Святая ночь. Наброски в дни войны

В СУМАСШЕДШЕМ ДОМЕ

Он стоял неподалеку от меня перед посетившим его родственником, приземистым полковником с рукою на перевязи, — стоял, как скелет исхудалый от сжигавшего его постоянно внутреннего огня, с гордо поднятой головой, торжественный, несмотря на свою бритую голову, больничный халат и туфли.

Его большие, глубокие, горящие глаза, когда он говорил, торжественно чеканя каждое слово, смотрели куда-то вдаль, над посетителем, точно он видел там что-то, что привлекало все его внимание.

— Да, да, это война против войны, которую вы ведете, говорите вы!.. Это последняя война, война для уничтожения войны — навсегда!.. Ха-ха-ха!.. говорил, он, смеясь каким-то глухим, жутким смехом. — И вы надеетесь, вы верите, что это так? Что этим пламенем вы зальете навеки пожар так, что его больше не будет?.. Но ведь вы сумасшедшие, — поймите! Вы, верящие в такой бред, вы сумасшедшие! Вам надо всем сидеть здесь в горячечных рубашках вместо нас.

Ведь вы уже десять тысяч лет применяете этот способ борьбы с войною, — с тех пор еще, как вы голые скитались по земле, — с тех пор еще, как одни люди убивали других за пещеру, за добычу, за кусок земли, за кусок мяса, и до нашего времени, когда это делается для тех, кому добыча нужна в колоссальных размерах.

Этот способ борьбы с войною в огромных размерах пробуется в мире постоянно. В Европе через каждые 100 лет. Гигантская человеческая гетакомба была при разгроме Наполеона в 1815 году, когда все благодарили Бога за избавление, наконец, мира от великого производителя войн, и все глупцы верили, что настал навеки священный мир. Также верят теперь, что будет навсегда священный мир после этой войны. Бред сумасшедших!

Что может вырасти из крови, как не новая кровь?.

Что такое был весь последующий век? Век беспрерывных войн: англо-французско-русская, прусско-австрийская, прусско-ганноверская, прусско-австрийско-датская, итальянско-австрийская, французско-австрийская, французско-итальянская, франко-прусская, русско-турецкая, англо-бурская, китайская, русско-японская, масса колониальных войн у англичан, французов, итальянцев и, наконец, теперешняя мировая бойня. И это все после священного конгресса и священного мира и изничтожения Наполеона, так же, как теперь вы мечтаете об изничтожении Вильгельма!

И так, ясно, как день, что этот способ уничтожения войны никуда не годится!

У вас вот уже 2000 лет имеется еще другой путь к уничтожению войны: путь соединения всех людей в одном братстве, путь, который указывал Иисус Христос и другие блаженные, — путь отказа от всякого насилия, путь признания всякого насилия, во имя чего бы то ни было, преступлением, путь признания всякой жизни человеческой священной, и поэтому никогда, ни во имя чего не налагать руку на человека, — путь, уничтожавший самое понятие врага.

Но этот путь вы отвергли и отвергаете. Вы не дураки. Вы признали его никуда негодным, юродством, бессмыслицей. Хотя, впрочем, вы его никогда и не пробовали и, напротив, людей, пытавшихся идти по нему и звать людей к этому пути, вы предавали и предаете темнице, бичеванию, распятию, расстрелу.

Один путь приводит все к тому же, все к той же крови. Другой путь вы считаете безумием, вздором, чепухою. Я укажу вам, я укажу миру третий путь — единственный!

Я открыл его, и я совершу то, что покончит раз навсегда с позором войны, с этим позором человечества, с которым все вы ничего не можете поделать.

Что бы люди ни болтали о зле, о преступности войны, они все кончают тем, что лезут тысячами друг на друга по первому приказу Вильгельмов, утешая себя мыслью о том, что „ничего не поделаешь“ и что „авось не меня, а я кого-нибудь зарежу“.

Надо сделать за них, решить за них, также как решают их смелые вожди, не знающие жалости, бросающие гигантские покорные стада человеческие на взаимную гибель.

Пока вы так целый год, — целый год! — не находили ничего более разумного, как резать друг друга, утешая друг друга уверениями, что это последняя война, — я один сгорал на костре великого страданья за позор человечества. Я один действовал. Я один упорно, честно искал. И, наконец, я открыл.

Надо...

Ведь жизней нечего жалеть, не правда ли? Ведь все равно война есть сплошное убийство и ничего более, не правда ли?...

Так вот, надо...

И он еще торжественней поднял голову и сказал быстро, точно захлебываясь от восторга перед своею мыслью:

— Надо просверлить землю, и внутрь ее (так же как чудак Христос хотел зажечь в духе людей соединяющее пламя братства) и внутрь земли вложить такой состав, снаряд гигантской силы, чтобы вся земля взорвалась.

Я работаю над этим. Я знаю, что все вы трусы и никогда не решитесь на это, — сказал он, склоняясь над полковником и смотря на него воспаленными, огромными глазами. — И когда я добьюсь...

Тогда я поджигаю шнур, и земля вся взорвется, со всеми казармами, со всеми армиями, со всеми орудиями, со всеми пушечными фабриками, складами снарядов, со всеми королями и миллиардерами, производящими войны, со всеми народами, по приказу их истребляющими друг друга. И весь земной шар погибнет со всеми возможностями войн. Пылинки земли исчезнут в хаосе. Земли нет больше, войны нет больше, позора нет больше!

— Да, — сказал он потом. — И я вовсе не Герострат. Я не хочу славы людской, — я сам погибну навеки со всеми, и ни в какой гимназии не будут учить обо мне. Никакой профессор не будет анализировать мой поступок и ни в каком „Таймсе“, „Новом Времени“, „Матене“, „Локаль Анцейгере“ не появится мой портрет с подписью „Величайший безумец мира“ рядом с портретами Вильгельма, Франца-Иосифа, Николая, Георгия, Жоффра, Китчинера и им подобных человеко-истребителей — с подписями: „Великие спасители Отечества“.