Сын ХАМАСа

Глава девятая Оружие

После Соглашений «Осло» международное сообщество надеялось, что Палестинская администрация сумеет удержать ХАМАС в узде. В субботу, 4 ноября 1995 года, я смотрел телевизор, когда в программу вдруг вклинился срочный выпуск новостей. Во время митинга в поддержку мирного процесса на площади Царей в Тель-Авиве выстрелили в Ицхака Рабина. Ситуация возникла тревожная. Пару часов спустя объявили, что Рабин скончался.

– Ух ты! – сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Какая-то палестинская группировка все-таки смогла убить премьер-министра Израиля! Давно пора было это сделать!

Я был очень рад его смерти и тому ущербу, который убийство нанесет ООП и ее ползучей капитуляции перед Израилем.

Но потом раздался звонок телефона. Я сразу узнал голос звонившего. Это был Ясир Арафат, и он просил передать трубку моему отцу.

Я слушал, как отец общался по телефону. Он почти ничего не говорил от себя, отвечал с теплотой и уважением и в основном просто соглашался со всем, что говорил Арафат на другом конце провода.

– Я понимаю, – наконец сказал он. – До свидания.

Затем отец повернулся ко мне.

– Арафат попросил, чтобы мы постарались удержать ХАМАС от празднования смерти премьер-министра, – сказал он. – Это убийство стало великой потерей для Арафата, поскольку Рабин проявил большое политическое мужество, согласившись на мирные переговоры с ООП.

Позже мы узнали, что Рабина все-таки убили не палестинцы. Его убил выстрелами в спину израильский студент юридического факультета. Многих в ХАМАСе эта новость разочаровала, но лично мне показалось забавным, что еврейские фанатики разделяли устремления ХАМАСа.

Убийство Рабина встревожило весь мир, и мир стал давить на Арафата, вынуждая его усилить контроль над палестинскими территориями. Так что ему пришлось начать против ХАМАСа тотальные репрессии. Полиция ПА пришла к нам домой, попросила моего отца собраться, отвезла в резиденцию Арафата и там посадила под замок. Правда, все это время с ним обращались с величайшим уважением и добротой.

И все же впервые одни палестинцы заключали под стражу других. Это было ужасно, но к отцу, по крайней мере, относились уважительно. В отличие от многих других, ему предоставили вполне комфортное помещение, и даже сам Арафат навещал его время от времени, чтобы обсудить с ним разные вопросы.

Вскоре все высшие руководители ХАМАСа вместе с тысячами членов организации были рассажены по палестинским тюрьмам. Некоторых пытали. Другие просто-напросто погибли. Однако многие избежали ареста, стали скрываться и продолжили устраивать атаки на Израиль.

Теперь свою ненависть я мог направить сразу на несколько объектов. Я ненавидел Палестинскую администрацию и Ясира Арафата, я ненавидел Израиль, и я ненавидел светских палестинцев. Почему мой отец, любивший Аллаха и его народ, должен платить такую высокую цену, пока безбожники вроде Арафата и его ООП дарят великую победу израильтянам, которых Коран сравнивает со свиньями и обезьянами? И международное сообщество аплодирует Израилю за то, что он заставил террористов признать право на его существование.

Мне было семнадцать лет, и до окончания средней школы оставалось всего несколько месяцев. Всякий раз, когда я навещал отца в заключении и приносил еду или другие необходимые вещи, он подбадривал меня словами: «Единственное, что ты должен сделать, – это сдать экзамены. Сосредоточься на учебе. Не думай обо мне. Я не хочу, чтобы мое нахождение здесь чему-то помешало». Однако жизнь для меня ничего больше не значила. Я не мог думать ни о чем, кроме как о том, чтобы присоединиться к военному крылу ХАМАСа и начать мстить Израилю и Палестинской администрации. Я вспоминал все, что видел в жизни. Неужели эта борьба, стоившая стольких жертв, должна была закончиться вот так, дешевым миром с Израилем? Если я погибну в бою, то хотя бы умру мучеником и попаду на небеса.

Отец никогда не учил меня ненавидеть, но я не понимал, как заглушить это чувство. Хотя он страстно боролся с оккупацией и, я думаю, без колебаний приказал бы нанести ядерный удар по израильскому государству, будь у него бомба, но он никогда не выступал против еврейского народа, как некоторые расистски настроенные лидеры ХАМАСа. Гораздо больше, чем политика, его интересовал бог Корана. Аллах возложил на нас ответственность за уничтожение евреев, и отец никогда не ставил это под сомнение, но лично он против евреев ничего не имел.

– Какие у тебя отношения с Аллахом? – спрашивал он меня всякий раз, когда я его навещал. – Ты молился сегодня? Плакал? Уделял ему время?

Он никогда не говорил: «Я хочу, чтобы ты стал хорошим моджахедом [бойцом за веру]». Его наставлением мне, как старшему сыну, всегда было: «Будь внимателен к матери, к Аллаху и к своему народу».

Я не понимал, как он мог относиться с таким состраданием и всепрощением даже к солдатам, которые раз за разом приходили его арестовывать. Он общался с ними как с детьми. Когда я приносил для него еду на территорию ПА, он часто приглашал охранников присоединиться к нам и отведать специально приготовленное моей мамой мясо с рисом. Через несколько месяцев он стал своим даже для охранников Палестинской администрации. Мне же, хотя и было легко любить его, но в то же время было чрезвычайно трудно его понять.

Преисполненный гнева и жажды мести, я стал искать оружие. К тому времени оружие уже можно было раздобыть на всех территориях. Но для безденежного школьника вроде меня оно по-прежнему оставалось слишком дорогим.

Ибрахим Кисвани, мой одноклассник из деревни близ Иерусалима, разделял мои устремления. Он сказал, что сможет достать деньги. Их вряд ли хватит на что-то серьезное, но этого будет достаточно, чтобы купить пару дешевых винтовок и, возможно, пистолеты. Я спросил у своего двоюродного брата Юсефа Дауда, знает ли он, где можно раздобыть оружие?

Честно говоря, мы с Юсефом никогда особо не общались, но, как я слышал, у него имелись связи, которых не было у меня.

– Есть у меня пара дружков в Наблусе, – ответил он. – Думаю, они смогли бы помочь. Только зачем тебе оружие?

– Каждая семья держит дома оружие, – солгал я. – Я хочу, чтобы у нас было чем защищаться.

Что ж, это было не совсем ложью. Ибрахим жил в деревне, где у каждой семьи действительно имелось огнестрельное оружие для самообороны, и он был мне почти как брат.

Помимо желания отомстить, я думал, как это круто – быть подростком с пистолетом. Меня больше не заботила школа. Зачем ходить в школу в этой безумной стране?

Наконец однажды днем Юсеф мне позвонил.

– Ладно, поехали в Наблус. Я знаю парня из службы безопасности ПА. Думаю, он сможет добыть для нас какое-нибудь оружие, – сказал он.

Когда мы прибыли в Наблус, у дверей маленького домика нас встретил мужчина. Он провел нас внутрь и показал шведские пистолеты-пулеметы «Карл-Густав» М/45 и «Порт-Саид» – египетскую версию того же «Густава». Мужчина отвез нас далеко в горы, чтобы показать, как они работают. Когда он спросил, не хочу ли я пострелять из какого-нибудь ствола, мое сердце учащенно забилось. Я никогда раньше не стрелял из автомата, и мне вдруг стало страшно.

– Нет, я тебе доверяю, – ответил я.

У этого человека я купил пару «Густавов» и один пистолет. Я спрятал их в двери своей машины и тщательно засыпал черным перцем, чтобы отпугивать израильских собак, натасканных на поиск оружия на контрольно-пропускных пунктах.

Возвращаясь в Рамаллу, я уже в пути позвонил Ибрахиму.

– Эй, я достал вещи!

– Правда?

– Правда.

Мы знали, что лучше не произносить такие слова, как «оружие» или «стволы», потому что существовала немалая вероятность, что израильтяне слушают все, что мы говорим. Мы назначили время, когда Ибрахим должен был забрать свои «вещи», и быстро пожелали друг другу спокойной ночи.

Дело было весной 1996 года. Мне только-только исполнилось восемнадцать, и я уже был вооружен.

Однажды вечером Ибрахим позвонил мне, и по его тону я понял, что он очень зол.

– Оружие не стреляет! – крикнул он в трубку.

– Что ты несешь? – огрызнулся я в ответ, надеясь, что никто нас не подслушивает.

– Оружие не стреляет, – повторил он. – Нас кинули!

– Я не могу сейчас говорить, – сказал я ему.

– Окей, тогда я хочу встретиться сегодня же вечером.

Как только он доехал до моего дома, я тут же на него набросился:

– Ты что, рехнулся, говорить о таком по телефону?

– Я все понимаю, но автоматы не стреляют. С пистолетом все нормально, но автоматы нерабочие.

– Хорошо, они не стреляют. А ты уверен, что умеешь ими пользоваться?

Он заверил, что умеет, поэтому мне пришлось пообещать, что я разберусь. До выпускных экзаменов оставалось всего две недели, и у меня, в общем-то, не хватало времени ни на что, кроме подготовки, но я не стал тянуть и сразу принял меры, чтобы вернуть неисправное оружие Юсефу.

– Это катастрофа, – сказал я, как только его увидел. – Пистолет стреляет, автоматы – нет. Позвони своим друзьям в Наблус, чтобы мы могли хотя бы вернуть деньги!

Он пообещал попытаться.

На следующий день мой брат Сухейб сообщил мне несколько отрезвляющих новостей.

– Вчера вечером к нам приходили люди из израильской службы безопасности. Они искали тебя, – сказал он мне с беспокойством.

Первой мыслью было: «Мы же даже никого еще не убили!» Мне стало страшно, но одновременно я ненадолго почувствовал себя важной персоной – как будто внезапно сделался для Израиля опасным. Когда я в следующий раз пришел навестить отца, он уже знал, что израильтяне меня разыскивают.

– Что происходит? – строго спросил он.

Я рассказал правду, и он ужасно разозлился. Однако за гневом я увидел его разочарование и обеспокоенность.

– Это очень серьезно, – предупредил он меня. – Зачем ты в это влез? Ты должен был заботиться о матери, братьях и сестрах, а не бегать от израильтян. Неужели ты не понимаешь, что тебя застрелят?

Я пошел домой, собрал учебники и кое-какую одежду, после чего попросил знакомых «Братьев-мусульман» спрятать меня где-нибудь, пока я не сдам экзамены и не окончу школу.

Ибрахим явно недооценивал всю серьезность ситуации. Он продолжил названивать мне, и часто на мобильный телефон моего отца.

– Что происходит? Куда ты пропал? Я отдал тебе все деньги. Мне нужно их вернуть.

Я рассказал ему о сотрудниках сил безопасности, побывавших у нас дома, а он начал кричать и говорить опасные вещи прямо в трубку. Я быстро отключил связь, прежде чем он успел ляпнуть что-нибудь еще о себе или обо мне. Однако уже на следующий день к нему нагрянули солдаты ЦАХАЛа, обыскали дом и нашли оружие. Ибрахим был немедленно арестован.