Там, где случаются облака

Подушки набытые облаками

Поезд отстукивал ритм. Лев Гурьевич отпустил Юфыча полетать по вагону. Было тихо и уютно. В поезде время потеряло своё значение и успокоилось. Оно никого не подгоняло, а свернулось калачиком и уснуло на коленях у одного из пассажиров.

– Пойду посмотрю, где Юфыч. – Унка слезла с верхней полки и пошла по вечернему поезду. Кто-то шёпотом беседовал о важном, а кто-то смотрел на остатки заката. Уна увидела птицу, которая сидела в руках у девочки с гармошкой.

– У-на-на, – сказал Юфыч, раскачиваясь из стороны в сторону. – У-на- на, Уна, – почти запел он.

– Говорит! – удивилась Унка.

– Тот ещё болтун, – сказала девочка. – Я Таша.

– А ты взаправдашний проводник?

– Вот ещё, – расхохоталась та. – У нас проводников нет. Двери друг другу из вежливости открываем, чай по любви приносим, а прибраться за собой каждый и сам может.

Уне показалось, что так даже лучше, чем с настоящими проводниками.

– А в Грейбурге правда неба не видно? – с осторожностью спросила Таша. – Говорят, проводами всё так затянуло, что ни облачка…

Унка лишь пожала плечами – в городе она не смотрела на небо. Если потерять бдительность, можно столкнуться с человеком или того хуже – попасть под колёса.

Таша протянула Юфыча: – Отнесёшь?

Перья у него были гладкие и приятные на ощупь. Таких птиц Уна ни

разу не встречала. И вообще до сегодняшнего дня думала, что разговаривают только попугаи. Она несла Юфыча на место, а он внимательно разглядывал Уну своими глазами-бусинками.

– А вот и они. Опять у Таши печенье таскал?

Юфыч сделал вид, что не понимает слов Льва Гурьевича. Он залез в клетку и начал готовиться ко сну, как и весь поезд.

Унке не спалось. Ощущение было такое, будто что-то в ней сломано. Только вот что?

– Не хочешь чаю? – послышался голос Льва Гурьевича, который тоже лежал на нижней полке, как и Уна.

– Вы мне?

– В вагоне спят все, кроме нас с тобой. И кажется, что мучают нас одинаковые вопросы.

Лев Гурьевич принес чай со свежей мятой (которая, как оказалось, росла прямо в поезде), достал из сумки небольшую баночку малинового варенья и снова ударился головой о верхнюю полку, где спала Поли.

Уна рассмеялась, прикрыв ладошкой рот: – Не переживайте, мама крепко спит.

Лев сел, потирая затылок.

– Вечно витаю в облаках, забывая о том, что меня окружает. Знаешь, несколько лет назад ученики второго «Б» обмотали мой рабочий стол поролоном, чтобы я не ударялся об углы.

– Вы учитель?

– Скажу больше: я твой учитель. У нас в Клаудинге лишь одна школа, самая потрясающая, вот увидишь. А я буду вести облаковедение.

– Облаковедение? – Уна в недоумении посмотрела на Льва Гурьевича.

– Кучевые, слоистые, перистые, кучево-дождевые, слоисто-кучевые, высоко-слоистые, перисто-кучевые облака. Скоро ты всё изучишь.

Унка решила, что всё это вполне может быть шуткой. Горячий чай разлился по телу теплом. Уна провалилась в мягкую подушку, прикрыла глаза и вспомнила белые бесформенные комья ваты над обсерваторией дедушки Тихона. Ей снилось, что все подушки в поезде набиты облаками. Сердце билось в такт со стуком колёс, Унка спала и ехала в город, который изменит всю её жизнь за один лишь день.