, коли не вылечу ноги её, не видать ей счастья и Михаила не видать.

– Он видный какой. Ему невесту можно и поздоровее. Правда, сейчас, может, и не получится. Такая история с его отцом!

– Хорошо. Идем чай пить, – я поняла, что «здесь рыбы больше нет», и заторопилась к нашему жандармчику.

Застали мы их с Василием за беседой. Пётр снова чувствовал себя фигурой важной и про службу свою рассказывал исключительно в геройском ключе.

Я присела на моментально освобожденный им стул.

– Пётр, есть какие-то новости? Что с Савичевым? Не нашли?

– Нет, что вы. Уже думают, что нет его в живых. Пожарище перебрали, останков не нашли. Но узнали, что до пожара дом перевернули весь. Слуга его один проговорился. За плату, конечно.

– А золото? Может было чего странного, когда его забирали? – я начинала думать, что наш верткий Савичев мог и подменить самородок. Мало ли у него в запасах?

– Откуда нам знать, Вера Николаевна? Там ведь люди от Его Величества были. Нас даже не допустили тогда.

Я расстроилась, что снова информации ноль. Больше он не был мне интересен.

Марфа сообщила, что денег не осталось вовсе. Оказалось, что наш дядюшка заказал уже великое множество экземпляров своих сборников. Радовало, что эта женщина их правит. Ладно, если просто деньги на ветер. Но не хотелось бы стать посмешищем на весь город. Я-то переживу. А вот наша нежная ноне натура может и руки опустить.

– Марфа, пришли за мной сразу, как Александр появится. Прошу! Не могу я без дела тут. Обещала, оттого и не высовываюсь. Но максимум на пару дней осталось того терпения, – предупредила я.

Проводив гостей, я прогулялась до речки, а потом хотела было уже к Прохору в дом идти, чаи гонять, да его россказни слушать. Но заметила у церкви незнакомый экипаж.

Подумав, мало ли кто приехать мог, постояла и уже почти в дом зашла. А потом как хлопушка в голове взорвалась: экипаж был похож на жандармский.

По спине прокатился холодок. Подтянутый ожогом уголок глаза заслезился. Сначала хотела пойти туда, а потом подумала, что Василий, может, сейчас надеется, что я спрячусь, не выкажет меня.

Дома меня с охами и ахами встретил дед.

– Тама человек приехал. Важный какой-то.

– Жандарм? – уточнила я.

– Нет, одет просто, но то ли военный, то ли еще чего. При власти вроде как.

– Отец Василий ничего не передал мне?

– Нет.

– Ну а он видел тебя?

– Батюшка-то?

– Конечно. Видел он тебя, когда гости приехали?

– Дык как де не видел. Велел домой идти и не мотаться по деревне без дела. Вот пришел и сижу, – он показал на себя руками, как на некий предмет, посаженный на лавку.

Он явно это обо мне хотел намекнуть. Прятаться? Да нет. Просто носа из дома не высовывать!

Я присела рядом с дедом. До вечера было еще далеко. С выпаса возвращались коровы, гремя глухими колоколами, привязанными к шее. Голоса баб, звавшие их на разные лады, дополняли этот оркестр.

Если бы сейчас вошел кто-то, то увидел бы странную картину: молодая, изуродованная огнём барыня и дед под сто лет, сидящие молча на лавке и словно в телевизор, смотрящие в окно. Молча, без дела.