Судьба Синьцзяна

6. РОЛЬ "АГРАРНОГО ПЕРЕНАСЕЛЕНИЯ" ЗАСТЕННОГО КИТАЯ ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ ЦИНОВ. НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ. Среди еще не решенных проблем в области выяснения причин завоевания цинским Китаем Джунгарии и Восточного Туркестана в середине XVIII в. особо стоит вопрос о важности экономического, в частности, аграрного фактора, как одного из главных побудительных мотивов для овладения этими районами. Некоторые исследователи (196; 260) видят именно в острой нехватке пахотных земель во внутреннем Китае одну из основных причин движения цинских завоевателей в Западный край. А между тем, на вопрос о так называемом "земельном голоде" в период, предшествовавший цинским завоеваниям середины XVIII в. времен императора Цяньлуна до сих пор нет однозначного ответа. В этом вопросе, который, в принципе, вообще мало исследован, ученые придерживаются различных мнений. Так, Л. И. Думан в известном труде "Аграрная политика цинского (маньчжурского) правительства в Синьцзяне в конце XVIII в." (196, с.36) видел первую причину его завоевания в назревании "нового взрыва крестьянской войны, выход их которого правительство нашло в военных авантюрах, могущих отвлечь внимание масс. Представляется, что не совсем верно оперировать подобными категориями применительно к азиатскому обществу - феодальной деспотии; в отличие от буржуазного общества гражданского типа или переходного периода, для русско-японской войны мы еще как-то могли бы говорить об отвлечении внимания масс, но вряд ли для Китая середины прошлого века. По мнению Думана, за счет колонизации предполагалось и частичное решение аграрного вопроса. Мнение Л. И. Думана разделяет и В. С. Кузнецов, видящий одну из предпосылок завоеваний в том, что обладание Синьцзяном, "как мыслили при маньчжурском дворе позволяло дать выход избыточному населению Китая, поднять производительные силы в Поднебесной и, в конечном счете, упрочить господство цинского дома". (260, с. 25). Более близкую, по нашему мнению, к истине позицию занимает В. А. Моисеев, который, в отличие от упомянутых авторов, полагает, что соображения военнополитического характера в разработке и осуществлении внешнеполитических акций Цинской империи в Центральной Азии были все же главными (340, с. 45). Специально вопрос о взаимосвязи демографического и земельного факторов периода первой половины XVII в. и завоевания северо-западных земель не рассматривался. Помимо этого, уже давно пора внести ясность в вопрос о том, существовали ли в действительности в этот период перенаселенность Китая и нехватка пахотных земель, либо эти проблемы были относительно разрешены в предшествующий завоеванию период. Хотелось бы остановиться на этом последнем вопросе несколько подробнее. Для начала необходимо уяснить, было ли завоевание, действительно, средством "выброса" за пределы империи назревших противоречий и ликвидации таким образом растущего недовольства низов Цинской империи. Как показывают цифры, численность податного населения Китая с 1600 по 1683 гг. сократилась более чем в 2,5 (!) раза - со 160 млн. человек до 63 млн. человек (274, с. 150) вследствие антифеодальных восстаний первой половины XVII в. и последующей борьбы с маньчжурскими завоевателями. В результате, как и следовало ожидать, во многих провинциях оказалась масса заброшенных и пустующих земель. По сравнению с общей посевной площадью минской поры - 784 млн. му, в период Канси, т.е. к началу захватнических войн Цинской империи в Центральной Азии, в собственно Китае использовалось под посевы лишь 735 млн. му, т.е. налицо значительное количество свободной земли "под рукой" (274, с. 150). В монографии "Цинская империя на рубежах Центральной Азии (вторая половина XVIII - первая половина XIX в.) (259), В. С. Кузнецов снова затрагивает интересующую нас проблему, указывая, что завоевательная война для военнофеодальной верхушки Китая была средством упрочить свое господство. Автор усматривает в состоянии Цинской империи середины XVIII в. признаки начинавшегося упадка - учащение антифеодальных восстаний, как свидетельство кризиса феодальной системы, обострение общенациональных противоречий и склонен присоединиться к мнению императора Цяньлуна, когда после покорения Джунгарии и Кашгарии тот отметил в указе от 9 декабря 1759 г., что "... к счастью ныне обрели возможность использовать свободные земли на пространстве в 10 000 ли и /тем самым/ помочь /подъему/ земледелия и горных промыслов в Китае". (259, с.130). Ко времени отца Цяньлуна императора Юнчжэна (1723-1735 гг. правления) уже просматривалась тенденция к росту, и довольно-таки значительному, народонаселения, поэтому, вероятно, действительно, стоит поверить Цяньлуну, когда он пишет, что "народ набрался сил, и возросло число ртов в Поднебесной" (259, с.13), что "государство наслаждается миром /уже/ в течение 100 лет" (имеется в виду внутренний мир). (259, с.13). Представляется, что в последнем заявлении Цяньлуна есть доля истины, т.к. залив Китай кровью и истребив значительную часть его населения, Цины добились-таки возможности "наслаждаться покоем", т.к. подавленные (а отнюдь не участившиеся) антифеодальные антицинские восстания уступили место другим, скрыто-завуалированным формам борьбы - тайным обществам и пр., участвуя в которых китайское население несло, конечно же, меньшие жертвы, чем в открытых столкновениях с властями. Недовольство только начинало копиться, чтобы позже вылиться в середине XIX в. (спустя 100 лет!) в форму величайшего Тайпинского движения и восстаний нацменьшинств Китая (нянь, мусульман Шэньси и Ганьсу), в свою очередь давшим толчок дунганским и уйгурским восстаниям, приведшим к падению господства Цинов на территории Джунгарии и Восточного Туркестана на 11 лет. Получается, что период, предшествовавший завоеванию, как раз и был периодом относительной стабилизации в Цинском государстве, что, по сути, и предоставило Цяньлуну ресурсы для проведения обширной завоевательной политики. Рассмотрим несколько подробнее земельную политику властей накануне завоеваний, чтобы выяснить, насколько в действительности были нужны Цинам свободные пахотные земли в Джунгарии и Кашгарии для переброски туда "избытков" населения. Кстати, настолько обширной миграции не произошло вообще. Места расселения ханьцев на территории Синьцзяна можно пересчитать по пальцам одной руки. Это полоса к северу от Тянь-Шаня - от Кульджи на Запад до района Урумчи и несколько восточнее его, районы Кашгара, Яркенда и Хами (Комула) посреди подавляющего преимущества казахов, монголов, уйгуров, киргизов и дунган. Стоило бы скорее говорить о переселении китайцев именно ради их обоснования в Си-юе, а не для понижения плотности населения в собственно Китае. Планируемое переселение китайских земледельцев с Синьцзян для Цинов выполняло экономические цели не для собственно Китая, а для самого Си-юя: переселенцы должны были бы снабжать гарнизоны на месте, а не за счет дотаций из центра, обеспечивая тем самым самоокупаемость оккупационного режима и, также, - политические цели: китайцыпереселенцы должны были стать массовой опорой режима завоевателей с Синьцзяне, противовесом, противовесом мятущейся массе мусульманского населения, "пятой колонной империи Цин". Можно сказать, что переселения преследовали "синьцзянские", а не "собственно китайские" цели. Таким образом, вопрос, который нам предстоит осветить - проблема освоения и введения в постоянный хозяйственный оборот новых - целинных и заброшенных земель. Данные источников в основном свидетельствуют за то, что во времена Юнчжэна, в период, предшествовавший пику внешнеполитической экспансии цинского государства, работы по введению в хозяйственный оборот целинных и заброшенный земель приняли наибольший размах. Хозяйственное освоение целинных земель внутри Китая было составной частью политики Цинов, имевшей довольно длительную историю. Уже в 1644 г. сами власти предприняли различные меры к активизации работ по возделыванию целинных и заброшенных земель в целях быстрейшего восстановления экономики, жестоко пострадавшей в период завоевания Китая маньчжурами и до него. Меры, предпринятые императорами Шуньчжи (1644-1661 гг. правления) и Канси (1662-1722) стали стимулом для крестьян, взявшихся позже за обработку целинных земель, так как в годы правления этих императоров побуждение земледельцев к восстановлению заброшенных и освоению целинных земель считалось одной из основных обязанностей провинциальной и местной администрации. Серьезность подобных намерений подтверждается следующим фактом: бедные землевладельцы, решившие освоить какойлибо участок земли, имели право бесплатно получить во временное пользование плуги и семена из хозяйственных резервов местных органов власти. В целом же, наново культивированная земля в большинстве случаев оставалась навсегда во владении освоивших ее крестьян и освобождалась от налогов на пять лет (позже этот срок был увеличен до шести лет для заливных рисовых полей и до десяти лет для сухих полей. (48, 4867). Провинциальная администрация была обязана привлекать крестьян к обработке целинных и заброшенных земель, а масштабы и темпы самой этой обработки были одним из важнейших критериев при оценке служебных заслуг местного начальства. (48, 4858). В период, предшествовавший росту внешнеполитической активности при Цяньлуне, освоение земель проводилось с наибольшим размахом. Документы, отражающие процесс освоения, ранее не использовавшихся или же заброшенных земель показывают, что эти работы концентрировались в малонаселенных местностях провинций, расположенных вдоль среднего течения рек Хуанхэ и Янцзы (48, 4863). В годы правления Юнчжэна программы составлялись не только для тех же регионов, но и расширялись вплоть до верховьев этих двух рек по направлению к пограничным районам (Юньнани и Маньчжурии). Логично предположить, что новые усилия администрации в период, предшествовавший развертыванию широкой внешнеполитической экспансии, были связаны с двумя основными проблемами времени. Первая состояла в новом возрастании численности населения. Как показывают источники и последние исследования, некоторый отрезок мирного времени и успех работ по поддержанию режима рек, начиная с периода Канси, особенно после 1683 г. привели к достаточно стабильному росту населения: с 1683 по 1750 г. оно выросло с 63 млн. до 225 млн. человек, т.е., более чем в 3, 5 раза. (57, с. 96). Второй серьезной проблемой, беспокоившей власти, была концентрация земельной собственности. Бок о бок с увеличением населения шел рост числа крупных землевладельцев, которые получили от периода относительного мира гораздо больше выгод, чем простой народ, и постепенно прибирали к рукам земли мелких собственников. Вследствие покровительства Канси представителям высшего класса и административной неразберихи, царившей во второй половине его правления, приобретение земель крупными землевладельцами проходило почти бесконтрольно. К началу периода Юнчжэна имелись все признаки социального недовольства, а безземельные крестьяне бродили по стране в поисках пустующих земель. В это время несколько китайских ученых-патриотов, в особенности Цзэн Цин, воспользовались ситуацией, чтобы подогреть антиманьчжурские настроения, а некоторые представители чиновничества докладывали трону о желательности ограничения крупного землевладения. (57, с. 86). Становилось ясно, что если обстановку не разрядить, то может возникнуть угроза императорской власти. В конце правления Юнчжэна - начале правления Цяньлуна чиновники вдохнули в работы по введению в хозяйственный оборот новых земель новую жизнь; для бедных крестьян открылись большие реальные возможности не только сделать новые участки земли пригодными для ведения хозяйства, но и пожизненно овладеть пустынными и дотоле некультивированными землями. Несомненно, что это являлось временным выходом из проблем "земельного голода" и аграрного перенаселения. Существует достаточно свидетельств решительных усилий, направленных на активизацию освоения земель в период, предшествовавший завоеваниям середина XVIII в. Некоторые из действовавших тогда правил были гораздо более реалистичными, чем в годы правления предыдущих императоров. От чиновников на местах требовалось неукоснительное выполнение "целинных" программ, им строго запрещалось вымогать деньги у крестьян, обрабатывавших подобные земли. Вдобавок к этому, многие губернаторы и генерал-губернаторы были персонально ответственными за осуществление работ по освоению земель (48, цз. 3, лл. 30-41) в своих провинциях. Бедные крестьяне имели право получать специальные суды из местных общественных фондов (15, цз. лл. 25-26). Одним из наиболее эффективных мероприятий тех лет в этой области было сочетание процесса освоения земель с некоторыми другими мерами. Так, в результате проведения ирригационных работ в столичной зоне стало пригодным для обработки большое количество земли. (15, цз. 81, л. 38). После упразднения системы племенных вождей ("тусы" - свои управляющие и старейшины) у народов мяо, яо и лоло ("гайту гуйлю"), их земли в Хунани и Гуанси также стали доступны китайским землевладельцам. Несомненно, что освоение земель в периоды Юнчжэна и в начале правления Цяньлуна было важным мероприятием для стабилизации государственной экономики и подъема общественного благосостояния. Из-за того, что распашка новых земель находилась под строгим контролем сверху и энергично поддерживалась центральными властями, провинциальная администрация старалась представить двору более впечатляющую статистику, которая отражена в официальных документах (таких, как "Дай Цин личао шилу"), местных исторических хрониках и частных сочинениях. Однако хотелось бы отметить причины, по которым не следует базироваться на этих цифрах, как абсолютно достоверных. Наиболее важная из этих причин состоит в природе китайской меры земли "му", которая не была равнозначна в традиционном землемерии разных провинций. Во многих случаях, местные администрации в фискальных целях "переводили" му в официальных реестрах в единицу, варьировавшую в зависимости от продуктивности земли. (57, сс. 102-103). Короче, благодаря стараниям многочисленных местных чиновников, слово "му" потеряло свое единое значение и цифровое выражение. Это "фискальное" условное му становилось дань мерой земли у чиновников и помещиков. Му же в качестве единицы в системе платежа земельного налога больше не являлось прежним. Прежним. Впрочем, в условиях раздробленности хозяйства и пестроты природных условий, неудивительно, что "фискальное" му практиковалось и раньше. Вторая причина не доверять официальным цифрам для оценки землеустроительной деятельности династии - это несомненное присутствие коррупции и незаконных сделок, относящихся к землеосвоительным работам. С тех пор, как они стали прерогативой императорских властей, а также способом для продвижения по службе и оценки заслуг чиновником, провинциальные власти делали все, чтобы "подать" наверх впечатляющие цифры, соответствовавшие монаршим ожиданиям. Чиновниками, заслуживавшими наибольшее императорское доверие, оказывались те, которые "выдавали" наиболее высокие цифровые показатели, а те местные администраторы, которые не имели возможности или способности побудить крестьян к распашке земель в тех масштабах, в каких от них требовали, подвергались административным наказаниям вплоть до освобождения от должности. (64, цз. 5, л.2). В результате порой предпринимались попытки добиться желаемого, завышая истинные "показатели", а иногда людей даже понуждали осваивать в принципе непригодные земли. В то же время, некоторые крестьяне скрывали заново освоенные земли, чтобы избежать налогообложения. То есть, каковыми бы ни были формы фальсификации, они равно приводили к появлению на свет неверных цифр, искажавших состояние работ по культивированию новых земель. Несмотря на злоупотребления и ненадежность цифр, касающихся введения в хозяйственный оборот в стране новых земель, распашка их была весьма важным фактором в восстановлении сельского хозяйства при ранних Цинах и заложили в некотором роде экономическую основу для его дальнейшего развития. Вплоть до конца XVII века цинское правительство оказалось в состоянии побудить крестьян обработать приблизительно такое же количество земель (701.397.628 му), что и за период царствования императора минской династии Ваньли (Шэньцзуна: 1573-1625 гг. правления), правила земельного налогового обложения и таксации которого были взяты маньчжурами за образец, а в период Юнчжэна мы наблюдаем даже дальнейший прогресс. (57, л. 158). Распашка новых земель в рассматриваемый период привела к увеличению количества мелких земельных собственников. Благодаря помощи, предоставлявшейся в форме правительственных ссуд, многие бедные крестьяне были соблазнены возможностью освоить какое-то количество земли, т.к. в конце концов, они становились хозяевами тех участков, которые сами сделали пригодными для использования. Например, в 1734 г. около 200 000 человек кормились со своих заново обработанных полей в Хэнани; в том же году местные власти Гуаньдуна (полуостров Ляодун) помогли обосноваться почти трем тысячам хозяйств (64, л. 147). Хотя эти цифры тоже могут быть не совсем достоверными, они иллюстрируют тот факт, что с помощью работ по культивированию земли множество бедных крестьян становилось мелкими земельными собственниками, всегда составлявшими большинство земельных налогоплательщиков и рабочей силы в традиционном китайском государстве. В процессе освоения земель в рассматриваемый период учитывалась также волна переселенцев, хлынувшая в пограничные районы. Внутренняя миграция из одних провинций в другие в период ранней Цин началась еще в годы Канси и была прекрасно исследована в труде Хэ Бинди (574). В период, предшествовавший пику завоевательной активности Цинов (1644-1683 гг.), поощрялись переселения бедных безземельных крестьян из центральных провинций, Хунани, Хубэя, Цзянси и Фуцзяни в приграничные территории - Юньнань и Ляонин. Эти районы привлекали переселенцев малочисленностью коренного населения, мягким климатом, плодородными землями, большими площадями земель, пригодных для обработки. В интересующий нас период переселенцам предоставлялась возможность получить и консультации крестьян, имевших уже солидный опыт в деле освоения новых земель за счет государства и претендовать на единовременную финансовую помощь из специальных фондов (48, цз. 48, л.77). Естественно, что эти благоприятные условия привлекали новые волны мигрантов. В целом диалектика землеосвоения в течение указанных двух правлений была следующей: к концу правления императора Юнчжэна - началу правления Цяньлуна были исчерпаны ресурсы заброшенных земель и на втором этапе - во времена Цяньлуна - начали осваивать целинные земли. Изложенные факты наглядно демонстрируют, что к началу нового завоевательного периода в истории Цинской империи, правительство в общих чертах уже решило проблемы обеспечения землей за счет освоения заброшенных и целинных земель и миграции в пределах собственно-китайских территорий. Благодаря этому была достигнута также и относительная социально-политическая стабилизация положения внутри страны. Таким образом, говоря о причинах завоевания Цинами Джунгарии и Восточного Туркестана, нельзя, вероятно, исходить из того, что маньчжурские властители пошли на это, гонимые земельным голодом, а скорее следует уделить основное внимание взглядам цинских верхов на политическую значимость этого ключевого района Центральной Азии, традиционно привлекавшего маньчжурский двор главным образом по военно-политическим соображениям, как это было при предыдущих династиях. Оценивая проблему предпосылок Цинской экспансии на Северо-Запад в целом, представляется нужным заметить, что никоим образом нельзя ставить внешнеполитические устремления государства на один уровень с внутренними предпосылками; попытка выяснить, что было важнее, первое - или второе не может увенчаться успехом; равно неверным будет и автоматическое сложение внутренних и внешних факторов, хотя сами Цины могли не вполне это сознавать. Лишь почувствовав достаточное накопление внутренних сил и относительной стабилизации внутри страны, можно было решиться на завоевания. Необходимо четко различать вопросы о том, что привлекало китайские династии в западных землях, и - что дало возможность начать экспансию в северо-западном направлении. Этот методологический принцип должен, на наш взгляд, быть положен в основу исследования о причинах завоевания и колонизации маньчжурами Синьцзяна. Не претендуя на окончательные выводы и всесторонний охват сразу всех аспектов, связанных с движущими мотивами цинской экспансии на северо-западе, но, памятуя об уже сформулированном принципе первичности внутриполитических и экономических предпосылок по сравнению с внешнеполитическими устремлениями, мы можем выделить следующие основные направления исследования указанной проблемы: Относительная стабилизация маньчжурского владычества в покоренном Китае, смена открытых форм борьбы населения - завуалированными, подпольными (тайные общества) побуждали Цинов устремить свой взгляд за пределы собственно Китая; потребности экономического развития феодальной страны требовали установления торговых контактов со сколь можно большим количеством стран и народов, выход на которые давало присоединение Си-юя, привлечение новых природных богатств, чтобы реанимировать застоявшуюся экономику (на деле же Цины скорее разрушали внешнюю торговлю и Китая, и покоренных народов); невозможность сохранить спокойствие внутри Китая без стабильности на его границах толкала маньчжуров на долгосрочное овладение Туркестаном, чтобы в корне изжить возможность проникновения оттуда как кочевых народов, непосредственно угрожавших дестабилизацией территорий Китая, так и настроений мусульманского населения Си-юя, могущих перекинуться на мусульманское население внутренних районов Китая. Итак, Относительная стабилизация, экономические потребности и необходимость оградить внутренний Китай - привели к тому, что Цины могли планировать такие действия, как: Овладение стержневым районом Центральной Азии, имеющим выход, практически, во все стороны, сколько-нибудь влиявшие на положение Китая в Центральной Азии. Контроль над Синьцзяном означал обладание ключевой позицией, защищавшей Китай от продвижения Англии с юго-запада (из Британской Индии), дававшей возможность самому Китаю выйти на контакт сов семи сопредельными региону странами (Тибет, Монголия, Афганистан, Россия, Индия); богатство природных ресурсов Синьцзяна (золото, нефть, уголь, яшма и т.д.) не могли (в перспективе!) не интересовать цинских политиков; политическая обстановка в Синьцзяне, раздиравшемся внутренними усобицами в конце XVII - начале XVIII вв. делало его сравнительно легкой добычей для маньчжуро-китайских правителей; обоснование маньчжурской династии именно в Китае, уже претендовавшем на определенные территории современного Синьцзяна во времена предыдущих династий, т.е. преемственность в политике собственно Китая по отношению в Си-юю - официально обосновывали притязания. Здесь в поле нашего зрения пока не попадает такая тема, как разница в мотивах заинтересованности Цинов в начале завоеваний и после дунганского восстания, так как эти соображения были, несомненно, отнюдь не идентичными. Тем не менее, приведенные обоснования, вероятно, могут считаться наиболее общими для всего периода колонизации вплоть до превращения Синьцзяна в конце XIX в. (в 1885 г.) в провинцию Китая. По этим направлениям, на наш взгляд, следует исследовать интересующую нас тему.

ГЛАВА II. ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В ПРАВЯЩИХ КРУГАХ КИТАЯ В СВЯЗИ С ОБСТАНОВКОЙ В СИНЬЦЗЯНЕ (60-70-е гг. XIX В.).

1. МАНЬЧЖУРЫ И СИ-ЮЙ В XIX В. Активная внешнеполитическая деятельность, в частности, захватнические войны Цинской империи в период правления императора Цяньлуна, завершилась включением в ее состав ряда сопредельных территорий, в том числе Джунгарии и Восточного Туркестана. С тех пор народы этого региона неоднократно выступали против завоевателей, опиравшихся на ряд крепостей, расположенных в ключевых зонах района и военные поселения маньчжуро-китайских войск. Восстания уйгуров и дунган, вспыхнувшие в 1862-1864 гг. по своему размаху и силе превзошли предыдущие. Возмущение дунган вспыхнуло в 1862-62 гг., в последний год правления Сяньфэна (Ичжу: 1851-1862 гг. правления) в провинции Шэньси, оттуда перекинулось в Ганьсу и далее, в Джунгарию и Кашгарию, которые возмутились в 1854 г. После столетнего цинского господства в Синьцзяне ("Новой территории, границе"), власть маньчжуро-китайского дома была свергнута. С устранением цинской администрации на территории Синьцзяна в течение 1865 г. там было создано несколько самостоятельных государств (ханств) уйгуров и дунган: Кучарское, Хотанское и Кашгарское в Восточном Туркестане, Таранчинское ханство со столицей в г. Кульдже и Дунганский султанат с центром в Урумчи (Цинчжэн го). Исторические условия сложились так, что в 1867 г. три восточнотуркестанские ханства были объединены в единое феодально-теократическое мусульманское государство, которое возглавил наследник бывших теократических правителей Кашгарии - кашгарских ходжей - Бузрук-хан. В том же году власть в кашгарском государстве Йэттишаар (Семиградье) перешла в руки одного из полководцев Бузрук-хана, выходца из Коканда Якуб-бека (1820-1877). В январе 1878 г. цинские войска, возглавляемые китайским военачальником Цзо Цзунтаном, ранее принимавшим, наряду с Цзэн Гофанем и Ли Хунчжаном активное участие в жестоком подавлении восстания тайпинов, а также восстаний мусульман в провинциях Шэньси и Ганьсу, вновь захватили этот регион, а через несколько лет (в 1885 г.) Синьцзян был преобразован в одну из провинций Китая. Молодое государство Йэттишаар оказалось в трудном положении, так как неизбежность военного столкновения с Цинами была очевидной, экономическая же отсталость государства Якуб-бека, а конкретно, отсутствие там военной промышленности, были налицо. Все эти факторы заставляли Якуб-бека, с одной стороны, искать поддержки у иностранных держав, а с другой - пытаться добиться от цинского правительства признания права на существование своего государства. За счет осуществления первой части своего плана, с помощью британских колониальных властей в Индии и султанского правительства Турции - союзника Англии, ему удалось, в определенной степени, укрепить свои военные силы. Что же касается возможного признания Цинами независимости нового центрально-азиатского государства, то тот факт, что в 1864-1873 гг. маньчжурское правительство было всецело поглощено подавлением выступлений китайского и неханьского народов внутри собственно Китая и, естественно, не могло молниеносно пресечь развитие нежелательных для них событий в Синьцзяне, не помешал двору принять в январе 1875 г. решение добиваться восстановления своей власти в Джунгарии и Восточном Туркестане, отвергнув возможный вариант признания государства Йэттишаар в качестве номинального вассального владения. Для рассматриваемого отрезка времени вариант номинального вассалитета Йэттишаара представлялся бы более благоприятным для Цинов, особенно, если принять во внимание как внешнеполитические, так и внутренние трудности, которые испытывал Китай в 70-е гг. XIX в., однако в литературе до сих пор еще не было четко определено, какие именно соображения перевесили чашу весов в пользу военного похода, потребовавшего для своего проведения немало денежных средств и казавшегося политически нецелесообразным. Решение вопроса о судьбе Синьцзяна было определено в ходе бурной дискуссии, состоявшейся в годы, предшествовавшие возвращению Джунгарии и Кашгарии. В 1873-1875 гг. мнения по вопросу о дальнейших действиях в отношении Синьцзяна в правящих кругах Цинской империи разделились. Часть сановников, указывавших на материальные затруднения цинского государства, выступали за применение традиционных для Китая дипломатических средств - за признание Йэттишаара вассальным владением империи. Другая часть настаивала на покорении народов Синьцзяна с помощью военной силы. Исходя из сказанного представляется важным проследить ход дебатов по вопросу о необходимости возвращения Джунгарии и Кашгарии, о распределении субсидий и т.д., рассмотреть позиции сторонников и противников возвращения Синьцзяна, подоплеку их стремлений, т.к., в конечном счете, группировка, стоявшая за военный поход, взяла верх в значительной мере благодаря происшедшим в последний момент изменениям в соотношении сил в правительственных верхах империи. Длительная дискуссия закончилась в пользу сторонников военного возвращения принадлежавших ранее Цинам центрально-азиатских территорий. В некоторой мере такое решение было обусловлено открывшейся возможностью использовать для карательной экспедиции в Синьцзяне войска, высвободившиеся после окончательного подавления в 1874 г. антицинского восстания дунган в провинциях Шэньси и Ганьсу. Карательный по ход, который, как указывалось, возглавил Цзо Цзунтан, именуется в китайской историографии "сичжэн" ("западный поход"). Указанная проблема в той или иной степени была рассмотрена лишь в двух работах отечественных авторов - в книге А. Ходжаева "Цинская империя, Джунгария и Восточный Туркестан" (393, сс. 68-72) и в упоминавшейся ранее статье В.А. Моисеева (340), где в общих чертах рассмотрены некоторые аспекты дискуссии по вопросу о возвращении Синьцзяна. Что касается западной историографии, то этот сюжет также специально нигде не рассматривался, и лишь в самых общих чертах был затронут в книге И Сюя "Илийский кризис" (577). Упоминание о дискуссии, предшествовавшей возвращению северо-западных территорий, содержится также в книгах У.Л. Бэйлза (524) и Р.К. Дугласа (549) - биографов Цзо Цзунтана и Ли Хунчжана - двух основных действующих лиц интересующих нас событий и дискуссии. В указанных работах, однако, не уделялось должного внимания значению этих дебатов для дальнейшей судьбы Синьцзяна и характеру полемики вокруг поднятой проблемы. Если говорить о современной китайской историографии, то в последнее десятилетие в научных журналах стали появляться статьи с подробным описанием и восторженной оценкой деятельности Цзо Цзунтана (см. напр. 467; 455; 428; 429; 454; 463; 467; 482; 483; 496 и др.). Авторы статей в основном сглаживают и замалчивают карательную роль Цзо Цзунтана в жестоком подавлении восстаний тайпинов, уйгур и дунган, идеализируют его, выдвигая на первый план "неоспоримые заслуги" в деле восстановления власти Китая (т.е. Цинского правительства) в Джунгарии и Кашгарии. Так, упоминавшийся уже Му Юань безоговорочно становится на сторону Цзо в его постулате о первичности "сайфан" ("сухопутной обороны") в противовес Ли Хунчжану (4550, а Дун Чайши в своей "Биографии Цзо Цзунтана..." подробно описывает деяния героя книги, изображая его (в противовес Цзэн Гофаню и Ли Хунчжану) "пламенным патриотом Китая". Основную заслугу Цзо автор усматривает в его стремлении к возвращению территории Синьцзяна и в непосредственном осуществлении этого плана. Круг вопросов, приблизительно очерченный в этих работах, ставит перед исследователями новые задачи, требующие их объективной разработки, и в первую очередь это - дискуссия в правящих кругах цинского Китая о судьбе Синьцзяна. Учитывая научную значимость и политическую актуальность указанных проблем, необходимо проследить интересующие нас события не основе более широкого круга источников. Основные китайские источники по теме составляют представленные трону в рамках дискуссии доклады Цзо Цзунтана, Ли Хунчжана и других известных сановников. Каждый доклад содержит ряд доводов в пользу той или иной позиции, с целью, в конечном счете, перетянуть императора на ту или иную сторону с целью получения дополнительных субсидий для осуществления своих планов.

2. ВЭЙ ЮАНЬ О СИНЬЦЗЯНЕ. ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ ПОЛИТИКИ ЦИНОВ В СИ-ЮЕ. Принципы политики цинского правительства по отношению к северо-западным районам и населявшим их народам, ее корни еще не были внятно обрисованы в литературе. Тем не менее, из анализа мероприятий, проведенных цинским правительством как в годы завоевания Джунгарии и Восточного Туркестана времен Цяньлуна, так и в 60-70-е гг. XIX в., становится ясно, что эта политика, в основном была направлена на достижение двух основных целей: на установление и поддержание западной границы Джунгарии и Восточного Туркестана по Памиру и на сохранение хотя бы ненадежного равновесия между различными народами, населявшими регион, таким образом, чтобы маньчжуры могли управлять ими всеми. С самого начала воцарения Цин их внешнеполитическая активность почти полностью замыкалась на достижении безопасности на Центрально-азиатских рубежах. Маньчжуры практически игнорировали отношения с Наньяном (странами "Южного" Тихого океана) в стратегическом отношении и поддерживали псевдо-"даннические" отношения с народами Восточной и Юго-Восточной Азии, как и прежде в высоко ритуализированном и довольно поверхностном стиле. Это происходило по ряду причин. Во-первых, наследие, корни и исторический опыт маньчжур были центральноазиатскими, и поэтому фокус их стратегии был, по вполне объяснимым причинам сконцентрирован на этом регионе. Помимо этого, с начала подъема Цин до третьей четверти XIX в. маньчжуры были вынуждены разрешать серьезные военностратегические проблемы, связанные с контролем именно над различными группами монгол, в особенности, западных - дунган (элютов). Оценив долгосрочный характер этих проблем, маньчжуры создали специальную административную единицу Лифаньюань (1638) - ведавшую именно этими сложными вопросами. Поступив таким образом, маньчжуры отделили центрально-азиатские дела от своих отношений со странами южных морей. Естественную границу Синьцзяна, как известно, образует высокогорный Памир, который, по мнению Цзо Цзунтана и всех его сторонников, являет собой как бы природную "линию обороны". Если Китай не будет владеть этой "линией", считали они, то удерживать Синьцзян под своим контролем ему станет очень трудно. Обширные пустыни, отделяющие Синьцзян от внутреннего Китая, делают поддержание и сохранение линий обеспечения для любых экспедиционных сил, высланных туда из Китая, весьма сложным и дорогим мероприятием. Противники походов в этот район указывали на данный фактор еще в ханьское время. Как указывалось во введении, традиционная китайская историография часто ссылалась на то, что на протяжении царствования предшествовавшей Цинам Минской династии и в начале цинской эпохи, при императоре Канси, ойраты неоднократно вторгались в Китай, угрожая даже столице империи - Пекину. В большей части источников выказывается мысль, что именно поэтому цинские императоры так стремились к контролю над неспокойными соседями; это же было и одним из поводов для похода в северо-западные края и при Цяньлуне: если возможно, то было необходимо удержать Си-юй любыми дипломатическими средствами, но если "необходимо", как, вероятно, считал император Цяньлун, то с помощи вооруженной силы. Анализ ситуации 70-х гг. XIX в. показывает, что соображения безопасности внутреннего Китая выставлялись Цзо Цзунтаном и некоторыми другими цинскими политическими деятелями самыми важными для принятия решения о подчинении населения северо-западных земель маньчжурами. История политической власти маньчжуров в северо-западном Китае является в какой-то мере подтверждением и иллюстрацией попыток воплотить в жизнь вышеназванные принципы: установление границы Поднебесной по Памиру и равновесие нацменьшинств в Си-юе. Вот, что пишет о финансовом аспекте обладания Синьцзяном Вэй Юань (1803-1861 гг.) - один из наиболее известных "независимых" историков цинской поры, живший как раз между эпохами Цяньлуна и Цзо Цзунтана. Вэй Юань был глубоко обеспокоен проблемами обороны северо-западных границ, особенно в мусульманских регионах, и выступал за увеличение количества гарнизонов вдоль всей центрально-азиатской границы (это мнение разделяли многие его коллеги того времени, например, Гун Цзычэнь). "Люди часто жалуются, что оборона Синьцзяна лишком дорога. Так ли это? В Синьцзяне располагаются немногим более 19 000 солдат и 1 400 офицеров, - писал Вэй Юань. - Это только войска, перемещенные для гарнизонной службы в Синьцзяне из Маньчжурии, Внутренней Монголии, Шэньси и Ганьсу. Ежегодное жалование им исчисляется немногим более чем 678 900 лянов в серебре, которые все равно были бы выплачены им, находись они на своих первоначальных местах. В императорском декрете, - продолжает Вэй Юань, - (имеется в виду декрет 1722 г. - Д.Д.) император Цяньлун заявлял: "С тех пор, как мы овладели Синьцзяном, стало возможным демобилизовать часть пограничных сил, равно как и внутренние гарнизоны. Помимо того, что мы контролируем расходы в Синьцзяне, империя экономит (на содержании погранвойск - Д.Д.) более чем 900 тыс. лянов серебра ежегодно. В течение этих прошедших десяти или более лет, правительство довело эти сбережения до более чем 10 млн. лянов. Таким образом, на протяжении ранних лет моего правления, казна имела около 33-х - 34-х млн. лянов. Таким образом, обладание территорией Синьцзяна не только далеко от пустой траты денег, но и, практически, пополняет национальные ресурсы". (11, цз.4, лл. 13-15). Действительно, когда Синьцзян находился под контролем маньчжуров, им требовалось меньшее количество солдат для поддержания "естественной" границы по Памиру, немногочисленные горные проходы которого в случае необходимости, несомненно, было гораздо более просто оборонять, чем защищать непосредственно внутренний Китай. Когда же Синьцзян напротив, находился в руках коренных жителей или же "потенциального противника", Цяньлун, вероятно, предполагал, что все внутренние земли Китая становились как бы открытыми и требовали того, чтобы защищающая их армия всегда была в боевой готовности, способная отразить как гипотетические, так и действительные нападения. Дальнейшая логика приверженцев идеи обладания Синьцзяном проста: если из-за невыгодной географической позиции обороны надо было увеличивать общее количество солдат, то пропорционально увеличивалась сама цена национальной обороны. Это объясняет тот факт, что Цяньлун смог демобилизовать часть своей армии после того, как были завоеваны Джунгария и Восточный Туркестан, и появилась возможность экономить деньги на содержании войск. Это было особенно выгодно, т.к. богатый южный Синьцзян мог взять на себя значительную часть расходов по обеспечению армии и гарнизонов. В том же труде Вэй Юань пишет: "... в северном Синьцзяне находится более чем 238600 му "гарнизонных полей" (туньтянь, земельные участки, обрабатывающиеся солдатами военных поселений - Д.Д.), а в южном Синьцзяне - еще 49 000 му. Эти поля обеспечивали правительству ежегодный доход в 14 300 даней различных зерновых. Под началом главнокомандующего, /располагавшегося/ в Урумчи, находится более чем 100 тыс. гарнизонных землевладельцев. Помимо земельных участков, - продолжает Вэй Юань, - которыми владеет правительство, остальная земля доступна для обоснования простым людям. Земля же здесь настолько успешно обрабатывалась, что она столь же плодородна, как и земля во внутреннем Китае. Люди здесь платят те же налоги и отбывают те же повинности, что и их соотечественники, живущие во внутреннем Китае. За всю свою жизнь они еще не видели военных действий. По сравнению с первыми годами правления императора Канси и Юнчжэна, когда огонь войны угрожал Пекину, когда люди, /живущие/ у границы были подвержены постоянной опасности, когда правительство было вынуждено перебрасывать все обеспечение через бескрайнюю пустыню в Кобдо и Баркюль, чтобы вести отчаянную борьбу, которая стоила нам более чем 70 млн. лянов государственных средств, - в какой период было больше пустой траты денег? Кроме того, когда внутренний Китай становится более и более перенаселенным, в Синьцзяне мы нашли богатые необработанные земли... Просто глупо думать об отказе от Синьцзяна ради экономии средств, которые никогда и не тратились". (11, цз.4, л.15). Вэй Юань в данном случае обосновал точку зрения маньчжурского правительства, которое полагало, что во всех смыслах будет выгоднее охранять границу к западу от Синьцзяна, вместо того, чтобы, отказавшись от этих земель, приблизить ее к Пекину. Вдобавок, с финансовой точки зрения, он полагал более разумным использовать богатые ресурсы нового владения для содержания пограничной армии, тем самым, ослабив бремя внутреннего Китая. Вэй Юань ощущал нестабильность положения Китая в Синьцзяне, он отдавал себе отчет в русско-английском противостоянии в Центральной Азии и предполагал, что Британские политики опасались Российского проникновения в Афганистан и северо-западную Индию. Позиция русских представлялась ему идеальной, чтобы потеснить "Владычицу морей" в этой части света. Ему даже хотелось бы, чтобы Россию подвигли ввести войска в северо-западную Индию через Афганский Гиндукуш. Предполагалось, что подобное развитие событий привело бы к тому, что англичане оказались бы втянуты в операцию в северо-западной Индии и отвели бы из Бенгалии свои войска. (590, 146). Второе направление политики Цинов в Синьцзяне - поддержание хотя бы нестойкого этнического равновесия между народами таким образом, чтобы маньчжуры могли управлять ими всеми - явствует из правительственных установлений, введенных в Синьцзяне после того, как Джунгария и Кашгария были покорены при Цяньлуне. Вместо немедленного превращения новых земель в провинцию, маньчжурское правительство обратило их в императорское наместничество, учредив должность военного губернатора Или, генерал-губернатора Урумчи, многочисленных помощников военного губернатора, командующих дивизиями (дуй) и прочих чиновников (11, цз.12, лл. 24-25). Все эти чиновники были исключительно "знаменными" (т.е. принадлежали к "восьми знаменам" - организационным единицам, из которых состояла маньчжурская армия). Пять дивизий (дуй) военных колонистов были установлены в стратегически важном Илийском районе после передислокации маньчжуров из столицы, солонов-маньчжуров из Амурского района, а также монголов, чахаров и ойратов. Даже население провинции Шэньси и Ганьсу постоянно находилось под руководством "знаменных" маньчжуров, хотя и не столь безоговорочно, как в Синьцзяне. Отказ от назначения китайцев на руководящие чиновничьи посты в Синьцзяне был подтверждением того, что цинское правительство намеревалось сохранить эту территорию под прямым и строгим контролем маньчжурских феодалов. Планомерная миграция населения из различных районов империи в Синьцзян после завоевания была еще одной иллюстрацией этой политики, которая упрощала для маньчжурских чиновников задачу управления всеми народами, населявшими район. Маньчжуры претендовали на то, что, будучи властителями судеб всех народов Синьцзяна, они, якобы, не имели предубеждений ни против коренного населения, но против китайцев. Поэтому, как предполагалось, они могли (по крайней мере, теоретически) оценивать любую ситуацию и каждый факт по существу, без предвзятости. В этом отношении показателен отрывок из указа императора Тунчжи, при котором Синьцзян был возвращен век спустя (Цзайчунь, 1862-1875 гг. правления): "За более чем 100 лет после покорения нами Джунгарии и Восточного Туркестана мы всегда одинаково относились ко всем подданным. Однако дунгане, проживавшие во внутреннем Китае, подняли бунтовщиков, четко отделяя добрых людей от дурных... /.../ Приказываю всем чиновникам в Синьцзяне карать бандитов, как было сказано в предыдущем указе. Уничтожая руководителей разбойников, нет необходимости убивать всех мусульман..." (12, цз. 76, л.14). Все это вылилось в официальное обоснование цинской политики, которое позже было сформулировано в следующем лозунге: "Мы не имеем предубеждений ни против мусульман, ни против китайцев, но мы имеем их против злых людей". (12, цз. 76, л.15). Несомненно, что под так называемым "злом" подразумевались все действия, шедшие вразрез с интересами маньчжурского правительства. До тех пор, пока эта политика проводилась в жизнь, власть маньчжуров над северо-западным Китаем была, по их мнению, неколебима.

3. СИТУАЦИЯ В СИНЬЦЗЯНЕ ДО ПОХОДА ЦЗО ЦЗУНТАНА Представляется необходимым дать краткую характеристику событиям, предшествовавшим развертыванию внутриполитической дискуссии, являющейся основным предметом настоящего исследования. В ходе восстания уйгуров и дунган большинство правительственных маньчжурских чиновников Синьцзяна были убиты или обращены в бегство; ситуация в районе крайне обострилась. В результате разразившегося в Шэньси в 1862 г. мусульманского восстания маньчжурские чиновники в Синьцзяне оказались практически отрезанными от Китая. В общих чертах ход антицинского движения в Джунгарии и Кашгарии в 1864-1865 гг. был следующим. В июне 1864 г. произошло первое открытое выступление жителей Кучара (Куча). Поводом для начала антицинских выступлений послужили распространившиеся слухи о том, что маньчжурские власти подготавливали акции по поголовному уничтожению всего местного дунганского населения, подозревавшегося в сочувствующих настроениях по отношению к своим восставшим одноплеменникам в Шэньси и Ганьсу. Уже на этом начальном этапе к восставшим дунганам немедленно присоединились уйгуры. В течение одних суток повстанцы овладели городом, одержав победу над цинским гарнизоном, и восстание распространилось в окрестных местностях. Следующую брешь в устоях цинского военного владычества в Синьцзяне пробило восстание в Урумчи, где, как и в Кучаре, ядром восставших также стали дунгане. В частности, в Урумчи повстанцами был захвачен один из крупнейших оружейных складов в Джунгарии и Восточном Туркестане. К середине июля, когда по тому же кучарскому сценарию к дунганам примкнули уйгурские повстанцы, Урумчи был, практически, весь захвачен восставшими, а к началу октября того же года пала и цитадель маньчжуро-китайского гарнизона. После успеха в указанных двух центрах, в руки восставших народов Синьцзяна переходили один за другим города и уезды: в середине сентября 1864 г. - Пукан, в конце октября - Шихо, в декабре - Цзимуса, а после падения в начале марта 1864 г. Гучэна, практически, весь Урумчинский округ (за исключением Баркюля) отошел от владений Цинской империи. Следующим городом, где с новой силой вспыхнула антицинская борьба, стал Яркенд, где дунганские повстанцы, в результате внезапного нападения на маньчжуро-китайский гарнизон, уничтожили около двух тысяч солдат (261, с. 1310. После Яркенда восстание вспыхнуло в Хотане, затем в Турфане (авг. 1864 г.) Серия антицинских выступлений завершилась восстанием в Чугучаке, начавшемся в конце января 1865 г. и продолжавшемся более двух месяцев. Восстание привело к победе местного населения (9, 330-337). По своему характеру движение 1864-1865 гг. было вполне общенародным и имело в основном антицинскую, антикитайскую направленность. Естественно, что восстания проходили главным образом под религиозными лозунгами "газавата" ("войны против неверных") (393, с. 36), но, тем не менее, не потеряли от этого своего освободительного характера. В результате победы восстаний на территории Синьцзяна там возникло пять самостоятельных государств: Кучарское, Хотанское и Кашгарское - в Восточном Туркестане, Урумчинское и Кульджинское - в Джунгарии. Объективная историческая необходимость развития экономики региона и противостояния давлению со стороны Цинской империи привели в скором времени к объединению в 1867 г. Восточного Туркестана в рамках государства Йэттишаар, правитель которого Якуб-бек, к 1872 г. овладел, практически, всей территорией нынешнего Синьцзяна за исключением Комула (Хами) и Баркюля, оставшихся во владении Цинов и части Илийского края, занятого русскими войсками в 1871 г.

4. НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ НАЧАЛО ДИСКУССИИ О СУДЬБЕ ЦИНСКОГО ВЛАДЫЧЕСТВА В СИНЬЦЗЯНЕ. Как можно видеть, восстания охватили за два года большую часть территории Синьцзяна, на которой происходили столкновения между маньчжуро-китайскими войсками и местным населением. Уже в это время, как выяснилось, маньчжурские чиновники в Синьцзяне не были едины в своем мнении о дальнейшей судьбе этого владения Цинов. 1864-1866 гг. характеризовались успешным развитием национальноосвободительного движения в Джунгарии и Восточном Туркестане: были отбиты единичные города и уже в середине 1866 г. Джунгария (за исключением Баркюля) и Восточный Туркестан практически полностью отделились от Цинской империи. Таким образом, этот этап противоборства восставших с маньчжурами завершился практически полной победой освободительного движения. Именно в свете описанных событий, как говорилось во введении, перед цинской администрацией как в Пекине, так и в Синьцзяне, со всей остротой встал вопрос о характере дальнейшей политики в отношении отпавших от Китая централизованных районов. Решение этой проблемы вызвало оживленные споры. Некоторые высшие сановники и военачальники предлагали остановиться на решении вопроса о возвращении утерянных территорий мирным, дипломатическим путем, через признание независимости Джунгарии и Восточного Туркестана (образовавшихся там государств). Сторонники такой позиции ссылались на переживаемые цинским Китаем трудности политического и экономического характера. Другая часть официальных лиц в цинском правительстве выступала за самые решительные военные действия и подавления восстаний. Основными доводами сторонников мирного разрешения синьцзянского вопроса были ссылки на организационную и финансовую сложность подготовки карательного похода в Синьцзян. Среди влиятельных лиц, поддерживавших эту точку зрения, по свидетельству Ли Хунчжана, был даже влиятельнейший китайский политический деятель при тогдашнем правительстве Цзэн Гофань (1811-1872), командующий Хунаньской китайской армией, выдвинувший предложение "отказаться от территорий к западу от Цзяюйгуаня"9. Что же касается чиновников, осуществлявших командование цинскими войсками в Синьцзяне, то они оказались в наиболее сложном положении и, естественно, опасаясь непосредственно грозившей им опасности и ответственности, выступали за свертывание военных действий в Джунгарии и Восточном Туркестане. В частности, после того, как Урумчи попал в руки восставших (1865), а Или оказался в изоляции, наиболее важные события происходили в Баркюле. Линдуй дачэнь (комендант) Баркюля Нарцзи (Наэрцзи), как и чжэньдидао (интендант) Баркюля и Урумчи Вэнь Линь, отвечал за оборону района. Эти два чиновника одними из первых выразили озабоченность будущим маньчжурской власти в Синьцзяне, имея в своем активе бои с повстанцами с декабря 1864 г. В 1865 г. они докладывали двору следующее: "Подавление мусульман и возвращение Синьцзяна потребует сотен тысяч хороших солдат и десятки миллионов лянов, войны в течение нескольких лет и /повлечет за собой/ нестабильность до тех пор, пока мир и порядок не смогут быть со временем восстановлены. И все же это будет временно и ненадежно. Мы предлагаем Вашему Величеству попросить гунов, чжухоу, членов Военного совета (Цзюньцзичу), глав департаментов, так же, как и цензоров, обсудить то, что следует сделать и объявить решение в специальном указе, которому мы и подчинимся". (12, цз. 108. лл. 8, 9). Так впервые уже в ходе восстания правительству был высказан недвусмысленный совет отказаться от Синьцзяна. Однако, как и следовало ожидать, двору такая идея не могла понравиться, и в ответ последовали решительные указания: "Восстание мусульман в Синьцзяне определенно должно быть немедленно подавлено. Что еще можно предпринять? О чем вы думаете, когда предлагаете подобное? Ваши решения просто опрометчивы и глупы. Отныне, если вы оставите хотя бы один камень нетронутым в /деле/ решения проблемы, Его Величество накажет вас за уклонение от исполнения своих обязанностей и привлечет вас к ответственности за неблагоприятный /для нас/ ход событий". (12, цз. 108, л.15). Однако эти два чиновника не были одиноки в своих колебаниях относительно целесообразности удержания Синьцзяна под властью Цин. Их точку рения поддерживал, в частности, тарбагатайский цаньцзань дачэнь Ли Юньлин, который после падения Или в 1866 г. в докладе трону сформулировал альтернативу, стоявшую перед правительством: "касательно проблемы Синьцзяна сегодня, мы должны знать, что отдать, а что оставить... Сейчас страна (Китай - Д.Д.) опустошена как в военном, так и в финансовом отношении. Вместо того чтобы дать людям отдых, хотят вести войну в районе пустынной границы. Это не метод управления государством. Надо решить, как быть дальше - признать самостоятельность Синьцзяна - или покорить его. Лучше отказаться от Синьцзяна. Иначе будут только разговоры и бездействие" (12, цз.127, лл. 19-20). Двор вновь отклонил это предложение на том основании, что отказ от Синьцзяна представил бы "угрозу государственной безопасности". Что касается приверженцев идеи о необходимости кардинального решения синьцзянской проблемы путем военного похода, то основным их аргументом было соображение, что "потеря" Джунгарии и Восточного Туркестана создаст постоянную угрозу безопасности западных границ Цинской империи. Так, Цзо Цзунтан писал в своем докладе, что до того, как вести войска в Шэньси, где происходили значительные волнения мусульманского населения, необходимо "усмирить бунтовщиков во внутреннем Китае", потом усмирить Шэньси, и только потом - Синьцзян, лишь таким образом, утверждал он, можно будет обеспечить перевозки продовольствия, беспрепятственное продвижение войск и, вообще, "уничтожить всяческие нежелательные последствия" (12, цз.146, л.2). Лидером группировки, разделявшей мнение Цзо Цзунтана, был сводный брат императора Сяньфэна (1851 -1861 гг. правления), великий князь (гун) Чунь (И Хуань), который даже предложил лично возглавить карательную экспедицию на Запад. В меморандуме трону князь Чунь писал, что в последние годы "военные дела в собственно Китае подходят к концу", имея в виду подавление восстаний в Срединном государстве. Он высказывал мнение, что в настоящее время наиболее важной заботой для всех, кто печется о безопасности окраин Цинской империи являлись так называемые "оба пути на Северо-Западе" (т.е. Джунгария и Восточный Туркестан). "Если положение дел на периферии нашей империи не будет урегулировано, - писал князь Чунь, - то, как указывал в своем декрете Вэньцзун Сяньхуанди (император Сяньфэн - Д.Д.), скоро Внутренний Китай останется незащищенным, как зубы, не закрытые губами. Это всегда считалось трудной задачей еще основателями нашей династии из-за /сложных/ географических условий, но история многократно подтверждала правильность /владения территорией Синьцзяна/. Нижайше прошу приказания Вашего величества разрешить мне отбыть на Запад с войсками и начать поход, чтобы я мог победой ответить на Ваше благорасположение" (12, цз. 134, лл. 21-24). К началу 1966 г., в результате подавления Тайпинского восстания (1864), внутреннее положение Цинской империи несколько стабилизировалось. В это время цинское правительство уже могло начать широкую кампанию по ликвидации остальных очагов возмущения цинским режимом - восстаний нянцзюней, дунган Шэньси и Ганьсу, а также по ликвидации независимых государств в Джунгарии и Восточном Туркестане.

5. КАДРОВЫЕ ПЕРЕСТАНОВКИ И ИНТРИГИ ВОКРУГ МУСУЛЬМАНСКОЙ КАМПАНИИ. ЦЗО ЦЗУНТАН. В 1866 г. Цзо Цзунтан был назначен генерал-губернатором Шэньси и Ганьсу. Этот политический деятель вошел в прочное доверие цинского правительства еще в период подавления Тайпинского восстания. Цзо Цзунтан (второе имя - Цзи Гао, посмертное имя Цзо Вэньсян), личность которого вызывает в настоящее время столь широкий интерес в историографии, в частности, китайской, был характерным представителем той части китайских шэньши, которая смогла сделать карьеру при господстве иноземной династии. Не сумев достичь каких-либо высот на традиционной научной стезе (он сдал экзамен лишь на степень цзюйжэня и трижды провалился на экзамене на степень цзиньши), ведшей к чиновничьей карьере, он выдвинулся, став одним из организаторов хунаньских помещичьих отрядов для борьбы с тайпинами (1850-1864 гг.). (6, цз. 2, лл. 8-9). Таким образом, свою карьеру Цзо Цзунтан начал с должности суляо (частного лица - помощника) у Хунаньских сюньфу (военных губернаторов) Чжан Лянцзи и Ло Бинчжана. Цзо продолжал мечтать о государственной карьере; "Цин шигао" подчеркивает его интерес и знания в области экономики и географии - уже смолоду - Синьцзяна. (59, цз. 75, л.2). В 1861 г. Цзо начал служить всерьез: из родной Хунани он переезжает по службе в Цзянси, а после, по рекомендации Цзэн Гофаня, в 1862 г. возглавляет войска провинции Чжэцзян уже сам в должности сюньфу. С этого времени имя Цзо Цзунтана зазвучало в одном ряду с такими видными представителями милитаристских кругов Китая, как Цзэн Гофань и Ли Хунчжан. Подобно своему более младшему современнику, антагонисту и сопернику Ли Хунчжану, Цзо был с самого начала своей карьеры замечен, пригрет и выдвинут признанным лидером китайских политических кругов времен поздней Цин - Цзэн Гофанем, у которого оба состояли в подчинении со времен войны с тайпинами. 1866 г. застает удачливого полководца Цзо Цзунтана, одержавшего серию остроумных побед над тайпинами (особенно, в Шанхае) в должности цзунду (наместника) провинции Шэньси и Ганьсу, откуда и начался завершающий этап его карьеры - борьба с восставшими нянь (1868 г.) и мусульманами Шэнь-Гань и Синьцзяна, когда императрица Цыси впервые позволила ему самостоятельно брать займы у иностранцев. Говоря о карьере Цзо в Шэнь-Гань, нельзя не заметить, что именно с 1866 г. он стал особенно быстро делать карьеру, занявшись подавлением дунганских восстаний под руководством Байяньху и Ма Хуанлуна в этих провинциях. И здесь, как уже говорилось, он проявил крайнюю жестокость и склонность к нечистым методам. А после Сичжэна - Западного похода Цзо и вовсе получил в народе прозвище "Цзо-туфу" ("палач Цзо"). Итак, лишь после усмирения восстания дунган в Шэнь-Гань и няньцюней, с лета 1868 г. Цзо Цзунтан мог вплотную заняться дальнейшей борьбой с мусульманскими "инсургентами". До появления на сцене Цзо Цзунтана, особых "успехов" в борьбе маньчжуров с дунганскими повстанцами не наблюдалось: не существовало еще определенной тактики по отношению к восставшим, и прежние руководители кампании - маньчжуры Шэн Бао, До Лун'а, Энь Линь и Си Линь - колебались между крайностями военного истребления восставших и попытками улестить их вождей (524, р. 165). Поворотным моментом в войне стало прибытие Цзо Цзунтана в Сиань (Шэньси) 26 ноября 1868 г. Несмотря на первоначальные неудачи, к осени 1869 г. Цзо Цзунтан потопил в крови восстание в Шэньси. После этого он двинул свои войска в Ганьсу и Нинся, и в начале 1870 г. его генерал Лю Суншань (второй человек в окружении Цзо Цзунтана, весьма ценившийся вдовствующей императрицей - регентшей Цы Си) атаковал центр восставших - Цзиньчжибао в Нинся. Восставшие упорно оборонялись. Лю Суншань был убит в бою и командование армией было поручено его племяннику, тогда 26-летнему Лю Цзиньтану. Взятие Цзиньчжибао в 1871 г. стоило маньчжурам потери 71 батальона (приблизительно 35 тыс. 500 человек) из 141, задействованного в целом в Шэньси, Ганьсу и Цинхае. На следующем этапе борьбы с восставшими один из руководителей повстанцев - Ма Вэньлу 6 марта 1872 г. сдал город Ханчжоу, а полгода спустя Цзо Цзунтан победителем вошел в Шаньчжоу. Заключительной вехой пятилетнего подавления восстания была капитуляция Ма Вэньшу, возглавлявшего дунган в их последнем опорном пункте - Сучжоу (ноябрь 1879 г.). Лишь знаменитому шэньсийскому предводителю дунган Бай Яньху удалось уйти в Синьцзян, где он присоединился к правителю государства Йэттишаар Якуб-беку (40, цз. 5, л.15; 357). Биограф Цзо Цзунтана Бэйлз не сомневается в том, что "в глубине души" Цзо Цзунтан уже в период "шэньсийской" кампании решил для себя вплотную заняться восстановлением власти империи вплоть до подножия Памира. Хотя в источниках нет указаний на то, что он говорил об этом в то время, к такому мнению можно присоединиться, учтя интерес, который Цзо Цзунтан проявлял к сбору информации о состоянии дел в Синьцзяне. Представляется, что в то время Синьцзян был основной целью военных амбиций Цзо Цзунтана. Судя по всему, Цзо пришел у мысли о военном походе на северо-запад еще до своего отъезда из Ханькоу весной 1868 г. К 1874 г., после того, как нянь были разгромлены, после подавления мусульман к востоку от Сучжоу, проблема Синьцзяна встала во главе угла. Даже в столь напряженной обстановке, как тогда, некоторым цинским политикам представлялось, что трудности, которые приходилось преодолевать в ходе кампании по подавлению мусульманских восстаний, не кончатся с усмирением Шэньси и Ганьсу (ноябрь 1873 г.). Правительство потратило на эту пятилетнюю кампанию 40 млн. лянов, и, по мнению цинской администрации, все шло к тому, что Синьцзян будет следующим этапом кампании по восстановлению и укреплению власти империи на северо-западе от собственно Китая (40, цз. 45, лл. 38-39).

5. ТАЙВАНЬСКИЙ КРИЗИС. Именно в это время в японо-китайских отношениях возник кризис, вызванный попытками Японии (при пристальном внимании США в лице их консула в Амое генерала Чарльза У. Ле Джендра) захватить остров Тайвань (см. подробнее 641). В первые пять лет после так называемой "революции" (реставрации) Мэйдзи (1867) Япония проводила "ревизию" своих владений по всем четырем сторонам света. Острова Рюкю (кит. Люйцюй) находились в двойном подчинении и Китая, и Японии в течение 250 лет, платив "дань" первому с 1723 г., и одновременно, будучи завоеванными второй - Японией - дважды: последовательно в 1185 и 1609 гг., что не устраивало Японию. Поводом для принятия островов под начало Японии стало убийство рыбаков с Рюкю аборигенами Тайваня (1871-72 гг.). Вновь созданное японское Министерство иностранных дел (Гаймус?) командировало своего посла Датэ Мунэки в Тяньцзинь для заключения японо-китайского договора с Ли Хунчжаном (1871 г.). То был первый договор, заключенный между двумя дальневосточными государствами, однако он не уберег Китай от соперничества с Японией на восточном направлении: в мае 1874 н. Стало известно, что японский флот достиг Тайваня с целью выяснить обстоятельства резни рюкюских рыбаков. Получив в Тяньцзине информацию о вторжении японских кораблей на островную часть территории Цинской империи, Ли Хунчжан отправил в Цзунли ямынь доклад с предложением направить бывшего губернатора Фуцзяни Шэнь Баочжэня на Тайвань во главе нескольких тысяч войска и флота для оказания отпора японцам. 14 мая 1874 г. император издал соответствующий указ. Долгие военно-дипломатические маневры закончились подписанием в Пекине 31 октября 1874 г., договора, по которому противоречия в отношениях двух сторон были урегулированы мирными средствами: агрессору - Японии выплатили полмиллиона лянов (100 тыс. - семьям жертв, 400 тыс. - самим японским властям за строительство на Тайване зданий и дорог в течение конфликта) (641, р. 243). На деле это означало принятие Китаем притязаний Японии на суверенитет над островами Рюкю10 и сохранение китайской юрисдикции над Тайванем. (641, сс. 46-48). Для Китая японская экспансия на Тайване стала неожиданным уроком: пекинский двор был в ужасе от внезапно обнаружившейся беззащитности Китая перед лицом Японии, и необходимость усиления военного потенциала для защиты восточного побережья стала очевидной. Сановники Цзунли ямыня, похоже, впервые осознали, что для разговора с другим государством за столом переговоров было необходимо иметь за спиной соответствующую военную мощь для подкрепления своей позиции. Переговоры в Пекине явились беспрецедентным случаем, когда две дальневосточные державы договорились о своих разногласиях на равноправной основе, не будучи ни победителями, ни проигравшими в войне. Несмотря на то, что японцы, фактически, бойкотировали Ли Хунчжана, и он мог лишь косвенно подавать советы Цзунли ямыню, его опосредованное влияние помогло Вэнь Сяну урегулировать спорные вопросы вполне приемлемым образом, а Ли Хунчжан сделал для себя вывод о необходимости обезопасить восточное побережье Китая. Именно тогда и возник вопрос о том, может ли Китай осуществить свою военно-морскую программу, одновременно начиная дорогостоящую кампанию в Синьцзяне. По вопросу о неотложности и, главное, первостепенной важности приложения усилий либо в области обороны побережья ("хайфан"), либо "укрепления границ" ("сайфан"), как тогда называли возвращение Синьцзяна в политических кругах, разгорелись бурные дебаты. Естественно, что высшие чиновники прибрежных провинций в большинстве своем поддерживали военно-морскую программу. Вероятно, они яснее видели, что угроза, исходящая от Японии, была более реальна, чем угроза различного рода эфемерных "эскалаций напряженности" в Центральной Азии. Таким образом, к 1874 г. в правящих кругах Китая сложилось два взгляда на политику в отношении Синьцзяна: первый, предусматривающий отказ от Синьцзяна, высказывался представителями группировки Ли Хунчжана, а сторонников возвращения Синьцзяна ценой любых, пусть даже самых решительных расправ и больших материальных затрат возглавлял Цзо Цзунтан, уже успевший соответствующим образом "зарекомендовать" себя прежде. В конце лета 1874 г. маньчжурское правительство возложило на урумчинского дутуна, маньчжура Цзин Ляня (1823-1885) осуществление военного похода против повстанцев на территории Джунгарии и Восточного Туркестана. Ему было присвоено звание императорского полномочного комиссара по военным делам в Синьцзяне (циньцай дубань Синьцзян цзюньюй). Цзо Цзунтану пока отводилась лишь роль заведующего финансовыми делами и продовольственным обеспечением войск Цзин Ляня. Помимо этого инициатива Цзо Цзунтана была значительно скована присылкой ему в помощь нэйгэ сюэши (члена императорского секретариата) Юань Баохэна (12, цз. 289, лл. 8-10). Такая расстановка руководящих сил в армии, несомненно, вызвала недовольство Цзо Цзунтана, который был против подчинения большей части своей армии маньчжуру Цзин Ляню и обеспокоен установлением контроля Юань Баохэна над финансовой стороной его деятельности. Поэтому Цзо Цзунтан всячески подчеркивал в своих докладах в столицу ненужность миссии Юань Баохэна, а Цзин Ляня стремился оттеснить на задний план с целью занять его место. (524, с. 344). Вскоре Цзо Цзунтану удалось убедить цинский двор в некомпетентности и негодности Цзин Ляня для выполнения возложенной на него сложной задачи, коварно характеризовав его в своем секретном докладе как "честного, грамотного, исполнительного, но чересчур прямолинейного, "честного, грамотного, исполнительного, но чересчур прямолинейного, бесхитростного", а также "тихого и добродушного" человека, создав, таким образом, картину полной непригодности Цзин Ляня для вынесения действенных и жестких решений, необходимых в то время. (9, с. 348). В результате активной деятельности Цзо по очистке своего окружения от "соглядатаев" цинского двора и соперников, ему удалось выдвинуться на первый план среди сторонников военного усмирения Джунгарии и Восточного Туркестана. Наряду с этим можно предположить, что негативное отношение Цзо к "ревизорам" из Пекина также сыграло свою роль в расстановке политических сил при дворе в вопросе о решении судьбы Синьцзяна, настроив против него многих правительственных сановников. Что касается Юань Баохэна, то он некогда занимал пост императорского полномочного по проверке службы обеспечения войск в Шэньси. В некоторых своих докладах в столицу он высказывал критические замечания в отношении организации обеспечения войск Цзо Цзунтана. В частности, он не видел причин для сосредоточения большого резерва войск в Баркюле и Гучэне, считая самым подходящим местом для этих целей Сучжоу. Цзо Цзунтан же упорно отстаивал свою точку рения, и спорящие не могли найти компромисса. В конце концов, Цзо Цзунтан просто предложил императору отменить все предписания Юань Баохэна, т.к., по его мнению, присутствие этого человека в Сучжоу не имело никакого смысла (524, с. 341). Однако среди многочисленных влиятельных друзей Юань Баохэна был и Ли Хунчжан, человек, игравший большую роль в политической жизни цинского Китая.

7. ПЕКИНСКИЙ ДВОР КАК ВЫСШАЯ ИНСТАНЦИЯ. ВОПРОС О ДОТАЦИЯХ И ЗАЙМАХ. Необходимо учесть, что после 1861 г., когда умер император Сяньфэн (на 11м году своего правления), в Китае в течение 40 лет регентствовала легендарная вдовствующая императрица Цы Си (Си Тайхоу), принявшая на себя этот неженский труд в 27 лет (хотя существовала и вторая вдова Цы Ань), когда маленькому императору Тунчжи (личное имя Цзай Чунь, 1862-1875 гг. правления) было всего 6 лет и, естественно, мало смыслила в государственных делах. Более того, по традиции женщина во дворце не должна была показываться мужчинам, и "Великая Будда" управляла по старинной китайской формуле "цуйлян тинчжэн" ("из-за занавески"). Цы Си опиралась на гуна Циньвана (Исиня), который также был не особенно силен в государственных премудростях и, в свою очередь, ждал подсказок от сановников11. Таким образом, принятие того или иного решения во многом зависело в тот период от весьма субъективного фактора попадания в фавор того или иного государственного деятеля, т.к. императорское правление осуществлялось по принципу "юцин бисин" ("как доложат, так и поступят"). Поэтому доклады региональных чиновников - сюньфу и цзунду, особенно важны для периода после опиумных войн. Среди тех сановников, чьи доклады имеют наибольшее значение, а, соответственно и влияние на политику двора, необходимо выделить Линь Цзэсюя (для периода опиумных войн), а после смерти Сяньфэна, в годы Тунчжи, и, практически, все последние годы существования империи в Китае (в порядке убывания влияния) это Цзэн Гофань, Ли Хунчжан, Цзо Цзунтан, Чжан Чжидун и, наконец, Юань Шикай. В 1874 г. Гун Циньван (Исинь) и Вэнь Сян, один из наиболее влиятельных лиц при дворе, предложили Цзунли ямыню представить на обсуждение двора шесть пунктов по этому вопросу. Предполагалось, что все известные политические деятели страны так или иначе примут участие в дискуссии. Несомненно, что одним из наиболее важных был вопрос о распределении денежных средств. Ведь Цзо Цзунтан говорил, что расходы на проведение "западного похода" должны были превысить 8 млн. лянов, а на 1874 г., после демобилизации 20 000 человек - 7 млн. лянов (40, цз.7, л. 31). Как бы то ни было, правительство имело "задолженность" по переводу ему платежей из казны более чем за год. Расчеты Цзо Цзунтана основывались на необходимости содержать 141 батальон в течение 1874 г. и, если бы (как, вероятно, и произошло), добавилось еще три батальона (под командованием Цзин Сюна, Чан Юэ и Сю Чаньляо), то общее количество затрат для проведения кампании на северо-западе увеличилось бы примерно на 150 000 лянов. Для армии Цзо Цзунтана эти расходы были непомерными. Однако Цзо Цзунтан уже сэкономил на армии в Ганьсу значительные суммы, сделав ее в большой мере самоокупаемой, а сбережения от этих мероприятий пошли не только в его карман, но и на вооружение, транспорт и т.п.. Тем не менее, полностью восполнить недостаток средств таким образом не представлялось возможным, и он обратился к помощи шэньсийских банкиров (575, р. 213). Таким образом, вопрос о дотациях гласно и негласно являлся одним из наиболее острых в рассматриваемой дискуссии. Вполне естественно, что именно недовыплата запланированных средств являлась серьезной помехой для организации боевых действий. Исходя из этого, в целях более успешного финансирования "Западного похода" Цзо Цзунтан выступил за получение иностранного займа в сумме нескольких миллионов лянов. Несмотря на то, что подобные займы считались весьма невыгодными, так как предоставлялись под весьма высокие проценты (14,4% годовых), цинское правительство пошло на них, убежденное в необходимости возвращения утраченных территорий Джунгарии и Восточного Туркестана. Осуществлялись займы в основном у английских фирм и банков; цинское правительство пошло на это, т.к. испытывало хронические финансовые затруднения и не могло полностью субсидировать западный поход. В первую очередь за займами обратились к иностранцам в Китае. Первый заем на 300 тыс. лянов был взят в 1861 г. в целях преодоления кризиса, доставшегося от времен подавления крестьянской войны тайпинов. В целом до 1895 г. цинская администрация делала займы у иностранных (особенно английских) фирм в Китае на военные цели - береговую оборону, походы против мусульман на Северо-Запад, противодействие французам и т.д. Западный поход Цзо Цзунтана с 1867 по 1882 г. привел к заключению новой серии договоров о займах с западными компаниями в Китае, а именно - с Британским банком и банковскими корпорациями Гонконга и Шанхая. Эти договоры были заключены на более крупные суммы и более долгие сроки, чем предыдущие: самый солидный заем составил 5 млн. лянов (1,5 млн. фунтов стерлингов) и был оговорен в 1877 г. (575, р.178). Согласие английского капитала на предоставление займов диктовалось не только явными ростовщическими выгодами, но и, в частности, расчетом использовать "западный поход" как акцию, направленную на ослабление влияния России в Центральной Азии (321, с. 246). В итоге за западный поход английские банки и фирмы в Шанхае предоставили займы в сумме 11, 5 млн. лянов (общие затраты Цзо Цзунтана на подавление восстаний в Джунгарии и Восточном Туркестане составляли около 26, 5 млн. лянов серебра) (421, с. 43). Полученные деньги шли на закупки оружия и продовольствия, т.к., по свидетельству, в частности, Ю.А. Сосновского в 1875 г., "у Цзо Цзунтана нет хлеба, войска задерживаются, увеличиваются расходы, и это волнует китайских правителей..." (92; 67, 11-3, д. 7, л.5).

8. ЛИ ХУНЧЖАН: ЗА САМОУСИЛЕНИЕ БЕЗ СИНЬЦЗЯНА. В последние десятилетия существования маньчжурского режима было немало политиков, видевших необходимость модернизации страны, но у них не доставало власти провести ее в широких масштабах. В рассматриваемый период и Ли Хунчжан, и Цзо Цзунтан, по большому счету, понимали эту необходимость, делая ставки, впрочем, на противоположные геополитические векторы. Все же Ли Хунчжан, будучи, вероятно, наиболее могущественным лидером, стремившимся к модернизации экономики Китая, был вынужден признать в 1877 г.: "Мои официальные обязанности состоят в том, чтобы командовать военными силами... Даже если бы я хотел предпринять чтолибо более того и содействовать проведению более важных и фундаментальных реформ, совершенно ясно, что мне никогда не позволят воплотить свои планы". (Цит. по: 607, с. 9). В последние 40 лет существования Цинской империи в Китае большинство важных политических событий было связано с именем Ли Хунчжана. Уроженец уезда Хэфэй в провинции Аньхой, Ли Хунчжан, подобно Цзо Цзунтану, был героем кампании по усмирению Тайпинов, обласкан двором и достиг "степеней известных". Общая канва биографии Ли весьма схожа с цзоцзунтановой: он также возглавил войска своей родной провинции ("Хуайцзюнь чжуншуай"), стал сюньфу прибрежной провинции Цзянсу, первый использовал в военных действиях против тайпинов английские войска, также воевал с нянь. Подобно тому, как название военно-политической группировки "Сян" (Сянцев, членом которой были Цзэн Гофань и Цзо Цзунтан) происходит от реки Сянцзян в одной из областей провинции Хунань, так и войска Ли Хунчжана "Хуайцзюнь" приняли свое название от реки Хуай в провинции Аньхой. Интересно, что именно "сянец" Цзэн Гофань (Ли Хунчжан также начинал как его помощник - муляо) заложил основу "Хуайцзюнь", начав ее комплектацию с 7-8 тыс. человек. В противовес "Сянцам", "Хуайцы" Ли Хунчжан, Юань Шикай и др. были несколько более миролюбиво настроены по отношению к внешнему миру и образовывали в китайском обществе более прогрессивное течение, выступавшее за мирное, в основе своей преуспеяние Китая. Биографы Ли Хунчжана не любят углубляться в тему его конфликта с Цзо Цзунтаном, т.к. аргументы Цзо оказались в силу объективных причин более убедительными и позволили ему приобрести для Китая поистине огромные территории. В историографической традиции также сложились две партии - поклонников Цзо, либо Ли, принимающие сторону либо одного, либо другого - это Бэйлз (524), в некотором смысле, И. Сюй (577), современные китайские авторы Дун Чайши (429), Му Юань (455) и многие другие - с одной стороны, и - Р. Дуглас (549), С. Спектор (627), Ф. Мэнникс (601), Лян Цичао (279) - с другой. Истина же, скорее всего, лежит, как всегда, посередине - каждый из интересующих нас политиков занимал свою "экологическую нишу", по-своему понимая и благо Китая и свою при этом выгоду. 1870 год - год объединения Германии и продолжения революции сверху в Японии ознаменовался в Китае одним из весьма важных событий - назначением Ли Хунчжана генерал-губернатором (цзунду) Чжили и императорским управляющим северных портов (Бэйян туншан дачэнь). Даже будучи полностью вовлеченным в подавление внутренних восстаний (60-е гг.), Ли всегда оставался адвокатом политики самоусиления (цзыцзян или цюфу) - строительства в Китае военных сил, потенциально способных противостоять внешней агрессии, используя западные технологии. Наиболее прогрессивные представители и "сянской", и "хуайской", так называемых, "региональных клик" были равно приверженцами доктрины самоусиления, предводительствуемые Гуном Исинем и Цзэн Гофанем. Это движение началось в ранний период Тунчжи (60-е гг.) в провинциях при определенной поддержке двора. Ли первый предложил обучать студентов математике и другим наукам в правительственном "переводческом институте" и основал первые в Китае современные арсеналы. Цзо Цзунтан был не противником Ли в этой области, а, скорее, соперником: он также планировал большую кораблестроительную кампанию. Во времена, когда князь Гун был на вершине могущества, а Вэнь Сян еще находился в добром здравии, обоих соперников последовательно поддерживал Цзунли ямынь. Итак, 1870 г. - новая веха в истории политики самоусиления - Ли Хунчжан становится одним из высших чиновников. За свою карьеру он исполнял немало центральных государственных должностей в дипломатической, равно как и в военной сфере и всегда предпринимал определенные усилия для того, чтобы скоординировать усилия по самоусилению не только в Чжили, но и в других частях империи. Так, за, в целом, сорок лет своей службы Цинам, он исполнял обязанности гуаньбань цзиньдай гунъе чжучижэнь (ответственного за современную промышленность) и вайцзяо цзюэцэ (ответственный за внешнюю политику), в течение 25 лет Ли командовал (и создал) Северный Военноморской флот (бэйян хайцзюнь чжушуай). В качестве высокого правительственного сановника, занимавшего ключевые позиции в кампаниях по подавлению Тайпинов и Няньцзюней, Ли сблизился со многими генерал-губернаторами, губернаторами и более низкими чиновниками. В качестве признанного, но неофициального лидера Аньхойской армии, Ли также приобрел влияние в тех провинциях, где базировались ее подразделения (607). Таким образом, в 1874 г. Ли Хунчжан (тогда генерал-губернатор столичной провинции Чжили) воспользовался обнародованием тезисов для дискуссии, как удобным случаем убедить правительство отказаться от намерения восстановить власть маньчжурского дома в Синьцзяне раз и навсегда. Памятуя о перипетиях Тайваньского кризиса, он писал в послании двору: "Япония находится непосредственно около нас, способная обнаружить всю нашу слабость и неподготовленность. Эта проблема является для Китая наиболее важной и постоянной". (47, цз. 99, лл. 23, 24). О Синьцзяне конкретно Ли Хунчжан говорил следующее: "...различные города в Синьцзяне впервые подпали под наш контроль в период Цяньлун. Оставим в стороне огромные сложности в завоевании этих городов; мы тратили более трех миллионов лянов в год на военные расходы там и в мирное время... Мы приобрели несколько тысяч открытого пространства ценой денежных затрат, которые будут продолжаться сотни и тысячи лет". (47, цз. 99, л. 32). Ли Хунчжан усиленно подчеркивал "невыгодное" географическое положение Синьцзяна для Китая: более всего он пугал правительство соседством этой территории с России на севере, с британской Индией на юге, с Турцией и Персией на западе. "Соседи становятся все сильнее и сильнее, тогда как мы все слабеем и слабеем, чего отнюдь не бывало в прежние дни. Даже если мы, действительно, возвратим земли, мы никак не сможем надолго их сохранить. Я читал в иностранных газетах, и, вдобавок, получил другую информацию с Запада, что глава мусульман в Кашгаре недавно заручился поддержкой Турции, а также заключил торговые договоры с Англией и Россией. Это значит, что он уже связывался с различными силами /.../ Судя по этой ситуации, как... Россия..., так и Англия не захотят /спокойно/ наблюдать за продвижением Китая на Запад. Оценивая наши собственные силы, можно сказать, что, действительно, недостаточно защитить лишь западную границу /.../. Цзэн Гофань однажды предложил пока отказаться от территории западнее Цзяюйгуань так, чтобы мы могли собрать нашу силу и подавить восстания внутри Великой стены. То, действительно, был мудрый совет, подсказанный опытом". "Теперь, - продолжал Ли Хунчжан, - хотя мы и выслали экспедиционный отряд, наша военная и финансовая сила никогда не позволит нам вернуть земли. Позволю себе предложить Вашему Величеству приказать всем командующим остаться точно в пределах настоящей линии фронта и использовать солдат, находящихся под их командованием для занятий земледелием вместо того, чтобы двигаться вперед". (27, цз. 24, лл. 18, 19). Что же касается мер, которые, по мнению Ли Хунчжана следовало провести в жизнь в Синьцзяне, то он предлагал: "В то же время, правительство должно умиротворить мусульманских вождей в Или, Урумчи и Кашгаре и разрешить им иметь собственное государство до тех пор, пока они будут пользоваться нашим календарем /.../ (Ли предлагает удовлетвориться признание номинального вассалитета государств на территории Синьцзяна - Д.Д.). Жить самим и дать жить другим выгодно для обеих сторон. Россия и Англия, таким образом, не будут иметь предлога захватить эту территорию, тогда как Китаю не придется в будущем прибегать к силе. Вероятно, это лучший способ разрешить проблему. Кроме того, даже если Синьцзян вообще не будет возвращен, это отнюдь не повредит народу /Китая - Д.Д./. Напротив, если мы не защитим побережье, сердцу страны будет угрожать опасность. Что важнее - решить просто. Как только мы начнем проводить эту политику, мы сможем сократить войска по обе стороны Великой стены. Нерастраченные средства могут, соответственно, использоваться на нужды обороны побережья. Иначе, эти деньги будут выброшены на ветер. Поддерживать же /одновременно/ как протяженную береговую линию /обороны/ на юго-востоке, так и длинную линию обеспечения на северо-западе просто невозможно". (276, цз. 24, л.19). Ли Хунчжан просил двор о решении остановить синьцзянскую кампанию и передать отведенные на нее денежные средства для реализации военно-морской программы, которая требовала покупки иностранных кораблей и оружия, обучения солдат и офицеров, открытия новых угольных копей, производства военного снаряжения и увеличения таможенных сборов на импорт в Китай опиума (это был дополнительный источник поступления средств на осуществление планов Ли Хунчжана). Общая стоимость расходов была оценена Ли Хунчжаном в 10 млн. лянов ежегодно. (27, цз. 24, лл. 15, 24). Рассматривая проблему переключения на оборону побережья средств, отведенных на северо-западную кампанию, можно привести следующие факты. Весной 1875 г. пекинский двор учредил Фонд морской обороны ("Хай фан"), который формировался из половины сорокапроцентных изъятий из морских налоговых поступлений. Средства этого Фонда должны были быть разделены между северными и южными подрядчиками (608, с. 96). В конце 1875 г. Шэнь Баочжэнь (1820-1879; генерал-губернатор Лян-Цзян /"двух Цзян" - Цзянси и Цзянсу/, был другом Цзо Цзунтана, но противником его политики иностранных займов) порекомендовал, чтобы северному подрядчику было разрешено приобрести корабли военно-морского флота раньше южного комиссионера, а это означало, что весь фонд морской обороны должен был быть пока передан в распоряжение Ли Хунчжана (608, с. 99).

9. ПОЗИЦИОННАЯ ДУЭЛЬ ЛИ ХУНЧЖАНА И ЦЗО ЦЗУНТАНА В ВОПРОСЕ О ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРИОРИТЕТАХ ОБОРОНЫ ИМПЕРИИ. Нам необходимо проанализировать мнения сторон в нескольких аспектах. В основе вопроса, скорее всего лежал конфликт между личной ответственностью Ли Хунчжана, как генерал-губернатора столичной провинции Чжили и ответственного за торговлю в северных портах - и ценой возвращения Синьцзяна. Совмещая эти ответственные посты - генерал-губернатора Чжили (чжэнли цзунду) и цзинь бэйян туншан дачэня, он ведал как береговой обороной в своем районе, так и созданием современного флота вообще. Выполнение стоявших перед ним задач, несомненно, требовало значительных капиталовложений. Для Ли Хунчжана было вполне естественно предположить, что деньги, которые пойдут на кампанию в Синьцзяне, соответственно, вычтутся из средств на осуществление военно-морской программы. Естественно, что ему было трудно смириться с этим. Конфликт усугублялся еще и значительной личной антипатией Ли Хунчжана и Цзо Цзунтана: эти два политических деятеля критиковали друг друга открыто и завуалированно. И Ли Хунчжан, и Цзо Цзунтан были весьма честолюбивыми людьми. Во время подавления Тайпинского восстания они были, практически, "равновеликими силами", - ими были достигнуты равноценно значительные для маньчжурской власти "победы", и им воздавали за них одинаковые почести. Вследствие того, что они занимали на иерархической лестнице близкие позиции, между ними вполне могла развиться взаимная зависть к карьерным успехам друг друга. Учитывая также и этот факт, неудивительно, что Ли Хунчжан по всем пунктам возражал против возврата Синьцзяна. Что же касается Цзо Цзунтана, то помимо его страстного желания достичь вершин своей карьеры путем успешного выполнения целей Западного похода, он вовсе не был чужд жажды обогащения, которую частично удовлетворял за счет казенных средств. Цзо Цзунтан являлся одним из крупнейших в тогдашнем Китае промышленников, представлявших сращение казенного и частного капитала. Еще в 1863 г. он заложил в Ханчжоу судостроительную верфь, которая после перемещения в окрестности Фучжоу (1866 г.) стала самой крупной и производительной в стране. Не брезговал он даже и спекуляцией опиумом, о чем, в частности, свидетельствовал Н. М. Пржевальский. (87, с. 70). Безусловно, что в рассматриваемый период Синьцзян не мог являться для цинского правительства жизненно важным владением. Цзо Цзунтан, убеждавший власти в обратном, вероятно, понимал это. Однако он продолжал уверять всех и вся, что если Китай не займет "сильную позицию" и не возвратит Синьцзян, то им "овладеют русские", после чего они "двинутся" на Монголию и, далее, на Маньчжурию. А ведь, между тем, он не меньше, чем сторонники Ли Хунчжана, был уверен в необходимости сильного военно-морского флота. Биограф Цзо Цзунтана Бейлз полагает, что первым высказал эту идею именно Цзо Цзунтан, а не кто-либо другой (524, р. 325). Однако все говорит за то, что он не хотел концентрации главных усилий на создании морской обороны в то самое время, как, по его уверениям, была полностью открыта более протяженная и в равной мере "незащищенная" граница на суше. Он полагал, что Цины стояли перед необходимостью укрепления как северо-западной границы (и, следовательно, для этого надо было вернуть Синьцзян), так и строительства военно-морского флота. Цзо был намерен свести к минимуму любую опасность и угрозу, исходившую от европейских держав и совершить это путем демонстрации мощи Китая в подавлении антицинских восстаний на территории Синьцзяна. Цзо Цзунтан утверждал, что европейцы были, в основном, заинтересованы в торговле с Китаем и получении доходов от этой торговли, тогда как захватническая война - мероприятие дорогостоящее и, вдобавок, весьма убыточное, поэтому, если Цинам удалось бы показать, что война с ними стоила бы гораздо дороже, чем очевидные выгоды торговли, то европейцы, по мнению Цзо Цзунтана, и пальцем не тронули бы Китай; Цзо полагал, что европейцам абсолютно невыгодно физически колонизировать страну, способную оказать им достаточное сопротивление. По его мнению, страны, основной заботой которых, в его трактовке, была торговля, едва ли могли предпринять подобную "авантюру". Однако эта схема не включала, по его мнению, Россию и Японию, с которыми, как он убеждал, дело обстояло совсем наоборот, т.к., по его словам, обе эти страны имели виды, собственно, на территорию Китая. Поэтому, как рассуждал Цзо Цзунтан, необходимо было создать и военно-морской флот, чтобы контролировать Японию, и держать армию на северозападе. Обе меры, по его мнению, были равно важными. (40, цз. 7, л. 18). Поэтому выраженное Ли Хунчжаном мнение о том, что возврат Синьцзяна означает перспективу подвергнуть опасности сердце страны, по мнению Цзо Цзунтана, было в корне ошибочным положением. Рассуждения же Цзо Цзунтана напоминали правительству о том, что война у побережья в то время все же не велась, тогда как в Синьцзяне она имела место. Цзо Цзунтан полагал, что, если Китай разрешил мусульманам образование полунезависимых государств в Синьцзяне, это позволит России и Англии быстро аннексировать их. Данное соображение долго обсуждалось. Ли упорно отстаивал свои позиции, говоря, что "используя наши военные и финансовые силы, мы никогда не сможем возвратить эти земли", или, что "даже, если мы вернем земли, мы никогда не сможем удерживать их в течение долгого времени". (40, цз.49, лл. 58, 59; цз.52, лл. 26-32). Следует заметить, что в трактовке других мнений на этот счет Ли Хунчжан допускал неточности. Например, он цитировал предложение Цзэн Гофаня "оставить пока район к западу от Цзяюйгуань так, чтобы мы могли сконцентрировать всю нашу силу для очищения от восстаний /территорий/ внутри Великой стены". (27, цз. 21, лл. 18, 19). Со времен завоевания Джунгарии и Восточного Туркестана Цяньлуном вопрос о том, убыточно владение Синьцзяном для Китая или выгодно, так и не был окончательно решен. Вэй Юань, например, полагал, что пребывание в этой части страны сулило довольно-таки большие выгоды и, как указывалось выше, сам Цяньлун приводил цифры в доказательство тому (11, цз. 4, лл. 13-15). Тем не менее, единого мнения на сей счет все еще не существовало, и поэтому Ли Хунчжан с чистой совестью мог не принимать во внимание подобные доводы. По мнению сторонников Цзо Цзунтана, Ли ошибался, называя весь Синьцзян "дикой землей". Во-первых, Синьцзян был, безусловно, богатым районом. Во-вторых, если владение им было хоть в какой-то мере выгодно для Китая в прошлом, то, как считали сторонники восстановления власти цинского правительства в Джунгарии и Кашгарии, оно могло стать еще более выгодным в будущем. В-третьих, они полагали, что даже в том случае, если бы от Синьцзяна отказались, большую часть расходов на сохранение его под властью маньчжуров нельзя было бы сэкономить. Как указывал в своем эдикте император Цяньлун, на который так любил ссылаться Цзо Цзунтан, наиболее значительная часть затрат шла на содержание армии, и эту сумму, по его мнению, нельзя было сократить, так как армия так или иначе охраняла границы Китая, будь то в Синьцзяне или в Шэньси. По мысли Цзо Цзунтана, благодаря явному преимуществу, естественной горной "оборонной линии" вдоль западных границ Синьцзяна, возвращение его должно было оградить Китай от любых возможных "вторжений" с северо-запада. По сути своей, сторонники возвращения Синьцзяна предполагали, что северо-западная кампания обойдется стране намного дешевле, чем воплощение в жизнь перспективы поплатиться за передвижение границы к востоку, ближе к внутреннему Китаю. Это могло обернуться, по мнению Цзо, возможностью быть втянутыми в многочисленные гипотетические войны с соседями. В целом Ли Хунчжан намеренно не затрагивал наиболее важный аргумент возвращения Синьцзяна, а именно его "стратегическую ценность для национальной обороны". По мнению Ли Хунчжана, Цинам не только не был нужен Синьцзян, но и само владение им являлось бесспорным злом. Основной вред от осуществления военных авантюр на северо-западе заключался, по мнению Ли, в экономическом ущербе, наносимом государственным финансам. Однако, как неоднократно свидетельствовала история, одна лишь только экономическая выгода редко бывает единственным резоном для овладения какой-либо территорией. Многие высшие сановники Китая придерживались аналогичного мнения о перспективах карательной экспедиции в Синьцзян, а некоторые другие губернаторы провинций серьезно возражали против требований Цзо Цзунтана относительно финансовых дотаций. Чиновники прибрежных зон, например, Дин Жичан (эксгубернатор Цзянсу), Ван Кайтай (губернатор Фуцзяни) и Вэнь Пин (губернатор Шаньдуна) присоединялись ко мнению Ли Хунчжана и требовали создания флота из 48 кораблей, которые должны были составить три равных эскадры и базироваться соответственно у северных, центральных и южных берегов Китая (47, цз. 98, лл. 24-27; 103, сс. 69-73). Дополнительные денежные вливания нужны были Ли Хунчжану для покупки шести крейсеров и нескольких меньших кораблей, которые вписались бы в его трехсекторную схему, описанную выше. Его требования заключались в переводе денежных средств из западных районов, где находился в то время Цзо Цзунтан, в переориентации войск, расквартированных в прибрежных провинциях на продовольственное обеспечение, так, чтобы солдаты сами производили для себя пропитание, возделывая плодородные прибрежные земли. Он также требовал перевода 40-процентных налоговых поступлений в Пекин, передачи Цзунли ямынем сорока процентов дохода Департамента государственных сборов чиновникам прибрежных провинций на военно-морскую оборону и роспуска традиционных сухопутных и военноморских сил (608, с. 68). Резюмируя, можно выделить следующие основные аргументы сторонников морской программы: вопрос о защите границ, в виду близости Пекина к побережью и отдаленности Синьцзяна от столицы, должен решаться в пользу преимущественной поддержки военно-морской программы; крайняя дороговизна и сомнительная гарантия победы в столь труднодоступной местности, как Синьцзян, заставляют пересмотреть вопрос о целесообразности Западной кампании в принципе; Синьцзян, как огромный "кусок" бесплодной земли, представлял минимальную практическую ценность для Китая и не стоил тех затрат, которые потребовались бы для его возвращения; Синьцзян был окружен сильными соседями и не мог быть эффективно защищен от их посягательств на долгое время; отсрочка возвращения Синьцзяна не была актом расчленения страны; временный отзыв войск являлся не "разбазариванием территорий", завоеванных при императоре Цяньлуне, а просто наиболее разумным путем сохранения мощи Китая на будущее (47, цз. 99, лл. 14-32; 484, сс. 331332). Вполне вероятно, что Цзо Цзунтан подозревал, что за всеми аргументами Ли Хунчжана стоят еще какие-то своекорыстные расчеты. В частном письме к Тань Чжунлиню (1856-1905), губернатору Шэньси, он писал: "Господин Х... действительно, ничего не знает о внешнеполитических делах, но рассуждает так, словно является знатоков. Некто (вне сомнения, подразумевается Ли Хунчжан. Д.Д.) повторил то, что сказал господин Х и доложил Его Величеству, т.к. он намерен оттягать любой грош на прокорм своей "стрелковой команды". Недавнее назначение двором Лю Кунь'и генерал-губернатором Лян-Цзян (Цзянсу и Цзянси. Д.Д.) сделало Ли очень несчастным. Он испугался, что назначение Лю урежет привилегии его собственной Хуайской армии ("Хуай Цзюнь". - Д.Д.). Вообще-то, на свою армию Ли уже потратил слишком много государственных средств. Давно надо было бы сократить его расходы". (40, цз. 15, лл. 8, 9). Упоминавшийся в письме Лю Кунь'и, сменивший на посту генерал-губернатора Лян-Цзян Шэнь Баочжэня, был земляком Цзо, хунаньцем, и преданно поддерживал последнего, регулярно передавая ему часть правительственных субсидий в период пребывания на посту губернатора Цзянси (99, V. I, 215). Такого рода персональные выпады были обычны в полемике между Цзо Цзунтаном и Ли Хунчжаном. Весьма редко (если, конечно, такое вообще случалось), Цзо Цзунтан положительно отзывался о "Хуай цзюнь" Ли Хунчжана; абсолютно аналогичного мнения о военных формированиях Цзо Цзунтана, "Сянцах", был и Ли Хунчжан. Даже после того, как войска Цзо Цзунтана "успешно" залили кровью провинции Шэньси и Ганьсу, во время дебатов о кампании в Синьцзяне, Ли писал о Цзо Цзунтане: "Цзо слаб, как стрела в конце своего пути. Теперь же двор просит его нести тяжелый груз на большое расстояние. Разве можно ожидать от него большего, чем то, что он будет еле волочить ноги? (Цзо Цзунтан был на десять лет старше своего оппонента Д.Д.). А он все же никому не даст это сделать вместо себя..." (27, цз. 13, л.31). Помимо Цзо Цзунтана тогда уже было много сановников, которые хотя и не оспаривали важность морской обороны, но считали, что она не должна создаваться за счет охраны "границы", что восстания в Синьцзяне должны быть подавлены, а власть Цин над "утерянными" землями - восстановлена, невзирая на нужды военноморской программы. Так, например, наместник Хунани Ван Вэньшао доказывал, что мир в Китае зависит от успеха Синьцзянской кампании, т.к., по его мнению, из-за поражения Китая на северо-западе проблемы на побережье могли как раз обостриться. Он писал, в частности: "Если наши войска отойдут на шаг, русские продвинутся на шаг. Если наши войска потеряют день, русские приобретут день. Нет ничего более неотложного, чем этот вопрос. Некоторые государства - Англия, Франция и США также могут использовать ситуацию в свою пользу и приступить к действиям. Любое дальнейшее развитие инцидента с Россией неизбежно вызовет возникновение проблем на море, и наша оборона будет поставлена под двойную угрозу. В результате общее состояние китайской внешней политики в будущем будет невообразимым". (40, цз. 46, л.10). Таким образом, развивалась мысль о том, что взаимоотношения цинской империи с западными странами во многом будет зависеть от того, как успешно Китай продемонстрирует свой потенциал на рубежах Центральной Азии. При этом сторонниками такой точки зрения не принимался в расчет тот факт, что как маньчжуро-китайская армия, так и финансы будут значительно подорваны такой "демонстрацией силы". Как можно видеть, адепты возвращения Синьцзяна также искренне опасались "российской угрозы". Исходя из сказанного, Ван Вэньшао считал необходимым использовать всю мощь Китая, чтобы осилить синьцзянскую кампанию, успешный исход которой дал бы возможность контролировать ситуацию в Центральной Азии и предотвратил бы возникновение инцидентов с западными державами на побережье. (40, цз. 46, л. 10). Ссылки на "территориальные вожделения" России были одним из главных аргументов Цзо Цзунтана и его приверженцев, в то время, как повод для столь драматических выводов был явно преувеличенным. Известно, что ввод русских войск в Илийский край с центром в Кульдже был вынужденным шагом русского правительства, связанным с обострившейся в результате антицинских выступлений в Синьцзяне военно-политической обстановкой на границах Казахстана, а также с англо-русскими противоречиями. (183, с. 86). Почти аналогичное с Ван Вэньшао мнение было выражено Дин Баочжэнем, губернатором Шаньдуна, который полагал, что со стороны России исходила гораздо более реальная угроза, чем со стороны Японии и западных держав, т.к. Россия и Китай имели общие границы, и Россия могла "угрожать" Китаю как на суше, так и на море. Япония, хотя и близко расположенная, могла добраться до материка лишь со стороны океана, а западные страны, хотя и могли прийти в Китай с моря, были, как он полагал, слишком далеко. Дин Баочжэнь утверждал, что ни одна из этих сил не была столь угрожающей, как Россия. "По мнению Вашего министра, - утверждал Дин Баочжэнь, - угроза, исходящая от различных морских держав подобна болезни конечностей, которая легка и отдаленна, тогда как затруднения с Россией подобны болезням сердца и желудка, которые близки и серьезны". (47, цз. 100, л.41). В случае серьезного военного конфликта с Россией Дин Баочжэнь опасался, что Япония и западные страны могли бы также извлечь выгоды из ситуации, чтобы разжечь пожар войны на побережье. По этой причине Дин Баочжэнь полагал оборону границ на суше весьма неотложным вопросом. (47, цз. 100, л. 41). Историческая действительность показала, что события в Синьцзяне, в результате которых там было свергнуто маньчжурское господство, не только не были выгодны для России, но и вызвали озабоченность ее правительства занятого в то время освоением своих новых среднеазиатских владений. Помимо этого, новая обстановка в Синьцзяне лишала царские власти возможности реализовать выгодные для них торгово-экономические условия Пекинского договора 1860 г. и вынуждала отложить на неопределенное время русско-китайское территориальное разграничение, намеченное Чугучакским протоколом 1864 г. В силу всего этого, правительство России было заинтересовано в сохранении дружественных отношений с правительством Цинской империи и в скорейшем восстановлении цинского контроля над Синьцзяном.

10. ЦЗО ЦЗУНТАН О СИНЬЦЗЯНЕ: АРГУМЕНТАЦИЯ, РЕШИВШАЯ СУДЬБУ СИ-ЮЯ. До марта 1975 г. Цзо Цзунтан не вступал в споры на уровне докладов трону по собственной инициативе, хотя, несомненно, уже давно имел на этот счет свое мнение. В середине января 1875 г. События развернулись таким образом, что политическая ситуация стала благоприятствовать точке зрения сторонников военного похода в Синьцзян. 12 января 1875 г. умер, не оставив наследника, император Тунчжи (Цзайчунь, 1856-1875 гг. правления). Вопреки правилам престолонаследия, на трон был возведен племянник вдовствующей императрицы Цы Си - Гуансюй (Цзайтянь, 1871-1908 г. жизни), мальчик четырех лет, сын младшей сестры Цы Си и Князя Чуня - ярого сторонника возвращения Джунгарии и Восточного Туркестана. Важную роль в определении правительственной политики в этом вопросе сыграл и Вэнь Сян - один из министров и член Цзюньцзичу (Военного совета; цзюньцзи дачэнь). Именно под влиянием Вэнь Сяна, после того, как двор получил все указанные доклады, 10 марта 1875 г. Цзо Цзунтану был отдельно послан секретный документ с запросом о его мнении по синьцзянской проблеме (40, цз. 46, л. 10). В документе говорилось: "Некто (несомненно, Ли Хунчжан - Д.Д.) предлагает: "территория Синьцзяна соседствует с Россией на севере, с различными мусульманскими странами, такими, как Турция и Персия на западе, она близка к английской Индии на юге; надо приказать всем главнокомандующим остаться точно в пределах настоящей позиции и занять солдат, находящихся под их командованием земледелием, вместо того, чтобы маршировать вперед; когда будет сделано так, мы сможем демобилизовать все нужные войска как к западу, так и к востоку от Цзяюйгуань" (40, цз. 46, л. 10). "Некто еще предложил, - следовало далее в послании, (имелся в виду Ван Вэньшао), - непорядки вдоль побережья возникли не без причины. Все наблюдают за нашими военными передвижениями на западной границе. Если мы преуспеем там, они будут держаться смирно вдоль берегов. Если мы не преуспеем там, они соберутся двинуть с востока. Мы должны сделать все возможное, чтобы выиграть синьцзянскую кампанию". (40, цз. 46, л. 11). Автор документа полагал, что если "при сложившейся ситуации правительство сможет приостановить западную кампанию, оно выиграет некоторые средства на оборону побережья и "несколько разрядит финансовую ситуацию". А если же Китай не сделает ничего, чтобы вернуть Урумчи, то и северные и западные границы "окажутся в постоянной опасности". "Кроме того, - продолжал составитель послания, - если мы отступим из Синьцзяна, нельзя гарантировать, что восставшие мусульмане не вторгнутся и не возмутят народ на территориях возле Цзяюйгуань. Когда восставшие будут излишне активно действовать вне Великой стены, для Китая станет невозможным закрыть дверь, даже если двор захочет этого". Цзо Цзунтану предлагалось тщательно обдумать, что необходимо было предпринять в данной ситуации и доложить об этом трону". (40, цз. 46, л.11). Таким образом, Цзо Цзунтана просили ясно ответить, мог ли он восстановить власть империи в Синьцзяне с теми силами, которые имелись у него в распоряжении на данный момент. Помимо этого, в запросе всплыл упоминавшийся уже инцидент лета 1874 г. с Юань Баохэном ("соглядатаем" из Пекина), к советам которого в свое время не пожелал прислушаться Цзо Цзунтан. Столичные сановники не поняли, почему в свое время Цзо Цзунтан отказался прибегнуть к услугам столько ценимого двором человека, как Юань Баохэн. Самому же Цзо Цзунтану адресовалось в послании множество похвал за "те великие подвиги", которые он успел совершить на благо империи. Документ завершался подсчетами военных затрат Цзо Цзунтана в меру имевшихся при дворе сведений об этом предмете. (40, цз. 46, л. 11). Важность указанного документа была столь велика, что на его доставку в Ланьчжоу из Пекина потребовалось всего лишь 9 дней; Цзо Цзунтан получил запрос 19 марта 1875 г. (40, цз. 7, л. 7). Он ответил почти через месяц, 12 апреля 1875 г. развернутым докладом (он занимает 19 двойных страниц текста), в котором утверждалось, что синьцзянская кампания должна была проводиться до полной победы, безотносительно состояния дел в осуществлении военно-морской программы. Он заявлял, что западные государства, заинтересованные в первую очередь в торговых выгодах во время войн с Китаем начала и середины века захватывали лишь гавани и порты, а не значительные участки территории. Цзо Цзунтан противопоставлял западным державам Россию, которая, по его мнению, имела виды как на территорию Китая, так и не торговые льготы одновременно. Исходя из этого, Цзо Цзунтан считал разумным предотвратить нежелательное для Китая развитие событий в Центральной Азии и восстановить власть Цин в Синьцзяне. В докладе, в частности, говорилось: "Когда западные страны объединяются и замышляют что-либо против нашей страны, их целью является торговля, а не... захват наших территорий и населения, т.к. они знают, что это увеличит их потребность в гарнизонных силах, а увеличение количества населения, подчиненного их власти, потребует новых административных мер. И то, и другое будет стоить денег, а это противоречит из главной цели - получать выгоду... Со времен заключения торговых договоров, порты были открыты полностью. Народ наслаждался выгодами так же, как и иностранные купцы. Они не захотят нарушать существующие договоры, т.к. они знают, что это повредит им всем. "С тех пор, как мы начали строить наши собственные пароходы, - продолжает Цзо Цзунтан, - мы оказались способны иметь то, чем /прежде/ иностранцы угрожали нам (Цзо Цзунтан имел в виду, что с тех пор, как китайцы научились строить пароходы, они освоили то самое оружие, которым западные государства угрожали Китаю. В этом отношении, как он считал, можно уже больше не беспокоиться Д.Д.). Далее, мы сосредоточиваем весь наш ум и волю, дабы создать хорошую технику и орудия, дабы укрепить нашу оборону. Последовательно рассуждая, трудно себе представить, что иностранцы еще будут что-либо затевать". (40, цз. 46, лл. 32-33). Цзо Цзунтан внимательно рассматривает предложение демобилизовать экспедиционные силы на западе с целью увеличить приток средств на оборону побережья и подробно оговаривает вопрос о необходимости дополнительных средств на цели обороны. Он указывает, что эти мероприятия включают в себя два этапа, а именно - "создание" флота и "поддержание" его. Средства на создание флота включают плату служащим, расходы на обучение и расходы на обслуживание кораблей. Цзо Цзунтан полагал, что хорошим началом было уже создание верфи в Фуцзяни. "С будущим ее расширением и улучшением, - продолжал Цзо Цзунтан в докладе, - мы можем надеяться на строительство большего количества кораблей, а, следовательно, исчезнут и расходы на их покупку... Таким образом, средства, которыми располагает как на как на создание, так и на поддержание - вполне достаточно... Обучить местное население профессиям моряков и строителей не будет стоить очень дорого... Вот и все, что нам требуется на оборону побережья". (40, цз. 46, л. 34). "И все же, - продолжал Цзо Цзунтан, - предлагают демобилизовать оборонные силы на суше, чтобы укрепить оборону побережья. Это было бы правильно, если бы на побережье /перед нами/ стояли более срочные задачи, или если бы командующий войсками в Ганьсу располагал большими средствами, чем ответственный за береговую оборону". Цзо Цзунтан предлагает проверить сначала второе предположение и вспоминает, что, вернувшись из Шэньси, он попросил выплачивать ему ежегодно 4 млн. лянов. Из этой суммы 600 тысяч резервировались ему для Шэньси, а остаток использовался для нужд армии Цзо Цзунтана. Позже, после того, как департамент государственных сборов учредил некоторые специальные поступления из различных провинций для нужд армии, общий планируемый объем денежных дотаций был доведен до 8 млн. лянов в год. Цзо жалуется на то, что с тех пор, как он приехал в Шэньси и Ганьсу, он получал менее 5 млн. лянов в год, а необходимые расходы составляли все же не менее рассчитанной суммы 8 млн. лянов ежегодно. (40, цз. 46, л. 35). Цзо Цзунтан приводит и конкретные цифры: "Дефицит накапливался из года в год и составил большую сумму. Вот почему я смог выдать полную плату своим людям сначала только за два месяца, и едва сумел выдать единую месячную плату позже... Все же до конца 12 года правления Тунчжи (16 февраля 1874 г. - д.Д.) было просрочено к выплате 8.200 и более тыс. лянов, вдобавок к чему недоставало 300 тыс. лянов в пенсионном фонде. С другой стороны, различные провинции и налоговые управления недодали моей армии более 30 млн. лянов ранее уже просроченных субсидий... поэтому сейчас /мне/ даже труднее справляться, чем в прошлом годы. Грядущая кампания в Синьцзяне потребует более дальних перевозок для снабжения /армии/ и будет стоить еще больших денег..." (40, цз. 46, л. 36). Как можно видеть, Цзо Цзунтан говорит о "предстоящей кампании" в Синьцзяне, как о чем-то уже решенном и вполне определенном. Далее в докладе он развивает свои мысли в том плане, что совершенно нет причин демобилизовывать "оборонительные силы" до возвращения "стратегического города" Урумчи: он настаивает, что даже, когда этот город будет возвращен, потребуется большое количество солдат, чтобы защитить территорию собственно Китая, и утверждает, что возможностей сократить средства на оборону на суше, практически, нет. (40, цз. 46, л. 360. В подтверждение своих мыслей Цзо Цзунтан ссылается на императора Цяньлуна, когда после завоевания Синьцзяна также был высказан ряд соображений о том, что хозяйственное освоение вновь приобретенного района будет стоить слишком больших денег. "...Его Величество император Цяньлун не внял /им/, т.к. были причины для того, чтобы установить границу там, где сделал он", - пишет Цзо, вероятно, полагая это заявлением, не требующим доказательств (40, цз. 46, лл. 36, 37). Помимо предпочтительного, как считал Цзо Цзунтан, варианта полного возвращения Джунгарии и Восточного Туркестана, он не исключал и признания государства Йэттишаар. Однако рассмотрение этого варианта Цзо Цзунтаном представляется нам сделанным чисто в спекулятивных целях. Скорее всего, он намеревался убедить двор, сначала, хотя бы в малом, а затем, по выполнении этих половинчатых планов, довести их до логического конца - до полного подчинения Синьцзяна цинскому господству. Даже в случае признания Йэттишаара Цзо Цзунтан настаивал на необходимости продолжения военных действий, считая демаркационную линию, сложившуюся на 1875 г. (по реальному расположению маньчжуро-китайских войск) невыгодной. Эта линия тянулась от Комула через Баркюль, Цзимуса, Гучэн и Шихо к Чугучаку. Критикуя такую предполагаемую границу, Цзо Цзунтан снова и снова повторял свои до воды, говоря, что для охраны этой линии потребовалось бы слишком большое количество войск, твердя о дороговизне их содержания, и, тем не менее, о полной ненадежности такой обороны. Он полагал, что лишь овладение Урумчи могло исправить положение, заявляя, что до тех пор, пока Урумчи остается во владении противника, невозможно представить себе пограничную линию, по которой можно было бы приемлемо разместить войска. "Не овладев Урумчи, - писал Цзо Цзунтан, - мы не будем иметь прочных позиций на Западе Китая" (9, с. 345). В докладе Цзо Цзунтан также рассуждает о преимущественной важности двух районов Синьцзяна: "...Две дороги в Тянь-Шане, Северная и Южная, ведут через то, что они (местные жители - Д.Д.) называли "восемью богатыми городами" и "восемью бедными городами". Из Урумчи на юго-запад от Аксу земля плодороднее, весны теплы, а продукты /земли/ многочисленны. Эта земля - так называемые "Восемь богатых городов". От Урумчи к востоку находятся четыре города, расположенные на высоких и холодных местах, там много гор и долин, и лишь несколько равнин. К югу от Хами, а затем на запад к Аксу, находятся четыре города, расположенные в обширной пустыне; площадь обрабатываемых земель невелика. Это - так называемые "восемь бедных городов". Со стратегической точки зрения, 8 северных городов доминируют над большими территориями, чем 8 южных городов. Северная область может держать под контролем южную, но не наоборот /.../. Когда Его Величество (Цзо снова апеллирует к Цяньлуну - Д.Д.) овладел богатыми землями южного Синьцзяна, стало возможным использовать местные ресурсы для обеспечения постоянных военных сил, и даже выделить некоторые суммы для войск, расквартированных к востоку от Урумчи. Если мы удовлетворимся оборонительной программой, то без возвращения Урумчи будет трудно организовать эффективную оборону. Когда же мы вернем Урумчи, вся оборонительная система потребует значительных сил для расквартирования их в Баркюле, Хами и Тарбагатае. Тогда мы сможем насадить /свои/ военные и гражданские власти, чтобы усилить оборонительную систему. После этого демобилизация будет возможной, а средства смогут быть сокращены до нормы без угрозы для безопасности" (40, цз. 46, л. 37). Далее в докладе Цзо Цзунтан снова принимается пугать цинское правительство Россией. Он заявляет, что если Китай сейчас демобилизует армию, чтобы выиграть в финансовом аспекте, то, как только "ослабнет оборона", сразу "вторгнется враг" и под угрозой окажется не только Ганьсу, но даже Кобдо и Улясутай. Нарочитая предвзятость этих прогнозов опровергается тем, что, несмотря на отмечавшуюся выше заинтересованность России в сохранении цинской власти над Синьцзяном, правительство России, тем не менее, не собиралось в тот момент оказывать цинским властям вооруженную поддержку. Это объясняется тем, что царские власти не располагали тогда в Казахстане и Средней Азии достаточным количеством войск, а также опасением, что вмешательство на стороне цинского правительства сможет вызвать нежелательную реакцию со стороны мусульманских подданных России. Цзо Цзунтан продолжал свои увещевания в том духе, что "программа демобилизации сухопутных сил /на северо-западе/ не может принести большой выгоды делу обороны побережья, но она определенно, весьма повредит безопасности страны на северо-западе. Оккупация Или русскими произошла тогда, когда мы были заняты внутренними проблемами. Они (русские - Д.Д.) изображали дело так, будто пришли, чтобы сохранить город для китайцев, но истинные их мысли были иными. Они знали, что район Или был необычайно богат и близок к их южной границе, и они могли бы войти и продвигаться дальше, не прилагая для этого особых усилий (46, цз. 46, л. 38). В сущности, сам факт дальнейшего бездействия русских войск полностью опровергает это утверждение. "С тех пор, как мы вернули Сучжоу, - писал Цзо Цзунтан далее в докладе, - последовало освобождение Аньси, Хами, Баркюля и Цзимуса, лишь территория Урумчи все еще оставалась в руках восставших". Однако в заключение цинский полководец все же не мог не заметить: "Россия - великая страна... Трудно вообразить, что она станет рисковать, чтобы пройти путь через Урумчи... ради помощи мусульманам в войне против нас". "Турция еще дальше, - продолжает Цзо Цзунтан, - она расположена к западу от Индии, в нескольких тысячах ли от Кашгара. Газеты в Шанхае сообщили, что мусульманский вождь в Кашгаре объединился с Турцией и торговал с Россией и Англией, но об этом мы не знаем наверняка. Даже если мы все-таки последуем мнению газетчиков, что... нам следует отказаться от Кашгара, это решение надо будет принимать в будущем. Лишь только после того, как будет возвращен Урумчи и тщательно оценена вся ситуация, мы сможем прийти к такому заключению. Остановить все войска внутри и вне Великой стены сейчас не имеет смысла. Ваше Величество сказали... "Если Китай ни чего не сделает, чтобы вернуть Урумчи, как северные, так и западные границы будут в постоянной опасности. Кроме того, если мы отступим из Синьцзяна, никак нельзя гарантировать, что мусульманские повстанцы не придут и не возмутят земли возле Цзяюйгуань. /.../ Ваше Величество видит ситуацию настолько ясно, - заключает Цзо Цзунтан, - что я, право же, не могу ничего к этому добавить". (40, цз. 46, л. 38). Таким образом, двору были представлены следующие соображения: Синьцзян был первой линией обороны на северо-западной границе, он защищал Монголию, которая, в свою очередь, прикрывала Пекин. Если будет потерян Синьцзян, - утверждал Цзо Цзунтан, -- Монголия окажется беззащитной, и сам Пекин будет под угрозой; немедленной опасности вторжения со стороны Западных стран не было, тогда как существовала, как он заявлял, опасность наступления Росси со стороны Синьцзяна; средства, выделенные на оборону границы, не должны были передаваться для обороны побережья, которая уже располагала своими основополагающими средствами (напротив, бюджетные поступления, выделенные на решение проблем, связанных с Синьцзяном, отнюдь не позволяли урезать их); земля, завоеванная основателями династии, не должна быть утрачена ни на одну пядь; стратегические центры Урумчи и Аксу следует возвратить в первую очередь. Цзо Цзунтан завершал свои доводы предостережением, что остановка синьцзянской кампании была бы равносильна проигрышу вследствие неявки на поле боя и являлась бы первым шагом к преобладанию иностранных держав в Центральной Азии. (40, цз. 46, лл. 38, 39). Хотя аргументы как Цзо Цзунтана, так и Ли Хунчжана представлялись правительству довольно-таки вескими, тем не менее, в верхах Цинской империи казалось бесспорным, что ситуация у побережья тогда все же не являлась критической, в то время, как в Синьцзяне налицо было антиманьчжурское восстание, которое следовало бы, в принципе, подавить. Фактор "традиционности интересов" империи в Синьцзяне, которые Цины унаследовали от предшествовавших династий, несомненно, оказал влияние на двор, который, в конце концов, пришел к заключению, что отмена синьцзянской кампании в текущий момент может кардинально подорвать положение Китая в Центральной Азии, не повлияв при этом на состояние дел с обороной побережья, как и утверждал Цзо Цзунтан. Вскоре после получения правительством доклада Цзо Цзунтана, в апреле 1875 г., по рекомендации Вэнь Сяна, император назначил Цзо императорским уполномоченным по военным делам в Синьцзяне (40, цз. 46, лл. 53). Таким образом, было положено официальное начало военной кампании в Синьцзяне. Рассматриваемая дискуссия имела широкий резонанс в иностранной печати. Так, в частности, Чжу Вэньцзян упоминал сообщение одной из английских газет в Шанхае, которая утверждала, что Китай, скорее всего, откажется от Синьцзяна и распространяла слухи о том, что войска Цзо Цзунтана, дойдя до Цзяюйгуаня, будут остановлены там и отправлены назад (517). Как известно, решение императора было иным. Интересно отметить, что, как и во времена династий Хань и Тан многие историографы неодобрительно отнеслись к идее Западного похода: так, в "Цин ши" говорилось, что к решению о мобилизации всех сил и средств для западного похода нельзя присоединиться и предпочтительнее было бы "согласиться с идеей... о предоставлении Паше (Якуб-беку - Д.Д.) возможности сохранить для своего государства самостоятельность и остановить боевые действия на Западе. /.../ Мнение Ли Хунчжана по этому вопросу резонно... Тем не менее, благодаря личной поддержке цзюньцзи дачэня (сановника Цзюньцзичу) Вэнь Сяна, вопрос о Западном походе был рассмотрен в пользу мнения Цзо Цзунтана" (58, т. 6, с. 4764).