Часть вторая АВТОМАТЫ И КОМПРОМАТЫ

Огонек в ночи

— Вот это дрыханули! — озадаченно пробормотал Таран. На часах было уже 0.23. Не меньше десяти часов проспали, выходит!

— Классно! — потягиваясь, как кошка, отозвалась с заднего сиденья Даша. — Потрахаться не хочешь, птенчик? Забесплатно…

Издевалась, гадина! Юрка постарался ответить позлее, пообиднее:

— Мне одному за восемь мужиков не справиться. А тебе, наверное, еще больше нужно. Вафельница!

Но Дашу этим было не пронять. Она уже такого по жизни наслушалась, что Тарановы оскорбления были как детский лепет. К тому же Даша прекрасно понимала, что заставляет Юрку говорить грубости. А заставляли его это делать жалкие остатки той любви, которую Даша разбила своим предательством. И ее, много от мужиков натерпевшуюся за эти два года, проведенные в Москве, радовала возможность хоть чуточку отплатить за свои унижения. Правда, отыгрываться приходилось на том, который ей ничего плохого не сделал…

— А что, — вызывающе произнесла Даша, выпятив губки и повертев между ними кончик языка, — тоже охота попробовать?

— Иди ты… — буркнул Юрка, указав конкретный адрес.

— Если б ты знал, сколько раз я там бывала! — зажмурилась она, всем видом изображая, будто ей об этом жутко приятно вспоминать.

— Ладно, — сказал Таран и вылез из «уазика». — Пошел я…

— Случайно не туда, куда меня посылал? — съехидничала Даша. Но Юрка уже пролезал через кусты. Ему вдруг все стало по фигу. Чего он, дурак, испугался бандитов? Ну, зарежут или застрелят. Жизнь, так сказать, отнимут. А нужна она ему, эта жизнь? Что в ней хорошего было? Очень мало: Даша, бокс и друзья. Теперь Даша, можно считать, умерла, а в ее тело вселилась какая-то развратная, бесстыжая и жадная до денег баба, которая его продала за тыщу баксов. Бокс кончился. Друзья ушли кто в армию, кто в тюрьму, кто в личные дела. Родители? Опять нажрались, наверное, небось рады до усрачки, что его нет дома и никто не разгонит их гостей-алкашей. И что хорошего может быть в дальнейшей жизни? Да ни хрена. Прокантоваться лето, а осенью в армию уйти. С удовольствием ушел бы, если б война была. Но Чечня кончилась, в других местах особо не стреляют. Загонят в казарму, и будешь там гнить да с «дедами» разбираться… Ну, отмучаешься эти два года, а дальше что? Пустота. Все упрется в деньги, в пьянки, в баб, которых он, возможно, будет трахать, но ни одну уже полюбить не сможет. Женится, конечно, если на это денег хватит, детей заведет, будет им мозги заполаскивать и врать на каждом шагу. А потом, если все нормально, лет через пятьдесят сдохнет от рака, инфаркта или пьянки. На хрен столько мучиться?

Впервые за всю жизнь Таран пожалел, что не сел на иглу. Жил бы сейчас от ширка до ширка в сплошном кайфе. И под конец засадил бы себе передоз… Говорят, прекрасная смерть! Это те, кто сдох, рассказывали.

А что, если взять сейчас да и отправиться в город? Или даже прямо на свалку к Жоре? Дескать, давите меня, братва, я пришел — все равно жизнь не удалась и счастья в ней нет. Может, пожалеют и зарежут не больно, как обещал горбатый Джигарханян Володе Шарапову…

Пока же Таран не спеша плелся по темной просеке в неизвестном направлении. Точнее, продолжал двигаться туда, куда они с Дашей ехали на «уазике». Комары попискивали, кусались, кажется, но Таран от них особо не отмахивался. Шел себе и шел, погруженный в грустные мысли. Все больше и больше наезжала на него мысль о самоубийстве.

На фига ему вообще-то к бандитам идти за собственной смертью? Слава Богу, две «помпы» сюда привезли. С патронами. Сунуть ствол под подбородок — и жахнуть! Мозги — в облака, проблем — ноль.

Неожиданно откуда-то сзади сквозь тьму прорезался узкий пучок не очень яркого света, и красноватый, неправильной формы световой овал обрисовался на кустах впереди Тарана. Из-за его спины послышались шаги. Таран обернулся.

— Не скучно одному гулять? — спросила Даша, поигрывая карманным фонариком. За спиной у нее висели ружья.

— Где фонарь нашла? — удивился Таран.

— В «бардачке» лежал. Сигареты искала.

— А ты разве куришь?

— Когда хреново.

— Что-то случилось? — хмыкнул Юрка. — А то, когда я уходил, ты веселая была…

— Я и сейчас веселая. Взял бы одно ружьишко, а? Тяжелые они все-таки.

— Могла бы вообще не брать. На охоту собралась, что ли?

— С ними спокойнее. Вдруг волк из-за дерева выскочит? И съест меня, бедную, как Красную Шапочку.

— Нужна ты ему… — буркнул Таран. — Ты ж ядовитая, как гадюка, тобой любая зверюга отравится.

Но ружье у нее взял и пошел рядом с ней. Молча, дав себе слово не отвечать на все глупости, которые она будет произносить.

Конечно, он и не подозревал, что именно это больше всего зацепит Дашино самолюбие. Не прошло и минуты, как она нарушила тишину.

— Какой мне веселый спутник достался! — произнесла она преувеличенно бодро. — Идет, молчит, сопит… Наверное, думает над сущностью бытия или сучностью баб как класса.

Таран промолчал.

— «Ну о чем с тобою говорить? Все равно ты порешь ахинею! А лучше я пойду к ребятам пить, у ребят есть мысли поважнее!» — Даша иронически продекламировала эти незнакомые Тарану стихи Высоцкого. — Презрением решил меня убить? Нормально! Уже на последнем издыхании. Вот-вот сдохну!

Юрка молча шагал. Пусть эта стерва болтает что хочет. Комары вон тоже пищат, может быть, тоже хотят ему, Тарану, чего-то сказать, но он на них внимания обращать не будет и диалог вести — тоже.

Даша приостановилась, вытащила из кармана сигареты и зажигалку — видно, все-таки нашла их в «бардачке»! Закурила и пошла позади Юрки. Слава Богу, замолчала…

Пять минут Юрка видел только свет фонарика, рассеянно мотавшийся из стороны в сторону, и слышал только Дашины шаги да сопение. Потом услышал легкое шипение бычка, брошенного в лужу. А потом — что-то вроде невнятного пения. Точнее, Даша пыталась, не разжимая губ, промычать какую-то мелодию. Таран еще не знал, что когда женщины это делают, то они пребывают в расстроенных чувствах и пытаются таким образом успокоить нервы. Впрочем, если б и знал, то особо не порадовался. Ему, в отличие от некоторых, никогда не было хорошо оттого, что другие страдали.

Так, под эту заунывную мелодию в Дашином исполнении, они протопали еще километра полтора вдоль ручья, который постепенно превратился в речку. Потом просека неожиданно вывела их к невысокой насыпи, по которой проходила неширокая, но ровная дорожка из хорошо утрамбованного гравия. Дорога эта пересекала речку по деревянному мосту, а затем поднималась в горку. Таран пошел через мост, Даша последовала за ним.

Двигаясь вверх по дороге, они вышли из оврага, а пройдя еще метров двести, оказались на опушке леса. Дальше дорога шла между двумя загородками из жердей и кольев, а впереди, всего в сотне метров от леса, одиноко светился огонек в окошке какого-то строения, контуры которого угадывались очень неясно. Попахивало сеном, коровами, еще чем-то сельским. Деревня, что ли?

Таран остановился. Прежде чем идти дальше, стоило бы подумать. Если б эта дура еще не взяла с собой ружья! Можно было бы постучаться, сказать что-нибудь насчет того, что ходили в лес гулять и заблудились, глядишь, какая-нибудь сердобольная бабка и покормила чем-нибудь. Жрать Таран очень даже хотел. Последний раз он пищу принимал у Даши на квартире, прошлой ночью, где-то около полуночи. Бутерброды какие-то лопали с чаем. А после этого только воду из ручья пили. Сутки без жратвы — это еще ничего, но уже слабость чувствуется.

Однако Юрка легко мог себе представить, каково будет бабке увидеть двоих с ружьями. На охотников они с Дашей по одежде не похожи, да и кто сейчас, летом, охотится? Ясное дело, она им просто-напросто дверь не откроет. Да еще и визг поднимет, несмотря на все разумные увещевания. Или собаку спустит. Поднимется шум, гам, могут мужики с колами прибежать, может, и милицию вызовут… Нет, надо эти ружья бросить куда-нибудь в траву около изгороди. Наплевать на них, одна обуза! Ну а если на них тут действительно покупатель найдется — за ночь не заржавеют.

— Чего встал? — проворчала Даша. — Пошли туда!

Вместо ответа Таран подошел к изгороди и сунул ружье в бурьян. Даша, ничего не спрашивая, уложила свое рядом, отошла чуть назад и посветила фонариком, оценивая, заметны они со стороны дороги или нет. Ружей видно не было, кроме того, возле места, куда их положили, была примета: можжевеловый кустик торчал. Имелись, правда, поблизости и другие кусты, но те все были лиственные.

По дороге, на которой лежало немало свежих коровьих лепех, двинулись в направлении огонька. Вскоре луч фонаря уперся в деревянный забор с воротами, за которым просматривался двухэтажный дом-коттедж из белого кирпича, какие-то деревья и хозяйственные постройки. Гравийная дорога тоже упиралась в ворота и на сем заканчивалась, а влево вдоль забора продолжалась истоптанная коровами и измятая тракторными колесами грунтовка. Там, куда она уходила, смутно белело какое-то явно недостроенное сооружение, не то коровник, не то свинарник.

Огонек светился в окне второго этажа. Окно было открыто, и когда Таран с Дашей находились еще в полусотне метров от дома, уже слышались долетающие из окна невнятные голоса. Правда, когда подошли поближе, с внутренней стороны забора загавкало сразу несколько собак. Стучаться сразу расхотелось — собаки, как известно, характером в хозяина бывают…

— По-моему, тут ферма какая-то, — произнесла Даша негромко. — Частная.

Таран вспомнил, как его папаша еще лет пять назад орал по пьяной лавочке: «Колхозы развалили, суки! Теперь вместо свиней фермеров разводить будем! Они вам накормят страну, держи карман шире! Кулачье поганое!» Конечно, в школе Тарану на уроках истории довольно толково объясняли, что зажиточные крестьяне были цветом русской нации, что большевики их ликвидировали как класс и тем самым уничтожили сельское хозяйство России. Он даже пытался спорить с отцом, помнится. Однако папаша, который уже после войны родился и, понятное дело, никаких кулаков, кроме тех, что в кино показывали, не видел, никаких аргументов не признавал. «Хрена ли ты эту училку слушаешь? Она небось от масонов деньги гребет, чтоб вам, недоумкам, мозги полоскать! А у меня дед на кулаков батрачил! Их народ „мироедами“ звал, понял?! Сослали в Соловки — туда и дорога!» Насчет того, что училка от масонов чего-то имеет, Таран, конечно, сомневался, но ссылкам на своего прадеда как-то исподволь доверял. И сейчас, оказавшись перед воротами, за которыми надрывались собаки, как-то непроизвольно вспомнил папашины оценки. Тут и напиться не подадут небось, а вот собак спустить могут запросто…

— Ну, чего ты встал? — проворчала Даша. — Постучи…

Впрочем, стучать не пришлось. Должно быть, неутомимый собачий брех привлек внимание хозяина. Разговор на втором этаже стих, через минуту открылась дверь коттеджа, и послышались шаги. Потом кто-то щелкнул выключателем, и рядом с воротами загорелась лампочка на столбе, осветившая Юрку и Дашу. Похоже, после этого их еще некоторое время рассматривали через «глазок» в крепкой, жестью обитой калитке, располагавшейся рядом с воротами. Потом лязгнул засов, и из калитки вышли два массивных немолодых мужика. Один из них, седоватый, в камуфляжке навыпуск и джинсах, не шибко приветливым голосом спросил:

— Вам кого, молодые люди?

Таран не успел рта раскрыть, как Даша, мигом преобразившись из приблатненной оторвы и проститутки в вежливую интеллигентную девушку, робким голосочком произнесла:

— Извините нас, пожалуйста, за непрошеное вторжение! Мы думали, что по этой дороге выйдем к шоссе… Мы из города. Решили выбраться на природу, по лесу прогуляться и заплутали.

— Шоссе, девушка, в обратную сторону, — сказал второй мужик, чернобородый, в дымчатых очках, в темно-зеленой футболке с белой надписью «BENETTON», обтягивающей заметное брюшко.

— Не подскажете, далеко дотуда?

— Километров пятнадцать… — ответил тот, что в камуфляжке. — Часа за три пешком дойти можно.

— А автобусная остановка там далеко? — усталым голосом спросила Даша.

— Ну, еще километра два пройдете в сторону города… — внимательно поглядывая на ночных гостей, а заодно, как показалось Тарану, присматриваясь к окрестностям — нет ли еще каких неучтенных товарищей, произнес хозяин. — Там будет деревня Кузнецовка, а около нее — остановка автобуса.

— Ой, — пискнула Даша, — так мы же там с автобуса вылезали! Неужели так далеко зашли?

— Да, порядочно, — заметил бородатый. — Кстати, последний автобус до города ушел два часа назад.

Таран глянул на часы — было уже 1.25 — и решил словечко вставить:

— А следующий когда?

— В 6.30 утра, — ответил седоватый. — Если сейчас отправитесь, то долго ждать не придется…

— Ну куда они пойдут, Леша? — укоризненно произнес бородатый. — Не видишь, что ли, ребята устали! Небось есть хотят…

— У меня вообще-то не гостиница… — отозвался этот самый Леша, которому было далеко за сорок.

— Ой, нет! — заскромничала Даша. — Вы нас не так поняли. Мы вовсе не напрашивались ночевать… Спасибо, что дорогу указали, до свидания!

И сделала вид, будто собирается уходить. Это сработало.

— Погодите, — сказал Леша по-прежнему неласковым голосом. — Оставайтесь. Переночуете, а утром я вас на машине до Кузнецовки подброшу.

— Неудобно как-то… — Даша еще и пожеманилась.

— Удобно, удобно! — произнес бородатый. — Места хватит…

— Но мы даже незнакомы…

— Ничего страшного! — улыбнулся бородач. — Познакомимся! Меня зовут Валентин Сергеевич, а моего друга, который здесь хозяин, — Алексей Иванович.

— Даша… — потупив глазки, произнесла «благородная девица». «Да, — подумал Таран, — артистка она все-таки!»

— А вас как зовут, юноша? — спросил Валентин Сергеевич.

— Юра.

— Очень приятно!

— Проходите во двор, — пригласил Алексей Иванович без особого радушия.

— А там нас собаки не укусят? — побеспокоилась Даша. — Они у вас там не привязаны, по-моему?

— В моем присутствии не тронут, — строго сказал хозяин. — А привязываю я их только днем. Ночью спокойнее, когда они так по двору бегают.

Вошли во двор. Собак оказалось аж три штуки — мощные восточно-европейские овчарки. Они уже не гавкали. Хвостами виляли, выказывая преданность хозяину. Но на гостей косились неодобрительно и изредка рычали.

При тусклом освещении — хозяин, запирая калитку, выключил лампочку на столбе у ворот — подробно разглядеть двор было трудно. Непосредственно перед воротами и калиткой была небольшая асфальтированная площадка, довольно ровная, хотя кое-где потрескавшаяся, даже с бордюрными камнями по краям. За бордюром шпалерами росли кусты желтой акации, которые, по идее, когда-то подстригали кубиком, но, похоже, давно перестали это делать. За акациями, окаймляя площадку, росли тополя, а дальше вправо от ворот, просматривался фруктовый сад, в междурядьях которого росла картошка, а в промежутках между деревьями — какие-то ягодные кусты. Слева от площадки располагался дом с кирпичным крылечком, над которым был устроен жестяной навес. А за домом с этой стороны просматривались еще какие-то постройки.

Когда Юрка и Даша в сопровождении Алексея Ивановича и Валентина Сергеевича — собаки остались во дворе — поднялись на крыльцо и вошли в дом, то Таран сразу почуял, что дела у здешнего хозяина, должно быть, неважнец. Навес над крыльцом, державшийся на красивых кованых кронштейнах с завитушками, здорово облупился и поржавел. Его Таран на месте хозяина давно бы покрасил. Жесть, допустим, красным суриком, а кронштейны — черным кузбасс-лаком. Заменил бы расшатавшиеся и потрескавшиеся плитки, которыми было выложено крыльцо, и набил бы новые перила. Но то ли хозяин средств на эта пустячные работы не имел, то ли у него руки не доходили или росли не из того места.

За входной дверью обнаружилась прихожая, весь вид которой показывал: здесь начинали обустраиваться, но почему-то не закончили. Прихожая была просторная, явно, как говорится, с претензиями, но практически пустая. Только простенькая вешалка из досочки с четырьмя старомодными большими крючками из литого алюминия — такие у строителей в бытовках бывают — да деревянная самодельная табуретка. Вместо коврика для вытирания ног перед входом лежал старый мешок из-под картошки. А сам пол был застлан каким-то серым линолеумом самого невзрачного вида. Более того, стены в этой самой прихожей оставались некрашеными. Потолок, правда, выглядел побеленным, но там, куда, на взгляд Тарана, люстра просилась, висел один голый патрон с сорокаваттной лампочкой. И зеркала не было, даже маленького, чтоб хоть причесаться перед выходом из дома.

В прихожую выходило несколько дверей. Справа пахло кухней, слева, похоже, была какая-то кладовка. Алексей Иванович открыл еще одну, за которой оказалась вполне городская ванная с газовой колонкой, и сказал:

— Вот тут можете руки помыть. А ежели желаете, то и душ примите… — Не иначе он учуял помоечный дух, который хоть и выветрился за день, но не совсем.

— Мы бы с радостью, — произнесла Даша, — но нам не во что переодеться…

— Могу халаты дать на время, — произнес хозяин. — А свое простирните и повесьте на трубу у колонки. Она разогревается и остывает не скоро. Глядишь, все ваше подсохнет до утра.

— Ой, спасибо! — воскликнула Даша. — Вы так добры…

— А я вам пока ужин разогрею! — широко улыбнулся Валентин Сергеевич.

— Ох, сколько мы вам хлопот наделали! — вздохнула Даша.

— Ничего, это приятные хлопоты. Гость в дом — Бог в дом, слышали такую пословицу?

— Мы еще слышали насчет того, что незваный гость хуже татарина. — Даша мило состроила дяде глазки, но при этом от Таранова взгляда не укрылось какое-то малозаметное беспокойство, появившееся у нее на лице. Чем оно было вызвано, Юрка понять не сумел.

Тем временем Алексей Иванович поднялся на второй этаж по довольно крутой деревянной лесенке. На какое-то время Даша и Юрка остались одни в ванной комнате.

— Юрик! — почти испуганно прошептала Даша. Ты знаешь, кто этот бородатый?!

— Не-ет… — удивился Юрка.

— Это журналист Крылов. Тот самый, настоящий!

Добрые хозяева

Таран малость опешил. Он сразу вспомнил все, что узнал об этом самом Крылове, когда Жора Калмык допрашивал Дашу. В том числе и то, что Седой показывал Даше фото Крылова. То есть того, на кого она должна была навести Юрку. Интересное кино получается!

Впрочем, Юрка особо не заволновался.

— Ну и хрен с ним, — сказал он Даше шепотом. — Мы ж не станем говорить, что на него охотились?

— Само собой… — произнесла Даша и, должно быть, намеревалась еще что-то добавить, но тут вернулся Алексей Иванович и принес два белых медицинских халата, застегивавшихся спереди, а также просторное махровое полотенце.

— Халаты, извиняюсь, только такие, — произнес он по-прежнему мрачным тоном. — Для пасеки держали…

— Большое вам спасибо! — произнесла Даша, широко открыв глазки и изобразив на лице такое благодарное и растроганное выражение, что Алексей Иванович даже улыбнулся ненадолго, хотя скорее всего делал это совсем не часто.

— Чего там… Чем богаты, тем и рады, — произнес он, снова сделав серьезное лицо. — Я постелю вам в мансарде. Одной постели хватит или как?

— Хватит, хватит! — торопливо сказала Даша. — Мы же муж и жена, между прочим.

Юрка, наверное, мог бы вякнуть, но не рискнул. Пожалуй, в первую голову потому, что здесь поблизости находился тот самый Крылов. Ладно, не будет он Дашкино вранье опровергать. Она врать умеет, а он — нет. К тому же мужикам она, как видно, очень понравилась, несмотря на то, что она им в дочки годится. Их благодаря Дашкиным глазкам здесь уже ночевать оставили и пожрать дать пообещали. Хрен его знает, может, и вовсе тут до осени пригреют?

Пока Юрка размышлял, хозяин ушел, а Даша закрыла дверь в ванную и заперла на задвижку. Пустила воду, зажгла колонку. Зажурчала вода, загудело пламя, и за этим шумом можно было не бояться, что услышат за дверью.

— Что будем делать? — спросила Даша.

— В смысле? — удивился Таран.

— Если этот Крылов тут, то сюда наверняка либо Седой пожалует, либо Жора с братанами. Не сегодня, так завтра. Ты это соображаешь?

Юрка устыдился. Точно, надо было сперва подумать об этом моменте, а уж потом стесняться того, что собирался избить такого в общем симпатичного и доброго дядьку.

— А откуда они узнают, что он здесь? — спросил Таран.

— Да очень просто. Ведь настучал же кто-то Жоре, что вчера его дома не было. А Седому целое досье на него продали.

— Только забыли сообщить, что вместо него вор на квартиру придет, — усмехнулся Юрка.

— Ну, это просто значит, что у Жоры стукачи лучше. Или что Седой слишком поторопился это дело провернуть. А потом, хрен его знает, кто из них кому подставу готовил. Эти братки, по-моему, только тем и живут, что друг другу подлянки строят. Но нам от этого не легче. Нас и те, и другие зубами загрызут.

— Хорошо, — сказал Таран, — я это и так понимаю. У тебя-то самой что на уме?

— Не знаю… — наморщив лобик, произнесла Даша. Странно, но Юрке почудилось, будто она вообще-то знает, что надо делать, только вот еще не все взвесила в уме, а потому не торопится сообщать об этом Тарану.

— Тогда давай мыться, что ли, — проворчал Таран, — а то эти мужики и так еще спать не ложились, а уж скоро светать начнет, наверное. Давай я выйду, а ты лезь в воду…

— Неужели не хочешь, чтоб я тебе хотя бы спинку потерла? — игриво спросила Даша. — Кроме того, вдвоем быстрее получится, нам ведь еще ужин разогрели, а так он остынет. Раздевайся, чудачок! Не буду я на тебя покушаться!

И чтоб подать пример, быстренько стала все с себя стягивать и скидывать. Таран вообще-то хотел выйти. Точнее, понимал, что ежели желает поддержать марку и собственное достоинство, то просто обязан выйти. Но… Вместо этого стал раздеваться сам. Потому что эта чертова Даша здесь, в небольшом, замкнутом пространстве, заполненном влажным теплом, заставила забыть обо всех своих пороках и о тех пакостях, которые по ее милости накатили на Юрку. Точно, если и бывают на свете прекрасные ведьмы — то вот она, рядышком!

— Таранчик ты мой… Тарашечка-таракашечка… — Голенькая Даша обвила мягкими гибкими ручками крепкий Юркин торс, жадно провела ладошками по спине к пояснице. И Таран не стал напоминать ей, что она обещала ему «не покушаться» на него… Потому что, прекрасно зная, сколько грязи, злости и настоящей подлости природа разместила внутри этого прелестного тела, он не мог противостоять его притягательности. Потому что подавлять свои чисто физические влечения Юрка еще не умел. Он ведь всего двое суток назад перестал быть мальчиком. К тому же все, что происходило между Дашей и братками там, на складе, вдруг отодвинулось в какие-то глубины времени, стало казаться не кровоточащей раной, а запекшейся, зарубцевавшейся, которая когда-нибудь может и заныть, и даже открыться, но сейчас не беспокоит совсем…

И он, крепко прижав к себе гибкую, прохладную, немного липкую от пота и далеко не ароматную Дашу, припал к ее пухлым губкам, которые несколько часов назад были для него олицетворением бесстыдства, средоточием мерзости и грязи! Любовь зла, даже если речь идет не о козле, а о козочке…

Наверное, минуту или больше не отрывались друг от друга. Покуда воздуха хватало. Потом, когда уже не смогли сдерживать дыхание, разъединили губы, и Даша, скосив глаза на скобу для полотенец, то ли вцементированную в стену, то ли крепко привинченную, а потом заделанную кафелем, произнесла:

— По-моему, выдержит…

Прежде чем Юрка успел сообразить, зачем ей это нужно, Даша ухватилась обеими руками за скобу и, повиснув на ней, обхватила Тарана ногами. А у него еще при поцелуе все пришло в боевое положение. В общем, он левой рукой поддержал Дашу под попку, а правой чуточку подправил… И впервые увидел воочию, как эта крепкая живая палка раздвигает своим гладким набалдашником сперва спутанные волосики, потом податливо-нежные, тускло поблескивающие розовые складочки и проскальзывает в глубь загадочно-черной дырки. Это его больше всего восхитило. Сразу наехало веселое бесстыдство и раскрепощение души, будто стакан выпил. И даже подспудное ощущение брезгливости к девке, которая на его глазах восемь мужиков обслужила, куда-то исчезло. Дальше все было уже знакомо, за исключением того, что он действовал стоя, и сам, качаясь взад-вперед, и дергая Дашу за поясницу…

Потом влезли и ванну, переключили воду на душ и принялись вяло тереть друг друга мочалками. Отмылись неплохо, но, когда весь угар страсти стал вместе с грязной водой стекать в канализацию, Таран почувствовал какое-то неприятное ощущение, будто в чем-то вывалялся с ног до головы. Да и тоска какая-то напала… Может, о том чистом и безгрешном, что сейчас рассыпалось в прах, а может быть, вообще вся жизнь показалась пропащей.

— Иди кушай, — сказала Даша, когда Таран надел на голое тело халат, немного пахнущий дымом и медом. — А я все постираю быстренько.

Юрка в кроссовках на босу ногу появился на кухне, где сидел господин Крылов с сигаретой в зубах и выстукивал что-то на маленьком компьютере-ноутбуке.

— С легким паром! — поприветствовал он Тарана. — Присаживайтесь!

И, оставив свою электронную писанину, налил Юрке чаю и нагрузил тарелку каши с тушенкой.

Таран принялся лопать. На душе сразу стало лучше и веселее, правда, с каждой проглоченной ложкой каши Юрку все больше в сон клонило, хотя и отоспались вроде бы в машине. Правда, в ванной потрудился немало…

— Алексей Иванович спать ушел? — спросил Юрка.

— Да, — кивнул Крылов. — Ему утром коров доить надо. Точнее, уже через два часа.

— Наделали мы вам хлопот, — почти искренне повинился Юрка.

— Ерунда, — усмехнулся Крылов. — Наоборот, внесли какую-то свежую струю. Я тут всего вторые сутки и не представляю себе, как Леша тут мог один почти полгода прожить. Может быть, я просто не адаптировался еще, но это очень тяжко, по-моему.

— Так вы тут тоже в гостях?

— Да, строго говоря, так. Леша — мой школьный приятель. Тридцать лет дружим.

— В отпуск приехали?

— Скорее поработать в спокойной обстановке, — Крылов постучал пальцем по своему ноутбуку.

Таран приметил, что на стуле, сбоку от Валентина Сергеевича, лежит прикрытый крышкой, но не запертый на замки «дипломат». Из-под крышки высовывался уголок бумажного листа. Похоже, Крылов, когда услышал, что Юрка идет на кухню, постарался поскорее убрать со стола те бумаги, которые были ему нужны для работы. Видимо, ему не хотелось, чтоб посторонний парень пялил на них глаза. А на столе, за сахарницей, лежал маленький диктофон с наушниками, как у плейера. Не иначе Валентин Сергеевич какие-то записи прослушивал, причем тоже старался это делать тихо, чтоб другим слышно не было.

— Понятно, — сказал Юрка, — так что я все-таки вам мешаю, наверное…

— Нет, не мешаешь. У меня как раз перекур. Иногда надо голову расслабить, а потом подумать как следует.

В это время появилась Даша, которая в белом халатике и с белым полотенцем на волосах напоминала медсестру.

— Я все белье замочила, прополоскала и отжала, — доложила она Юрке. — Ну, и повесила туда, куда Алексей Иваныч велел. Только боюсь, что до утра не просохнет. Там, в ванной, воздух очень влажный. Если б еще утром повисело на солнышке, то высохло бы. Но Алексей Иванович, кажется, собирался нас совсем рано увозить…

Крылов тем временем встал из-за стола и стал накладывать ей кашу на тарелку. Между этим делом он и спросил:

— А вам завтра на работу? Торопитесь?

— Нет, — ответила Даша, которая, как уже понял Таран, любое вранье сочиняла без напряга. — У нас же каникулы. Отдыхаем…

— Понятно, — кивнул Крылов, — а где учитесь, если не секрет?

Даша и тут долго не раздумывала.

— В Москве, — ответила она. — Я — в ГИТИСе, а он — в Институте физкультуры.

— Ого! — подивился Крылов. — Значит, вы, Юра, спортсмен! И в каком виде спорта?

— Бокс, — Юрка постарался ответить кратко.

— Звучит внушительно. А Даша, выходит, будущая актриса?

— Да.

— Ну и как, интересно учиться?

Нет, оказывается, не один Юрка такой дурак! Этот солидный и много повидавший, должно быть, дядя тоже поверил ловкой болтушке. Даша так бойко начала врать, что ежели бы Юрка уже не знал, что она врет, то опять купился бы. Конечно, она ведь и впрямь два года прожила в Москве, но ведь занималась-то вовсе не в ГИТИСе. А Крылов, как видно, кое-что о нем знал, да и вообще в театральных делах был осведомлен немало. Он, конечно, больше слушал Дашин неутомимый треп, но и вопросики задавал изредка. Фамилии какие-то вспоминал, которых Таран, например, сто лет не слышал. Но Даша тут же выдавала целый ворох последних новостей из жизни этих знаменитостей, как будто, блин, позавчера сама с ними трепалась.

Потом опять вернулись к теме завтрашнего отъезда, и Крылов сказал:

— Я думаю, что Леша вас не выгонит. Подсохнете к полудню, а потом уж и езжайте, если родители не забеспокоятся.

— Ой, — Даша прижала руку к халатику, — нам так неудобно! Вы такие добрые люди, прямо как в сказке…

— Давайте я вас в мансарду провожу. А то, по-моему, Юра вот-вот заснет.

Действительно, разморенный сытостью Таран поклевывал носом и предложение пойти спать принял с удовольствием.

Лестница с красивыми резными перилами — еще одно свидетельство того, что задумывался дом с размахом, — вывела из прихожей на второй этаж, где довольно отчетливо слышался храп хозяина. Затем поднялись в мансарду, которая занимала только половину или даже треть площади под крышей, а остальное пространство было отведено под чердак, заваленный всяким хламом. Попасть на чердак можно было через маленькую дверцу на противоположной от окна стене.

Сама мансарда представляла собой маленькую комнатку, не больше чем 4×3 метра, с крашеным дощатым полом и оклеенным белой бумагой потолком. Стены были оклеены какими-то ужасно блеклыми обоями серого цвета. Мебели там не имелось вообще, только лежал старый пружинный матрас, должно быть снятый с рассохшейся деревянной кровати. Матрас был застелен простыней, двумя подушками и байковым одеялом с пододеяльником.

— Тут и балкон есть! — подивилась Даша, а затем, отворив застекленную дверь рядом с окном, вышла на свежий воздух.

— Да, и кстати, отсюда неплохой вид, когда светло, — сказал Крылов. — Ну, устраивайтесь, спокойной ночи! Туалет на первом этаже, помните?

И спустился вниз, на второй этаж, оставив гостей наедине.

Змея

Таран, разваренный и сытый, задремал сразу же. И крепко. Даша, сняв халатик, улеглась тоже. Но ей не спалось. Она снова взяла халат, вынула из его кармана, как ни странно, некоторые предметы одежды, которые вроде бы должны были висеть и сушиться в ванной. Оделась, не побеспокоив спящего Юрку, вынула сигареты и, мягко ступая на носках по хорошо пригнанному, нескрипучему полу, вышла курить на балкон.

Пустив несколько колечек дыма, она вдруг услышала снизу приглушенные, но вполне отчетливые голоса Крылова и его приятеля-домовладельца.

— Уложил детей спать? — спросил Алексей Иванович.

— Вроде бы да. А ты чего не спишь? Тебе через два часа надо коров доить.

— Да вы и разбудили, когда по лестнице топали. У меня в последнее время какой-то обостренный слух стал. Да и твой приезд спокойствия не прибавил. Очень уж неприятный чемоданчик ты привез. Хуже бомбы.

— А что мне было делать, Леша? Сдаваться?!

— Прежде всего подумать, не впустую ли упираешься. Проанализировать, какой результат будет от твоей публикации, и не один вариант, а несколько. У вас, писак, есть много плохих черт, но одна — самая скверная. Погоня за «жареным». Пришли в руки материалы, которые этим «жареным» пахнут, вы их тут же хватаете и стряпаете то, что читатель должен проглотить по-быстрому. И больше всего вас заботит, чтоб это раньше других на полосу поставить, а там — хоть трава не расти. Но очень редкий из вас толково изучит обстоятельства этой «утечки», а заодно и просчитает последствия. Не только те, что на поверхности, а и те, которые под ковром спрятаны. Мало кто из журналистов может вычислить «сверхзадачу» того, что им подбросили. Вроде бы тебе дали бумажки, которые «стреляют» в товарища «А», который «вор и должен сидеть в тюрьме», а на самом деле целятся в товарища «Б», который нормальный человек, но имел несчастье с этим «А» когда-то поллитру раздавить. Понял?

— Ты думаешь, это как раз такой случай?

— Я ничего не думаю. Это не мое дело. А вот пускать в дом чужих людей в твоем положении поостерегся бы. И трепаться с ними подолгу не стал бы.

— Да они завтра уедут… Подозрительный ты стал, гражданин Душин.

— Они-то, может, и уедут, но кто-то вместо них приехать может. И не такой безобидный. Ладно, иди работай! А я еще поспать попробую…

Послышались шаги Крылова, спускающегося на первый этаж, а затем еще минут через пять — храп Душина.

Даша докурила свою сигаретку, придавила бычок о перила балкона и поглядела вниз. Свет горел только на кухне, где строчил свои опусы Крылов. Тот самый тип, из-за которого она, Даша, вместе с симпатичным дурачишкой Тараном влетела в дерьмо перед Седым, а заодно и перед Жорой. Да еще и Моргуна заложила Жоре. Но теперь появлялся шанс все исправить… Только вот надо удрать отсюда каким-то образом. А это не так-то просто. Собаки во дворе на беспривязном содержании — лай поднимут наверняка. Да и писака сидит внизу на кухне, а мимо него не пройдешь. Наверняка прячется здесь после того, что произошло на лестничной площадке. И поскольку этот Душин Алексей Иванович ему лекцию прочитал — засомневался в том, что правильно поступил, пустив их с Юркой на ночлег. Нет, с парадного хода не уйти, это точно. И если разбудить Тарана, то тоже никуда не уйдешь. Жалко, конечно, дурачишку, но он ей только помешает. У него слишком много совести, а она в этих делах не требуется.

После этого она глянула на дверь, ведущую на чердак. Через него наверняка можно перебраться на другую сторону дома. Ту, которая выходит на недостроенный коровник или свинарник. Там наверняка есть слуховое окно. Надо будет посмотреть и оценить ситуацию.

Дверь Даша открывала осторожно и сумела не дать ей заскрипеть. Затем, включив фонарик, осторожно ступила ногой на смесь песка и шлака, которой был засыпан пол, и двинулась в глубь чердака.

Похоже, что на чердак свалили весь хлам, оставшийся еще с тех времен, когда дом только строился. Тут лежали крафт-мешки с цементом, несколько ведер с известкой, обляпанные штукатуркой дощатые подмости, мастерки, лопаты без черенков, веревки и еще черт-те что. Даша вовсе не хотела пропороть защищенные только носками ножки битым стеклом или доской с гвоздями, а потому шла очень осторожно, все время посвечивая фонариком под ноги.

В общем, она благополучно добралась до противоположной стороны чердака и действительно нашла слуховое окно. В нем не было рамы со стеклом, и Даша смогла вполне спокойно выглянуть из него, высунувшись по плечи.

Признаться, она рассчитывала на лучшее. Во-первых, ей казалось, будто с задней стороны дома до забора гораздо ближе. Во-вторых, она почему-то думала, что к дому с этой стороны будут вплотную примыкать хозяйственные постройки, которые она видела, еще находясь за забором. Однако темнота ее обманула. Оказалось, что постройки, стоящие на заднем дворе, находятся метрах в двадцати от стены дома, а между ними и забором располагается еще полоса земли, шириной примерно метров десять, где валяются какие-то доски, бревна, кучки битого кирпича и прочее. То есть Дашина задумка спуститься с чердака на крышу какой-нибудь пристройки, примыкающей к забору, а потом перебраться через забор и удрать оказалась неосуществимой.

Потом ее внимание привлекла длинная приставная лестница, лежавшая на земле у стены. Если бы ее удалось подцепить чем-то за верхнюю ступеньку, подтянуть вверх и привести в вертикальное положение, то она вполне достала бы до слухового окна. Только вот чем дотянуться? С чердака до лестницы было метров шесть высоты…

Но тут Даша приметила, что совсем рядом со слуховым окном в кирпичную стену вцементировано толстое кованое кольцо, к которому привязан стальной тросик, а снизу вдоль тросика при помощи металлических обойм-зажимов прикреплен какой-то нетолстый обрезиненный кабель — воздушная линия-времянка. Сам кабель уходил от тросика вниз по стене, куда-то на первый этаж, второй его конец, должно быть, был подведен к местной ЛЭП-220, а тросик другим концом прикреплен к деревянному Л-образному столбу этой самой ЛЭП.

Наверное, даже ловкий и спортивный Таран десять раз подумал бы, прежде чем рискнуть проделать то, что проделала склонная к авантюрам Даша. Он бы посомневался, по крайней мере. Прикинул бы крепость колец, на которых держался тросик, крепость и степень его ржавости, высоту тросика над землей и так далее. А Даша, едва увидев тросик, уже все решила, озаботившись лишь тем, чтоб вернуться в мансарду за кроссовками. Затем она решила найти брезентовые перчатки, чтоб ухватиться за тросик и не поранить руки. Ей почему-то казалось, что среди строительного хлама ей будет легко их отыскать.

Однако ей попалась только одна перчатка, к тому же уже разодранная порядочно. Зато, когда она стала искать вторую, то наткнулась на трехметровый обрывок веревки со стальным крюком на конце — с помощью таких веревок и блоков строители небось поднимали на второй этаж ведра с раствором или еще какие-нибудь небольшие тяжести. Должно быть, эта веревка перетерлась, но тот отрезок, что остался около крюка, выглядел прочным.

Когда Даша увидела крюк с веревкой, то поначалу снова вспомнила о лестнице. Но, когда размотала веревку, поняла — не хватит. И еще раз на ходу поменяла свое решение. Ни один мужик так делать не стал бы.

Опять же наверняка ни один мужик не стал бы так безоглядно набрасывать крюк на тросик. Потому что мог бы посомневаться, а не пробило ли изоляцию воздушки, не оторвется ли крюк от веревки, не лопнет ли сама веревка и, наконец, хватит ли у самого сил не соскользнуть с этой веревки.

Но Даша ни о чем таком не подумала. Она просто набросила крюк на тросик, натянула веревку, ухватившись за нее руками и ногами, как ведьма за помело, и бесстрашно вывалилась из слухового окна. Ж-ж-жих! Крюк не так уж и громко скрежетнул по тросику, у Даши в ушах прошелестел ветерок, а еще через несколько секунд она мягко приземлилась, соскользнув с веревки, не доехав нескольких метров до Л-образного столба. Уже по ту сторону забора. Видимо, успех Дашиного полета был неожиданным даже для нее самой. Она с минуту постояла, покрутила головой, но потом собралась с духом и побежала от фермы к дороге. Собаки не залаяли! То ли знакомый им запах шел от ее халатика, то ли ветерок был Даше в спину, но не учуяли они ее. И она, быстро миновав можжевеловый куст, возле которого прятали ружья, вбежала по дороге в лес. Запыхалась, перешла на шаг, но тем не менее довольно быстро добралась до мостика. И остановилась.

Вдруг ее клюнула идея. А что, если выкатить «уазик»? Правда, бензина в нем мало, но до того, как Даша расконтачила проводки, мотор работал. Вдруг проедет хоть пять километров из пятнадцати?! Все-таки час с лишним удастся сэкономить. И Даша свернула на просеку. До того места, где они оставили машину, и километра не было. Правда, вполне могло быть так, что этот вездеход только его и проедет, но Даша опять об этом не подумала. Просто завела машину и покатила к насыпи. Вывернула направо и погнала по гравийной дороге вперед. Километр проехала, два, пять. Стрелка уже давно лежала на нуле, а мотор работал. То ли бензомер был не шибко точный, то ли мотор нечистым духом питался — фиг его знает! Но только Даша благополучно проехала до поворота на шоссе и даже докатила до Кузнецовки. Вот только тут бензин действительно кончился, и мотор заглох. Но и тут какая-то сила — опять же скорее всего нечистая — Даше подыграла. Едва она вылезла из кабины и захлопнула дверцу, как появилась попутка — в третьем часу ночи удача великая!

И Даша в белом халатике, как маленькое, но симпатичное привидение без мотора, отважно выскочила на дорогу. И — куда там Максу из старой телерекламы! — не сделав ни глотка «Фанты», тормознула «КамАЗ» с прицепом. Прикинь?!

— Дяденьки! — вскочив на подножку, взмолилась Даша, самым отчаянным голоском, а слезы, которые она отлично умела делать по заказу, уже струились по щекам. — У меня мама в больнице умирает! Ради Бога, подвезите! Если я ее не увижу, я сама умру!

Разве откажешь девчушке в таком полуистерическом состоянии? Да ни шиша! И матерый сорокалетний «дальнобойщик», и его более молодой напарник, дремавший на полке позади сиденья, однозначно поверили всхлипывающему и заливающемуся слезами существу. Даже не стали никаких дурацких вопросов задавать насчет того, отчего мама помирает и почему дочке в три утра надо до больницы добираться. Более того, «КамАЗ» прибавил скорости, и уже через полчаса Даша выскочила из машины на Леоновской, пообещав шоферам, что будет вечно за них Бога молить — она в церковь вообще-то ходила, но только в тех случаях, когда опасалась налететь или заразиться чем-нибудь типа ВИЧ или сифилиса.

Проходя последнюю сотню метров, отделявшую ее от «Атлета» — домой идти боялась, а другого места, откуда можно было связаться с Седым, она не знала, — Даша действительно стала молиться. Но не о здравии шоферов, а о том, чтоб охранники ее допустили к телефону или хотя бы вообще дверь открыли.

И здесь ей отчаянно повезло. Едва она постучала в запертую дверь качалки, как к дверям «Атлета» подкатил «Шевроле-Блейзер» Седого, который в сопровождении Пятака и Микиты только что вернулся от Васи Самолета.

Возвращался он отнюдь не в лучшем настроении.

Конечно, Вася вовсе не обрадовался после очень сердитого звонка Калмыка, где со слов еле очухавшегося Чалдона излагалась история бегства Юрки и Даши. Правда, Жора при всем желании не мог свалить этот побег на Самолета. И, в общем, не собирался этого делать. Когда Вася вполне резонно заметил, что Калмыку надо лучше собственные кадры воспитывать, Жора скрепя сердце согласился с этим. Чалдона за разгильдяйство он собственноручно измордовал, а потом братки еще добавили. Остальные прошляпившие были мертвы, а «мертвые сраму не имут». То есть, по большому счету, наказывать было больше некого. Однако Калмык заметил, что их взаимоотношения с Самолетом сильно осложнятся, ежели Вася, Седой или Моргун захотят прикрыть этих сопливых бегунков. Поэтому Васе пришлось пообещать, что ежели он что узнает о том, куда смылись нехорошие детишки, то тут же поделится информацией с Калмыком. А ежели дети окажутся у него в руках, то он их передаст другу Жорику безвозмездно. Можно в живом виде, можно в разобранном — в принципе, Калмыку теперь было на это начхать. Ему нужно было знать, что падлы, застрелившие двух его ребят, понесли наказание. Свой иск по поводу подставы он в этом случае снимет и будет считать Васю лучшим другом. Само собой, что Калмык хотел стребовать с Самолета домашние адреса Тарана и Даши, но тот сказал, что он лично их не знает и сперва проконсультируется со сведущими людьми.

Конечно, таким сведущим человеком оказался Седой, которому пришлось нанести еще один визит в «Супермарину». Конечно, Седому было очень приятно услышать, как облажалась братва Калмыка, но это была всего лишь ложка меда в бочке дегтя. Явно струхнувший Вася рвал и метал. Ведь обозленный Калмык мог под воздействием разыгравшихся эмоций и давлением братков начать наезды на точки Васиных бригад и попросту спровоцировать разборки. А итог этих разборок возможен только один — хана Васиному бизнесу, ибо сейчас масть шла не его. Дело было даже не в перевесе по части стволов, а в силе Жориной «крыши», имевшейся у него в казенном доме. Ему даже не пришлось стрельбу устраивать — Васину контору замучили бы налоговыми проверками, зажали бы всякими вполне законными средствами, заставив извести на взятки и отступные неимоверные суммы. А Васин «корефан» из администрации — тот самый, из-за «наезда» на которого намеревались «одернуть» Крылова, — был хорош для многих дел, но не для отмаза перед правоохранителями. Ситуация, правда, могла серьезно измениться, если прокуратура все же прослушает ту самую кассету, которую нашли при том хазушнике, которому Даша проломила висок. Ясно, что Вася втайне надеялся на такой исход. Но это, как говорится, то ли дождик, то ли снег… Менты и прокуроры запросто могли столковаться, а заодно, чтоб показать, как беспощадно они борются с преступностью, — повязать в пучки Самолета энд компани. Плюс раскопать все, что касается «корефана», в администрации. Это будет полный крах, и Васе отмотают полную катушку.

В общем, Самолет решил не обострять отношений с Жориком. И более того, решил сделать жест доброй воли. То есть, вызвал Седого и Моргуна, нагнал на них страху и повелел, кровь из носу, отловить Дашу и Тарана раньше, чем это сделает Жорина команда. При этом обязанности распределил так: Моргун берет на себя Москву, ибо если ребята умные, то в городе не останутся, а поедут в первопрестольную, где у Даши до фига знакомых и подруг, а Седому поручалось практически безнадежное — шуровать здесь, в родном городе и по области. Безнадежным это было, во-первых, потому, что, как соображал Седой, остаться в облцентре ребята могли лишь от большой дури. Но если они дураки, то Жорины ребята наверняка успеют их поймать раньше, чем Седой. Адреса им Самолет уже сообщил, узнав их у Седого, и обе квартиры «под колпаком у Мюллера». Правда, о круге знакомств Юрки и Даши Жорина контора знала меньше, чем Седой. И даже не знала, по правде сказать, где такую информацию раздобыть. А именно у здешних своих приятелей и приятельниц могли спрятаться «детишки», надеясь пересидеть неприятности. У Седого было много ребят из района, примыкающего к «Тайваньскому» рынку, хорошо знавших тамошнюю шпану, и вычислить, куда спрятались Таран с Дашей, было бы не так трудно. Но Самолет сурово распорядился не утаивать информацию и работать с Жориными братанами в контакте. Соответственно Седой оказывался как бы в роли легального стукача. Но это еще не значило, что люди Калмыка его не прихватят вместе с «детишками» и сам Вася не набьет ему морду, если братки Жоры найдут Тарана и Дашу самостоятельно и лишат Самолета возможности сделать свой дипломатический дружеский жест…

Вот в таком упадке духа Седой и прибыл в свой родной «Атлет», чтоб нажраться в спокойной обстановке, подрыхать малость, а затем, похмелившись, отправиться исполнять высочайшие повеления Васи Самолета.

Хотя Седой был еще не выпивши, Дашу он поначалу не узнал. Во-первых, было темно, а во-вторых, его ввел в заблуждение белый халат. И уж никак он не мог предположить, что девка, отданная им не то что на заклание, а на растерзание Жоре и К°, с восторженным воплем: «Ванечка!» бросится ему на шею. Он даже торопливо глянул на ее руки. Был у него по жизни случай, когда одна лярва полоснула его горлу лезвием «Нева», спрятанным в носовой платок, приревновала, помнится. Взяла бы что получше, типа «Матадора», — добралась бы до сонной артерии, а так отделался больницей.

Но Даша ничего в руках не имела, даже ногти были, в общем, безопасных для здоровья размеров. И вообще была прямо-таки искренне рада. Седой даже какое-то угрызение совести на секунду почуял: блин, девка, похоже, к нему спасаться прибежала.

— Откуда ты, е-мое?! — пробормотал он оторопело.

— Ваня, — торопливо произнесла она, — я тебе должна очень важную вещь сказать! Посади меня в машину, ладно?

— Нет проблем, — сказал Седой, — садись.

Даша влезла на заднее сиденье.

— Ну, чем порадуешь? Ребят не стесняйся — мы как братья, секретов друг от друга не имеем.

— Мы с Юркой Крылова нашли. Настоящего. Он у своего друга на даче прячется. Или на ферме — короче, за городом. И при нем там, между прочим, целый чемодан компромата. Какого, на кого — толком не знаю, но тот мужик, у которого он прячется, сказал, что это «хуже бомбы». Понимаешь?

— Они что, тебе его показывали?

— Нет, конечно. Я разговор подслушала случайно. Но «дипломат» этот видела закрытым. Крылов этот сидел на кухне и какой-то очередной опус сочинял.

— Таран тоже там?

— Да. Он спит как убитый.

— Он знает что-нибудь?

— Только то, что там Крылов, я его по фотке узнала.

— Что ж ты его с собой не взяла? — осклабился Седой.

— Он не пошел бы, да еще и наговорил бы лишнего.

— Ладно… — Седой напряженно соображал. Сообщение было действительно важное. Во время недавнего разговора с Васей Крылов тоже упоминался. После того как Таран с Дашей обознались, журналюга появился дома только утром, узнал, что рядом с его квартирой до смерти забили постороннего человека, и с тех пор дома не появлялся. А в редакции взял творческий отпуск на пару недель. Вася считал, что в общем и целом достиг желаемого — дескать, сообразил, гаденыш, что мог бы в морге лежать. А он, оказывается, просто в подполье ушел. Сидит строчит, писака!

— Много на даче народу? — спросил Седой вслух.

— Сам Крылов, хозяин и Таран. Больше никого.

— Оружие есть у них?

— Не видела вообще-то. Но неподалеку оттуда мы два ружья заряженных бросили. Те, которые у охранников Жориных забрали.

— Поехали, дорогу покажешь! — с неожиданной решимостью в голосе произнес Седой. — А заодно расскажешь, как вы Жориных бойцов мочили…

— Ванечка, я на тебя надеяться могу? — Даша жалобно состроила глазки. — Мне ведь Жорины братки ничего не простят…

— Можешь надеяться! — уверенно ответил Седой.

А про себя добавил: «Надейся, надейся, змея! Никому надеяться не вредно. Даже таким курвам, как ты…»

Самолет дает «добро»

Даша начала рассказывать, как они с Тараном проводили время на свалке. Не постеснялась особо, повествуя о том, как ее трахали Жора со товарищи. А вот о том, что дала согласие обмолвиться, что якобы слышала от Седого фразу: «Теперь Жора Калмык почешется!», скромно умолчала. О расстреле Юркой охранников рассказала даже больше, чем видела. Похвасталась, как ловко у нее получился угон «уазика».

Машина ехала быстро, но Седой, слушая Дашин рассказ, с беспокойством поглядывал на небо. Светало уже. Хотя, судя по словам Даши, эта самая дача или ферма стояла где-то на отшибе, заводить стрельбу в четвертом часу утра было как-то стремно. Конечно, тут у них не север, белых ночей не бывает, но все равно по летнему времени в полпятого, максимум в 4.45 рассветет окончательно. И фиг его знает, какие от этого наезда могут быть последствия? Может, этот тип, Душин Алексей Иваныч, под какой-нибудь «крышей» стоит? Нет, нельзя такие дела решать без Самолета! Если еще один крупный прокол — не помилует.

Шоссе, правда, пролегало мимо дачного поселка, где обитал на вполне законных основаниях господин Летунов. Только вот порадуется ли он тому, что Седой не даст ему отдохнуть после трудового дня? Не пошлет ли его спросонья на хрен? Запросто может послать. Но потом, когда Крылов и Таран разбегутся в разные стороны, будет орать, что это Седой прошляпил…

И все же Седой решил сворачивать.

— Заедем, посоветоваться надо, — сказал он водителю, указывая на поворот.

— Понял! — отозвался тот.

Даша беспокойно вздохнула, но ничего не сказала.

— Притормози! — распорядился Седой, когда машина находилась примерно в ста метрах от Васиной дачи. Он не хотел, чтоб Даша запомнила ее местоположение. Мало ли что…

— Я один схожу, а вы здесь посидите, — объявил он, вылезая из джипа.

Отойдя от автомобиля за угол главной улицы поселка и переулка, в котором находилось обиталище Самолета. Седой вытащил телефон. Все же решил проверить, дома ли босс… Набрал номер Васиного мобильного; он при нем даже в постели находился.

Самолет, как ни удивительно, отозвался быстро, он действительно находился на даче, но приехал из «Супермарины» всего несколько минут назад. Даже переодеться не успел.

— Что у тебя? — Конечно, Самолет был тоже человек и не мог не спать сутками, но не послал Седого на хрен.

— Даша прибежала. Сама. С новостями на хвосте. Я совсем близко, в полусотне метров от ворот.

— Заходи! Пять минут даю на сообщение.

Через две минуты Седой уже сидел на веранде первого этажа, куда Вася соизволил спуститься.

— Время пошло! — объявил Вася.

— Даша и Таран нашли, где спрятался Крылов, — заторопился Седой. — Он на хате у своего друга Алексея Душина. Фермера, по-моему. Километров двадцать пять отсюда. Крылов какую-то очередную гадость пишет. И при нем там чемодан компры.

— Врубился, — кивнул Самолет. — Значит, так. У тебя сейчас кто в машине?

— Пятак, Микита и Панкрат за рулем. Ну, и Даша, конечно.

— Стволы есть?

— Четыре. У каждого по «макару».

— Прибавлю к тебе своих, — сказал Вася. — Надо их быстро брать, пока не расчухали, что девка сбежала. Прямо сейчас, на рассвете. Гога! Всей группе — минутная готовность!

— Большие волыны брать? — Гога был поамбалистей Микиты и Пятака.

— Да. Пару штук. И осторожнее! Какого-то Душина, помнится, весной завалили. Если это его братан — может быть вооружен.

Гога вышел.

— А тот Душин ни под чьей «крышей» не стоял? — поделился сомнениями Седой.

— Нет. Я бы знал. Там разборка была по мелочам, — сказа Вася, наморщив лоб. — Хотя Калмык к этому делу что-то имел. Короче, не забивай себе голову. Действуешь напрямки, очень быстро. Живых из них не оставлять никого. Чемодан с бумагами ко мне. Дашка должна исчезнуть начисто! Понял? Сразу после того, как проводит. В общем, бери Гогу — и дуй! Сам это дело придумал — сам и ответишь, если что. Я сейчас позвоню одному свату, он обеспечит тебе время до семи утра. Но это, блин, денег стоит. Если впустую съездишь — произведу начет.

Гога и еще четверо подобного рода ребяток, позевывая, но быстро и молча уселись в «Ниссан-Патрол». С ними уселся и Седой, чтоб доехать до того места, где оставил свою машину.

— Все нормально! — сказал он, влезая в джип. — Погнали!

Когда обе машины сорвались с места, поглядел на часы, прикинул. На визит к Васе ушло меньше четверти часа. Что ж, был шанс уложиться до света…

Десяток километров до поворота иномарки проскочили быстро, потому что, пользуясь пустотой на шоссе, гнали скоростью далеко за сотню. По сторонам все только мелькало. Тем не менее когда проезжали Кузнецовку, Даша дернула Седого за рукав:

— Вон, смотри, «уазик» у обочины! На нем мы со свалки уехали… Ой, около него стоит кто-то!

— Проехали! — отмахнулся тот. А зря!

Рядом с «уазиком» стояли люди Калмыка. Даша, если б не темнота и большая скорость, могла бы их рассмотреть, наверное, даже узнать среди них Чалдона с забинтованной головой.

Брат упертого

Произошла дурацкая случайность, без которых жизнь, увы, не обходится. Даша, удирая с фермы, остановила «уазик» напротив дома парня, который работал в одной смене с Чалдоном.

Этот парень, Матюха, был одним из тех двоих, что за бутылкой ходили. Именно они с приятелем, вернувшись из этого похода через пятнадцать минут после бегства Тарана и Даши, первыми обнаружили два трупа и оглоушенного Чалдона, который только-только начинал очухиваться. В сейфе караулки у них имелся запасной телефонный аппарат. Сумели заменить им разбитый и дозвониться до Костыля. Конечно, парни сильно рисковали: за эту бутылку им могли головы свернуть. Поэтому, прежде чем предстать перед Калмыком и его приближенными, решили столковаться с Чалдоном, которому мордобоя было все равно не избежать. Чалдон все понял правильно: по его версии, эти два братка не за пузырем ходили, а делали обход в дальнем углу территории склада и прибежали только тогда, когда пацан с девкой удрали. Ну а сам про себя разъяснил, что Таран якобы начал стучать в дверь, орать, что, мол, Дашка повесилась. Чалдон вошел в «камеру» один и получил там по башке, после чего Юрка захватил его ружье и замочил Кумпола, а также собачника, но как именно — Чалдон не видел.

Все обошлось. Чалдону немного постучали по роже, но решили, что жить может. «Уазик» был его личный, поэтому материально он себя уже сам наказал. А тем двоим, которых Чалдон выгородил, всего лишь пришлось прослушать килограмм мата в исполнении Жоры. В пять часов они сдали дежурство и отправились домой к Матюхе. Все трое и с горя и с радости, а также по случаю грядущего отсыпного дня неплохо кайфанули, добавив к «той» бутылке еще пару. Заснули где-то в семь вечера, а где-то после двух ночи уже проснулись — похмеляться собрались. Матюха же пошел на двор за малой нуждой. И буквально обалдел, увидев, что «козел» Чалдона стоит рядом с автобусной остановкой. Они аж протрезвели, выбежали на дорогу и стали рассматривать машину. Побегали по соседям (чему те, конечно, учитывая время суток, были жутко рады!), поспрашивали, но никто ни черта не видел и, кто пригнал машину, куда после этого делся, сообщить не могли.

Так ни фига и не выяснив, Матюха, Чалдон и третий участник пьянки по кличке Рыдван решили заправить «уазик» и сгонять за похмелкой в ночную палатку, находившуюся около поселка Рыжовка, километрах в пяти ближе к городу. Вот в этот момент мимо них и промчались джипы Седого и Гоги.

— Что за дела? — глубокомысленно произнес Чалдон. — По-моему, этот «Блейзер» прошлой ночью к нам приезжал, братва?

— Точно! — согласился Матюха. — Девку с парнем они привозили.

Огоньки проехавших мимо Кузнецовки машин были хорошо заметны даже за полтора километра, и Чалдон увидел, как они, сбавив скорость, сворачивают вправо.

— Куда это они? — удивился Матюха.

— А что, уж и свернуть нельзя? — произнес Рыдван, которому, видать, больше других хотелось похмелиться, а потому было вовсе неинтересно, по какой причине Седой свернул направо.

— Чувак! — хмыкнул Матюха. — Это ж дорога в никуда!

— Не понял… — заинтересовался Чалдон. — Почему в никуда?

— Да потому. Помнишь, как Горбач хотел фермеров развести?

— Плохо, но более-менее. У нас их не разводили…

— Ну, не знаю, как у вас, а у нас тут, короче, решили по партийной разнарядке это дело проводить. Собрали партхозактив в области, отобрали несколько лучших председателей, главных агрономов, зоотехников, механизаторов и решили, что они будут образцово-показательные фермерские хозяйства создавать. Средства выделили, землю, технику, стройматериалы, удобрения, скот — все, чего надо. Дескать, ежели вдруг Михал Сергеич заглянет, то покажем и отчитаемся… В той стороне, куда эти гаврики поехали, должен был бывший главный агроном совхоза «Заря коммунизма» хозяйничать. Наша Кузнецовка в него входила, да и сейчас входит, хотя мы теперь не совхоз, а ОАО. Ему, этому агроному, было особое задание от районного начальства. Как из области или выше какая-нибудь шобла типа комиссии или проверки приползет — чтоб везти туда и показывать: во как клево фермер живет и работает! Ну, и чтоб там выпить-закусить можно было. Короче, все для отмаза.

— Ты, блин, сам, что ли, в райкоме работал? — ухмыльнулся Чалдон. — До фига знаешь, смотрю!

— Не, — помотал головой Матюха, — я тогда еще в школу ходил. Но люди ж, е-мое, не слепые… В общем, эту ферму тогда вовсю уделывали: дом кирпичный поставили, участок соток семьдесят, с садом и пасекой, газ подвели, водопровод из скважины, паровое отопление — все как в городе. Специально дорогу проложили, только заасфальтировать не успели. Пятнадцать километров — не хрен собачий! Ну а саму ферму, где коров держать, до 1991 года сладить не сумели. Большая часть тех, кто тогда начинал, — бросили. Либо в обычное «купи-продай» ушли, либо пашут чисто для себя, «что собрал — то и сожрал». А вот этот агроном, Душин Степан Иванович, — упертый оказался. Ворочался, сработал какой-то временный деревянный коровник, пытался помаленьку достраивать то, что не доделали. Но уже безо всякой помощи, понял? Своими руками и себе в убыток. У него жена была, два сына взрослых — пахали усердно. Но этой весной его грохнули в городе. То ли задолжал, то ли просто с деньгами ехал — я лично не врубался. В общем после этого его семья отсюда уехала. А на ферме поселился младший братан хозяина — Леха. Он офицером был, то ли по здоровью комиссовался, то ли просто сократили. Ему лет сорок пять, а Степану за полтинник было — но Леха старее его выглядит. В Афгане был, кажется. Сюда, в Кузнецовку, он за покупками ездит да за пенсией, а так и носа не кажет. У него «Газель» есть и «каблук» — от брата остались. Трактор еще был, если Степанова жена не продала.

— А эти-то куда слиняли? — подивился Чалдон. — Неужели так все ему оставили? Или продали все-таки?

— Там, братуха, темный лес, — пожал плечами Матюха, — я не в курсе. Да и начхать, в принципе. А вот на фига туда этот «Блейзер» попилил — занятно… Давай сгоняем? Что-то мне подозрительно стало. «Уазик» твой здесь остался без бензина — это раз. Седой с братками туда попилил — это два…

— Думаешь, и парень с девкой там? — насторожил уши Чалдон.

— Вполне может быть и так.

Чалдон задумался на минуту. Если б парень с девкой нашлись — Жора мог бы его простить. С другой стороны, соваться туда, куда поехало аж два джипа, где могло быть больше десяти человек, — рискованно. Надо звонить в контору, где сидит какой-нибудь сонный дежурный. Прямого Жориного телефона у Чалдона не было, да и Жора небось десятый сон видит. Проще всего сделать вид, будто ничего не видели. Но появление «уазика» в Кузнецовке надо как-то объяснять, а то Жора может заподозрить, что он, Чалдон, его беглецам напрокат сдал. А если Матюха еще и проговорится насчет того, что тут ночью Седой катался, — не сносить Чалдону головы.

— Тут у вас телефона нет, конечно? — спросил Чалдон у Матюхи.

— Есть вообще-то, но лучше в Рыжовку сгонять. Там он на почте, а у нас — только на квартире участкового.

— Поехали!

В Рыжовку сторожа добрались за пять минут. Рыдван с тоской глянул на ночной киоск, но покупку пузыря решили на время отложить.

На звонок в контору ответил Митяй, очень тормозной парень, особенно спросонья. Ему требовалось четко объяснять, что да как, но Чалдон не собирался этого делать по телефону.

— Где Костыль? — с ходу спросил Чалдон.

— Дома, наверное, спит… — пробубнил дежурный.

— Телефон есть?

— Был… — к радости Чалдона, Митяй довольно быстро нашел нужный номер, и разговор с ним закончился.

Чалдон набрал и с волнением в душе ждал почти минуту.

— Какого хрена? — пробасил Костыль, даже не сказан «алло!».

— Машина моя нашлась, понял? В Кузнецовке, где Матюха живет. Подъезжай, тут интересные вещи творятся. И лучше не один. Лады?

— Усек. Жди через полчаса, может, чуть больше.

Уже повесив трубку, Чалдон заволновался. А ну как Седой поехал просто так, побалдеть с бабами на природе? Обсмеют потом… Однако решил, что лучше на холодное подуть, чем еще раз обжечься.

Наезд

Таран проснулся от собачьего лая. Когда они с Дашей пришли, собаки тоже лаяли, но на сей раз они гавкали на порядок злее, громче и отчаянней. Прямо-таки заходились!

Юрка сразу же обнаружил, что Даши рядом нет, но в первый момент подумал, что она вышла на балкон. Однако на балконе ее не оказалось. Тогда Юрка подумал — спросонья голова варила не очень! — вышла небось во двор, и это из-за нее собаки надрываются. Тогда Таран сам вылез на балкон и глянул вниз.

Уже заметно посветлело, и ему без труда удалось разглядеть, что перед воротами стоят две иномарки, ходят какие-то люди. А по другую сторону, во дворе, вовсю рвут пасти овчарки. Даже прыгают перед створками. А от крыльца, держа на весу ружья, к воротам шагали Душин и Крылов.

— Ребята! — сказал Алексей Иванович, и собаки мигом замолкли. — Дальше проезда нет.

Командир, — ответил из-за ворот голос Седого, — у нас к тебе лично претензий нет. Нам нужно забрать у тебя твоих гостей. Мы им хотим предложить небольшую поездку в уютное место. Ну и еще одно. Крылов Валентин Сергеевич какие-то очень интересные бумажки хранит. Будет лучше, если он нам их отдаст. Вот и все проблемы.

— Боец, — спокойно ответил Душин, немного иронизируя над тем, что Седой обозвал его «командиром», — как говорят дипломаты, этот вопрос не подлежит обсуждению. Желаю спокойной обратной дороги.

— Слышь, а ты не пожалеешь, а? — спросил Седой.

— Я — нет, а ты можешь пожалеть.

Юрке, конечно, не надо было объяснять, что Седой пришел за ним и Дашей. Ясно: один раз отдал Калмыку, значит, и второй раз отдаст. Но откуда он знает, что здесь находится Крылов? Даже в этот момент Таран еще не подумал на Дашу. Он только забеспокоился, где она может быть. В туалет пошла, что ли?

И торопливо бросился вниз по лестнице.

Тем временем у ворот переговоры завершались.

— Командир, — объявил Седой, — если тебе деньжата нужны — назови сумму. Мы рассмотрим, поторгуемся.

— Братва, — отозвался Душин, — это не бизнес. Езжайте отсюда!

— Выходит, ты ни хрена нас не понял. Жалко мне и тебя, и хату, но на разговоры больше тратиться не буду!

— В дом! — прошептал Душин, потянув Крылова за руку. — Быстро!


…В тот самый момент, когда они побежали на крыльцо, «Ниссан» сдал от ворот назад, а затем с силой боднул ворота. Грох! Первый удар ворота, заложенные крепким брусом, выдержали. «Ниссан» снова откатил, снова ударил и на сей раз надломил брус, но створки все еще не распахнулись. Крылов и Душин вбежали на крыльцо, заскочили в дверь. Когда джип в третий раз боднул ворота и вломился во двор под неистовый лай собак, Душин уже успел запереть входную дверь на крепкий стальной засов, а затем вбежать в кухню, где было окно, из которого хорошо просматривалась площадка перед домом. Следом за ним сунулся Крылов, но Алексей закричал:

— Назад! Прикрой задний двор! Там на земле лестница — приставят, заберутся на второй этаж, а там решеток на окнах нет! Давай, Валя, живей! Не шутки шутим!

Таран в это время уже бегал по первому этажу — искал Дашу. По ходу этих поисков он забежал в ванную. Даши, само собой, не нашел, но зато обнаружил свою одежду. Не слишком просохшую, но вполне пригодную для ношения. Сбросив белый халат, он стал одеваться. Таран вовремя прикрыл дверь и заперся на задвижку, потому что уже через несколько секунд мимо ванной с топотом пробежал тяжеловесный Крылов с помповым ружьем «моссберг». Черт его знает, что взбрело бы ему в голову — так представлялось Тарану — мог бы и бабахнуть сгоряча!

Тем более что стрельба началась почти сразу же после того, как топот Крылова удалился. Сначала до ушей Тарана долетел мат, который испустил один из бойцов Гоги. Он выпрыгнул из «Ниссана» и был тут же атакован псами. Потом грохнул первый пистолетный выстрел, жалобно заскулила раненая собака, а затем гулко ударил выстрел из дома — это стрелял Душин из охотничьего карабина. «Ниссан» резко рванул назад, за ворота, а тот, кто первым выскочил из машины, в дополнение к прокушенной ноге получил пулю в плечо и остался корчиться на асфальтированной площадке рядом с окровавленной, скулящей овчаркой. Два других пса, едва автомобиль откатил за забор, налетели на раненого и начали рвать зубами. Один впился в запястье руки, которой парень хотел дотянуться до выпавшего пистолета, а второй — в локоть другой руки. Из глотки у несчастного рвался отчаянный визг. Он понимал, что еще чуть-чуть — и собаки доберутся до горла:

— Братаны! Вы что? Помогите же, суки! Загрызу-ут!!!

— Гога! Якорный бабай! — свирепо заорал Седой. — Мочи по окну, не хлопай зенками! Вон то, левее двери!

Гога с автоматом в руках выскочил из «Ниссана» и из-за кирпичного столба ворот приложился по окну. Однако голову выставлять испугался, дал очередь не целясь. Пули врезались в кирпич левее защищавшей окно решетки, взбили белую пыль, замяукали, разлетаясь в рикошет.

Бах! — ответили из окна прежде, чем Гога успел стрекануть вторично.

— Уй, бля-а! — Гога уронил автомат и ухватился за левый локоть. Седой тоже охнул, будто в него попали. Он почуял, что с этим фермером туго разбираться. Если Гога и выставил локоть из-за укрытия, то лишь чуть-чуть и совсем ненадолго, но этот козел все-таки успел вмочить… Братки, конечно, оттащили Гогу под прикрытие забора, начали перевязывать, но вояка он был уже никакой. А тот, первый, все еще дрыгался, отбиваясь от собак.

— Фу! — неожиданно гаркнули из окна, и кобели, как ни странно, хотя и нехотя, но подчинились. Отошли на шаг от жертвы и нервно рычали, скаля зубы.

— Але! — крикнул Душин. — Если не хотите, чтоб его всем разорвали, — забирайте и валите отсюда, пока менты не приехали.

— Слышь, братуха, — заорал Седой от бессильной ярости. — Может, тебе еще и за ворота заплатить?!

— Не базарь! — полушепотом простонал Гога, скрипя зубами. — Раз он дает Килу забрать — забирай! А там посмотрим, уезжать или нет…

В это время из «Шевроле-Блейзера», прятавшегося под прикрытием забора, высунулась Даша.

— Ванечка! — позвала она Седого. — Иди, чего скажу… Седой подошел.

— Чего тебе?

— Этот, который из окна орет, — Душин Алексей Иваныч. Поговори с ним, потяни время.

— Ну, я и так понял, что это не Крылов. А на фига время тянуть?

— Их обойти можно. С той стороны за забором, у стены лестница лежит. Если ее приставить, хватит до чердака. Понял? А там на слуховом окне решетки нет и даже стекол. Надо пока побазарить, отвлечь, забрать этого, а я схожу с Пятаком и Микитой.

— Смотри у меня! — зачем-то предупредил Седой. — Ладно, попробуйте…

Пятак, Микита и Даша, постаравшись не хлопать дверцами, выскользнули из машины и, стараясь поменьше шуршать, двинулись вправо от ворот, вокруг забора.

Чтобы замаскировать этот обход, Седой заорал, отчего-то перейдя на «вы»:

— Алексей Иваныч! Вы серьезно насчет раненого? Или выманиваете?

— Серьезно. Если пошлешь одного и без оружия — стрелять не буду. Если не уедете после этого — таких льгот больше не будет. Буду валить наповал, понял?

— А собаки?

— Собаки вас тоже не тронут. Они умные, мне подчиняются, хотя порвать вас им очень хочется.

— Сейчас обсудим с братками. Подумаем! Пять минут дадите?

— Дам.

Седой отошел к Гогиным браткам, в явном смятении кучковавшимся вокруг своего основного.

— Кость перебил, сука! — стонал тот.

— Не ной, ёкалэмэнэ! — прошипел Седой. — Рука — не яйца, отрежут — еще жить сможешь. Короче, здоровые, слушай сюда! Как только там, на задах, пойдет шмальба — Панкрат подаст мою тачку задом в ворота. Мы — за ней, сбоку, под прикрытием. И сразу — в три смычка долбите окно. Я — по собакам. Потом — выскакиваем к дверному проему. Все ясно?

— По делу, — нехотя согласился Гога. — Работайте, братаны…

Душин, укрывшись со своей «сайгой» в простенке у окна, осторожно поглядывал на двор. Там на какое-то время установилось тревожное затишье.

Раненый, обессилев, лежал неподвижно и только глухо стонал. Собаки по-прежнему то рычали, то поскуливали, время от времени подходя к псу, лежавшему на боку с вытянутыми лапами, и облизывали его рану. Пес хрипло ворчал, лишь изредка поднимал голову и шевелил хвостом, должно быть, рана была тяжелая.

Таран ничего этого не видел. Он, конечно, уже успел одеться, но по-прежнему сидел в ванной. Черт побери, вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Если б хотя бы одна из тех двух помп, которые они с Дашей прихватили со склада, была здесь! Он бы не стал отсиживаться, а наверняка пришел на помощь Душину и Крылову. Но ружья лежали в бурьяне у изгороди, а у Тарана оставались только его кулаки. Крепкие, надежные, но против автомата, к сожалению, не больно удобные. А Таран уже видел, что делает с человеком огнестрельный свинец. Те двое со склада, изодранные картечью, которую Юрка в них выпустил, как бы вживую стояли перед глазами. Тогда, в горячке схватки, от упоения удачей и освобождением, он не заметил, что это было страшно. Зато теперь, когда примерил все это на себя, — струхнул!

Стыдился этого страха, но преодолеть не мог. Хотя отлично понимал, что там Крылов и Душин не только себя защищают, но и его. Не так-то это легко, вылезать безоружным под нули, когда только-только восемнадцать исполнилось… Впрочем, это и в пятьдесят, наверное, страшновато.

Когда стрельба попритихла, Юрка прислушался. До него через дверь долетели не очень разборчивые голоса, но он понял, что идут переговоры. А это означало, что Седой не решается продолжать атаку. Не иначе торгуется. Неужели Душин отдаст его и Дашу Седому? Крылов — его старый друг, а кто ему Юрка и Даша? Мало того, что пожрали на халяву и в ванне помылись, так еще и банду на хвосте привели…

И тут Юрка вдруг впервые связал появление Седого с исчезновением Даши. Откуда Седой мог узнать о том, где они находятся? Конечно, кто-то мог видеть их «уазик». Может быть, даже заметили, как он на проселки повернул. Но того, как они в лес заехали, никто не видел, тем более никто не видел, где они машину спрятали. Неужели Даша сбежала и заложила Седому Крылова? А заодно и его, Юрку?

Нет, поверить в это он не мог. Убеждал себя, что Даша не могла бы незаметно удрать, потому что ее собаки бы учуяли, да и Крылов сидел на кухне со своим ноутбуком. Но самое главное — он все еще не мог поверить, что та, которую он еще два дня назад обожал, могла дойти до настоящей подлости…

Между тем Даша в сопровождении Пятака и Микиты, прижимаясь к забору, пробралась на зады дома, туда, откуда убежала несколько часов назад. Крюк с веревкой все еще висел на тросике, поддерживавшем кабель.

— Ну, что дальше? — шепотом спросил Микита. — Забор крепкий, блин. И дырок нет ни одной. Как лезть будем?

— Встану тебе на спину — и через забор? — предложил Пятак.

— Не спешите, мальчики, — возразила Даша, — там может быть второй, Крылов этот.

— А у него тоже ствол есть? — забеспокоился Пятак.

— Не знаю, но если найдется — будет неприятно. Попробую показаться. Если он высунется, сделаю ему ручкой вот так, — Даша игриво потрясла пальчиками. — А вы быстро выскакивайте и сразу бейте по окну… Не промажете?

— Ну-ну, — недоверчиво произнес Микита, — попробуем…

Даша отошла от забора, так что стала видна из окон второго этажа. И сразу увидела, как в одном из них блеснули очки Крылова.

— Валентин Сергеич! — позвала она, изобразив совсем испуганный детский голосок. — Это я, Даша!

И Крылов клюнул на приманку! Он же не знал, что она сбежала, и удивленно высунулся в окно, да еще и ружье положил на подоконник…

А Даша помахала ему ручкой, да еще и счастливую улыбочку изобразила: мол, как я рада, что вы живы! В этот самый момент из-под забора, очень прытко, несмотря на свои габариты, выскочили Пятак и Микита с пистолетами в руках. Тах! Тах! Два выстрела прогремели с интервалом в секунду. Пятак попал в распахнутую раму, а вот Микита угодил Крылову прямо в живот. Журналист охнул, скорчился, отшатнулся от окна и рухнул в комнату.

— Лезем! — рявкнул Микита. Пятак присел на корточки, Микита встал ему на плечи, ухватился за верх забора, подтянулся и перемахнул на ту сторону, тут же подбежав к стене, где лежала приставная лестница. А Даша в это время уже подбежала к висящей на тросике веревке с крючком. Пятак сообразил, помог ей передвинуть веревку поближе к забору. Конечно, когда он стал лезть вверх по веревке, тросик здорово провис под тяжестью стокилограммовой туши и вот-вот мог оборваться, но все же выдержал. Пятак довольно ловко забросил ноги на забор и, придерживаясь руками за веревку, перескочил на другую сторону. Микита уже приставил лестницу к стене и, пыхтя, взбирался на второй этаж Даша осталась внизу. Она была девочка умная и понимала, что лезть туда, где стреляют, ей вовсе не обязательно.

Штурм на рассвете

— Панкрат! — скомандовал Седой, едва услышал выстрелы. Водила перекрестился, включил мотор и, даванув на газ, задом вкатил во двор. Следом бегом рванули Седой и трое Гогиных братков. Собаки сразу сообразили, что перемирие нарушено. Обе рванули к машине. Но Седой не сплоховал. Длинная очередь разом отшвырнула друзей человека, одной сразу разнесло череп, другая завертелась на асфальте в предсмертных корчах. А Гогины молодцы уже вовсю поливали окно кухни. Стекла со звоном дробились в крошку, пули, влетая в помещение, пронзали кастрюли, расшибали бутылки, вонзались в мебель, рикошетили от стен.

Однако Душина в кухне уже не было. Едва услышав выстрелы с противоположной стороны дома, он сразу сообразил, что надо занять более удобную позицию на случай, если Крылов не сумеет отбиться. То, что сзади прогремели только пистолетные выстрелы, а «моссберг» молчал, на хорошее не настраивало. Тем более что через некоторое время наверху послышались тяжелые шаги нескольких человек. Эти шаги Душин слушал уже не на кухне, а в прихожей, укрывшись в туалете, рядом с ванной, где все еще маялся растерявшийся Юрка.

Позиция, которую выбрал Душин, была удобная. Она позволяла ему следить и за лестницей на второй этаж, и за углом, из-за которого могут появиться те, кто сейчас уже ломился в дверь…

Седой первым сообразил, что кухня пуста. Братки Гоги начали молотить по двери прикладами, но она не поддавалась.

— Панкрат! — заорал Седой водиле, который после прорыва во двор поспешно вывалился из дверцы и сейчас, сидя на корточках, прятался у левого переднего колеса джипа. — Трос есть?

— Конечно, — кивнул тот, маленько нервничая.

— Цепляй за решетку окна!

— А не влепят? — опасливо пробормотал Панкрат.

— Нет там никого! Давай рожай быстрее!

Пока Седой и Гогины ребята посматривали через окно за кухонной дверью, Панкрат вытащил буксировочный трос, подтащил его к окну и, просунув одну петлю между прутьями решетки, протянул сквозь нее вторую петлю. Затем эту вторую петлю он дотянул до «Блейзера» и, набросив на крюк, сел за руль.

— Отошли! — гаркнул Седой подручным. — Дергай, биомать!

Панкрат дернул, но с первого раза решетка только выпучилась вперед. Водила сдал назад, рванул повторно, и решетка с жалобным звоном вылетела на асфальт…

— Подсади! — отважно гаркнул Седой, и два Гогиных братка помогли ему взобраться в оконный проем. В это время изнутри дома, со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, грохнули два выстрела. Седой, уже собиравшийся выскочить к входной двери, чтоб отодвинуть засов, резко остановился.

За несколько минут до этого Пятак и Микита, убедившись, что, кроме тяжело раненного Крылова, на втором этаже никого нет, подошли к лестнице.

— А где эта прошмандовочка? — вдруг вспомнил о Даше Пятак.

— Не полезла, сучка! — хмыкнул Микита. — Не дура…

— Не слиняла бы, зараза, под шумок! — озабоченно произнес Пятак. — Седой нам пасть порвет, если упустим…

— Не боись, — хмыкнул Микита, — она, блин, думает, что ей баксы за это отломятся. Такая мысля крепче веревки держит. Ну что, пойдем вниз?

— Может, не спешить? — прикинул Пятак. — Если второй сюда побежит, мы его на лестнице поддежурим. А если не побежит, то его братки внизу поканают.

— Да они его уже поканали! — убежденно произнес Микита. — Стрельбы нет больше. Слышь, в дверь долбают? Спустимся и откроем…

В это время из комнаты долетел стон.

— Этот бородатый, должно быть, еще не сдох! — заметил Пятак. — Пойду гляну…

— Ладно. — Микита начал спускаться по лестнице, а Пятак вбежал в комнату, и увидел, что Крылов, кряхтя, ползет на боку к «моссбергу», который так и остался лежать на подоконнике.

— Ах ты падла! — заорал Пятак, подскочил к журналисту и в упор выпалил ему в лицо из пистолета.

В ту же секунду грохнуло с лестницы. Притаившийся в туалете Душин услышал шаги спускавшегося вниз Микиты, пропустил его мимо себя, дал направиться к двери и вогнал верзиле пулю в затылок. Кровавые брызги плесканули на линолеум, а Микита грузно рухнул на пол, растопырив лапищи.

Седой осторожно выглянул в прихожую, выставив из-за двери, что называется, полглаза. Увидел труп Микиты, но не мог прикинуть, откуда его могли приложить, потому что дверь туалета была за углом и отсюда не просматривалась.

Продолжая наблюдать за коридором и прихожей, он крикнул браткам:

— Еще одного сюда! Я прикрою!

Когда Гогин парень влез в окно кухни, Седой выскочил в коридор, взял на мушку угол, за которым мог скрываться неприятель, и отрывисто бросил не оборачиваясь:

— Засов открывай!

Парень отодвинул железяку, и двое остальных вбежали к коридор. Панкрат в это время нашел себе работу: подхватил раненого и покусанного собаками братка под мышки и отволок его туда, где лежал Гога, а потом начал перевязывать. Святое дело — и под пули лезть не надо…

В коридоре тем временем напряженно переглядывались и готовились к окончательной разборке.

— Он за углом где-то! — прошептал Седой. — Лишь бы наверх не ушел! Осторожнее, его надо живьем постараться…

Пятак, услышав выстрел снизу, метнулся к лестнице, но спускаться не стал, поберегся. Решил, что, ежели тот, что стрелял, сунется наверх, он его тут, на лестнице, и подловит.

Душин напряженно вслушивался в звуки. Теперь ему было ясно — зажали! Хоть и похожа нарезная «сайга» на «Калашников», но в магазине у нее только десять смертей. Три патрона уже сжег. Правда, наверху, в секретном ящичке письменного стола, лежит нелегальный «стечкин». Но он наверху, а Душин здесь. И там, наверху, уже нет Вальки Крылова, а есть кто-то из этих гадов. Хана тебе, товарищ майор запаса, не отмахаться… Если бандиты дернутся разом и с лестницы, где поскрипывает пол, и из-за угла, где топчется несколько человек, не успеет он. Гранату бы… Но кто ж знал, что она на гражданке понадобится! Подобрал бы в Чечне на память. Ладно, лишь бы живым не попасть!

Он переводил мушку то на лестницу, то на угол… Ну, покажитесь же, сволочи!

В это время на лестнице заскрипели половицы — Пятак вообще-то просто переминался с ноги на ногу, но Душин подумал, будто оттуда кто-то спускается, и направил карабин в ту сторону.

А Седой тем временем подобрался к углу и, быстро выставив ствол автомата, но не выставляя головы, нажал на спуск. Длинную очередь высмолил — патронов на десять-двенадцать! Две или три пули, пущенные наугад, угодили в дверной проем, расшибли кафель за спиной Душина. Но одна его достала, пронизав навылет мышцу левой руки.

— Ё-о-о! — вырвалось у него непроизвольно, и там, за углом, поняли — цель поражена!

— Давай! — рявкнул Седой, и один из Гогиных братков, убежденный, что после такого полива за углом живых не будет, выскочил из-за угла. Однако Душин все же сумел нажать на крючок правой рукой. Гогин браток отлетел к стене, схлопотав прямо в лобешник. Но тут сверху Пятак шарахнул из «Макарова» и угодил Душину в левый бок, чуть повыше бедра. Майор запаса выронил карабин и уткнулся лицом в пол.

— Братва! — завопил Пятак в восторге. — Хорош шмалять! Все кончились…

И сбежал по лестнице в прихожую, куда уже заскочили Седой и двое уцелевших ребят Гоги.

— Где второй? — спросил Седой, смахивая пот со лба.

— Бородатый? Там лежит, на втором этаже.

— Живой?

— Не-а… Он за ружьем полез, я и доделал на фиг, — уже поняв, что допустил оплошку, попытался оправдаться Пятак.

— Ты козел, понял?! — взревел Седой. — Ты что, киллером, блин, работаешь? Они нам живые были нужны, чтоб показать, где чемодан! Где девка?!

— За забором осталась… — пролепетал Пятак.

— Ищи ее, придурок! — Седой, держа автомат на весу, ткнул им Пятака в брюхо. — Не найдешь — пожалеешь, что на свет родился!

Пятак побежал бегом. Седой глянул на часы: 5.34. Значит, час с небольшим провозились. Если поверить Самолету, то до 7.00 утра менты сюда не наедут, даже если кто-то стукнет насчет стрельбы на ферме. Значит, на поиски чемодана осталось меньше полутора часов. А дом большой. Комнат восемь, кухня, чердак с мансардой…

Да! А где этот пацан? Седой сгоряча как-то позабыл про Тарана. Неужто слинял? Нет, не должен был. Все окна первого этажа с решетками, а на втором этаже Пятак с Микитой шуровали… Где-то здесь должен быть.

— Так! — рявкнул Седой. — Вы двое шмонаете все наверху. Ковыряйте все шкафы, столы, диваны, половицы — короче, все! Ищите кейс с бумагами, понятно? Без него нам к Самолету дороги нет!

Братки дружно кинулись наверх, а Седой решил глянуть Душина — может, еще живой? Отпихнув от него карабин подальше, пощупал запястье. Вроде тюкает! И кровь сочится! Значит, живой еще, падла!

Седой перевернул раненого на спину, похлопал по щекам:

— Очухивайся, очухивайся, козел!

Душин застонал, открыл глаза, мутно глянул на Седого:

— Дай помереть спокойно, а? А лучше — пристрели по-быстрому… О-ох, ма-а…

— Хрен тебе, гражданин начальник! — проворчал Седой. — Мне кейс нужен, который этот журналюга у тебя прятал! Не дам сдохнуть, пока не скажешь.

— Смерть не обманешь… — На побелевших губах Душина возникло подобие улыбки. — Ну, час промучаюсь, ну два…

— Кейс! заорал Седой. — Кейс давай, падла!

И дернул Душина за раненую руку.

— У-я! — охнул тот. Но говорить не стал.

Седой подумал, что надо хоть перевязать его, пока весь кровью не изошел. Тряпку хоть найти какую-нибудь! Взгляд его упал на соседнюю дверь. Он правильно определил — это была ванная. Надеялся, что там полотенце есть. Толкнулся — заперто! Та-ак… Замка в двери нет, значит, заперто изнутри на задвижку.

— Юра! — почти нежным голосом произнес Седой. — Ты тут, что ли? Открой! Это ж я, Иван Андреич!

Таран был там, но открывать не собирался. После того как одна из пуль, выпущенных Седым, пронизала дверь и расколола плитку на противоположной стене, он залег в сухую ванну и старался поменьше дышать.

— Открой, говорю! — рявкнул Седой. — Все равно достану, щенок!

И крепко долбанул плечом в дверь. Крак! Бряк! Задвижка вылетела и упала на пол, а Седой ввалился в ванную. Таран вскочил на ноги и, не вылезая из ванны, запустил в Седого первым, что попалось под руку. А попался ему под руку стоявший на полочке умывальника флакон с тройным одеколоном. Дзынь! Таран специально не целился, но, видно, Бог не фраер! Пузырек разбился о крепкий лоб Седого, стекло рассадило кожу, а едкая жидкость залила глаза.

— Бля-а! — взревел Седой, хватаясь за органы зрения, а Юрка одним прыжком высигнул из ванны и изо всех сил пнул Седого трофейной, снятой с Чалдона, крепкой кроссовкой. Естественно, по органам мужского достоинства.

— Ы-ых! — охнул тот, сгибаясь пополам, и тут же получил от Юрки безжалостный удар в челюсть. Да такой, что его вынесло в коридор и уложило поперек раненого Душина.

Конечно, залитая кровищей и исчирканная пулями прихожая, где лежали Микита и неизвестный Тарану Гогин боец, а также Душин — он опять потерял сознание и тоже показался Юрке мертвым, — выглядела так, что мороз по коже пробежал. Наверху уже топали ноги: парни, проводившие обыск, обеспокоились шумом и поспешили на выручку. Юрка, ежели б был постарше и похладнокровнее, наверное, успел бы подобрать с пола оружие. Тут и карабин Душина лежал, и пистолет Микиты, и автомат Седого был к стенке прислонен. Но Таран слишком переволновался и без оглядки рванул во двор.

И надо же, незадача! Именно в тот момент, когда Юрка подскакивал к входной двери, туда вошел очень довольный собой Пятак, тащивший за руку Дашу.

Даша вообще-то никуда не убегала и даже не собиралась. Прав был покойник Микита: она была убеждена, что Седой ей за активную помощь не только жизнь подарит, но и отстегнет маленько. Ну, она, со своей стороны, могла ему и натурой доплатить, — знала ведь уже, что все три отверстия, которые ей природа подарила, — это конвертируемая валюта. Поэтому она, когда Пятак с Микитой забрались в дом, вернулась туда, где стоял «Ниссан». Чуть-чуть задержалась только, дождалась, пока мужики в дом вломятся. Потом Панкрат приволок Килу, раненного и погрызенного собаками, и она, оправдывая свой белый халатик — так в нем и бегала до сих пор! — занялась оказанием первой помощи, благо в аптечках обеих машин были и йод, и бинты, и вата. А тут вдруг прибежал Пятак с круглыми глазами и, ни слова не говоря, потащил в дом.

Таран вылетел прямо на них. Мимо такого шкафа не проскочишь — весь проход загородил!

— Стой! — гаркнул Пятак. — Куда, пацан?!

Юрка шарахнулся назад, но тут из-за угла выскочили Гогины парни. А следом вышел Седой с полотенцем, приложенным к рассеченному лбу, и проверявший челюсть.

— Врежьте ему пару раз! — буркнул Седой. — Но не до смерти! А ты, Дашка, иди со мной, там раненого перевязать надо…

Так она с ними! Когда Даша, даже не поглядев на Юрку, окруженного тремя мордоворотами, скоренько просеменила за угол с Седым, Таран прошептал:

— Гадюка!

Большего сказать не успел, потому что Пятак и Гогины хлопцы налетели на него с трех сторон одновременно.

От Пятака Юрка сумел увернуться, и тот крепко долбанулся кулаком в стену, удар одного из Гогиных принял локтем левой руки, а другого достал правой по носу. Потом успел крепко лягнуть Пятака ногой по колену, получить удар в плечо, мазнув кому-то из троих по зубам… Затем его достали справа по лицу, добавили по ребрам, треснули слева по уху. Таран гвозданул наотмашь и отбросил от себя того, кто пытался захватить ему руки, но тут Пятак долбанул его кулаком по макушке, и Таран разом потерял сознание…

Новый поворот

Когда Таран упал, Гогины парни подскочили и успели несколько раз пнуть его ногами. Они здорово обозлились. Одному Юрка нос разбил, у другого оказалась губа порвана и передний зуб вылетел. По настроению могли бы они Тарана до смерти затоптать, но Пятак, который хотел загладить свою оплошку с Крыловым, заорал:

— Завязывай! Он живым нужен…

— Надо этому сучонку руки скрутить, — пробормотал тот, у которого шла кровь из носу. — Здоров махаться, однако!

— Он у нас мастеру спорта нокаут заделал, — почти что с уважением произнес Пятак, как бы подчеркивая значимость того, что они втроем сумели справиться с одним. — Сыми ремень с Микиты, царствие ему небесное… На том свете штаны не спадут.

Так и сделали. Вытянули из штанов убитого эластичный пояс и туго скрутили руки Тарану. Как раз подошел Седой с перевязанной башкой и строго спросил, глядя на Пятака:

— Живой? Не перестарались?!

— Дышит, Вань! — сказал Пятак. — Так, поучили немного…

Действительно, Таран более-менее пришел в себя. Правый глаз, конечно, заплыл, на лбу и на скуле были ссадины, ухо кровоточило — надорвали. Побаливали ребра, но, сломали их или нет, Юрка мог бы определить, только пощупав, а руки были скручены за спиной. Голова гудела, в глазах туманилось.

— Поднимите его! — процедил Седой. Юрку подхватили за локти и поставили на ноги. Седой мотнул головой: мол, за мной, и Тарана потащили за угол, где на полу лежал бледный, но живой Душин.

— Слышь, Леха или как тебя там, — обратился Седой к Душину. — Я тебя понимаю, ты из вредности ничего сказать не хочешь. Но вот смотри — это пацан. Он ни хрена про ваш чемодан не знает. Если ты, падла, не расколешься, то мы его мучить будем, понял? Ни за что ни про что. Ты ж весь в дырках, в тебе поллитра крови осталось — тебе все равно сдохнуть придется. Но перед смертью на тебе лишний грех будет, усек?! Ну что, скажешь?!

Душин промолчал. Он понимал, что чертов Седой нашел способ воздействия. Да, если б он взялся с него лично шкуру сдирать — промолчал бы. Потерпел бы — часа два, не больше. А потом помер бы. Просто из упрямства, чтоб не уйти сломленным. Чтоб его, офицера-спецназовца, какие-то блатари сломали?! Не бывать тому!

Однако братан — психолог. Четко нашел болевую точку, гад! Хотя этот паренек для Душина, в общем, никто — ни сын, ни младший брат, ни зять. Просто пацан, примерно такой же по возрасту, которых он отправлял в Союз «грузом 200» из Афгана и в Россию из Чечни. Те погибали, выполняя его приказы, и за каждую материнскую слезинку он был в ответе. Перед самим собой, по крайней мере. Тех своих подчиненных, кто остался в живых, он не помнил. Их было много. Убитых — а их на нескольких войнах набралось 24 человека — помнил всех поименно. И как они погибали — тоже помнил. Правда, точно не знал, за что именно погибали. Но там было хорошее и не требующее толкований объяснение: «Принял присягу — от нее ни шагу!» То есть защищай свободу и независимость Родины, исполняй интернациональный долг, восстанавливай конституционный порядок, не жалея крови и самой жизни. И это были солдаты, то есть существа, которым положено убивать, умирать и калечиться за государственные интересы. Ему, майору Душину Алексею Ивановичу, его погоны и должность предоставляли право посылать и вести этих пацанов в форме туда, где их убивали. Но этот Юрка, которого он и рассмотреть-то толком не успел, не был ему даже подчиненным! Он за него никакой ответственности не нес.

Впрочем, именно это и точило упрямство майора. За что будет страдать парень? За те бумажки, которые надежно спрятаны в хитром тайнике, где покойный брат Степа держал свои баксы? Толку от них теперь, когда Крылова убили! Тем более что бандюки все равно его рано или поздно найдут. Кто им помешает? Менты сюда через сутки нагрянут, а то и вовсе через неделю. И даже если приедут, никто не гарантирует, что эти братки не выкупят у них чемодан за хорошую сумму… На фига упираться?

— Молчишь? — настырно спросил Седой. — Ну, хрен с тобой! Любуйся, как мы пацану сигаретой шкуру жечь будем!

Юрка, конечно, мысли Душина прочесть не мог. Но он и без того уже проникся к нему уважением. Он не очень верил в людей, которые не умеют продаваться. Но очень хотел встретить таких. И вот — встретил. Наверное, и Крылова этого сперва тоже покупали, но он не продался. Хотя знал, что наживет кучу неприятностей. И его, Юрку, на него обманом наводили, чтоб он его избил, и вот теперь банду прислали, чтоб убить. Ведь Душин знал, что ни хрена от такой толпы не отобьется, — а друга не выдал. И даже Юрку не выдал, которого запросто мог подозревать в том, что он вместе с Дашей эту банду сюда привел… Ну и сучка же она! Ее убить мало!

Даша в это время спокойно переодевалась в ванной — джинсовый костюмчик уже просох.

— Не говорите, Алексей Иваныч! — неожиданно для самого себя произнес Юрка. — Не ломайтесь, я терпеливый!

— Что ты сказал, недоносок?! — сузил глаза Седой. — Я думал, что ты просто лох невезучий, а ты, стало быть, терпеливый? Ну, хрен с тобой! Посмотрим, какое у тебя терпение!

И вытащил из кармана пачку «Мальборо», достал сигарету, чиркнул зажигалкой, раскурил… Потом стряхнул пепел, и на конце сигареты получился остроконечный рдеющий уголек.

— Нагните его! — приказал Седой. — Ладонь отогни!

Еще секунда — и он вдавил бы остроконечный уголек в Юркину ладонь. Но тут от входа затопотал Панкрат и, вылетев за угол, заорал:

— Стрема! Машины сюда идут! Из-за леса слышно!

— Какие машины? — вскинулся Седой, бросая взгляд на часы. — Нам Самолет до семи часов время покупал!

На часах было только 6.09.

— Не знаю я, что за машины, только идут. Минут через пять подкатят, не позже!

— Блин, если это менты… — Седой не стал договаривать.

— Менты у нас в области на иномарках не ездят, а я чую по звуку, что это не «Жигули».

— Если это Жора Калмык — тоже ничего хорошего…

— Ванечка! — встряла Даша. — Тут я люк в полу видела на кухне. Там подвал есть. Их можно туда спрятать. И трупы тоже. Ты побазаришь помаленьку, а я тут останусь, затру, что можно…

Наивно, конечно, но кто его знает? Седой прикинул по карману — ментов обашлить он сможет из расчета две тыщи баксов. Маловато… Мокруху они так просто не спускают.

— Ладно! Показывай! — кивнул он Даше. — Панкрат! Раненых в «Ниссан», загоняй и его, и нашу во двор. И ворота заложите по-быстрому. Пятак, волоки этого (он указал на Душина), а вы — пацана. Потом за жмурами вернемся.

Юрка опомниться не успел, как его дотащили до кухни. В углу Даша уже успела открыть люк. Тарана просто спихнули туда, и он шлепнулся с полутораметровой высоты на сырую землю. Потом с большим почтением — чтоб не помер раньше времени! — за руки, за ноги стащили Душина. Затем приволокли и сбросили трупы Микиты и второго убитого. Крылова, должно быть, так и оставили наверху. Потом закрыли люк, что-то тяжелое проскрипело по полу, и стало совсем темно.

— Шкаф надвинули… — произнес Душин. Юрка промолчал. Ему стало не по себе. Он ощущал, будто его живым в могилу бросили. Тем более что два трупа тут уже лежали, да и Душин был уже недалек оттого состояния.

— Юра, — сказал Алексей Иванович, — я, похоже, помирать начинаю. Боль слабеет, значит, не фурычит уже. Так вот. Не хочу я, чтоб это гадье тебя зазря мучило…

— Да сейчас милиция приедет, может быть! — Юрка по-пытался приободриться.

— Ни фига это не милиция, — вздохнул Душин. — Скорее другая банда за тем же самым наехала. Компромат — он дорогой, понимаешь? Чиновников позволяет по сходной цене покупать, решения нужные пробивать, политиков шантажировать. Если б Валька покойный был сволочь, как его коллега Рыжиков Андрей, то большие деньги мог нажить, продав эти бумажки! А он молодец, как солдат погиб, но не продался. Хотя, конечно, наивный был — как ребенок! В справедливость верил, в правосудие… Это сейчас-то! В стране воров! Ладно… Сейчас темно или я уже слепнуть начал?

— Темно, — отозвался Юрка.

— Успеть бы, блин! Значит, скажу я тебе, где этот чемодан лежит.

— Зачем?

— Затем, что если ты им скажешь, то они тебя либо отпустят, либо убьют быстро, не мучая, понял? Мне все равно не выжить, да и незачем. Выжил вот после Афгана и увидел, как с Кремля красный флаг спускают. Это все одно как если б Гитлер или Власов во время войны Москву захватили! Понимаешь? Или тебе по фигу все… Нет, не то говорю! Не про это сейчас надо. Короче, Юрик! На втором этаже есть комната с камином…

Любопытно, но в то время, когда Душин рассказывал Юрке, где находится тайник, Седой находился как раз в этой комнате с камином. Он туда поднялся потому, что комната была угловая, с окнами на две стороны, через которые хорошо просматривался и двор, и дорога. Кроме того, он здесь нашел бинокль, видимо принадлежавший Душину, и, пользуясь этой мощной оптикой, рассматривал машины, которые уже выехали из леса и по какой-то причине остановились примерно там, где Юрка и Даша спрятали ружья.

Теперь Седой уже четко знал, что это не менты. Слух водилу Панкрата не обманул. На дороге появились две иномарки — японские джипы «Мицубиси-Паджеро» и с ними в компании — какой-то зачуханный «УАЗ-469». Как будто на председателя отсталого ТОО прибыли посмотреть зарубежные гости.

Но это было вовсе не так. Седой рассмотрел не только марки машин, но и тех, кто вылез из них. Далеко не всех он знал в лицо и тем более по кличкам, но морду лица Феди Костыля, основного боевика из конторы Жоры Калмыка, он рассмотрел четко. Сам Жора, конечно, не приехал, но при Костыле было человек пятнадцать, не меньше. Стволами, правда, открыто не махали, но то, что у этих братков могут найтись и гранатометы «муха», и огнеметы «шмель», Седой знал.

Кто ж их сюда навел, сукиных детей? Сами, что ли, вычислили? А может, Дашка, эта стерва поганая, прежде чем в «Атлет» ехать, до Калмыка пробежалась? Нет, навряд ли. Те ее уже четко приговорили, не простят… Да и потом, если б она рискнула прибежать к Костылю и Калмыку раньше, чем к Седому, то они бы сюда раньше приехали, еще затемно. Знали о Дашином «открытии» только Самолет да еще Панкрат, Пятак и Микита покойный. Они все время на глазах Седого были, никуда не звонили и не отлучались. Гоге и его корешам все объяснили только по ходу дела. Так что, если и ушел стук, то только от самого Самолета. Конечно, теоретически можно придумать, будто у него на даче подслушка стоит или, допустим, что Самолет сболтнул бабе в постели насчет этого дела, а та, как радистка Кэт, тут же настучала Жоре. Но это смех один. Пожалуй, просто сами вычислили. Да! Это ж, наверное, тот «уазик», который Даша бросила в Кузнецовке. Они его небось нашли и догадались, куда ехать… Блин, начхать на все это! Надо думать, что делать.

Костыль, не иначе, проводил с братвой производственное совещание. То ли о том, как переговоры вести, то ли о том, как и кого мочить. Хорошо еще, что Панкрат успел машины во двор загнать и припереть бамперами ворота. Можно поблефовать немного, заставить Костыля подумать, будто при Седом не только Пятак, Панкрат и два Гогиных парня. Сам Гога ранен, Кила вообще еле дышит — вояки никакие. Даша — это разменная монета. Юрка — тоже.

Нет, все-таки хорошо, что они еще не нашли кейс Крылова! Иначе мочиловка с «калмыками» стала бы неизбежной. А сейчас можно хоть карманы вывернуть. Нету ничего, обломились мы! Давайте вместе искать! Правда, есть еще Самолет, навряд ли он порадуется, если чемодан придет к Жоре.

Блин! А с чего это он, Седой, думает, будто Жорина братва знает про кейс?! Вдруг они просто-напросто ищут Юрку и Дашу? Ну да! Если они нашли «уазик», то их и ищут! Про компромат-то им никто не говорил!

Седой тут же стал выстраивать линию своих возможных переговоров с Костылем. Тут, е-мое, целая дипломатия, не хуже, чем на международном уровне!

Конечно, надо сперва выяснить, что им тут нужно. Ведь если отдать им Дашку и Юрку, то Костыль может узнать и о кейсе. Дашка — тварь продажная. Едва поймет, что ее собираются прикончить, тут же попытается выкупить жизнь этим кейсом. Юрка не такой, но он может то же самое сделать из одной вредности, чтоб досадить Седому. Так что Жорина программа-минимум — заполучить Юрку с Дашкой — может враз перейти в программу-максимум — получить кейс.

Впрочем, ежели допустить, что Костыль с братками только нашли «уазик», то это еще не значит, что они точно знают, где находятся ребята. А может, они в лесу прячутся? Или вообще в город уехали с автобусной остановки?

Но тогда непонятно, зачем сюда Седой наезжал. Костыль сразу этот вопрос задаст. Что ответить? Да очень просто: решили разобраться с Крыловым. А как вышли? Отследили. Они с Душиным отстреливались — оттуда и погром. Но тогда надо Душина показывать. А если показать его, то, значит, и Юрку… Все сразу к черту летит.

Ну вот, кажись, совещание окончилось. Костыль с братками стали садиться в машины. Один, правда, побежал к кустику — отлить. Морально подготовиться, так сказать. Странно, нагнулся зачем-то… Ба! Ружье поднял! И второе!

Седой вспомнил рассказ Даши. Это же те ружья, которые они с Юркой захватили у охранников склада вторсырья. Да-а… Это уже не «уазик» у Кузнецовки. Чалдон тут, наверняка узнает ружья своих дружков. Стало быть, отрицать, что Таран и Даша побывали на ферме, уже почти бессмысленно. К тому же Костыль или кто-то из его братков спросит, а где труп хозяина. То есть Душина.

Да, но ведь Душин мог и сбежать, например. Сбежать и унести чемодан с компроматом. И Юрка с Дашей с ним вместе смылись. Вполне правдоподобно! Правда, тогда покажется странным, что Седой здесь, на ферме, торчит, а не бегает по лесам, разыскивая беглых… Что еще соврать?

Поздновато придумывать, пожалуй. Вон они, подъехали почти к самым воротам. Правда, из машин пока не вылезают — присматриваются. Седой подавил искушение без разговоров взять машины на мушку. А что? И впрямь, может быть, так будет проще? Из четырех автоматов с полными рожками с пятидесяти метров все три тачки можно быстренько превратить в решето, а пассажиров — в покойников… Но котелок у Вани все же взял верх над эмоциями. Во-первых, машины встали, выражаясь по-морскому, в пеленг, так, что весь огонь в случае чего приходился на «уазик», который загораживал собой дорогие «Паджеры». Во-вторых, все три машины, подъехав к ферме, не глушили моторы и могли уже после первой очереди умчаться из-под огня или, наоборот, подкатить ближе к забору, где их не будет видно. Ну, и в-третьих, даже если Костыля с этой кодлой удастся пошмалять, Вася Самолет окажется в состоянии войны с Жорой. А за это он Седому ноги выдернет и спички вставит. Смотрящий сразу поймет, кто первый начал, не хуже любого прокурора. И запишет Васю в отморозки, предаст анафеме, как беспредельный элемент, подлежащий посылке на Луну. Сам-то Вася, возможно, и слиняет из области, хотя его все равно найдут, даже на Багамах или в Хренморжовске, но вот Седого он за эту подставу замочит гораздо раньше.

Щелкнул замок открываемой дверцы, и из «уазика», который стоял ближе других к воротам, вылез Чалдон. Седой сразу догадался, что Костыль поручил ему рискованную миссию, как штрафнику, упустившему Юрку с Дашей. Дескать, братан, если не сумеешь нормально базарить, тебя первым замочат, и это будет высшая справедливость, от Бога исходящая.

— Хозяева! — позвал Чалдон. — Есть кто живой?

Живые, конечно, были. У кухонного окна с автоматом засел один из Гогиных бойцов, Кум. Ему же было поручено присматривать за люком в подпол, где находились Юрка и Душин. Хотя, конечно, ни Седой, ни Кум не рассчитывали всерьез, что пленникам удастся сдвинуть с крышки тяжелый шкаф с посудой.

Панкрат укрылся в саду, за кустами крыжовника, на тот случай, если Жорина братва прорвется во двор и начнет ломать дверь или, завалив Кума, полезет через кухонное окно. До этого момента он должен был сидеть тихо и себя не обнаруживать.

Гога и Кила, конечно, не стали сидеть в «Ниссане» и дожидаться смерти, сразу перестали охать и кое-как дошли до второго этажа. Им дали по пистолету, и они могли оказать кое-какое сопротивление на лестнице.

Второго Гогиного парня, Мохера, Седой отправил на чердак, прикрывать тыл со стороны того слухового окна, из которого ночью вылезла Даша. Именно Даша подсказала, что оттуда, с чердака, гораздо лучше виден задний двор. Если б покойный Крылов сидел с ружьем не на втором этаже, а на чердаке, то смог бы заметить прятавшихся за забором Пятака и Микиту.

Пятак, как и положено, находился при Седом, в угловой комнате с камином. Вдвоем они могли держать под огнем и ворота, и двор — сектор больше 120 градусов. Здесь же, под их присмотром, находилась Даша. Ей строго-настрого велели сидеть тихо и не вякать, и уж тем более не подходить к окнам.

На вопрос Чалдона Седой заставил отвечать Пятака. Его бы Костыль сразу узнал по голосу. А Пятака знали только по морде, он обычно на стадии базара помалкивал. Вот когда до мордобоя и стрельбы доходило — тут он вступал в дело.

— А вам кого? — спросил тот своим внушительным басом, не выставляясь в окно.

— Нам бы Душина Алексея Ивановича, — ответил Чалдон.

— Нету его, в город уехал! — бодро соврал Пятак. Это было загодя согласовано с Седым.

— А вы ему кто будете, извиняюсь?

— Знакомый, комнату снимаю на лето. Дачник, короче.

— Интересно, а он еще комнатку не сдаст? Мы тут тоже с друзьями решили на природе отдохнуть.

— Это у него справляйтесь, я не знаю.

— Может, спуститесь вниз, ворота откроете? А то неудобно как-то получается.

— Не буду я открывать. Чего это ради? Может, вы банда, грабить приехали? Тут место не людное, гостей хозяин не заказывал, езжайте с Богом, пока милицию не вызвал!

— Чалдон ушел куда-то к самой дальней от ворот «паджере», должно быть, для консультаций.

Не сторговались…

Сколько Чалдон консультировался, Седой по часам не замерял, но показалось, будто очень долго. А время-то текло. Когда Пятак припугнул ежа голой задницей, то есть сбрехнул насчет вызова милиции, Седой вдруг вспомнил, что времени до семи утра осталось совсем немного. Менты имели полное право и впрямь приехать, если Вася не догадался еще пару часов выторговать у своего «свата». Конечно, Самолет догадливый и вполне может понять, что у Седого не все в порядке. Но деньги у него не лишние, и ежели Седой вернется с пустыми руками, то стребует их с него. А это может быть довольно крутая сумма…

Нет, Седой, конечно, не верил в то, что Костыля испугает упоминание о милиции. Ясно ведь, что проводного телефона к дому не подведено, а мобильные здесь не работают. Седой уже пытался позвонить Васе, и вышел облом. Спутниковый, возможно, и работал бы, но наличие такого аппарата для российского фермерского дома вещь нехарактерная. К тому же у Жориной конторы в ментовке были связи покруче, чем у Самолета, и ему могли обеспечить невмешательство за гораздо меньшую сумму на гораздо большее время. Но все-таки сердцем он надеялся на то, что Костыль не решится заводить разборку.

Увы, надежды эти накрылись медным тазом. Костыль повел себя так, как будто ментов и прочих органов вообще не существовало. Или как будто сам был по меньшей мере начальником РУОПа. Он подошел к «уазику» и крикнул, особо не показываясь:

— Седой! Ты же здесь, япона мать! Фига ли прячешься? Выходи, побазланим немного!

— Не знаем мы никакого Седого! — отозвался Пятак. — Сказано, хозяина дома нет!

— Слышь ты, шестерь, — очень нескромным тоном произнес Костыль, — заткнись, не с тобой разговаривают. Короче, Седой, ты выйдешь или мне самому подняться?

— Ну здесь я! — Седой решил, что пока рано заводиться, хотя уже понял — добром не кончится. — Меня что, плохо слыхать, братуха?!

— А спуститься тебе гордость не позволяет или как?

— Считай, что «или как».

— Это в смысле, что ты перебздел со страху? Не бойся, мы просто поговорить приехали.

— Ну говори, я тебя хорошо слышу. А вообще за словами следи изредка. Иногда лишнее говоришь, по-моему.

— Ладно, буду краток, чтоб ты не волновался. Мы тут два ружьишка нашли случайно, и вот этот «козлик» поблизости стоял, — Костыль похлопал по капоту «уазика». — На нем девка с парнем от нас очень невежливо уехали, слышал, наверное? Так вот, есть мнение, что они тут, на ферме у Душина, прячутся.

— Родной, если б они здесь были, мы б их тебе уже вывели, — произнес Седой. — Нету их, сбежать успели.

— Не пудри мозги, корефан. Прячешь ты их, потому что ни хрена головой не думаешь. Если надеешься слупить с нас за услугу, то фиг ты угадал. Даром отдашь, понял?

— Заходи да проверь сам, — предложил Седой. — Хошь, открою для тебя лично калитку? Или слабо зайти одному?

Это был ответный удар за упрек в трусости.

— Да нет, — ответил Костыль, — ты мне их, кореш, сам за ручку выведешь. Я тоже иногда бываю гордый.

— Смотри-ка! — съехидничал Седой. — А может, просто очко играет?

— Да нет, друган, я за тебя беспокоюсь. Если я сюда сам поднимусь, ты пожалеть можешь.

— Правда? Ну, поднимайся!

— Похоже, братан, я зря время трачу. Короче, условия простые: выводите мне парня с девкой и хозяина, после чего сами садитесь и валите домой на полном газу. На раздумья — минута. Дальше разговор будет не такой вежливый. Время пошло!

Только в этот момент Седой разглядел — да и то случайно! — что братки Костыля, пока их основной ля-ля разводил, втихаря выползли из джипов и перебежали к забору. Сколько их там всего укрылось — не рассмотрел. Но в том, что теперь они обогнут забор и выйдут на тылы, не сомневался. Теперь надо было надеяться, что Мохеру повезет больше, чем Крылову.

— Минута прошла! — объявил Костыль. И мигом нырнул под ближнюю к «уазику» «паджеру». Перекатился колобком, прыгнул в боковую дверь, и оба джипа рванули вдоль забора вправо от ворот, а «уазик» — влево, в направлении недостроенного коровника. А из-за забора, оттуда, где прятались загодя выскочившие бойцы Костыля, гулко ударил выстрел помпового карабина, и в окошко второго этажа, как раз в ту комнату, где находились Седой, Пятак и Даша, влетела некая фигулина, трескуче разорвалась, и по комнате стал расползаться желтоватый дым.

— «Черемуха»! — завопил Седой. — Тикай!

Он-то успел выскочить, не глотанув этой дряни. А вот Пятак и Даша вовремя не отреагировали. Зачихали, закашляли, залились слезами…

В то же самое время со стороны сада послышался трескучий удар — это джипы Костыля дружными усилиями протаранили забор. Шарах! Гвозди, которыми были прибиты к столбам слеги, не выдержали, и целая секция между двумя столбами легла плашмя. Кум, наблюдавший за воротами, мог стрелять только наугад — деревья и кусты загораживали от него нескольких бойцов с автоматами, одетых в камуфляжную форму, которые сразу проскочили в сад и залегли в междурядьях, прячась в картофельной ботве. Панкрат из своего крыжовника успел только один раз стрекануть. Четыре автомата дружно полили его свинцом и навертели дыр, которых на пять покойников хватило бы.

Эти четверо, разделавшись с Панкратом, сделали перебежку парами. Двое мочили по окну кухни, а двое других, пробежав по грядке, нырнули в ботву. Кум теперь не только ни черта не видел, но и башки поднять не мог — пули влетали в проем окна почти непрерывно, рикошетили от стен, отсекали щепки от оконной рамы, где стекол уже после первого штурма почти не осталось, дырявили металлическую посуду и расшибали всякие банки-склянки. Ошалевший со страху Кум уселся на корточки сбоку от окна, спрятав голову за простенок, положил автомат на подоконник и давил на спуск, посылая пулю в белый свет как в копеечку. Само собой, что ни одного из бойцов Костыля даже не задело, и они вполне благополучно подобрались к площадке совсем близко. Бах! Один из них употребил подствольник и точно положил гранату прямо в окошко. Граната ударила в шкаф с посудой, от разрыва он рассыпался на несколько кусков, осколки достали Кума по голове, вышибли глаза, расковыряли мозги…

Вторую гранату бойцы засадили в окно второго этажа, но там уже никого не было. Седой убежал наверх, в мансарду, рассчитывая, что туда газ не поднимется. А Пятак и Даша, полуослепшие, кашляющие и чихающие, метались туда-сюда по этажу, пытаясь спастись от расползающегося облака. Разрыв подствольной гранаты воздушной волной разогнал газ по всему этажу, и Гога с Килой тоже ощутили резь в глазах.

Сразу после второго выстрела из подствольника ребята Костыля броском перебежали площадку и подскочили к окну кухни. Двое присели, сцепив руки крест-накрест, третий встал на эту живую подставку, и братки, пружинисто выпрямившись, прямо-таки забросили его в окно. Затем точно так же туда влетел второй, который, пока первый прикрывал со стороны коридора и прихожей, отодвигал засов. За это время двое остававшихся во дворе успели надеть на морды противогазы ГП-7 — жутковатые намордники с круглыми стеклами, металлическими переговорными мембранами, напоминающими поросячий пятачок, лямками на затылке и привинченными слева к маске небольшими фильтрующе-поглощающими коробками. Эти двое пробежали до угла коридора, прикрывая братков, пока те тоже надевали противогазы. Один из них, кроме автомата, нес за спиной помповый карабин для стрельбы газовыми гранатами. Решив, что на втором этаже еще недостаточно газа, он выстрелил наверх через промежуток между перилами. Хлоп! Граната разорвалась, желтый дым стал растекаться по этажу, а бойцы, быстро проскочив по лестнице, короткими очередями в упор расстреляли Гогу и Килу, которые, побросав пистолеты, выли от боли в глазах и заходились кашлем.

Расшвыривая мебель, братки пробежались по комнатам и в одной из них обнаружили труп Крылова, а в другой наткнулись на Дашу, неистово трущую глаза, отчего они болели еще больше.

— Наручники! — проскрежетал один, и его коллеги без особого сопротивления защелкнули на Дашиных запястьях браслетки.

— Волоки к машине!

Парень левой рукой ухватил Дашу за локоть и потащил вниз, держа автомат правой на весу. В это время наверху, на чердаке коротко простучала очередь, а затем оттуда протопотали кроссовками по лестнице еще два молодца в противогазах.

— Как там? — спросил тот, что приказывал надеть наручники на Дашу.

— Два в нуле, Проня, — прохрюкал один из спустившихся с чердака.

— Седой тоже?

— А разве он не тут?

— Нет его ни хрена… Парня достали?

— Его тоже не нашли… Весь хлам перешерстили!

— Ищем!

В это время сверху, с потолка, донесся заметный шум — от мансарды к чердаку протопали чьи-то ноги.

— Он там! — заскрежетал Проня. — Наверх! Хорошо же вы смотрели, козлы!

Влетели в мансарду. Там еще оставался неубранный матрас с одеялом и подушками, а также валялся труп Пятака. Дверь, ведущая с балкона в мансарду, была распахнута, а та, что вела из мансарды на чердак, — закрыта.

— На балконе прятался!

— Туда ушел! Ломай дверь на хрен! Он ее припер чем-то, сука! Навались… Р-раз!

А дверь не поддалась. Зато с чердака в направлении двери стреканул автомат. Братков чудом не задело — одна дырка появилась в паре сантиметров от головы Прони. Все дружно нырнули на пол и дали в ответ несколько очередей прямо через дверь и переборку, отделявшую мансарду от чердака. С того места, куда стреляли, долетел какой-то неясный шорох, шум, трескучий удар.

— Внизу есть кто-нибудь? — спросил Проня, что-то соображая.

— Локоть…

— Еще раз нажали! И-и — р-раз! — На сей раз братки сорвали дверь с петель и кучей ввалились на чердак. Никого… Перепрыгивая через обломки мебели, пробежали до слухового окна. Там валялся труп Мохера и несколько еще горячих стреляных гильз от автомата.

— Это не Седой… — перевернув труп лицом вверх, произнес Проня.

— Этого мы из подствольника положили в самом начале, — виновато пробормотал один из тех, кто атаковал чердак.

— Лестница была приставлена? — сурово спросил Проня, заглянув вниз.

— Да, мы по ней и залезали…

— А на хрена оставили, когда залезли?

— Не подумали… Кто ж знал, что он на балконе прячется?

— На, глянь вниз! Глянь, что из-за такого разгильдяя, как ты, случается! — в сердцах вымолвил Проня.

Внизу перпендикулярно стене, узким концом к забору лежала приставная лестница, а неподалеку от нее навзничь раскинулся парень в камуфляже, которого все присутствующие на чердаке знали как Локтя.

— Он, гад, рисковый оказался — лестницу откачнул и на ней за забор перелетел! — Проня смачно выругался. — А до того Локтя подловил! Короче, вниз, братва, ловить его надо!

— Там же еще Чалдон был, при «уазике»! — вспомнил кто-то уже тогда, когда спускались на второй этаж.

— Толку от него! — отмахнулся Проня. — Варежку разинул небось…

Торопливо выбежали во двор, где столкнулись с Костылем. Следом за ним Матюха и Рыдван волокли растрепанную и перепуганную Дашу. Позади всех шел тот парень, который конвоировал Дашу со второго этажа до джипов.

— Что там? Где Седой? — отрывисто спросил Костыль.

— В окошко выпрыгнул! Локтя замочил! — на бегу прокричали бойцы.

— Не догоните — башку сверну! — пообещал Костыль уже вдогонку. И обратился к Даше:

— Так где Душина с Юркой заперли?

— Здесь, в кухне, под шкафом, в подполе! — лопотала Даша. — Только не убивайте!

В кухне по-прежнему валялся труп Кума, но обломки разбитого гранатой шкафа были разбросаны, а крышка люка поднята.

— А этот козел что, без волыны был? — Костыль поддел носком ботинка мертвого Кума.

— Почему? — возразил парень, участвовавший в штурме. — Он шмалял даже!

— А где автомат?

— Ребята могли прибрать… — неуверенно ответил боец. Подошли к люку.

— Посвети вниз! — приказал Костыль Матюхе. Тот включил фонарик, глянул и сказал:

— По-моему — одни жмуры…

— По-твоему, по-твоему… — проворчал Костыль. — Глянь, придурок, пульс хотя бы пощупай!

Парень вполголоса выматерился себе под нос и влез в подпол.

— Холодные, блин, как лягушки… — донеслось оттуда.

— Сколько их?

— Трое… Душин, Микита и еще один, не знаю кто…

Костыль подтолкнул Дашу к люку:

— Лезь! Глянешь, твой кобель или нет.

— Он вылез! Я все поняла! — завизжала Даша, которой не хотелось лезть к покойникам. — Люк же закрыт был! А когда шкаф развалился, он крышку сумел поднять. У него, правда, руки связаны были Микитиным поясом.

Бледноватый Матюха тем временем выбрался наверх, брезгливо сплюнул и показал обрывки эластичного ремня:

— Точно говорит. Перетер об угол кирпичного столба. Вон, видишь, весь в кирпиче измазан. — Он бросил обрывки и сунул руки под кран над раковиной. — А когда наши наверх полезли, он и деранул… Небось сразу в сад побежал и к забору.

— Короче, Пинкертон! — перебил Костыль. — Беги к Чалдону, и шуруйте в лес! Трава высокая, он наверняка натоптал за собой. Влево, за забор, понял? Если б вправо побежал, мы бы его от джипов увидели! Быстро, а то оторвется! И живьем! Он живой нужен!

Матюха, не вытерев мокрых рук, пулей вылетел за дверь.

— Так говоришь, — Костыль взял Дашу за подбородок, — тут где-то в доме «дипломат» с компроматом лежит?

— Да! — горячо воскликнула Даша и снова закашлялась от последствий знакомства с «черемухой».

— И ты, сучонка, его Седому продать хотела? — Костыль несильно, но зло хлестнул Дашу по щеке. — Чтоб они с Самолетом нас всех подставили?! Лярва!

— Не знала я! — взвыла Даша. — Я думала, они его сожгут, и все…

— Пошли наверх, там небось уже проветрилось. Будем искать! Шагай!

Газа наверху действительно уже не было, вытянуло через окна. У выхода с лестницы на второй этаж Костыль с ухмылкой глянул на трупы Гоги и Килы:

— Гога, старый друг, лучший после Гитлера! Спи с миром, кореш!

Зашли в заднюю комнату, где лежал труп Крылова.

— Это кто?

— Журналист…

— Дописался, гаденыш! Ищи, Рыдван! Небось здесь чемоданчик… А мы дальше пойдем.

Следующей была та самая, угловая комната с камином.

— Ой, смотрите! — вскричала Даша. — Камин отодвинут!

Действительно, камин, который казался массивным и сделанным из кирпича, облицованного изразцовой плиткой, на самом деле был декоративным, из папье-маше, а «изразцы» были отштампованы из стеклопластика. Более того, внутри камин оказался полым, и там было достаточно места не только для того, чтоб спрятать плоский атташе-кейс, но и полномасштабный дорожный чемодан.

— Это, наверное, Седой! — возбужденно пробормотала Даша. — Мы здесь трое были: я, Пятак и он! А потом, когда газ пошел, я не заметила, как они убежали…

— Ладно, не тараторь, — произнес Костыль. — Разберемся…

С автоматом и «дипломатом»

Таран в это время лежал в лесу, в небольшой ямке, заросшей кустами дикой малины, перемешанной с крапивой, и окруженной густыми кустами бузины. Лежал живой, не раненный и даже боли от полученных менее чем час назад побоев не ощущал. Только запыхался очень — пробежал несколько сот метров в спринтерском темпе по пересеченной местности. Неужели вырвался?! Не верилось… Полчаса назад — всего полчаса назад! — он еще находился в подполе, как ему казалось, почти в могиле, рядом с тремя мертвецами.

Микита и Гогин парень, оставшийся для него безымянным, его особо не печалили. Но вот к третьему, к Алексею Иванычу Душину, который умирал у него на глазах, он не мог остаться равнодушным. Ни в коем случае! И сейчас у Юрки в ушах все еще звучал его тихий, угасающе-усталый голос, которым бывший майор произносил то, что решил доверить ему ради того, чтоб его, Тарана, побыстрее убили, не подвергая долгим мукам:

— На втором этаже есть комната с камином… Он не настоящий, пустой внутри. Вот там и лежит… чемоданчик. В нем — компьютер, четыре дискеты-трехдюймовки, диктофон с пятью кассетами и папка с бумагами… Открыть камин просто: справа от него, если лицом к нему стоять, крайняя, у самой стены, паркетина вытаскивается. Под ней кнопка, нажмешь — откроется. Братан мой покойный Степа там деньги прятал. Черный нал… И допрятался — убили. Видно, и мне тоже на роду написано…

Как раз в этот момент сверху до их ушей долетели слова Чалдона, начинавшего переговоры с Пятаком.

— Пожалуй, подерутся они! — заметил Душин.

— Все равно и те убьют, и эти… — произнес Юрка упавшим голосом.

— Это так, но, покамест они друг друга мочить будут, есть шанс уйти… — сказал Алексей Иванович.

— Куда? — вздохнул Юрка. — Руки-то связаны… А шкаф, который наверху стоит, и вовсе не сдвинуть.

— Руки уже сейчас освободить можно. Был бы я покрепче — развязал бы, но ты и сам обойтись можешь. Перекатись вон туда, там кирпичный столб фундамента. Повернись к нему спиной, растяни эластик посильнее и три об угол столба покрепче. Минут за пять перетрешь. А шкаф… Ну, и его, если жить захочешь, одолеешь…

Потом Душин, немного передохнув, сказал:

— Если жив останешься — запомни телефон в городе: 45-67-23. Спросишь Генриха и передашь ему привет от Вольдемара. Запомнил? Если он тебе назначит встречу — расскажешь все как было. Возможно, он и тебе поможет, и за меня расквитается…

Это были последние слова майора запаса. Он глубоко вдохнул — и больше не дышал. В темноте Таран его лица не видел, но понял — все.

Сразу после этого Юрка перекатился туда, где был кирпичный столб, и стал перетирать Микитин поясок. Упорно и ожесточенно, а по щекам у него катились злые, непрошеные и непреодолимые слезы. Не от боли — от ярости и чувства вины. И перед Душиным, и перед Крыловым. То есть перед теми, кто пожалел их с Дашей и пустил переночевать, не зная, что этим себе смертный приговор подписывают. А виноватым Юрка чувствовал себя потому, что прохлопал бегство этой красивой гадины, которую надо было бы применить еще там, в «камере» на складе вторсырья. Или пристрелить тогда, когда они в лес заехали…

Юрка освободился от пут как раз тогда, когда началась стрельба. И для пробы уперся руками в люк, еще придавленный шкафом. Он стоял на невысокой лесенке всего в три ступени и пытался сдвинуть непосильную тяжесть. Потом понял, что не удастся, выматерился в бессильной ярости и уселся на труп Микиты. Минуту или меньше слышал тарахтение автоматов, звон гильз, падавших на пол, а потом грохнул гранатный взрыв, от которого он на несколько минут оглох и не слышал ни шума от падающих на пол обломков шкафа, ни топота Прони и его бойцов, ворвавшихся в дом. Через какое-то время слух вернулся, он услышал, что стреляют где-то далеко от кухни, и решил еще раз попробовать. Взобрался на самую верхнюю ступеньку лесенки, уперся в крышку люка не только руками, но и спиной, распрямился — и выбрался на волю. Почти как князь Гвидон из сказки — «вышиб дно и вышел вон».

Первым, что он увидел в кухне, был труп Кума и валявшийся около него автомат. Граната достала его как раз в тот момент, когда Кум отсоединил от «АКС-74у» пустой магазин, а полный еще не прицепил. За него эту работу проделал Юрка, который хоть и не служил в армии, но собирал и разбирал автомат на уроках основ безопасности жизнедеятельности (ОБЖ), куда вошел в сокращенном виде советский курс начальной военной подготовки (НВП). Правда, он из автомата ни разу не стрелял, но полагал, что сумеет пальнуть не хуже, чем из помпового ружья.

Казалось бы, не стоило тратить несколько секунд даже на то, чтобы подбирать автомат, присоединять магазин и досылать патрон в патронник. Надо было просто бежать отсюда, где убили уже нескольких человек, куда подальше и, главное, побыстрее. Но то ли у Юрки что-то в мозгах сдвинулось, то ли слова Душина запали в душу, но только он не стал выбегать во двор, до которого было всего ничего, а полез по лестнице вверх. Потому что хотел либо умереть, либо забрать кейс с компроматом из «липового» камина.

Конечно, ему несказанно повезло. Во-первых, потому, что Проня с бойцами уже поднялся в мансарду, я Дашу уже увели к Костылю. Во-вторых, сквозняки уже выдули из дома большую часть газа, и глаза у Тарана только чуть-чуть щипало. Наконец, в-третьих, потому, что ему удалось выскочить во двор до того, как Проня начал спускаться вниз с чердака, а Костыль пошел ему навстречу. В тот момент, когда он с «дипломатом» и автоматом выскользнул на площадку перед домом, его никто не заметил. И он спокойно перебежал влево, за угол дома. А там — и это, может быть, было самое главное везение! — имелась канавка, прорытая от располагавшейся на этом углу водосточной трубы под забор. И там, где канава уходила за забор, имелся маленький зазор между досками и землей, заросший бурьяном. Тем не менее Таран в него протиснулся и прополз еще метров двадцать по земле уже за забором, где канавка имела свое продолжение. Конечно, если б кто-то из бойцов Костыля случайно подошел к окну на этой стороне дома, то тут же увидел бы Тарана. Но как раз в то время, когда Юрка полз по канаве, эти бойцы еще ломали дверь, ведущую из мансарды на чердак. А боец Локоть, которого штурмовая группа оставила сторожить внизу, в этот момент находился за углом, около приставной лестницы, где его спустя пару минут застрелил Седой.

Так или иначе, но Юрка дополз до ближайших кустов, вскочил на ноги и пробежал тот самый «кросс», о котором уже упоминалось. В направлении «куда глаза глядят» и на дистанцию «куда подальше». Если учесть, что бежал с автоматом и кейсом в руках, то время показал, наверное, неплохое. Но все-таки устал и, случайно забежав в заросли крапивы, малины и бузины, укрылся в этой сыроватой ямке, чтоб перевести дух. Несколько минут он ощущал только одно — радость от обретенной свободы.

Потом, когда вволю надышался лесным воздухом, задумался о прозе жизни. А заодно прислушался. Птички вовсю пели, жужжали мухи, лес тихо шуршал листочками, начиная новый день. Солнышко уже поднялось, заметно припекало. На расстоянии вытянутой руки от него висело несколько ароматных ягод малины — сорвал, насладился вкусом. Нет, жить — это все-таки хорошо! Даже если Даша оказалась гадиной…

Но что делать дальше? Жорина братва небось ищет-рыщет его. Сколько они тут смогут проторчать, интересно? До полудня или до вечера? Похоже, раз они устроили целую войну со стрельбой и взрывами, да еще при свете, то не боятся, что на шум менты наедут. Наверное, просто купили их. Дескать, не волнуйтесь, ребята, это наши разборки, между своими людьми. Мирное население особо не пострадает.

Ладно, допустим, что они тут до вечера просидят.

Ночью искать уже туго — темно. Ясно, что если до темноты Юрку не отловят, то уедут. И куда ему после этого деваться?

Ну, насчет домой — это он уже и не думал. Программу задал Душин. Позвонить по телефону 45-67-23, спросить Генриха и передать ему привет от Вольдемара. Это прочно врубилось в память и было последней надеждой. Но что там по этому телефону находится? Милиция, ФСБ или просто старый друг по службе? А может, очередная банда? Ведь Душин сказал, что этот Генрих поможет Юрке и расквитается… А может, этому Генриху просто нужен кейс с бумагами? Принесет его Таран — и станет ненужным. Сколько раз за ни три дня Юрку обманывали Даша и Седой? А ведь он им верил. Почему бы и Душину не обмануть? Ему-то все равно. Он уже на том свете, если таковой существует. А кто ему Юрка, чтоб Душин его спасал? Никто. Больше того, Таран его под смерть подвел. Хотя бы тем, что не уследил за этой Дашкой поганой, тварью паскудной.

И все-таки Таран поверить в подлость Душина не мог. Тем более что Душин сам не верил в то, что Юрке удастся выбраться. Просто подбадривал упавшего духом парнишку — и все. В общем, Таран сосредоточился на том, что надо все-таки пробираться в город и звонить этому таинственному Генриху. По крайней мере, какой-то шанс.

Но в город надо было еще суметь добраться. Идти пешком до Кузнецовки и садиться в автобус? Но там-то его сцапают. Наверняка если Жорина команда уедет с фермы, то кого-то оставит наблюдать за ближайшей автобусной остановкой. А может, для верности еще и на конечной, уже в городе, кого-нибудь поставят. К тому же у Юрки денег ни копейки, а в загородных автобусах ездят кондуктора. Конечно, можно попытаться вымолить возможность бесплатного проезда: мол, так и так, мама с папой зарплаты не получают, но это может только привести к скандалу, вызову милиции и всякому прочему. Кроме того, он еще не придумал, что делать с кейсом и автоматом. Было бы чем зарыть, наверное, закопал бы. Но ближайшая лопата только на ферме, наверное, найдется. А туда, по крайней мере, до ночи лучше не соваться.

Бросать просто так не хотелось. Кейс — особенно. И бандиты найти могут, и самые обычные люди. Жорина компашка, если найдет, обрадуется, все труды и страдания Крылова с Душиным пойдут насмарку. А если найдут самые обычные люди, то тут всякое может быть. Найдет, допустим, честный и небоязливый, потащит по наивности в ментуру, а менты продадут кейс бандитам, да и самого его тоже. Может найти трус, который все это, от греха подальше, сожжет. Наверняка найдется и дурак, который захочет обашлиться, загнав диктофон и ноутбук, даже не поинтересовавшись, что в них записано.

Ну а автомат, конечно, бросить необходимо, если в город ехать. Это настоящие бандюки могут себе позволить кататься с волынами, а Тарана менты заберут или вообще пристрелят. Но сейчас его бросать еще рано…

Словно бы в подтверждение этой мысли, где-то неподалеку затрещали кусты, а потом протарахтела одна короткая очередь, потом другая. Кто-то коротко вскрикнул, другой голос басовито матернулся, и сразу после этого пошло: та-та-та! та-та-та-та! та-та-та! Молотило сразу несколько стволов и в разные стороны.

Правда, все это происходило не в одной сотне метров от Тарана, и пули сюда, в яму, не залетали. Кто ж там дерется? Не иначе Жорины братки настигли Седого или еще кого-то из его кодлы. Во, фейерверк устроили! А может, все-таки менты наехали?! Совесть заговорила или, допустим, им Вася Самолет больше, чем Жора, заплатил…

Стрельба продолжалась минуты две и стихла так же внезапно, как началась. Зато после этого послышались какой-то неясный шум, приглушенные крики, что-то похожее на звуки ударов, а потом шорох и треск, будто кого-то волокли через кусты. Эти звуки стали постепенно удаляться и вскоре совсем стихли.

Таран еще некоторое время полежал, а потом подумал, что надо делать отсюда ноги. Фиг его знает, может быть, если Жорина контора зацапала Седого, то сейчас и его искать бросится? А тут в яме ничего не высидишь, ему вокруг ничего не видно, и бандюки запросто могут подобраться незаметно.

Поэтому Юрка выбрался из ямы и двинулся в сторону, противоположную той, откуда слышалась стрельба.

Шел он долго и наугад. Просто так, особо не ориентируясь по солнцу и без какой-либо конкретной цели — лишь бы подальше от фермы.

Сколько времени Таран проплутал — черт его знает. Он не смотрел на часы ни тогда, когда уползал с фермы, ни тогда, когда уходил из ямы. Посмотрел на часы только в тот момент, когда лес поредел и впереди показалось открытое место.

Выбираться из-под прикрытия деревьев и кустов Юрка не торопился. Выбрался к опушке и осмотрелся.

Впереди, метрах в двухстах от крайних кустов, стояло несколько домишек. Совсем не таких, как у Душина. Это были обычные деревенские избушки — приземистые, деревянные, с серыми шиферными и ржаво-красными жестяными крышами.

Посидев немного и понаблюдав, Юрка обратил внимание на то, что никаких обычных сельских звуков со стороны деревушки не слышно. Трактор, правда, где-то тарахтел, но он, похоже, работал далеко отсюда. Но ни куриного клохтанья, ни петушиного кукареканья, ни мычания, ни разговоров людей не было слышно. Чуть позже разглядел, что в ближней избе окна закрыты ставнями и забиты досками. Затем обратил внимание на то, что вдоль забора, ограждавшего приусадебный участок избы, буйно растет бурьян.

Немного подумав, Юрка осторожно вышел из-за кустов и, посматривая по сторонам, осторожно приблизился к этой заколоченной избушке. Нет, никто его не окликнул. Из осторожности Таран не стал обходить избу, а пролез в огород через дыру в покосившемся и полусгнившем штакетном заборе. Едва-едва его не повалил при этом — забор держался на честном слове.

Огородом то место, куда он забрался, можно было назвать чисто номинально, садом — тоже. Это были заросли все из тех же малины и крапивы, только малина здесь была не дикая, а одичавшая. Еще лопухи росли, сурепка, лебеда и хрен, кажется, — Юркины ботанические познания были слабоваты. И штук пять полузасохших яблонь стояло, с не-обрезанными сухими ветками, напоминавшими тараканьи лапы. Где-то, правда, отдельными кустиками цвела картошка, должно быть, сама по себе произраставшая из невыкопанных клубней. Это чудо природы небось было бы шибко интересно изучить генетикам, но Юрка просто принял наличие таких кустиков к сведению. Гораздо больше его интересовало: нет ли возможности залезть в эту избушку и там пересидеть до темноты?

Через густые заросли Таран едва продрался к покосившейся пристройке — не то курятнику, не то хлеву. Взобравшись на нее, можно было влезть в слуховое окно чердака, точнее, просто в дыру между двумя потрескавшимися и поврежденными червяками бревнами, поскольку никакой рамы там не было. Таран положил на низкую толевую крышу пристройки кейс и автомат, уперся в нее руками, подтянулся и залез, побаиваясь, правда, что пристройка, сколоченная из сгнившего горбыля, завалится под его тяжестью. Но пристройка выдержала, и Таран вместе со своим багажом пролез по ней на чердак.

Тут, как видно, был некогда сеновал, но сена сюда не закладывали уже не один год. За дощатой перегородкой чуть подальше был уже собственно чердак, заваленный всяким хламом: ломаной мебелью, ящиками, пустыми бутылками, тряпьем и рваньем, чье прежнее качество определялось с большим трудом. Дальше обнаружилась деревянная лестница, ведущая вниз, и Таран спустился по ней в пыльные сени, освещенные только светом, проникавшим через щели между ставнями. Комната, куда Юрка прошел через низкую деревянную дверцу, утепленную изнутри войлоком, была пуста. Как видно, отсюда вывезли всю обстановку. Только ухваты и кочерга стояли у закопченной и растрескавшейся русской печки да на лежанке валялся драный тюфяк. Вот туда-то, на эту лежанку, Таран и забрался. Он вдруг почуял сильную усталость. Подсунул кейс под изголовье тюфяка, положил рядом с собой автомат — и заснул…

От фермы до химзавода

Перестрелка, звуки которой Таран слышал, сидя в яме, произошла между бойцами Прони и Седым. В отличие от Юрки Седой не ползал по канаве, а буквально перелетел через забор с помощью лестницы и, мягко приземлившись, как кот, на четыре точки, сразу же дунул в лес. Проня с ребятами, обежав забор, выскочили в промежуток между усадьбой и скотным двором тогда, когда Седой отмахал уже метров двести. Но преследователи сразу же засекли примятую траву и сбитую росу, а потому четко определили, куда бежать. Поэтому они довольно быстро догнали Седого. Возможно, если б тот не сбавил шаг, а, наоборот, припустил бегом, то мог бы оторваться от них. Но Седой подумал, будто сможет подловить бойцов на мушку, залег с автоматом у дерева и встретил их двумя очередями. Одного он действительно завалил, но патронов у Седого оставалось всего ничего, и остальные бойцы прижали его огнем к земле, а Проня, обойдя справа, дал очередь — и изрешетил ноги. Тем не менее Седой дал еще очередь, после чего патроны у него кончились. Проня наскочил на него, оглушил прикладом по башке и надел наручники. Конечно, и Проне, и остальным, которые уже потеряли от рук Седого двух друганов, очень хотелось его на куски растерзать, но все помнили, что Костыль требовал его живым брать. Ограничились тем, что немного попинали, а затем поволокли на ферму. Идти сам он не мог: на правой ноге перебило голень, а на левой две пули засели в бедре и в икре.

К тому времени, когда Седого притащили, Костыль весь изнервничался и был жутко рад, что хоть одного из двоих сбежавших они догнали. Правда, он был разочарован, что при Седом не оказалось кейса. Даже больше, чем потерей еще одного бойца. Кроме того, Матюха с Чалдоном, посланные разыскивать Юрку, все еще не вернулись. Учитывая, что Таран уже завалил Кумпола и собачника на складе. Костыль беспокоился за их судьбу, поскольку уже знал, что Юрка сбежал с автоматом. Но самое главное — теперь выходило, что он и кейс унес. Впрочем, в это Костыль поверил отнюдь не сразу.

Истекающего кровью Седого притащили в раскуроченную кухню и пристегнули к стулу. Рыдван принес из принадлежавшего Душину гаража канистру с бензином и демонстративно поплескал из нее вниз, на лежавших в подполе покойников. А Костыль, поглядев на бледного как смерть Седого, произнес:

— Ну что, Ваня? Говоришь, смертный час настал? Что ж ты, сука, по-хорошему не захотел, а? Своих братанов не пожалел, хозяев здешних замочил, двух моих парней угробил? Отвечай, курва! — и с двух сторон ладонями хлестнул Седого по ушам.

— Чего отвечать-то? — взвыл Седой. — Все одно сдохну! Банкуй, Костылятина, твой понт!

— Сдохнуть можно по-разному, кореш! Если я тебе сейчас в лобешник засажу и мозги через затылок вышибу — это я, считай, подарок тебе сделаю. Но только, чтоб этот подарок заслужить, ты должен мне кое-что рассказать. Первое: что ты знаешь про кейс господина Крылова? Учти, я уже про него немножко знаю от девушки Даши.

— Да я сам об этом кейсе только от нее и узнал! — простонал Седой. — Про него только Душин знал, вот-вот готов был расколоться, а тут вы наехали.

— И ты не знал, где он лежит?

— Понятия не имел.

— А почему, когда мы приехали, ты в комнате с камином сидел? Говори, быстро!

Это сопровождалось еще парой оплеух, и Седой завопил:

— Да просто так сидел, там окна на две стороны! И дорогу видно, и двор.

— Допустим. Душин этот мог пацану сказать, где кейс спрятан? Мог или нет?

— Мог!!! — дернулся от удара Седой. — Чего спрашиваешь? Сам ведь знаешь!

— Я ничего не знаю. Почему девка говорит, что это ты кейс вытащил?

— Я? Вытащил? Да я не знал, что он в камине лежит! — Эта роковая фраза вырвалась у обезумевшего от боли и ужаса Седого по чистой случайности. Он догадался, что раз его спрашивают, почему он сидел в комнате с камином, значит, уже знают, что кейс был спрятан где-то там. И Седой хотел сказать: «Я не знал, что он в комнате с камином лежит!» Но от волнения сократил фразу, и это сильно ухудшило его положение.

— А откуда ты знаешь, гад, что он в камине лежал? — взревел Костыль и наотмашь двинул Седого по роже кулаком. — Куда унес?! Где бросил, падла?! Колись, харя!

Седой, повалившись на бок вместе со стулом после первого удара, только успевал охать, поскольку каждый следующий вопрос сопровождался сильными пинками в грудь и в лицо.

— Не жнаю… Не брал… — прошепелявил он разбитыми губами и выплюнул с кровью три выбитых зуба.

Стул подняли, поставили вертикально.

— Говоришь или нет?! — Тут Костыль перестарался — пнул Седого по перебитой ноге, и тот от острой боли потерял сознание.

— Блин! — вырвалось у Костыля, когда он увидел, что голова Седого безжизненно завалилась набок. — Лишь бы не сдох, сука, раньше времени!

Но тут запищал радиотелефон дальней связи, лежавший у Костыля в нарукавном кармане камуфляжки.

— Слушаю! — отозвался он.

— Как дела, Костя? — ласково спросил Жора.

— Частично хорошо, частично хреново. Писака отдыхает, хозяин тоже, Седой процедуры принимает. Девушка ждет распоряжений, мальчик гуляет.

— Сворачивайся по-быстрому.

— Седой в лесу одну ценную вещичку обронил, поискать бы надо…

— Некогда! Сейчас приличные люди приедут, если сами разыщут, нам отдадут. Девушку можешь привезти, а Седой пусть загорает.

— Мальца бы присмотреть, не заблудился бы!

— Пусть Матюха с Чалдоном его в Кузнецовке подождут. Давай собирайся! У тебя полчаса времени.

И Жора прекратил связь. Костыль смачно выматерился, потому что понял — Калмык больше не может удерживать ментов. А чертов Седой так ничего и не сказал. И Матюха с Чалдоном не вернулись…

— Рыдван! Всем по машинам! — рявкнул он. — Чужие тоже прихватите.

А сам схватил канистру с бензином и вылил все, что еще в ней оставалось, на голову и на одежду обмякшего в кресле Седого. Бензин, конечно, и по полу растекся. Подбежал Проня:

— Командир, Матюха с Чалдоном пришли пустые.

— Хрен с ними! Ладно, что живые. Передашь им, чтоб остались в Кузнецовке и за остановкой стеклили. Пацан туда прийти может. Пусть прямо сейчас садятся в «уазик» и гонят туда, не дожидаясь нас. Наших покойничков прибрали?

— На пол уложили.

— Девку усадили?

— В Гогин «Ниссан».

— В доме никого не осталось?

— Нет, все во дворе. Ты тут последний.

— Валим!

Костыль вытащил ракетницу-карандаш, оттянул затвор за болтик и отпустил. Ракета красным огоньком перелетела кухню и нырнула в люк подпола. Фук! Оранжево-алое пламя полыхнуло из квадратной дыры, лизнуло пол, обломки шкафа… Черный дым потянулся в окно.

Проня задержался на крыльце, припер дверь каким-то колом.

— На фига? — проворчал Костыль. — Не трать времени…

В тот момент, когда они прыгали в «паджеру», пламя уже лизнуло бензин, разлитый по кухне, охватило одежду Седого.

— А-а-я-я-а! О-о-о-у-у! — вопли горящего заживо человека вылетели из окна вслед уходящим машинам.

— Как ты думаешь, разгорится за полчаса? — деловито спросил Костыль у Прони.

— Запросто! — Проне визг Седого, долетавший почти за сто метров, которые машины уже успели проехать к этому моменту, немного действовал на нервы, но он постарался этого не показывать. — Там же и перегородки, и перекрытия, и полы деревянные. Выгорит только так! Пускай менты в углях копаются, если не ленивые…

Выехали на дорогу, проскочив пятнадцать километров за четверть часа. «Уазик» Чалдона уже стоял у автобусной остановки. Костыль велел водителю притормозить и, высунувшись в окно, сердито прошептал:

— Ты что, на выставку приехал, фраер?! Пацан не дурее вас! Если увидит вашего «козла» — хрен сюда сунется! Загоните во двор хотя бы!

«Мицубиси-Паджеро» помчался вперед, а Чалдон с Матюхой, чуточку подождав, развернулись через шоссе и заехали во двор к Матюхе.

Через некоторое время, когда автоколонна Костыля уже была на десять километров ближе к городу, вновь позвонил Жора:

— Привет. Контрольное время вышло. Ты где?

— На шоссе. Десять верст ближе Кузнецовки.

— Нормально, молодец! Чалдона оставил?

— Само собой.

— Там, на месте, порядок оставил?

— Я думаю, Седой не замерзнет.

— Девку не забыл?

— Нет.

— Сворачивай на завод. До встречи!

Костыль все понял. Проехав еще пять километров, свернули вправо, где на указателе значилось «пос. Советский». Еще через пару километров въехали в этот самый поселок, состоявший из нескольких десятков пятиэтажных хрущоб и немалого числа деревянных двухэтажных домов. Чем дальше углублялись в поселок, тем больше ощущалось присутствие в воздушном бассейне чего-то сугубо химического. А впереди, на горизонте, все больше обрисовывались сизые контуры неких производственных мощностей, окутанных облаками дымов и паров, явно не очень полезных для здоровья. Прокатившись по пустынным улицам через весь поселок, машины оказались перед главной проходной здешнего химкомбината, занимавшего территорию в несколько десятков квадратных километров. Однако здесь останавливаться не стали и покатили влево, к одним из боковых ворот.

— Как тут, блин, народ живет! — брезгливо поморщился Проня. — Да еще и работают тут годами… Сдохнуть можно!

— Ерунда, — заметил, не оборачиваясь, водила. — Комбинат-то, говорят, всего на двадцать процентов мощности пашет.

— Е-мое, как же он вонял, когда на все сто вкалывал?!

— Ничего, мы ненадолго, — успокоил Костыль. — К тому же в нашем углу не так воняет.

Действительно, когда, прокатившись несколько километров вдоль заводского забора, автоколонна добралась до нужных ворот, химический духан заметно ослаб.

Эта территория была отделена от остального завода забором. Собственно, власть здешней дирекции на нее уже не распространялась, поскольку она была арендована у завода под складские помещения некой торгово-закупочной компанией, которую возглавляло подставное лицо, чьей основной обязанностью было подписывать финансовые документы, а также сидеть, если фирма когда-нибудь завалится. Ворочал ею, конечно, оставаясь в тени и неподсудности, Жора Калмык. Появлялся он здесь крайне редко, поскольку беспокоился за свое здоровье, но здешнее заведение приносило немалый доход.

Помимо стиральных порошков, а также другого белого порошка, который расфасовывался в те же пакеты, на химкомбинате производили технический этиловый спирт из нефтепродуктов. В принципе, те, кто его пил в разбавленном водопроводной водой виде из бутылок с водочными этикетками, сразу не помирали. Акцизные же марки печатали уже не в казенной типографии, а в подпольной, находившейся здесь же, на комбинате, в одном из подвалов, рядом с нелегальным цехом по розливу «липовой» водки.

Была тут же, на этой «складской» площади, и небольшая лаборатория, в которой два молодых человека с высшим образованием синтезировали из отходов здешних химических производств новые модификации наркотиков, от которых привыкание происходило чуть ли не после первого же приема.

На воротах стояла своя охрана, и все машины были пропущены очень быстро — даже «Шевроле-Блейзер», ранее принадлежавший Седому, и «Ниссан-Патрол» покойного Гоги, поскольку за их баранками сидели уже совсем другие, хорошо знакомые охранникам люди.

Остановились на небольшой площадочке перед приземистым двухэтажным зданием, где уже стояло три машины: Жорин «мерс-500», «Мицубиси-Паджеро» его охраны и скромная серая «Волга ГАЗ-3101».

На «Волгу» внимание обратил только Костыль, потому что он был единственным человеком среди прибывшей с задания команды, который знал, что на этой советской машине, набегавшей уже немало километров, ездит тот, от чьего слова зависят жизнь и благосостояние всех здешних областных группировок, трудящихся во всех отраслях криминального бизнеса. Он являл собой и суд, и арбитраж, и прокурора, и адвоката. К нему стекалась вся информация, он контролировал областной общак, определял сферы влияния и менял их границы, разбирал споры между паханами — в общем, это был смотрящий.

Из вновь приехавших машин вылез поначалу только Костыль. Он миновал охранника, дежурившего у входа в двухэтажное здание, и поднялся на второй этаж. Именно там располагалась комната, где должен был находиться Жора.

Миновав представительную дверь с табличкой: «Генеральный директор», где сидел здешний «зиц-председатель», Костыль прошел по коридору до самого конца, где у двери без всякой вывески его остановили два парня из личной охраны смотрящего и двое Жориных.

— Подожди немного, — сказал один из них. — Сейчас доложим…

Второй парень скрылся за дверью, потом вышел и пригласил:

— Заходи.

Костыль зашел. Комнатка была маленькая и служила как бы предбанником, потому что из нее можно было пройти дальше, туда, где Жора проводил свои конфиденциальные встречи и совещания.

Но сейчас он вышел к Костылю именно в предбанник, тщательно закрыв за собой двойную дверь, ведущую туда, где в данный момент находился смотрящий.

Осложнения

— Быстро приехал, молодец, — похвалил Жора. — Ну, рассказывай. Коротко и сжато.

— Ну, девку мы привезли, — сказал Костыль. — А пацан опять смылся. Если б ты не позвонил, может, смогли бы и его достать. Седой туда ездил с Крыловым разбираться. Разобрался. Труп хороший, стабильный, не оживет. Душина, хозяина хутора, тоже еще они положили. У нас все было бы в норме, если б не Седой. Он у меня двух парней вырубил и удрал было в лес, но мы отловили его — и он сейчас уже небось до углей сгорел. Замучаются опознавать. Но самое главное, Жорик, всплыл вопрос, которого мы не знали. Крылов там, на ферме, «дипломат» хранил с документами. Короче, компру. В общем, либо его Седой сумел где-то под елочкой выбросить, либо, что вернее, его пацан унес. Таран Юрка.

— А он, оказывается, вредный парень… — заметил Жора задумчиво. — Да, братан, жаль, что мы знали только про кассету. Кстати, мне сообщили, что та, которую менты нашли на Симеоновской, 32, — копия. И даже не первая, а вторая или третья. То есть этот козел их несколько штук имел. Так что, даже если б удалось ее стыбзить, у него еще несколько фонограмм оставалось. Возможно, что он, гад, ее уже далеко отослать успел. Но, в принципе, это хорошо, что чемодан к пацану попал. Судя по тому, как он с нами тогда беседовал, — лох, каких мало. Скорее всего самое клевое, до чего он может додуматься, — это снести кейс в ментуру. Оттуда он к нам придет. Но и это вряд ли. На нем два трупа висит. Таран будет от ментов шарахаться, как черт от ладана. В общем, пусть побегает. Девка как, не сильно избита?

— Да считай, что пальцем не тронули.

— Веди сюда. Смотрящий ее сам увидеть и расспросить хочет.

Костыль ушел, а Жора вернулся в комнату, где тихо покуривал не очень видный на первый взгляд мужчина лет шестидесяти с небольшим, в добротном, но не очень дорогом сером костюме, при галстуке. Седины на голове у смотрящего было немало, но стариком его, наверное, было рановато считать. Серые глаза еще не обрели той усталости, которая просматривается у громадного большинства людей, перешагнувших рубеж государственной пенсии. Может быть, потому, что смотрящий никогда и нигде не работал, хотя у него было вполне надежное пенсионное удостоверение, и даже не одно.

— Ну, — сказал он испытующе, — привезли девушку?

— Да, хрестный, сейчас приведут.

— Пока ведут, хочу тебя предупредить, Жорик. Как в Америке говорят: «Все, что она скажет, может быть использовано против тебя». Сечешь момент? Когда я буду с ней толковать, ты выйдешь на воздух. Ну, или на первый этаж спустишься. И что именно она мне сказала, ты узнаешь не сегодня, а на общем сходняке. В субботу, в восемь, соберемся на втором этаже «Маргариты». То, что об вас с Самолетом другие думают, я уже знаю.

— Дорого бы я дал, — хмыкнул Жора, — чтоб это узнать…

— Узнаешь забесплатно. Может быть, порадуется твоя душа, а может, и нет. Пути Господни неисповедимы.

— Хрестный, а не застрелиться ли мне загодя, а?

— Ежели чуешь, что не по понятиям жил, — хоть задавись, не пожалею. Но если все блюл — живи. Бог не фраер, он правду знает.

— Спасибо и на том.

Костыль вернулся, привел Дашу.

— Здравствуй, деточка! — сказал смотрящий. — Присаживайся. Не волнуйся, я тебе плохого не сделаю. А вы, юноши, пойдите перекурите малость. На улице.

Жора и Костыль вышли к подъезду, вытащили по сигарете, задымили.

— Ты ей напомнил, что она должна была говорить? — спросил Жора.

— Конечно! Да не волнуйся ты, все путем будет.

— Сейчас не волноваться надо, а молиться. И знаешь за что? За то, чтоб этот чертов Таран ментам не попался. Потому что тогда вся история на ферме может совсем другое освещение получить. Для прокуратуры это, может быть, ничего и не поменяет, а вот для смотрящего — очень сильно. Получится, что мы — суки, понятно? Если там, в кейсе, лежит не только та кассета, а и еще одна, где записано, как мы Мишу Рыльского сдали, то нам хана.

— А ты уверен, что она есть, эта кассета?

— Понимаешь, Костя, разговор про Мишу шел в том же месте, где и тот, который записали. Кто подслушку ставил, сам Крылов или какой-то из его друзей, неизвестно. Ежели одно записал, то мог и другое тоже.

— Да-а… — вздохнул Костыль. — С ментами корешиться — себя не уважать. Одной рукой берут, другой — из кармана вынимают…

— А что делать было? Разве ты бы пропустил такую возможность? Нам этот Миша, сам помнишь, вот где сидел!

— Слышь, Жорик, а не сыграть ли нам ва-банк? — осторожно произнес Костыль. Он ничего не конкретизировал, но Жора и так все рассек.

— Этого я не слышал, понял? Пока и думать забудь. До субботы по крайней мере. В «Маргарите» толковище собирается, в восемь. Решать будут, всем колхозом. А там посмотрим…

— Я, братан, человек маленький. Тебе виднее. Но до субботы Таран запросто может к ментам угодить. Пацаны иногда сперва делают, а потом соображают. Ему эти два трупа, которые на нем висят, особо не помешают вылезти из кустов, когда менты на ферму приедут, и заорать: «Дяденьки, простите засранца! Я больше не буду!» И расколоться на сто процентов. Где мы после этого будем? По-моему, в жопе. Поправь, сели не так.

— Какой ты умный, Костик, на последней стадии! Точнее, задним умом крепок. Ты должен был пацана отловить или я? Не уложился — хрен с тобой, но ты в ответе.

— Можешь хоть сейчас пристрелить, если не западло. Но что поправишь? Да ни хрена. Молитвы твои насчет Тарана до Господа Бога хрен дойдут. А Вася Самолет может все это дело в свою пользу повернуть, понял? Он братков не сдавал. Во всяком случае, на этом его не ловили. А Даша, красавица наша, один на один может хрестному такого наболтать, что мы фиг отмоемся.

— Спасибо, я не знаю! — проворчал Калмык. — Но, если б ты ее замочил там, было бы еще хуже. Смотрящий сразу понял бы, что мы не хотим нормально сдавать, без крапа. А так мы все сделали честно. Он сам с ней поговорит. Что она ему скажет — ее дело. Если будет говорить так, как мы заказывали, подождем до субботы. Ну а если расскажет, что мы ее к этому разговору готовили, — придется рисковать. Нас там нет, но машинка пишет…

— Между прочим, Жорик, смотрящий не дурак, — заметил Костыль. — Он может все понять и насчет девки, и насчет записи. Даже если она все как надо отбарабанит.

— Справедливо. Но и мы не дураки. Можно по разговору понять, поверил он ей или понял, что это она с нашего голоса поет. Соответственно будем знать, как вести себя в субботу…

Жора оборвал фразу, потому что во двор вышел смотрящий со своими бодигардами и… улыбающаяся Даша.

— Засиделся я у тебя, Жора, — приятно оскалился смотрящий. — А тут всякой дряни в воздухе до фига. Не возражаешь, если эта девчоночка со мной поедет?

Калмык этого не ожидал. Возражать смотрящему не полагалось. Но ясно ведь, что он везет ее не для того, чтоб на старости лет позабавиться. Точнее, может быть, у него такое желание и появилось, но только в плане приятного дополнения к деловому разговору. Там, куда он ее увезет, он сможет выспросить все, от и до, уже без всякого контроля… Просчитал, старый хрен, про подслушку! И наверняка там на кассете записалось только то, что должно успокоить Жору накануне субботнего сходняка.

На какую-то секунду у Жоры появилось желание выхватить из-под пиджака «глок», пошмалять смотрящего, телохранителей и Дашу, а дальше — хоть трава не расти. Да, этим он поставил бы себя и всю свою контору вне блатного закона. Такое не прощается. Но то же самое — объявление вне закона — будет его ждать в субботу… Тем не менее Жора сдержался. Во-первых, потому, что телохранители смотрящего вряд ли так просто дали бы расстрелять своего шефа. Даже если бы Жора успел завалить одного из них, второй влепил бы Жоре пулю в лоб. А ему вполне хватало тех дырок, которые были сооружены самой природой, — ноздрей, ушей и рта. Шестая была ни к чему.

Поэтому Калмык изобразил понимающую ухмылочку и сказал:

— Жалко отпускать такую красивенькую, хрестный! Но я не жадный…

— Это хорошо, братан, что ты не жадный! — Смотрящий колюче прищурился. — Жадность фраера сгубила…

И галантно подсадил Дашу в «Волгу». Телохранители попрыгали в машину. Мерседесовский движок умчал это чудо нижегородской техники за ворота, оставив Калмыка со своими проблемами.

Костыль молча проводил ее глазами и посмотрел на своего пахана. Жизнь явно давала трещину, и на Жоре эта трещина уже оставила отпечаток. Осложнения были явно чреваты летальным исходом, и требовалось очень серьезно подумать, как прожить дни, оставшиеся до субботы.

Пойдем потолкуем… — процедил Жора. — Есть о чем.

Они поднялись в опустевшую комнату, где смотрящий снимал с Даши «показания». Паренек, работавший на записи, уже принес диктофон и кассету, на которой записалось то, что здесь говорилось несколько минут назад. После того как он удалился, Калмык включил воспроизведение.

Сначала прозвучали те слова смотрящего, которые они слышали, еще находясь в комнате:

— Здравствуй, деточка! Присаживайся. Не волнуйся, я тебе плохого не сделаю. А вы, юноши, пойдите перекурите малость. На улице…

Потом из динамика послышались шаги выходящих из комнаты Жоры и Костыля, скрип закрывшейся двери, и чуточку надтреснутый голос старого вора произнес:

— Ты должна говорить всю правду, девочка. Только правду и ничего, кроме правды, как в суде. Понимаешь?

— Да-а… — с дрожью в голосе произнесла Даша.

— Ты боишься чего-то?

— Не знаю…

— Боишься сказать правду или боишься сказать то, что тебя просил сказать Жора?

— Я просто вас боюсь… Вы так смотрите…

— Меня не надо бояться. Я не кушаю маленьких девочек. Расскажи мне, пожалуйста, по порядку, как ты, такая хорошая и милая, вместе со своим дружком напала на человека и протоптала ему голову. Начни, конечно, с того, кто нас на него наводил, сколько обещал и так далее, во всех подробностях…

Даша начала пересказывать. Жора и Костыль напряженно слушали. Долгое время ничего нового по сравнению с тем, что Даша говорила на складе, в ее речи не появлялось. Братки напряженно ждали того маленького дополнения, которое они заказали. И дождались:

— …Когда они высадили меня из машины и я полезла прятаться в домик, Седой сказал Миките: «Теперь Жора Калмык почешется…»

— Ты это точно помнишь, девочка? — перебил ее смотрящий, который до этого только слушал.

— Конечно.

— А больше Седой ничего не говорил?

— Нет, они сразу же уехали в другой двор. А я стала ждать, когда Таран подойдет…

— Скажи, а тебе эту фразу случайно не Жора подсказал?

— Нет-нет, что вы! — воскликнула Даша.

— Ну, хорошо, продолжай…

Потом Даша рассказала о том, как они с Тараном расправились с лже-Крыловым и убежали к ней на квартиру. Далее последовал рассказ про ночной приезд Седого и поездку на свалку. Наконец Даша приступила к повествованию о том, как их допрашивал Жора.

— Стоп! — неожиданно перебил ее смотрящий. — Вот об этом ты мне расскажешь не здесь.

Послышался шум отодвигаемых стульев, глухие звуки шагов, и больше ничего на кассету не записалось.

Жора выключил диктофон. Костыль мрачно хмыкнул:

— Потрахаться дедуля захотел, что ли?

— Не шути, братуха, не время… — проворчал Калмык. — Он просто все понял. Она сейчас там, у него на хате, расскажет все от и до. То, что про Седого и его слова мы ей подсказали, — он уже допер.

— Ну, и что будем делать? Ждать до субботы, как ты предлагал?. Или сейчас слиняем?

— Что-то ты слабый стал какой-то, кореш. Тебе так не кажется? Минут двадцать назад насчет ва-банка заикался, а теперь — линять?

— Ты ж сам сказал, что не хочешь насчет этого слышать. Ну и как это понимать? Едем в «Маргариту», а оттуда в похоронное бюро? Гробы и венки для самих себя заказывать? Я лично могу еще пятьдесят лет с этими покупками обождать или сорок хотя бы… Да и ты, по-моему, еще не объявлял, что на тот свет торопишься.

— Я сказал, чтоб ты забыл про ва-банк, потому что ты, когда предлагал это дело, ни фига не понимал, что предлагаешь. Потому что ты только одно знаешь: если мы замочим смотрящего — попадем на войну со всеми. Но это только полдела, секи фишку! Даже четверть, если хочешь. Нам товар обрубят по всем линиям, банки отрежут, московские связи обломают. А уж мочить будут тогда, когда мы без порток ходить будем и у Васи Самолета на «Тайваньке» с кепками за подаянием усядемся. «И кто-то камень положил в его протянутую руку…» Дальше не помню.

— Ну, тем более, значит, линять нужно! — произнес Костыль, не понимая, куда клонит Жора.

— Куда линять, родной? Главное, с чем? С чемоданом баксов под мышкой?! Все дело бросать здесь? Не больно жирно получится?!

— А ждать, пока попишут, лучше? Или ты что-то в заначке держишь?

— Не стану скрывать — держу. Хотя еще и не знаю, что из всего этого может получиться.

— Когда так, может, лучше все-таки ноги сделать? Я лучше буду в лаптях по земле бегать, чем лежать под землей в ореховом гробу и белых тапочках.

— Нет, ноги — это последний вариант. А пока я хочу опробовать тот, который еще неизвестен. В конце концов, будет ясно — есть облом или нет.

И Жора, вытащив сотовый, стал нажимать на кнопочки: 45-67-23.

Добрый дедушка

Когда Даша очутилась в салоне «Волги», телохранитель смотрящего почти сразу же надел ей на глаза черные, абсолютно непрозрачные очки.

— Не вздумай снять! — предупредил он.

Смотрящий сказал добрее:

— Слушайся, девочка. Когда мы не мешаем людям видеть дорогу, это значит, что домой они не вернутся… А у тебя есть шанс.

— Я буду слушаться… — сказала Даша.

— Молодец, это мне нравится. Меня надо называть дядя Вова. Запомнила?

— Да, дядя Вова.

— Умница. Теперь, пока едем, хорошенько подумай, насколько точно ты мне все рассказала. Не добавила ли чего-то лишнего, в частности. А потом, когда приедешь, — расскажешь. Сейчас ничего не говори.

Конечно, Даша хорошо подумала, пока ехали. Она уже прекрасно понимала, что «дядя Вова» намекает на ту фразу, якобы прозвучавшую из уст Седого, которую включила в свое повествование по указке Калмыка. Но сознаться во лжи было страшно. Даша отлично знала, что этот «дядя Вова» куда более крупная фигура, чем Седой или Жора. И то, что Жора его боится почти так же, как она сама — Жору, от нее не укрылось. То есть если она расскажет всю правду, то Жоре будет плохо. И скорее всего так плохо, что отомстить за предательство он ей не сумеет. Однако ведь она только что убеждала «дядю Вову» в том, что действительно слышала, как Седой произнес фразу насчет «Жора Калмык почешется». А если она изменит свои «показания», этот «дядя Вова» вполне может спросить: «Так когда ты врала, сейчас или тогда?» После чего ее, может быть, станут мучить. Избивать, жечь, делать еще что-нибудь ужасное с ее нежным и красивым телом, добиваясь того, чтоб она наконец сказала, как же все было на самом деле. Впрочем, кто даст гарантию, что ее не будут пытать, если она настоит на своем?

Ехали довольно долго, и Даша несколько раз меняла намерения. То ей казалось, что лучше еще раз подтвердить уже сказанное, то думалось, будто лучше правду сказать. Потом наоборот и так далее. Конечно, свалить вину на Седого было проще простого. Она не знала, что с ним сделал Костыль, но догадывалась, что в живых его не оставили. То есть он ничего в свое оправдание сказать не может. Панкрат, Пятак и Микита, которые были тогда в красной «девятке», тоже не опровергнут ее лжи.

Но «дядя Вова», наверное, не напирал бы так сильно, если б не знал, что она врет. Или если не знал, то подозревал. А может, ему просто нужно, чтоб Жора оказался под ударом? Но он же не прокурор, ему письменных показаний от нее не требуется, и в суде она выступать не будет. Какой там суд у бандитов? Если б «дядя Вова» уже определил для себя, что Жора лишний на этом свете, то Калмыка замочили бы и без Дашиных «показаний». Значит, он действительно правды добивается. Хочет точно знать, кто кому подставу строит.

Куда они в конце концов приехали, Даша так и не поняла. «Волга» заехала в подземный гараж, где было темно. Очки сняли, но вместо них надели на голову мешок из темной ткани. Если до этого она хоть краешками глаз свет видела, то теперь и вовсе в полной тьме оказалась. Ее взяли под руки и повели куда-то по лестницам и коридорам. Несколько раз сворачивали, но сколько раз и в какой последовательности, куда — не запомнила.

Мешок сняли только тогда, когда привели ее в какую-то комнатушку без окон. Даша как посмотрела — сердце в пятки ушло. Испугалась — на камеру пыток похоже, по крайней мере, такую, как в боевиках показывают.

У стены стоял стул, напротив него яркая лампа на подставке, а позади лампы другой стул. Охранники «дяди Вовы» усадили Дашу на стул под свет лампы, а сами стали по сторонам. «Дядя Вова» уселся на стул напротив и сказал Даше, которую уже мелкая дрожь била:

— Тебе страшно, девочка моя? Не бойся. Мы просто продолжаем с тобой беседу — и все. На чем мы там, на заводе, остановились? По-моему, на том, как Жора тебя и твоего мальчика привез на склад вторсырья? Ну, вот и продолжай, пожалуйста. Успокаивайся, успокаивайся.

Даша, конечно, успокоиться не смогла, но то, что «дядя Вова» не стал сразу же задавать вопрос насчет «Жора почешется», а повелел продолжать рассказ по порядку, немного уняло дрожь. И рассказать о том, что там, на складе, происходило, она смогла довольно связно. Когда она дошла до того места, где Жора рассказал ей о грядущем приезде большого человека и начал инструктировать насчет того, как и что говорить, то не сумела сдержаться и созналась…

— Я там, на заводе, побоялась правду сказать… — Даша потупилась. — Они бы меня убили…

— Верно, — кивнул «дядя Вова». — Они бы тебя убили, если б я тебя оттуда не увез. Даже если б узнали, что ты все сказала, как они велели. Понимаешь?

— Да… — пролепетала Даша.

— Они убили бы и тебя и твоего паренька, если б он сейчас был у них. А теперь расскажи, как вы сбежали оттуда и как все происходило там, на ферме…

Даша рассказала все без утайки и так, как было. И про Крылова с Душиным, и про компромат в кейсе, и про то, как происходила разборка. По крайней мере, про то, что она смогла увидеть после того, как была применена «черемуха».

— Ну, молодец, — степенно сказал смотрящий, — хорошо рассказала. Значит, мальчик твой с этим ценным чемоданом бегает?

— Он теперь не мой… — сказала Даша с легкой досадой. — Он мне не простит, что я Седого туда привела.

— Да, пожалуй… — кивнул «дядя Вова». — Сложная ты девочка, не всякий полюбит. Но паренек твой, несмотря на всю расстроенность чувств, очень большие неудобства может причинить хорошим и умным людям. Даже мне, например. Поэтому должна ты мне сейчас поподробнее рассказать, что он за парень. Все, что знаешь.

Даша начала припоминать. Рассказала о том, что Таран — боксер, что умеет на гитаре играть, сочинять стихи и рисовать. Что немного доверчивый по жизни и до нее был девственником. Ну, рассказала и то, что у него родители алкаши. Между делом Даша и про себя поведала. Тоже очень откровенно, даже матери родной не рассказывала. Про то, как мечтала о театре, как провалилась в Москве на вступительных, но из гордости не захотела возвращаться. Как встретилась с каким-то гнусноватым типом, который ее изнасиловал на квартире — почти при таких же обстоятельствах, как те, которые она придумала, когда настропаляла Тарана против «режиссера» Крылова. Поведала и то, что, когда Юрка начал бить того мужика, которого они приняли за Крылова, она представила себе, будто это тот, московский гад. И удар каблуком-шпилькой в висок она наносила именно тому, которого уже третий год поминала недобрым словом. Про то, как в проститутки угодила и как в порнухе снималась, тоже рассказала в подробностях.

В общем, было ей что порассказать, и она даже осмелела. Потому что ее откровенность, близко граничащая с бесстыдством, на плотоядного старикана произвела заметное впечатление. Должно быть, у него еще не все состарилось. Даша таких знавала. Не стыдились богатые хрычи звонить и приглашать молоденьких, которые им во внучки годились. И у Даши появилась вполне осязаемая надежда…

— Послушай, — спросил «дядя Вова», как бы что-то вспомнив, хотя ему, похоже, было приятно слушать про Дашины похождения и не очень хотелось возвращаться к сугубой прозе. — Ты мне назови-ка адрес, где этот твой пацан проживает…

Даша сказала и только тут увидела, что «дядя Вова» все ее исповеди записывал на диктофон.

— Второе, — произнес смотрящий. — Ты мне сейчас назовешь пару фамилий пацанов, которые дружат с этим Юркой. И адресочки их, если знаешь. Девушки у него другой нет?

— Нет, — уверенно сказала Даша. — А насчет пацанов я знаю Витю Полянина, потом Мишу Плаксина, он же Хмыч…

И она перечислила еще с десяток ребят разного возраста с адресами и без адресов.

— Мне это нужно, чтобы знать, к кому он может прийти к городе. Наверное, и сама это поняла, — сказал «дядя Вова». — Жора его будет искать, Самолет, который над Седым стоял, — тоже. Оба будут искать только для того, чтоб убить. А я — нет. Я хочу, чтоб эти бумажки, которые он унес, попали ко мне, уловила? И ему, и тебе я место в жизни найду… Тебе — уже нашел.

Смотрящий нежно провел холодной и корявой лапой по Дашиной щечке. Прикосновение было не самое приятное, и, наверное, другая бы девица, даже не самых строгих правил, чисто инстинктивно поежилась бы. Но Даша сумела состроить нежную улыбочку, сделав вид, что прибалдела от такого знака внимания.

— Мальцы, — обратился «дядя Вова» к охранникам, — отведите ее к Милке. Скажите, что новенькая, пусть оформит…

Даше опять надели мешок на голову, взяли под локти и куда-то повели. На сей раз, после нескольких переходов по всяким коридорам, пошли вниз по лестнице. Даша догадалась подсчитать повороты на лестничных маршах. Таковых было три, а маршей — четыре. Потом опять пошли через какой-то коридор, миновали две или три двери. Затем охранники остановились, отпустили ее локти и куда-то исчезли, только где-то за спиной у Даши с металлическим лязгом захлопнулась дверь. Затем ловкая, пахнущая духами, женская рука сдернула мешок с Дашиной головы.

— Привет! — Прямо перед Дашей стояла высокая длинноволосая брюнетка, показавшаяся ей очень знакомой. Хотя Даша почти наверняка знала, что никогда с ней воочию не виделась. Может, по телевизору ее показывали?! Точно! И Даша вспомнила, что видела в Москве по НТВ несколько серий фильма «Зена — королева воинов» (который вообще-то надо было переводить как «Ксина — принцесса воинов»). Конечно, Даша сразу догадалась, что эта могучая дева вовсе не актриса Люси Лоулесс (Lucy Lawless), в дословном переводе на русский — Люська Беззаконная, а какая-то доморощенная копия. Но и по внешности, и по прикиду копия была очень близка к оригиналу. То есть имели место круглое, скуластое лицо с курносым носиком и голубыми глазами, гладкие черные волосы до плеч и ниже, задиристая челка на лбу, мощные плечи, бедра и пятый номер бюстгальтера. Одежда еще больше усиливала сходство с персонажем боевика: кожаные наплечники, нечто вроде корсажа из черной кожи с чашечками для титек, отделанными металлическими бляшками, опять-таки кожаная юбка до середины бедер, облегающие сапоги-чулки до колен, напульсники и налокотники все из того же материала. Меча только не хватало, метательного диска и еще каких-то прибамбасов. Зато в руке здешней «Зены» имелся гибкий хлыстик. Даша за время своей работы в столице достаточно просветилась и знала, что подобных красавиц приглашают к себе мазохисты.

— Здравствуйте… — робко произнесла Даша.

— Уй-ти, какая скромненькая! — просюсюкала «Зена». — Не зажимайся, будь проще. Я — Милка, будем знакомы?

— А я — Даша…

— Хорошее имя! Даша — это от слова «дашь», верно? — хмыкнула Милка. — Фамилию спрашивать не буду, отчества тоже. Если еще помнишь их — забудь начисто. Они здесь без надобности. На зоне ты не была, и так вижу. Где путанила?

— В Москве… — Дашу немного покоробило то, что Милка сразу определила в ней коллегу по профессии.

— На Тверской?

— Нет, по вызову.

— На СПИД и РВ давно проверялась?

— Неделю назад, все было в порядке.

— После этого много трахалась?

— Не очень… — поскромничала Даша.

— Раздевайся! Погляжу на формы, мне тебе прикид надо подобрать.

Даша стала раздеваться, а заодно поглядывала по сторонам, куда судьба занесла. Больше всего это походило на приемную залу богатого борделя — во всяком случае, такого, какие в импортных фильмах показывают. Стены обиты алым шелком с золотистыми узорами, на потолке лепнина, хрустальная люстра с позолотой. Двери — их было четыре, по одной на каждой стене — были задрапированы гардинами из алого бархата на резных позолоченных карнизах. В углах стояли бронзовые скульптуры, изображавшие обнаженных дам в соблазнительных или томных позах, а в простенках между дверями и углами стояли ампирного стиля диванчики, обитые все тем же алым бархатом, с позолоченными резными спинками и подлокотниками, над которыми висели картины в массивных позолоченных рамах. Опять же с голыми дамами: «Даная», «Обнаженная маха», «Спящая Венера» и еще какие-то, подобранные по одному принципу — чтоб одежды поменьше.

Когда Даша разделась, Милка критически оглядела ее с головы до ног.

— Попкой повернись! Так. Теперь боком! Руки вверх подними! Молодец. Прогнись! На цыпочки встань!

Даша все беспрекословно выполняла. Потом Милка провела ей ладонями по спине, пощупала локти, погладила по животу.

— Ничего, гладенькая, — оценила она. — Бери шмотки под мышку и топай за мной.

Они направились в дверь, которая располагалась на левой от входа стене. За дверью оказался недлинный коридор. В стенах его было по три двери и еще одна в конце. Милка отперла среднюю дверь с правой стороны и впустила Дашу в комнату.

— Вот тут будешь жить и частично работать, — Милка похлопала хлыстиком по просторной кровати, занимавшей значительную часть здешней площади. — Все, что нужно, здесь есть: вот туалетный столик, тут музычка, бар, гардеробчик, телик с видаком. Ванна, туалет…

Даша посмотрела: ванна и туалет были отделены от комнаты всего лишь тонкими и прозрачными перегородками из оргстекла.

— Можно шторку задернуть, — перехватив удивленный взгляд Даши, пояснила Милка. — Если клиент не против… Есть такие козлы, которым нравится смотреть. В общем, лезь в воду, мойся, причесывайся. Тряпки свои кинь в бак. А я пошла подыщу тебе что-нибудь на первый случай.

— А поесть тут дают? — побеспокоилась Даша. — Я последний раз ночью ела…

— Решим вопрос, не волнуйся! — хмыкнула Милка. — От голода у нас не подыхают…

На пути в город

Таран проснулся там же, где засыпал, то есть в мертвой деревне, на печи в заброшенной избушке, но поначалу ему показалось, будто, пока он спал, его куда-то перетащили. Потому что засыпал он в полутьме, а проснулся в непроглядном мраке.

Дело было, конечно, в том, что за заколоченными окнами избы уже стояла ночь. Не меньше 23.00 было, сколько точно — Таран не мог рассмотреть. У него на часах циферблат не светился и не подсвечивался. Спичек, как у некурящего, не имелось. В этих условиях и слезть с печки было затруднительно. Но Юрка сумел это сделать, не свалившись и ничего не уронив. Затем выбрался на чердак и кое-как дотопал до крыши пристройки, через которую залезал в дом. Как раз в это время из-за облаков выглянул месяц, и Юрка относительно удачно спустился вниз, а потом, несколько раз обстрекавшись о крапиву, выбрался из сада за забор. Здесь, при слабом лунном свете, он кое-как разобрал, который час, — оказалось 23.23.

Жутковато тут было ночью. Конечно, призраков бывших жителей этой деревеньки Таран увидеть не сподобился, но ощущение, что таковые тут изредка шастают, у него было. Потому что, несмотря на то, что абсолютно все избы были нежилые и никаких обычных человеческих звуков типа шагов, храпа, скрипа кроватей от них не исходило, обостренный слух Тарана то и дело улавливал всякие, непонятно от чего происходящие шорохи, легкие стуки и бряки. Конечно, все они имели какое-то вполне естественное земное объяснение. Где-то птица во сне заворочалась, какой-нибудь грызун решил подкрепиться, какой-нибудь кирпич в печи треснул просто от времени. Но все эти объяснения хорошо придумывать опосля. А не тогда, когда находишься в населенном пункте, где уже давно, может десять, а то и двадцать лет, никто не живет, где обстановка лить чуть-чуть приятнее, чем ночью на кладбище. И конечно, у людей, которые формировались как личности в период, когда вера в нечистую силу перестала быть признаком малограмотности, а наоборот, стала служить признаком интеллигентности, настроение в подобном месте устанавливается весьма тревожное. Появляются сомнения в том, что домовые, черти, ведьмы являются исключительно забавными персонажами фольклора.

Поэтому, оказавшись за забором, Таран поскорее двинулся в лес. Не прямо в чащу, а по бывшей проезжей дороге, превратившейся в заросшую кустами и уже довольно высокими деревцами просеку. Она выглядела еще более неезженой, чем та, по которой они с Дашей добрались до гравийной дорожки, ведущей на ферму. К тому же у Юрки не было фонаря — тот, который они нашли в «уазике», утащила Даша. Может быть, она и привезла его с собой обратно, но Таран, естественно, не имел времени его искать; когда убегал. Он и не думал тогда ни о чем подобном.

Месяц то посвечивал, то пропадал. А просека все больше и больше сужалась, постепенно превращаясь в узкую тропку. У Юрки уже не было никаких сомнений, что через какое-то время она попросту исчезнет. Как и куда он направится, когда это произойдет, Таран еще не думал. Единственное, что он знал четко, — спать ему не хочется, и он может топать всю ночь до самого рассвета. Правда, жрать хотелось очень и очень. После того ужина, которым их с Дашей накормил покойный Крылов, прошли уже почти сутки, и за это время Юрка съел только несколько ягодок малины. Пить тоже хотелось, но сейчас, по ночной прохладе, жажда так сильно не ощущалась.

Автомат, который Юрка повесил на шею, придавал ему уверенности. Он, конечно, знал, что рано или поздно эту увесистую штуковину придется бросить, но твердо решил сделать это только тогда, когда доберется до людного места. Хотя вообще-то он подозревал, что именно там, в людном месте, больше всего шансов повстречать тех, против кого автомат может понадобиться.

Просека, как и предполагал Таран, в конце концов исчезла. Точнее, возможно, какой-то участок ее зарос, а дальше еще было продолжение, но Юрка этого продолжения не нашел. И пришлось ему идти черт знает куда. Прямо между стволами деревьев, рискуя наткнуться глазом на острые сучки. Запросто можно было закружить по одному месту, заблудиться в трех соснах и так далее.

Правда, скоро появился ориентир. Начался какой-то пологий спуск в низину, и Юрка предположил, будто дошел до того самого оврага с речкой, куда они заехали с Дашей на «уазике». По прикидке выходило, что Таран должен был выйти к нему намного ниже по течению, чем располагался мостик, а раз так, то, дойдя до речки, надо было идти вверх, добраться до гравийной дорожки и топать по ней к шоссе. Поэтому Юрка уверенно пошел вниз.

Однако он ошибся. Минут через пять Таран спустился в просторный, очищенный от леса, неглубокий лог. Трава там была выкошена и наметана в два высоких стога, которые по форме напоминали молдаванские шапки. Никакой речки тут и в проекте не числилось.

Впрочем, Юрка все равно порадовался. Если мужики накосили сена, то, наверное, не для того, чтоб оно тут впустую лежало. То есть сюда, в этот лог, откуда-то ведет дорога, по которой это сено вывозят.

Соответственно Таран потопал к стогам, чтобы разобраться, где же эта самая дорога проходит. Он уже почти дошел до того, который был поближе, когда вдруг услышал приближающийся откуда-то слева шум мотора.

Юрка поначалу ему даже обрадовался. Проедет машина, и станет ясно, где эта дорога находится. Может быть, удастся спросить у шофера, куда идти, чтоб добраться до шоссе, а то и доехать на халяву, если шофер добрый попадется. Правда, при этом надо срочно куда-то автомат припрятать. Конечно, кейс тоже не та вещь, с какой в лес за грибами ходят, но все-таки меньше подозрений вызовет. И Юрка бегом побежал к ближнему стогу, надеясь засунуть автомат в сено.

Однако сделать это было не так-то просто. Стог был сметан на совесть, плотно утоптан и очесан. Пропихнуть в него ствол с мушкой и вороночкой кое-как удалось, а вот цевье и газовая трубка уже уперлись. Пока Таран шебаршился, слева ударил свет фар быстро приближающейся машины. Юрка находился в тени стога, его сразу заметить не могли. Он справедливо решил, что с автоматом лучше никому не показываться, выдернул ствол из стога и улегся у его подножия. Проедет машина, а он потом по ее следам отправится.

Однако машина, резво вкатившись в лог, проскочила между стогами и притормозила метрах в пятнадцати от того места, где спрятался Таран. Свет ее фар уперся в сплошную стену деревьев и кустов. Вправо от Юрки никакой дороги не было, в логу был тупик. Кроме того, Тарану эта машина сразу не понравилась. У него еще со вчерашнего дня развились аллергия на иностранные джипы. Даже с позавчерашнего, когда Седой прокатил их с Дашей на своем «Шевроле-Блейзере». Марку этой машины он не знал, но мог точно сказать, что это не «УАЗ-469». Не похоже было, чтоб таким транспортом разжился от трудов праведных какой-либо работник здешнего сельского хозяйства. Ясно, что эта иномарка сюда не за сеном приехала. Бандиты сено не воруют, слишком дешево оно покамест.

Конечно, это могли быть и не бандиты, а какие-нибудь мирные представители зажиточного класса — ежели, конечно, таковые не существуют только в больном воображении сторонников рыночных реформ. Допустим, решили прокатиться при луне по сельским дорожкам и устроить тут, на лугу в логу, небольшой ночной пикничок. Вряд ли они будут рады человеку с автоматом. Перепугаются, уедут, а потом сообщат в милицию, что тут вооруженный парень гуляет. А менты небось уже начеку после утренних событий. Прочешут лес — и прихватят Тарана.

В общем, Юрка решил лежать тихо и не высовываться, пока не заметили. Там видно будет, что делать…

Водитель тем временем заглушил мотор. Дальний свет погас, остались гореть только слабые желтые подфарники. Из передних дверец джипа вышли два амбалистых молодца. Встали у капота, закурили.

— Ну, ас! Ну, спец! — возмущенно ворчал один, тот, что вылез из левой, водительской дверцы, видимо, продолжая базар, начатый еще в машине. — «Я тут все изъездил! В два счета доедем!» Привет, доехали… И бензина с гулькин нос.

— Наверное, рано свернули… — виновато пробормотал второй. — Там поворот похожий — верст десять бы сэкономили.

— Ага, блин, экономист! Заместо двадцати по нормальной дороге проехали пятнадцать по колдобинам и мордой в кусты уткнулись. И вообще не ори, она скоро от ширка отойдет. Могли бы вообще спровадить сонную, если б не твои выверты. «Безяк ездил напрямую, ништяк!» Штурман, е-мое!

— Слышь, а может, не таскаться так далеко? — понизил голос неудачливый «штурман». — Кто проверит? Здесь тоже место тихое…

— А если найдут? Знаешь, где мы с тобой будем?

— Кто найдет-то, корефан? Отведем подальше в лес…

— Ты думаешь, тут тайга сибирская? Деревни кругом, народ уже за грибами вовсю шляется.

— Лопата ж есть, прикопаем…

Таран почуял холодок. Не иначе эти братки кого-то мочить привезли. Везет ему как утопленнику! Пустой лес, ночь — и нарвался. Чьи они, интересно? Жорины или Васины? А может, еще чьи-то? Сейчас этих контор — хренова туча!

— Кока, — сказал водитель после некоторой паузы, — иногда ты, блин, на умного парня похож. Но сейчас ты, по-моему, ни хрена не думал, когда говорил. Ты представляешь себе, что такое в лесу яму копать, да еще ночью? Тут в земле — корень на корне. А меньше чем на два штыка копать нельзя. Дерн тоже в темноте нормально не снимешь, а главное — обратно не поставишь, понял. Я уж не говорю, что притоптать так, чтоб совсем заподлицо, не выйдет. Землю растрясем вокруг, налепим на подошвы, протекторы здесь, на лугу, оставим — менты нас могут за три дня найти, если не меньше. Если загремим в СИЗО, нас там на третий день придавят, понял? Или выкупят, но только с тем, чтобы придавить. У тебя еще вопросы есть?

— Ну как же без вопросов, Чабан? Если ехать туда, надо заправляться. Сам сказал, что бензину с гулькин нос. А нам, если сейчас возвращаться на дорогу, с которой свернули, и по ней пилить до шоссе, уже не хватит. До шоссе, может, и доползем, но дальше придется километров пять на руках катить до колонки. Значит, надо все равно искать тот поворот, через который мы с Безяком ездили! И для начала ехать заправляться куда поближе, считай, почти до Кузнецовки.

— Можно просто вернуться и заправиться, — сказал Чабан без особой уверенности в голосе.

— Ну-ну, вернись! — хмыкнул Кока. — Морду начистят как минимум! И даже не мне, а тебе в первую очередь, чтоб смотрел, сколько литров в баке.

Чабан, должно быть, хотел что-то сказать, и даже, наверное, резкое, но тут произошло то, чего ни он, ни Кока не ожидали.

Правая, ближняя к Тарану и дальняя от курильщиков дверца неожиданно распахнулась, и из нее выпрыгнула женщина в красном платье, пронзительно заорав на весь лес:

— Лю-у-ди! Помогите! Убиваю-ут!

И помчалась прямо к стогу, поблизости от которого прятался Таран с «дипломатом» и автоматом. От ее визга у него, конечно, мороз по коже прошел, но башка все же сообразила, что сейчас эти дяди понесутся следом и если не запнутся за него, то уж точно заметят. Тем более что Чабан, обежав капот, уже рванул за беглянкой саженными скачками, а Кока быстро выхватил из кабины фонарик и бросился следом.

Баба благополучно пронеслась мимо стога и Юрки, но следом за ней, быстро сокращая разрыв, уже неслись преследователи. Таран мгновенно понял, что орать им: «Стой! Стрелять буду!» — бессмысленно. Надо просто стрелять — и без разговоров.

Он нажал на спуск, когда Чабан был метрах в трех от него, а Кока с фонарем — чуть подальше. Грохот очереди крепко ударил Тарана по ушам. Он целился только в Чабана, но влетело и Коке. Первый аж подскочил на полметра с каким-то диким нечеловеческим выкриком, упал на спину и больше не шевелился. А Кока свалился на бок с глухим стоном и принялся материться. При этом Тарану показалось, будто он пытается вытащить пистолет, и Юрка еще раз нажал, благо фонарик, выпавший из руки Коки, светил как раз на раненого. Удар пуль перевернул Коку навзничь, и он разом стих.

Все произошло так быстро, что Таран даже перед самим собой не смог бы точно оценить свое поведение. Юрка понял одно: он убил еще двух человек. И лесное эхо уже разносило об этом весть во все стороны. Он подхватил левой рукой кейс, правой автомат и помчался бегом примерно в ту же сторону, что и баба.

И даже не «примерно» в ту сторону, а прямо по ее следу, как выяснилось. Потому что, не пробежав и двадцати метров, Таран едва не наступил на нее, ничком лежавшую на стерне, оставшейся от покоса.

Поначалу Юрка удивился: он в нее никак попасть не мог, а эти двое не стреляли. Через несколько секунд сообразил, что она просто с перепугу грохнулась. Соответственно и самому стало стыдно за себя: во лихой — собственных выстрелов испугался!

— Э, девушка! — позвал Таран каким-то не своим, до ужаса хрипатым и басовитым голосом. — Вы живая?

— Ж-живая, к-кажется, — пробормотала та трясущимися губами. — Вы кто? Мент?

Если б она рожу Тарана увидела, то не стала бы спрашивать. Все-таки он не старше своих лет выглядел, даже с синяками. А голос у него охрип оттого, что в горле пересохло.

— Я так… — ответил Таран, не зная, чего соврать. — Гуляю.

— С автоматом? — спросила баба.

— Ну! Так спокойнее.

— А в чемодане деньги?

— Во любопытная, блин! Юрка даже повеселел от такой простоты.

Теперь я понял, за что они вас убить хотели… — серьезно произнес Таран. — Спрашиваете много.

— Нет, — мотнула головой баба, — не из-за этого. Я знаю слишком до фига. Хотя и случайно. Как тебя зовут, а?

— Юра.

— А я — Шура. Спасибо, что выручил…

Она поднялась на ноги.

— Ой, как же колко-то! — проворчала она. — Пока бежала, не чуяла…

Платье у нее, как видно, было шибко легкое даже для летней ночи. Дама поежилась от холода, немного согнулась, взяв себя за локти, а потом вдруг сорвалась с места, пробормотав:

— Доза! У них моя доза была!

И, уже не вспоминая про стерню, помчалась обратно к машине.

Таран, услышав слово «доза», догадался, что речь идет не об инъекции инсулина (хотя он даже не знал о таком препарате для диабетиков). Наркоманов и наркоманок он считал людьми кончеными, как и алкашей, допившихся хотя бы до той стадии, на какой находились его родители. Общаться с ними, когда они в кайфе, — очень тугое дело. Гонят пургу и ничего не соображают. Когда не в кайфе, а в ломке, — вообще жуть. Одна мысль — где достать бабки, найти дозу и ширнуться.

Добежав до машины, соискательница дозы включила в кабине свет и начала там усердно шарить. И в «бардачке», и позади заднего сиденья. Шарила так, будто не свою «белую смерть» искала, а алмаз какой-нибудь. А когда там, в машине, ни шиша не нашла, тут же поспешила к трупам. Подобрала Кокин фонарик и не то что без страха, а даже без элементарной брезгливости начала шуровать у жмуриков за пазухами. Сперва Коку от и до обсмотрела, потом до Чабана добралась. И нашла-таки то, что искала. Оранжевую такую пластмассовую коробочку. Ее Таран на уроке ОБЖ в школе видел. В таких коробочках всякие противохимические и противорадиационные препараты содержались. Он, правда, плохо помнил, против чего они помогают, и не был уверен, что помогают вообще. Но зато хорошо помнил, что такое шприц-тюбик, который против нервно-паралитического газа. Там вроде атропин должен быть. Был в аптечке, кажется, и еще один шприц-тюбик, с обезболивающим средством, название которого Юрка сразу не сумел припомнить. Но в обычной аптечке, кроме шприц-тюбиков, были еще таблетки какие-то, а в этой только пять шприц-тюбиков и больше ничего. Похоже, кто-то специально для наркоманов такую хреновину разработал.

Шура, возбужденно сопя, накатила на руку резиновое колечко, которое тоже лежало в аптечке, зажала фонарь коленями и, выждав, пока вена надуется, воткнула в нее иголку с видом полного блаженства.

— О-о-о, кайф! — произнесла она.

— Это чего, промедол, что ли? — спросил Таран, вспомнив название обезболивающего. Кто-то из знакомых пацанов тоже ловил от него кайф.

— Жди-ка! — хмыкнула Шура, очень довольная жизнью. — Промедол — это фигня. А это живой кайф! Пять часов жизни! Понимаешь?! Вот теперь мне все по фигу — и ты, и эти трупы, и эта тачка вонючая. Садись! Поедем!

— В ней бензина нет ни фига, — произнес Таран.

— Мне хватит! — Шура придурочно расхохоталась. Видишь, сколько у этих «капусты»?

Она, оказывается, вытряхнула из карманов у Чабана и Коки не только свою дозу, но и деньги. Жадно сцапав бумажники, потащила их в машину. Тарану на все это смотреть было противно. Он подумал, что и так тут засиделся. Пусть эта дура кайфованная делает что хочет, а ему пора. В конце концов, у него своих проблем было до фига. Закинул автомат за спину, кейс взял за ручку и собрался идти. Но не тут-то было.

Ширнутая Александра

Сзади его осветил фонарик. Таран обернулся и, жмурясь от направленного в лицо света, увидел, что Шура навела на него пистолет. Не иначе у кого-то из тех двоих вытащила.

— Куда торопишься? — спросила та, которую он, блин, на голову от смерти спас. — Садись в машину, цыпа! Поедем кататься.

Наверное, не будь эта Шура под кайфом, он бы что-нибудь придумал и как-то выкрутился. Но хотя эта ведьма ничего не соображала, рука держала оружие твердо. Тем более никаких тормозов у нее не существовало. И Тарана обуял страх. Намного больший даже, чем на складе вторсырья или на ферме. Там он имел дело хоть и с бандитами, но с нормальными людьми, которые четко отдают себе отчет в том, делают. А эта вмазанная с дурной башки может шарахнуть просто так. От веселого настроения.

Конечно, автомат был. Но он стоял на предохранителе и висел за спиной. Был кейс, которым, в принципе, можно неплохо ударить. Наконец, были кулаки и ноги, которые Тарану обычно неплохо подчинялись. Обычно, но не сейчас. Словно бы эта зараза их загипнотизировала.

— Вещи положи на заднее сиденье! — приказала стерва. И Таран повиновался как миленький.

— Закрой заднюю дверь, лапочка, и садись за баранку!

— Я ж водить не умею! — рискнул вякнуть Юрка.

— Ничего! Научишься! — И Таран, сопровождаемый нежным, 7,62-миллиметровым взглядом «ТТ», вынужден был усесться на водительское место. Шура села справа от него, захлопнув за собой дверцу.

— Пристегнись! — Ствол «ТТ» указал на ремень безопасности. Юрка выполнил и это распоряжение.

— Ты такой хорошенький! — любвеобильно произнесла Шура и закатилась хохотом. При этом указательный палец лежал на спусковом крючке «ТТ», дуло которого вертелось в нескольких сантиметрах от Юркиного носа. Чуть-чуть посильнее нажмет — и…

Как мозги у людей через затылок вылетают, Таран уже видел.

А в следующее мгновение кайфованная уселась ему на колени и, продолжая играть пистолетом у Тарана под подбородком, пропела:

— «Я-а хочу-у быть с тобо-ой…»

Таран такого желания никак не разделял. Эта стерва была еще похуже Дашки. К тому же старая уже, лет тридцать ей, наверное, а главное — на иголке торчит. Тем более под пистолетом заниматься любовью — это еще то удовольствие!

Шура быстро повернулась, немного подпрыгнула, кажется, и вскочила обоими коленями на сиденье, усевшись Юрке на ноги, а затем, жадно обхватив Тарана за плечи, пробормотала, приставив ему пистолет к затылку:

— Вот сейчас нажму — и нас обоих убьет! Пых! Ха-ха-ха-ха!

Слава Аллаху, этот «пых» в натуре не состоялся. Но никто не мог гарантировать, что не состоится в следующий раз.

На Юрке, как известно, была одежка, в которую его наряжала Даша, — то есть футболка и тренировочные штаны. Так вот, Шурка, не выпуская пистолета из руки — теперь дуло «ТТ» глядело Тарану в живот, — ловко и молниеносно сдернула эти самые штаны вместе с трусами, а затем оттянула ремень безопасности, пронырнула под него головой, плечами и грудью. Да еще и подол успела подобрать, так что сидела теперь на Юркиных коленях голой задницей. Трусов у нее под платьем не имелось. А Таран оказался зажат между ней и сиденьем.

— Ты чувствуешь мое тело-о?! — томно спросила Шура.

Таран чувствовал, но не спешил радоваться — этот вопрос наркоша задавала, приставив пистолет к его подбородку.

— Ну, чувствуешь или нет? Отвечай!

— Чувствую… — пробормотал Таран, хотя чувствовал только ненависть к самому себе, поскольку боялся лишний раз пошевелиться. Наверное, ему было бы вполне по силам выкрутить у ведьмы пистолет, но попробуй-ка ухвати ее за руку! Нажмет — и у него мозги через макушку брызнут… Вот влип, прости Господи!

— Тогда — поехали!

Шура небрежно бросила пистолет куда-то за спину. Он мягко упал на заднее сиденье и, слава Богу, не стрельнул. Но прежде чем Юрка успел опомниться, кайфованная повернула ключ в щитке…

— «Пое-едем, красо-о-отка, ката-а-аться-а! Давно я тебя поджида-а-ал!» — загорланила Шура. Небось Русланова так фигово даже после ГУЛАГа не пела…

Но само собой, Тарана беспокоили вовсе не вокальные способности Шуры, а то, что она, развернув джип, погнала его куда-то в темноту, в том направлении, откуда машина приехала в лог. На полном газу, пренебрегая ямками, кочками и другими неровностями рельефа. Издавая разные нечленораздельные вопли и елозя задницей по Юркиным коленям.

Этаким лихим карьером она вогнала джип в просеку. Таран только охнуть успел, когда Шура вписывалась в очень крутой поворот сразу за въездом на дорогу. Запросто могли бы врезаться в столетнюю сосну. Он как-то непроизвольно обхватил бабу за талию, чем вызвал только дикий восторженный визг, а потому торопливо убрал руки.

Но психованная не унималась. Придерживая левой рукой баранку, она правую просунула себе между ног — одна из которых, между прочим, стояла на педали газа! — и ухватила Тарана, что называется, за «петушка». На скорости примерно 60 км в час. «Петушок» этот самый, конечно, был больше на несчастного цыпленка похож и ни в каких безумствах участвовать не собирался. Но Шура его там вовсю катала и перекатывала, то и дело прижимая к мохнатому и мокрому месту. В общем и целом довольно нежно и осторожно, но Таран очень боялся, что эта зараза может или нарочно дернуть посильнее, или нечаянно, например, если случайно на тормоз вместо газа нажмет — тогда все, прощай, молодость!

— Отцепись! — взвыл Таран, только сейчас сообразив, что пистолет ему больше не угрожает, а мужское достоинство, как и жизнь, дается только один раз.

— Оторву! — весело пообещала Шура и затормозила. Выключив зажигание, она выскользнула из-под ремня и нырнула задом под баранку, встав коленями на пол кабины. И тут же опустила голову вниз…

Странно, но Таран не стал упираться и кричать: «Не дамся!» Хотя, вообще-то, поначалу было опасение, что эта дикая дура чего-нибудь нужное отгрызет. Нет, она кусаться не собиралась, взялась за дело с любовью. Не к Тарану, конечно, но к предмету, которым завладела, — уж точно. И так ласково у нее это получалось, что Юрка даже стал поглаживать ее по кудряшкам и по спинке. Да и вообще все настроение изменилось. Дашка — лярва, эта — курва, какая разница? А-а, пропади все пропадом!

Таран выбрал момент и отстегнул ремень безопасности. Но опять-таки не для того, чтоб отшвырнуть эту ширнутую и удрать из машины, а для того, чтоб посвободней было. По тому что на него страсть накатила, злая, темная, но отчаянная и азартная, когда уже наплевать, сколько времени эту бабу знаешь, не думаешь, чем от нее заразиться можно, и не подсчитываешь, сколько у нее шариков в голове осталось.

Он уцепился за платье и потянул его вверх. Шурка тут же отцепилась от прибора, подняла руки, и Таран одним рывком сдернул это шелковое одеяние, под которым ни клочка белья не было. Точно так же в следующий миг слетела майка с самого Тарана, а потом безумная Александра содрала с него и все остальное. Все это шмотье зашвырнули назад, за спинку сиденья.

— Ну, а теперь вот так прокатимся! — хихикнула она, вновь усаживаясь к Тарану на колени, но уже не просто так. Подцепила пальцами Юркин инструмент и пропихнула к себе в мохнатое, мокрое гнездышко.

— Вот это да! — вырвался у Тарана восхищенный шепот. — Во клево придумала!

Шура вновь пристегнула ремень безопасности, пропустив его под левой грудью, и снова завела машину.

— У-ау! — взвыл Таран, чувствуя, что и у него крыша помаленьку едет. Его охватило какое-то сумасшедшее ощущение свободы от всего. От правил дорожного движения, от одежды, от любых предрассудков, от всего того, что его еще час назад мучило. Голод, жажда, упадок сил — куда все это подевалось?

На сей раз ехали небыстро, но Шура словно бы нарочно вела машину так, чтоб ее раскачивало на рессорах то с боку на бок, то вперед-назад, ну и от этого и внутри у нее тоже происходили всякие веселенькие качания. А Таран, просунув руки ей под мышки, нежно поглаживал и пощупывал груди. Большущие, висячие, совсем не похожие на Дашкины яблочки…

— Стоп! — тяжко дыша, произнесла Шура, останавливая машину. — Будем вылезать сразу вместе, понял? Как одно четвероногое… Отстегнулись… Повернулись… Открыли дверь… Нагнулись… Держи меня за попку, чтоб не выскочил! Так… Вылезли! Ха-ха-ха-ха! Ну, теперь будем с тобой летку-енку танцевать! Помнишь такой танец?

— Не-а… — отозвался Таран.

— Ну, это вроде ламбады, только вприпрыжку… Раз, два, та-та-та-ра-ра! Раз, два, та-та-та-ра-ра!

Хотя для Тарана даже ламбада была довольно древней историей, ему удалось сделать несколько телодвижений, близких к танцу, который был модным во времена юности его родителей. Причем не отлипая от ласковой попы ширнутой Александры.

Наверное, хорошо, что на этой глухой дорожке в поздний час никого не было. Не в том смысле, что этот гипотетический господин смог бы напугать Шурку или даже Тарана. Просто он сам мог перепугаться до смерти и с воплями «Свят! Свят! Свят!» дунул бы отсюда на предельной скорости, решив, что присутствует при бесовских игрищах.

— Слышь, — хихикнул Таран, — а вообще-то мы новый танец придумали! «Юрка-Шурку» называется!

— Клево-о… — простонала та. — Ну, я готова-а…

Голая Шурка уперлась ладонями в дверцу машины, а Таран, рыча от восторга, ухватил ее за бедра и стал жадно, яростно толкать, не обращая внимания ни на прохладу, ни на сырость, ни на комаров, которым эта парочка тоже доставила немало сладких минут. Все было по фигу!

— Ы-а-ах! Ы-а-ах! Ы-а-ах! — зычно и бесстыже орала его партнерша на весь лес, и эхо моталось от дерева к дереву, будто под каждым из них лешие с лешачихами трахались.

Балдеж! Таран в жизни бы не подумал, что с незнакомой бабой, к тому же ширнутой, ему будет веселей и приятнее, чем с некогда обожаемой Дашей.

Разрядилась Шура с таким истошным визгом, будто ей туда кинжал загнали. Тарану это шибко понравилось, и он несколькими движениями все доделал. Уф-ф!

После этого Таран ощутил обалденную слабость — он ведь эдак с голодухи надрывался. Его повело из стороны в сторону, как пьяного, и он еле сел в машину, бессильно откинувшись в правом переднем кресле. Перед глазам круги пошли…

— Э, ты чего? — впервые за этот час у Шурки был вполне нормальный голос. — Тебе плохо?

— Я сутки не ел… — сознался Таран. — И не пил почти столько же.

— Сейчас посмотрим, может, у этих козлов чего-нибудь есть, — Шура пролезла назад, поворочалась там и вытащила на передние сиденья две банки пива и банку чипсов.

Конечно, не Бог весть что, но червячка заморить можно. Таран хрупал чипсы, пил маленькими глотками прохладное пивко и помаленьку ощущал что-то вроде иллюзии сытости.

— Спасибо, — пробормотал он. — Уже хорошо стало. А у тебя что, кайф завершился, да?

— В смысле, что я сейчас на нормальную похожа? — хмыкнула Шура, натягивая платье. — Нет, слава Богу, пока не завершился. Просто кончила и небольшая расслабуха пришла. Через полчаса опять начну с ума сходить…

— Это что ж за доза такая? — удивился Таран. Он сам не кололся, но знал от сведущих товарищей, что всякие там уколы и таблетки действуют совсем по-иному.

— Это, мальчик мой, совсем новая штука, — вздохнула Шурка. — С его помощью любая фригида в африканскую пантеру превратится. А нормальная — с ума будет сходить, типа как я. Если на эту штуку подсесть — за год сдохнешь.

— А ты сколько сидишь? — взволнованно произнес Таран, перебираясь на заднее сиденье, чтобы одеться.

— Четыре месяца. Но сдохнуть могу уже сейчас. Ломка такая, что не приведи Господь. Говорят, если пять часов без дозы выживешь, то можно завязать, но только я не верю, что больше трех кто-то может выдержать.

— Я чего-то не понял, — произнес Таран, на которого пиво нагнало немного тормозное состояние. — Так у тебя чего, весь кайф на это самое идет?

— Почти что так. Сразу, как ширнешься, становится весело и хочется мужика. Очень сильно. Но сразу лучше не кидаться, потому что чем раньше начнешь, тем раньше кончишь, а потом опять резко захочется. Очень долго тоже не выдержишь — допустим, час или тем более два. Давление начнет скакать, голова раскалываться, живот заноет. На стенку от всего этого полезешь. Полчаса — как раз золотая середина. И мозоли не протрешь, и никаких этих хворей не нападет… Пять часов действует, за это время надо раз шесть-семь кончить, тогда все нормально.

— А после?

— Потом примерно столько же идет депресняк. Вялость такая, ничего не надо, спать хочется. Ну а дальше — ломка. Все кости ноют, сердце стучит, руки дрожат, голова болит, спина, почки — все подряд, и чем дальше, тем больше. Ну, на втором часу начинаешь чувствовать, будто вот-вот помрешь. Я лично больше полутора не тянула.

— Выходит, что тебе надо пять часов подряд трахаться? — обеспокоенно произнес Таран.

— Ну, не подряд, а с перерывчиками. Я же сказала: где-то через полчаса начнется.

— Знаешь, — смущенно произнес Таран, — я, наверное, больше не смогу. Меня вон от пива уже в сон валит.

— Не бойся, главное — первое сумасшествие утолить, а дальше мне проще будет. Сама как-нибудь… Короче, надо ехать побыстрее. А то, не дай Бог, дядя Вова этих козлов хватится… — Шура включила мотор.

— Это кто, «дядя Вова»?

— Хозяин той системы, где я жила. Про Вовочку анекдоты слышал? Ну, про такого школьника-похабника?

— Слышал. Даже в газетке какой-то читал.

— Ну вот, этот Вовочка, как видно, успел подрасти и даже состариться, но все равно как был скот, так и остался. Короче, устроил у себя на хате не то гарем, не то бордель, не то порнотеатр какой-то. Для особо избранных лиц. Набрал проституток обоего пола и то сам с братвой резвится, то гостей приводит, то целые шоу показывает нужным людям. А заодно и делишки обделывает, очень даже серьезные. Вот этот стимулятор, который меня придурочной сделал, толкает помаленьку. Наверное, и другую наркоту тоже… — Шура отпустила тормоз, и джип покатил по просеке, пронзая темноту фарами.

— Ты это узнала, и тебя убить решили?

— Нет, я другое узнала. Случайно. Хозяин наш, ни больше ни меньше, с помощником губернатора встречался. На моих глазах ему пачку баксов в конверте передал. Долго объяснять, как получилось, но, в общем, я шпионить не хотела. Но они меня уже под самый финиш заметили. И «дядя Вова» велел этим козлам меня увезти. Снотворное вкололи. По идее, я должна была всю дорогу проспать, а может быть, и вовсе не проснуться. Ну а получилось, что жива… Спасибо!

— И куда ты думаешь линять? — спросил Таран. — Они ж тебя искать будут!

— Конечно, будут! — усмехнулась Шура. — Ну и что? Все равно, когда тюбики кончатся, я сдохну. Можно посчитать даже, сколько мне осталось. Пять часов на кайф, пять на депресняк, два на ломку — больше не выдержу. Это один цикл, который уже заряжен. Еще четыре дозы осталось. Двое с половиной суток. Ну, может, напоследок три часа проломаюсь… А дальше возьму пистолет в рот и отсосу пульку, чтоб не мучиться.

— Веселая программа! — пробормотал Таран, с беспокойством приглядываясь к спутнице. Нет, хоть она и говорила вроде бы вполне здраво, ширнутость просматривалась.

— Что делать! Се ля ви! — сказала Шура. — Жизнь такая дурацкая. Зато натрахалась — за семерых! Уй-й-й!

И так резко вывернула баранку на повороте, что машина чуть на два колеса не встала.

— Тянуть начинает, зараза! — прошипела она.

— Да еще полчаса не прошло… — заметил Таран.

— Всяко бывает, — поморщилась она. — Нет, надо тормозить!

— Там впереди, по-моему, выезд на дорогу, — присмотрелся Юрка.

— Это еще не шоссе, а проселок… — Шура остановила машину. — Тот самый, с которого сворачивали. Уй-й, ну что ж делать-то? Юрочка, выручай!

— Не смогу я ничего, понимаешь? — проворчал Таран. — Я же, блин, не робот…

— Ну хоть пальцы всунь! — взвыла Шурка.

— А своих у тебя нет?

— Свои — не то… Ну, пожалуйста, ну родненький!

И она подтянула ноги к животу, обхватила колени руками и резко крутнулась на водительском сиденье, оборотившись спиной к левой дверце. А потом забросила правую на спинку сиденья, а левую на приборную доску. Подол платья, конечно, задрался, и мохнатое место уставилось на Тарана. Юрка впихнул туда, в липкую мокрую дырку, аж три пальца сразу: указательный, средний и безымянный, а затем начал тереть тамошнюю пимпочку…

— Ой-й, спасибо-о! Ой, молоде-ец! — хрипло выстанывала Шурка, судорожно и жадно водя руками по собственным грудям. — Еще! Еще! Крепче три, не жалей!

Странно, но от этой возни у Тарана неожиданно пробудился прибор. Хотя, казалось бы, никакой возможности соответствовать занимаемой должности у него не было. Юрка, уже забыв, что помирал от голода и усталости, навалился на стонущую Шурку, вновь погрузил конец в ласковую скользятину и со звериным рычанием стал драть это приятное мясо…

Пешком и вприпрыжку

Как ни странно, Таран и в этот раз не помер от перенапряжения. Хотя дрючить Шурку ему пришлось долго — Юрке показалось, будто целый час проерзал, прежде чем закончил. Но это вышло очень даже полезно для Шурки. Она раз шесть или семь кончила, а потому, когда Юрка ее отпустил, произнесла, опуская подол:

— Часа на полтора успокоил, точно!

— Ага, — пробурчал Таран, — после первого раза полчаса обещала, а минут через десять уже захотела…

— Нет, точно! Мамой клянусь!

И после этого заверения Шура вновь погнала машину вперед.

Действительно, не проехав и сотни метров, они свернули на проселок, шедший вдоль опушки леса, и поехали направо. Где-то впереди должен был находиться тот поворот, до которого с дурной подсказки Коки не доехал Чабан.

Точно, перепутать этот поворот было несложно, особенно в темноте. И просека была очень похожа, только вела она не в лог со стогами, а к шоссе. Причем к очень полезному для Тарана месту. Буквально в ста метрах от выезда с просеки располагалась круглосуточная столовка для проезжих шоферов. Рядом, в стороне от дороги, находился тот самый поселок Рыжовка, куда прошлой ночью ездили звонить Костылю Чалдон с Матюхой. Здесь же была небольшая АЗС. Несмотря на поздний час, около столовой и заправки стояло не меньше десятка машин. В основном дальнобойные «КамАЗы», «Татры», «Вольво» с прицепами и контейнерами. Некоторые водители и впрямь подкреплялись, но большинство просто отсыпалось — должно быть, выиграли время в пути и могли себе позволить долгую остановку.

— Вот что, — сказала Шура, — иди-ка в столовую, пока не умер, а я поеду бак долью… На, сотни тебе, наверное, хватит.

И протянула Юрке сотню из бумажника, принадлежавшего не то Чабану, не то Коке. Таран спросил:

— А помельче нет? Я сонный, меня на сдаче запросто надуют.

— Нет, там только такие, пятисотки и баксы.

Юрка пошел к приземистой столовой, которая, как ему показалось, пахла необычайно вкусно. Строго говоря, запах от столовой шел вполне обычный, общепитовский — то есть смердело кислыми щами и комбижиром. Но с голодухи и не такое вкусным покажется.

Таран так торопился добраться до жратвы, что как-то позабыл о том, насколько «прилично» выглядит. Шурка то ли не разглядела в темноте, то ли ей это было по фигу, но, так или иначе, Таранову внешность не комментировала. Поэтому, когда Юрка вошел в маленькое фойе столовой и подошел к умывальнику, засунув стольник за резинку тренировочных, то подумал, что пословицу «Синяки украшают мужчину» сочинили какие-нибудь бабы-садистки.

В зеркале отразился гражданин с заплывшим лиловым глазом, с парой запекшихся ссадин на роже и надорванным ухом, тоже запекшимся, но явно непохожим на другое. Кроме всех этих боевых увечий — Тарану уже давненько так не попадало, как там, на ферме! — в зеркале отразилась и одежда, мокрая и обзелененная о траву, а заодно и перемазанная в глине, трухе и шерсти с того овчинного тулупчика, на котором Таран спал в заброшенной избе.

Руки Таран, конечно, помыл с особой тщательностью, но уже видел, какой взгляд положила на него бабка-уборщица, до того мирно дремавшая в кресле. Если учесть, что от усталости Юрка передвигался далеко не твердым шагом, а выдыхал пары от банки пива, принятой натощак, то создавалось нехорошее впечатление, что посетитель пьян в дрезину.

— Молодой человек, — сказала бабка очень вежливо (небось до пенсии учительницей работала), — у нас в нетрезвом виде не обслуживают…

Таран замечание проигнорировал и, очень хмуро посмотрев на бабку подбитым глазом, вошел в зал. Бабка не стала ничего добавлять и решила, что служебный долг выполнила.

За двадцатью столиками сидело всего пять человек, уткнувшихся в тарелки с пищей и энергично жравших. Толстая, немолодая повариха позевывала на раздаче. За кассовым аппаратом сидела и тоже зевала время от времени баба помоложе, но тоже жутко толстая.

Юрка взял поднос, ложку, вилку, поставил все это на направляющие и подвез к поварихе.

— Господи, где ж ты так нажрался-то? — подивилась толстуха, впрочем, довольно добродушно. — Поднос-то удержишь?

— Да я не пьяный, — проворчал Таран, — побили меня, разве не видно?

— Да у нас тут и драки не было сегодня, — заметила кассирша. — Дискотеку закрыли же вроде. Ты городской?

— Ну! — сказал Юрка.

В общем, не отказали ему в пропитании. Хотя очень удивились сотне. Сдачу набрали, хотя для этого пришлось вынуть из кассы чуть ли не половину всех бумажек, которые там лежали.

Таран взял двойную порцию какого-то кушанья, именовавшегося «бефстроганов с гречкой», полный стакан сметаны, здоровенный беляш и два стакана чаю. Все это съелось очень быстро, но когда Юрка выбрался из-за стола, то почувствовал, что его разморило от сытости, и покинул помещение, изрядно пошатываясь.

— Господи, да что ж это делается?! — простонала ему вслед бабка-уборщица с высшим образованием. — Старики работают, а молодые пьют!

Юрка, наверное, мог бы сказать, что и наоборот не лучший вариант, то есть когда молодые работают, а старики пьют, но у него не было никакого желания блистать остроумием. Он жаждал только одного — добраться до машины, плюхнуться на сиденье и заснуть. Хотя вроде бы днем должен был выспаться.

Шура уже заправила машину за счет средств Чабана или Коки и поджидала своего пассажира. Джип стоял под фонарем, и только теперь она рассмотрела физиономию Тарана.

— Да ты весь избитый!

— Ага, — сонно произнес Таран, влезая в салон и падая на заднее сиденье. Где-то в засыпающем мозгу напоследок мелькнула мудрая мысль. Таран решил, что ежели его в ближайшие дни не убьют, то он обязательно научится машину водить. А то, блин, его все бабы возят, как альфонса какого-нибудь…

— Бедняжка! — вздохнула Шурка, которая только тут, при свете, в период прояснения сознания, разглядела, что Таран вовсе не тридцатилетний мужик, как можно было подумать из-за охрипшего голоса — от холодного пива он еще больше сел! — а просто большой мальчишка с разбитой мордой. В общем, она не стала будить его, а уселась за руль и покатила в сторону города. Правда, в сам облцентр заезжать она не собиралась, а намеревалась выехать на объездное шоссе, а потом свернуть к дачному поселку, где жила ее старая подруга.

Буквально в тот момент, когда джип, набрав скорость, помчался по шоссе, к тому же столбу подкатил «УАЗ-469» с Чалдоном и Матюхой на борту, у которых в очередной раз окончилось «горючее».

— Он был! Точно он! — прохрипел Чалдон. — Попутку поймал! Майка, тренировочные старые и мои кроссовки! Ну, падла, я тебя достану!

— Соображай! — завопил Матюха, который был потрезвее. — Куда ты сейчас погонишь? Во-первых, косой сильно, а во-вторых, ты хрен на «уазике» достанешь «Тойоту». Тем более — на шоссе. Да и вообще — наше дело его в Кузнецовке пасти. А за то, что мы его здесь ловили, нам Жора бошки открутит! Да еще и поддавши!

— Отдохни! — упрямо прорычал Чалдон и даванул на газ.

Матюха произнес несколько слов, соответствовавших его кликухе, но Чалдон пропустил их мимо ушей. Он разогнал «уазик» до девяноста и стал помаленьку доставать «Тойоту», поскольку Шурка ехала не очень быстро.

— Ты хоть посмотрел, там народу много? — опасливо спросил Матюха.

— Мне по фигу это, понял? — отмахнулся Чалдон. — Пушку к носу — и нет проблем…

— Ну ты крутой, я вижу! — проворчал Матюха. — А если там круче тебя окажутся? И человек пять со стволами, к примеру?

— Не нуди, скучно!

Чалдон приблизился к «Тойоте» на сто метров и пошел на обгон. С пьяных глаз он выбрал для этого не самое лучшее место — знак на обочине предупреждал о крутом повороте. К тому же дальше начиналась насыпь, ведущая к мосту через железнодорожные пути.

— Не лезь на встречную! — завопил Матюха. — Там фары слева!

Точно, из-за поворота светила встречная машина, но Чалдон уже выскочил на встречную полосу, поравнявшись с вошедшей в поворот «Тойотой», намереваясь обогнать ее, подрезать и остановить.

— Что ж ты делаешь, козел драный! — заорала Шурка, нажимая на тормоз. Сделала это она достаточно мягко, избежав заноса. Чалдон со своим «уазиком» сразу оказался впереди и только после этого обнаружил, что прет прямо в лоб на «СуперМАЗ»-автопоезд.

— Выворачивай! — заверещал Матюха, у которого нервишки взыграли, и рывком ухватился за баранку справа. Чалдон попытался помешать и случайно нажал на педаль газа. Картинка получилась еще та. «Уазик» круто отвернул со встречной полосы, на полной скорости влетел в столбик ограждения, задрал задние колеса и перекувырнулся через капот с двухметровой насыпи, крепко приложившись тентом об землю. Бух! Дзын-нь! Жалобно зазвенели разбившиеся и рассыпавшиеся стекла.

«СуперМАЗ» со своими фурами пронесся мимо, никого не задев. «Тойота» остановилась у обочины метрах в десяти от места катастрофы.

— Мама родная! — пробормотала Шурка. Она увидела, как из водительской дверцы выполз человек, попытался встать и тут же упал. А колеса «уазика» еще вовсю крутились. Зажигание было не выключено, того гляди рванет…

— Что случилось? — встрепенулся Юрка, услышав лязг открываемой дверцы. Но Шурка уже бежала к перевернутой машине и вопроса не слышала. Таран со сна не очень соображал, но тоже выскочил и помчался следом. Прибежали они почти одновременно, подхватили под руки стонущего мужика и поволокли на насыпь. Когда уже втягивали его на дорогу, в моторе «уазика» что-то гулко грохнуло, и вокруг кабины заплясали языки чадного пламени. А еще через несколько секунд со звоном взорвался бензобак, и огонь охватил всю машину. Жар от него чувствовался даже на шоссе, где Юрка и Шурка втаскивали полубесчувственного Чалдона в «Тойоту».

То, что они имеют дело с Чалдоном, Таран понял только тогда, когда Шурка включила свет в салоне.

— Ни хрена себе! — Сон с Юрки как рукой сняло. Он, правда, плохо соображал, что делать дальше. У Чалдона вся рожа была изрезана стеклом, но узнать его труда не составляло. Кроме того, ему, похоже, переломало пару ребер о баранку, но руки-ноги вроде бы остались целы. Говорить он не мог, только бормотал и дышал перегаром.

— Пьянь несчастная! — проворчал Юрка, который этот дух терпеть не мог.

— Его в больницу надо! — Шурка прыгнула за руль и рванула с места в карьер.

— Ты соображаешь?! — спохватился Таран. — Мы ж на чужой машине, без прав, без документов. А тут без ментов не обойдется — у него пистолет под ремнем… Да и так бы не обошлось.

— Человек же… — не оборачиваясь, бросила Шурка.

— Какой он человек — он бандюга! — проворчал Юрка, на всякий случай выдергивая пушку из-под рубахи Чалдона. — Я его знаю!

— Ты-то сам кто? — хмыкнула Шурка. — С автоматом по лесу бегаешь, двоих замочил не чихнув… «Мелкий хулиган», называется!

Юрка даже не нашелся, что ответить.

Между тем Чалдон более-менее осознал, что с ним происходит. Первые членораздельные слова были, естественно, матерными. Потом Чалдон прохрипел:

— Сто грамм есть? Болит все… Сдохнуть можно…

— А поллитры не хошь? — прошипел Таран. — Глазки позастило, Чалдон?! Не узнал?!

— Узнал… — простонал тот. — Кроссовки, блин, спер у меня. 350 рублей стоили…

— Ничего, ты сейчас не босой.

— Куда везете? Это что за баба? Твоя вроде помоложе была…

— В больницу везем, — ответила Шурка. — У нас тебя и перевязать-то нечем.

— А Матюха? Матюха где?! — Чалдон порывисто дернулся, но от резкой боли в ребрах охнул и закашлялся, сплюнув кровь.

— Там остался, — процедил Таран, — скажи спасибо, что тебя вытащили, а то бы обуглился уже.

— На хрена я вам? — тупо произнес Чалдон, вяло подняв руку и размазав кровь по роже.

— Мне лично ты на фиг не нужен. Это Шура тебя спасать побежала. Жалостливая она…

— Е-мое… — вздохнул Чалдон. — Везет мне — как утопленнику.

— Ты лучше скажи, пока не сдох, — потребовал Юрка, — за мной гнался?

Чалдон, несмотря на общеконтуженое состояние — сотрясением мозга он по ходу аварии разжился! — все же сообразил, что вопрос не праздный и вообще-то может жизни стоить. Пацан хоть и сопливый, но очень лихой. Припомнились мозги Кумпола, размазанные по стене, и труп собачника, изрешеченный картечью.

— Да мы просто так… — произнес он. — Выпили с Матюхой, решили погонять малость…

— И что, Жора меня не ищет? — спросил Таран.

— Ищет… — этого Чалдон отрицать не стал. — Но мы не искали, точно говорю. Мы в Кузнецовке пузырь раздавили, потом в Рыжовку поехали за вторым. Ну, а потом Матюха разогрелся, говорит: «Катанем на всю катушку!» Вот и катанули…

Поскольку Матюхины косточки в данный момент обугливались в «уазике», Чалдон врал уверенно и проверки не боялся.

— Да отвяжись ты от него! — проворчала Шура. — Ты кто, мент, допросы устраивать?

— Умная, блин! — буркнул Таран. — Если они настучали Калмыку, что я в этой машине сижу, нас на фиг зажмут перед городом и почикают!

— Да у нас и рации-то не было! — искренне обиделся Чалдон. — Не гнались мы за тобой, соображай шариками! Откуда нам знать, что ты в «Тойоте» едешь?!

Это Юрку убедило, но не очень прочно. Впрочем, думать было уже некогда, Шурка подъезжала к развилке, где главная дорога уходила вправо, в объезд города, а прямая, более узкая, вела в город, проходя под бетонным путепроводом.

Сразу за ним находился пост ГАИ, еще не успевший поменять вывеску на неудобоваримое и труднопроизносимое ГИБДД. Неизвестные остряки уже успели расшифровать сию аббревиатуру как «Граждане И Бандиты, Дайте Денег!». Однако «Тойоту», проскочившую под путепроводом со скоростью не меньше восьмидесяти, тормозить не стали. Юрка даже испугаться не успел, лишь потом сообразив, что встреча с гаишниками могла для всей их компании быть весьма неприятной. Чалдон тоже как-то додумался, что ему в больнице могут задать разные ненужные вопросы.

— Слышь, девушка, — произнес он. — В больницу не надо! Я лучше вылезу… Тут где-то травмпункт есть, чуть подальше. Тормозни вон там, а?

— Да ты идти не сможешь! — сказала Шурка. — Мы тебя еле заволокли сюда.

— Дойду, — пообещал Чалдон. — Пешком и вприпрыжку…

Вывеска «Травматологический пункт» с красным крестиком светилась на двухэтажном домишке из темного, почти черного кирпича. Шура остановилась, немного не доезжая.

— Ну куда ты пойдешь? — спросила она. — Ноги не носят.

— Я помогу, — неожиданно вызвался Юрка. — Ну, давай, ворочайся!

— Уй! — охнул Чалдон от резкой боли в позвоночнике. — В хребтине хрустит чего-то…

— Короче, — произнес Юрка. — До пункта доведу и буду говорить сам. А ты — только поддакивать. Никакой аварии не было, усек? Драка была. Налетели пятеро, избили и убежали. Кто и что — не видел. И не вздумай Жоре позвонить, понял? Если он до меня доберется, я напоследок ему расскажу, как ты нас с Дашкой караулил. Усек, что он с тобой сделает, если поймет, из-за чего мы удрать смогли?

— А ты не только морды бить умеешь! — оценил Чалдон, морщась от боли. — Хитрый! А если он сам по себе до тебя доберется? Тоже заложишь?

— Молись, чтоб не добрался… Больше ничем помочь не смогу. Пошли! — Юрка вытянул охающего Чалдона из машины и, подставив плечо, повел шатающегося братка к вывеске с крестиком.

В пункте пахло, как и во всяком медучреждении, — эфиром и хлоркой. Немолодая накрашенная сестра, вестимо, особо не удивилась таким посетителям. Еще был мужик, то ли врач, то ли фельдшер, слегка поддатый. Он сидел за столом и чего-то писал в толстенную книгу типа амбарной.

— Семен Михалыч, очередные! — представила сестра. — Гляньте, какие хорошенькие!

— Да чего там, нормальные… — отмахнулся тезка командарма 1-й Конной. — На той неделе один вообще с откушенным носом пришел! А это что… Чего отмечали? Неужели где-то получку дали?

— А не все равно? — буркнул Таран, усаживая Чалдона на черный дерматиновый топчан. — На свои пили, не на ваши. Видите, человек кровью истекает! И со спиной чего-то…

— «Иду с дружком — гляжу, стоят, они стояли ровно в ряд, они стояли ровно в ряд — их было восемь…» — приблатненно пропел лекарь, подходя к Чалдону. — Готовьте перевязку, Зина!

Таран посмотрел на книгу и сообразил, что она существует для того, чтоб туда фамилии, имена и отчества пациентов записывать. Ему что-то не с руки было такие данные о себе оставлять. Хрен его знает, положат Чалдона в больницу, а туда заявится Жора или еще кто-то из ихней конторы. И может случайно в Чалдонову версию не поверить. Пошлет уточнить, кто Чалдона в пункт доставил — а там Таран с отчеством и, не дай Бог, домашним адресом. Ну-ка, на фиг такое счастье!

— Ой, дурак же я! — хлопнув себя по лбу, вскричал Юрка, как будто вспомнил чего-то. — Я ж сумку на улице оставил!

И бегом выскочил из травмпункта на улицу. Вот он-то точно вприпрыжку проскочил несколько десятков метров и запрыгнул к Шурке в «Тойоту».

— Ходу! — выдохнул он.

«Кошкин дом»

Отдышавшись, Юрка спросил:

— А куда мы едем, ты не знаешь?

— Знаю, — ответила Шурка. — Ко мне домой.

— Тебя ж там этот Вова в два счета найдет! — напомнил Таран.

— Он еще не хватился. Во-первых, он тоже человек и спит. А во-вторых. Чабан с Кокой еще не должны вернуться. Он тем, кто в расход выводит, дает до утра оттянуться. Завтра — другое дело. Но мы надолго там не останемся. Мне только надо кое-что из шмоток прихватить. А потом поедем к Оксанке, подруге моей. Я вообще-то думала сразу ехать, но потом вспомнила, что у меня одно платье. Даже трусов нет.

— А у тебя этот, припадок, не начнется? — спросил Юрка.

— Если и начнется — не страшно. У меня дома такая хреновина есть — вибратор. Вставишь ее — и мужик не нужен.

Таран про такие хреновины слышал, но в натуре никогда не видел. Ладно, лишь бы его больше не припахивали…

Шурка свернула куда-то во дворы, сначала в подворотню въехала, потом протиснула «Тойоту» между мусорными баками, дальше были какие-то заборы, гаражи, «ракушки», сарайчики. В этом районе Таран ни разу не бывал и хрен бы до утра отсюда выбрался, если б ему предложили сделать это самостоятельно. Вообще-то уже светать начало, но особо не развиднелось. А фонарей в этих улочках отродясь не водилось. Асфальт и тот лежал далеко не везде.

Наконец въехали в промежуток между двумя очень старыми деревянными домами. Оба они покосились от ветхости, и стены были с улицы подперты бревнами и рельсами. Юрка даже поволновался — выдержат ли они сотрясение почвы от проезда «Тойоты»? Уж больно хилые.

— Вот этот, справа, — мой «Кошкин дом», — грустно усмехнулась Шура. — Тридцать два года прожила. Родители здесь померли, бабка…

— А почему «Кошкин»? — спросил Таран.

— Потому что я его все время поджечь мечтала. Чтоб новую квартиру получить. Чтоб как в сказке, помнишь: «Тили-бом, тили-бом — будет кошке новый дом!» Но так и не решилась…

— Придурочная! — оценил Юрка. — А если б кто сгорел?

— Потому и не решилась, — хмыкнула Шура, выключая зажигание. — Пойдешь со мной или тут посидишь?

— Если ты ненадолго — лучше здесь. Слушай, а ключей-то ведь у тебя нет, наверное?

— У нас там коммуналка, откроет кто-нибудь…

— Тогда и верно лучше остаться, а то моя рожа всех напутает, — полушутя произнес Таран.

— Ладно… Я скоро, — Шура вышла из машины и скрылась в подъезде. Но не прошло и минуты после этого, как оттуда послышался испуганный крик:

— Юра-а!

Таран схватил с сиденья пистолет Чалдона и выпрыгнул из машины. Влетел в подъезд, где никакого освещения не было вовсе, и сумел разглядеть лишь неясные фигуры, ворочающиеся в темноте прямо у входа. Не то три, не то четыре… Только по визгу смог определить, где Шура. Все остальные были ему по фигу, но стрелять побоялся — и шума не хотел, и в Шурку угодить опасался. С размаху долбанул пистолетом по чьей-то стриженой башке, да так, что тот свалился. Другому, лохматому какому-то, — кроссовкой по яйцам. Согнулся — и в рожу получи! Третий метнулся на Тарана в тот момент, когда тот стоял спиной, и Юрка лишь чутьем, а не зрением определил эту атаку. Он успел обернуться, но еще раньше среагировала Шура, бросившаяся между ним и этим мужиком…

— А! — коротко вскрикнула она от боли и шатнулась на Тарана. «Нож! — мгновенно понял Юрка. — Он ее ножом пырнул!»

Тот, что ударил, видно, сообразил, что шибко далеко зашел, а может, разглядел, что у Тарана пистолет в руке, а потому воспользовался Юркиным замешательством не для повторного нападения, а для бегства. Он прыжком вылетел из подъезда, перепрыгнув через тех двоих, что корчились на полу. Был ли четвертый — Таран не понял, может, убежал, а может, его и не было.

— Наверх! — простонала Шура. — Наверх меня отнеси, в восьмую квартиру!

Таран подхватил ее на руки и понес наверх, разом позабыв о тех, что валялись около двери.

— Которая восьмая? — спросил он, когда донес Шуру до второго этажа.

— Эта, справа… — прошептала она. — Три звонка позвони, бабе Соне…

Таран чувствовал, как по его рукам течет ее горячая кровь, много крови. Поддерживая правой рукой обмякшую Шуру и нащупав левой рукой кнопку звонка, нажал три раза. Не верилось, что откроют. Он бы лично у себя дома, в куда более приличном подъезде, где даже свет был на лестничной клетке, в три часа ночи никому бы не открыл. Даже если б кто-то орал, что женщине плохо.

Но тут — открыли, хоть и не сразу. Минуты через две, когда Таран произвел еще три серии по три звонка, внутри квартиры зажегся свет. Его Таран увидел сквозь щели между дверьми. А потом зашаркали шлепанцы и старческий голос спросил вяло:

— Кто там?

— Это я, Шура! — собравшись с силами, отозвалась раненая и три раза хлопнула по двери рукой.

Щелкнул замок, и Таран втащил свою спутницу в квартиру. Сразу увидел морщинистую, почти лысую старуху в зеленой шерстяной кофте, наброшенной поверх ночной рубахи. Бабе Соне на первый взгляд было далеко за восемьдесят, а то и полных девяносто. Она только изумленно моргала бесцветными глазками из-под коричневых бородавчатых век и, как показалось Тарану, ничего не соображала. Так оно и было.

— «Скорую», бабушка! «Скорую» надо! — заорал Таран с порога. — Ноль три звоните! Ее ножом ударили!

— Нет у нас телефона… — пробормотала Шурка. — Неси меня в комнату! А бабка глухая, ни хрена не слышит.

— А как же открыла? — Таран нашел время удивиться. — Не слыша звонка?

— У нее вместо звонка лампочка: мигнет три раза — открывает, — слабеющим голосом ответила Шура. — А потом к двери лицо прикладывает. Если три раза ударить — чувствует сотрясение и открывает… Сюда, дверь не заперта…

— Шурочка! У тебя выкидыш? — спросила бабка, когда Таран вносил Шурку в комнату, подслеповато глядя на кровь, которая капала с подола побуревшего алого платья.

Таран в темноте нашел кровать, уложил на нее раненую. Потом зажег свет, стянул с Шуры платье, увидел под ребрами узкую ножевую ранку, откуда ручейком струилась кровь.

— Вата есть? — спросил он, оглядывая старую облезлую мебель. — В комоде, в шифоньере?

— Нету… — отозвалась Шурка. — Не ищи.

— А! — Юрка выдернул ящик из комода, из ящика, чистое махровое полотенце, сложил вчетверо и наложил Шуре на рану. Потом разодрал простыню, туго прибинтовал полотенце к ране.

— Не суетись, Юрик… — услышал он слабый голос.

— Как не суетись?! — вскричал он. — Кровью изойти хочешь?

— Все равно ничего не выйдет, — очень спокойно произнесла Шурка. — Хана мне! Уж лучше так, чем от ломки через два дня. Зря ты меня от Чабана и Коки отбил. Видно, на роду мне было написано сегодня умереть — не убежала, не уехала…

— Не мели языком, дура! — закричал Таран. — Я сейчас «Скорую» вызову! Где автомат ближайший?!

— Там, на улице… Метров сто отсюда. Не майся, не успеешь! Лучше дай мне сигарету и зажигалку. У меня заначка была, там, в письменном столе… В правом ящике, сверху.

Юрка достал пачку «Мальборо» и маленькую зажигалку «Крикет», принес Шуре. Она вытащила нетвердой рукой сигарету, чиркнула, прикурила. Не сильно затянувшись, произнесла:

— Спасибо, теперь и помереть можно…

— Дура! Не помрешь ты! Адрес какой?! — спросил Таран. — Дом и улица?!

— Некрасова, 56, — прошептала Шура. — Не приедут все равно…

Но Таран, впопыхах забыв пистолет на тумбочке у кровати, уже выскочил из комнаты, стремглав пронесся по коридору, открыл дверь и помчался вниз по лестнице. Если бы кто-то из тех, что напали на Шуру, был бы еще внизу — он бы его зубами разорвал. Но их не было — те двое, что лежали, как видно, очухались и смылись поскорее.

Во дворе сиротливо стояла «Тойота». На чуть-чуть заехали, ненадолго… Зла не хватало! Почему Юрка не пошел с ней туда, в подъезд, сразу, почему не прихватил автомат?! Знал бы, что так выйдет, — с порога расстрелял бы это гадье! И еще Таран на себя был в ярости за то, что машину водить не умеет. Умел бы — посадил бы Шуру, отвез в больницу… Лох он, лопух, неумеха поганый!

Но все это было уже из серии: «Знал бы, где упасть, — соломки бы подстелил!» И Таран, проскочив мимо автомобиля, выбежал в проход между домами-развалюхами. Где ж этот чертов телефон? Сто метров, сказала Шура, а в какую сторону от прохода? Налево или направо? Ну, хрен с ним, сто метров не сто верст, в случае чего и туда, и туда можно сбегать… Юрка побежал направо.

Он и не догадывался, что, едва за ним захлопнулась дверь квартиры, Шура пробормотала:

— Тили-бом, тили-бом, подпалю я «Кошкин дом»…

Подцепила маникюром отклеившиеся обои, надорвала полоску и чиркнула зажигалкой. Пламя мигом охватило сухую бумагу, плавно потянулось вверх по стене. Перегородки были тоже из сухих досок, занялись почти сразу… А Шура только счастливо улыбнулась. Она не боялась огня. Она знала, что умрет не от него и не от дыма. И не от ножевой раны, и не от мучительной ломки. Милый мальчик пистолет оставил! Вот он-то ей от всего поможет, от всех мук и от всей незадачливой, похабной и грязной жизни. И Шура дотянулась до тумбочки, взяла пистолет, сдвинула предохранитель и обеими руками поднесла ствол ко рту… Так, как мечтала! Отсосать пульку!..

Звук выстрела на улицу долетел, но очень глухо и слабо, к тому же Юрка был уже метрах в двухстах от дома 56. Никаких телефонов-автоматов не нашлось ни на этой, ни на другой стороне улицы. Тогда Юрка решил бежать в обратную сторону. Опять проскочил мимо дома 56, не обратив внимания на запах дыма — пламени на втором этаже еще не было видно.

На сей раз телефонная будка нашлась. Но самого телефона не было. Его выломали вместе с частью стенки. Зачем? Таран знал, потому что еще пару месяцев назад один друг, которого уже посадили, рассказывал, как они сперли такой же таксофон, развинтили его и оставили только трубку с номеронабирателем — чтоб подключаться к телефонной сети и безоплатно звонить по тем зарубежным странам, где секс по телефону предлагают… Умные до ужаса!

Таран тогда только ржал над этими козлами. Теперь он, если б узнал, что это их работа, — убил бы всех! Пнув в сердцах стальной скелет будки — стекла из нее давно повыбивали! — Юрка хотел бежать дальше, но тут глянул назад и увидел язык пламени, вырвавшийся из окна второю этажа дома 56…

Он мигом свою версию пожара выстроил: курила, потеряла сознание, сигарета зажгла постель… Козел! Он, Юрка Таран, — козел и еще похуже! Зачем дал ей курево?!

Примчался к проходу между развалюхами, увидел двух мужиков и бабу бомжового вида, которые выскочили из подъезда и потрюхали куда-то. Потом выскочил еще один, низенький, тощий, кашляя от дыма, и налетел прямо на Тарана:

— Беги, чувак! — просипел он, должно быть приняв Юрку за своего собрата-бомжа. — Ща менты с пожарными приедут! Всех похватают!

И побежал дальше.

Юрка сгоряча сунулся в подъезд, заполненный дымом, но тут же вылетел обратно: горели уже и стены, и сама деревянная лестница. Все! Никому он уже не поможет. Шуре уж точно — он ее погубил!!!

Где-то уже слышался шум голосов, должно быть, на той стороне улицы кое-кто из жильцов выглянул в окна. Юрке показалось даже, будто он слышит вой сирен пожарных машин, хотя это была чистой воды галлюцинация. Из соседнего дома, брякая кошелкой с пустыми бутылками, пробежала еще одна бомжиха. Должно быть, сообразила, что огонь может и на эту развалюху перекинуться. Таран понял, что основная масса квартир в этих домишках уже давно выселена, остались либо древние бабки, вроде Сони, либо такие полублатные молодки, как Шурка, а в остальные самовольно бомжи вписались… И потому народу по фигу, что горит. Лишь бы самому не изжариться!

Но тут Таран вспомнил о том, что в «Тойоте» лежит тот самый «дипломат». Кейс, из-за которого не только многие бандиты друг друга перестреляли, но и два хороших человека — Крылов и Душин — погибли. И телефон вспомнился: 45-67-23, по которому надо спросить Генриха и передать привет от Вольдемара.

А потому Юрка подскочил к «Тойоте», которая уже начала накаляться от близкого жара, выдернул из-под сиденья кейс и лежащий рядом с ним автомат. Наверное, нужно было бросить эту чертову волыну, с которой по городу не походишь, но Юрка как-то не подумал об этом. Сообразил лишь через несколько минут, когда услышал пиликанье милицейской машины, подкатившей к месту пожара с улицы.

А в тот момент, когда забирал кейс и автомат, его внимание привлекла оранжевая аптечка. Та самая, из которой Шурка взяла свою «дозу». И она была для Тарана совершенно лишним грузом — он, слава Богу, на игле не сидел и садиться не собирался. Но решил прихватить, потому что подумал, что это зелье может быть интересно тем, к кому его послал Душин. Хотя Юрка понятия не имел, что это за люди и как они отнесутся к его звонку.

Аптечку Тарану, кстати, было некуда девать — карманов у него не было. Рискнул засунуть ее за ворот футболки. Шероховатая коробочка сразу же съехала к животу, но провалиться дальше ей не позволила тугая резинка тренировочных штанов.

Голоса ментов слышались совсем близко. Кто-то бубнил в рацию, должно быть переговариваясь со своим начальством или с запаздывающими пожарными. А остальные, судя по невнятным обрывкам речи, долетавшим до ушей Тарана через треск и гудение пламени, собирались наведаться во двор.

Нет, встреча с ментами как-то не входила в планы Юрки. Особенно при наличии автомата в руках. Даже если бросить, то отпечатки пальцев на нем останутся. А на этом автомате, кроме Чабана и Коки, которых сам Юрка пострелял, может числиться еще куча трупов. Если захотят повесить их на него — повесят.

Таран лихорадочно огляделся. Двор был узкий, сзади его ограждали какие-то сараюшки. При свете пожара он увидел узкую щель между двумя сарайчиками. Туда вполне можно было протиснуться бочком, но есть оттуда какой-нибудь выход или нет — со двора не просматривалось. Тем не менее Юрка все же рискнул и нырнул в этот проход. Пару раз зацепившись одеждой за торчащие из обшивки сараев гвозди и деревянные заусенцы, Таран сумел добраться до конца прохода и очутился на небольшом пустыре, заваленном мусорными кучами, а также хламом, обычно остающимся на брошенных стройплощадках: бочками, ящиками, грудами битого кирпича и штабелями каких-то бетонных блоков.

Сама стройка находилась чуть подальше и представляла собой каркас из железобетонных конструкций — вертикальных колонн и горизонтальных балок, — сваренных в гигантскую модель кристаллической решетки, вроде той, которую Таран видел в школьном кабинете химии. На нижнем этаже недостройки несколько промежутков между колоннами уже были заложены кирпичной кладкой, на двух верхних был один железобетон, и больше ничего.

На всякий случай Юрка нырнул под прикрытие кирпичей недостроенного сооружения. Как раз в том месте, куда он подбежал, сохранился облезлый плакатик с остатками вылинявшей надписи: «Строительство АТС… Ведет СМУ-3. Прораб Ерошин Н. Н.»

Внутри несостоявшейся АТС зарево пожара высвечивало какие-то неубранные леса с металлическими лесенками, ямы и траншеи разной глубины, все те же кучи битого кирпича, ящики с окаменевшим раствором, доски, ржавые арматурные прутья, чугунные трубы и так далее.

Стараясь никуда не провалиться, Таран со своим багажом перебрался через весь этот хлам на другую сторону здания. Отсюда в отсветах пламени просматривался довольно высокий — метра три — бетонный забор с колючей проволокой поверху, за которым виднелись какие-то приземистые здания, немного похожие на те складские ангары, которые Юрка видел, находясь в заточении на складе вторсырья.

И как раз в тот момент, когда Таран рассматривал этот забор, силясь понять, где он кончается, сзади, около горящего дома, гулко грохнул взрыв. Юрка сразу понял — взорвалась «Тойота», разогревшись около пылающего дома. Но вслед за этим, минуты через полторы, не больше, один за другим прогремело несколько выстрелов. Частых и каких-то необычных по звуку, глуховато-трескучих. До Тарана не сразу, но дошло, что в горящей машине остались пистолеты Чабана и Коки, в обоймах которых начали рваться патроны, разнося магазины и рукоятки…

Немного цирка

Едва грохать перестало, как до ушей Юрки долетели обрывки тревожных криков:

— Туда, за сараи, ушли!

— Вызывай «Пучок», пусть перекроют с двух сторон, за забор они не полезут!

— Понял…

Таран тоже понял: сейчас менты вызовут подкрепление, которое подъедет на машинах и оцепит стройку полукольцом. А потом прочешут стройплощадку и зажмут его тут. Даже если он тут зароет в мусоре автомат и кейс, все равно оберут — у него документов нет и внешность явно подходящая: морда разбита и одежда вся в крови, к тому же чужой, Шуриной… Да и автомат с чемоданом могут найти, если как следует все обрыщут.

Конечно, от Юркиного восприятия не ушла та часть фразы, где говорилось, что «за забор они не полезут». Но он и сам был поначалу убежден, что за забор с колючей проволокой ему лезть не стоит. Это все равно что мышонку прятаться от кота в мышеловку. Там наверняка какая-то охрана есть, может быть, даже собаки. Наконец, туда перелезть не так-то просто. Забор гладкий, уцепиться не за что. Перепрыгнуть такую высоту можно только с шестом, но Юрка не Бубка, да и шеста у него нет.

Выбежать, что ли, из этой недоделки и бегом побежать куда-нибудь налево или направо, надеясь, что успеешь опередить эти блокирующие группы? Ни шиша не выйдет, к тому же Таран услышал с пустыря милицейские голоса. Они звучали уже более четко, похоже, приближались к АТС. Побежишь вправо или влево, выскочив из-под прикрытия здания, — сразу засекут. Не побежишь — максимум через пять минут заглянут в здание и осветят фонарями. Наверх залезть, что ли? Может, не увидят, пока по земле шарить будут?

Справа от Юрки просматривалась ржавая стальная лесенка, сваренная не то из тонких стальных трубок, не то из толстых арматурных прутьев. Таран закинул автомат за спину и вскарабкался по этой лесенке на второй этаж. Лестница под ногами немного брякала, вообще-то не очень сильно, но Юрке показалось, будто каждый шаг по ней бухает как пушечный выстрел.

Таран оказался на голых бетонных плитах перекрытия Снизу, конечно, через них его не разглядишь, но, если лесенку разглядят, — доберутся. Втянуть ее наверх, что ли? Наверное, сил хватит, но сталь будет так скрежетать по бетону, что менты сразу сюда прибегут. И оттолкнуть нельзя — во-первых, сам потом не спустишься, во-вторых, милиционеры ее поднимут, если залезть захотят, а в-третьих, падая, она столько грохоту наделает…

Панели перекрытия на втором этаже были уложены далеко не везде. Со стороны забора весь ряд уложили, а со стороны пустыря — наоборот, ни одной не лежало. И потому, стоило милиционерам, приподняв головы, наискось поглядеть вверх, подойдя поближе к АТС, — и они разглядели бы Тарана. Юрка их уже видел — три нечетко различимые фигуры передвигались по освещенной пожаром стройплощадке, осматривали нагромождения кирпичей и бетонных конструкций. А на заднем плане, там, где горел дом, уже гомонили пожарные, шипела вода, обрушиваясь из шлангов на бушующее пламя, клубились подсвеченные огнем облака дыма и пара.

Отсюда же, с высоты второго этажа, сквозь не заложенные кирпичами торцы АТС, Таран увидел мерцание мигалок на милицейских машинах, спешивших на подмогу к тем ментам, которые шуровали на пустыре. Покамест синие огоньки мерцали довольно далеко, но через несколько минут могли приблизиться вплотную к АТС, и тогда Тарану только и останется, что сдаваться.

В общем, Юрка подошел к самому краю панели перекрытия и еще раз поглядел за забор. До него было всего ничего — метра три-четыре. Колючая проволока, увенчивающим забор, была почти на одном уровне с панелью, на которой стоял Юрка. Вообще-то, он на школьных состязаниях прыгал в длину на 5,10. Правда, на уровне земли, а не на высоте трех с половиной метров над землей. И разбежаться тут было негде. Даже десяти метров на разбег не наберется. А без разбега он пролетит намного меньше. То есть либо врубится коленями в бетонный забор, либо сядет задницей на колючую проволоку. При мыслях о том или другом исходе у Тарана даже мурашки по спине забегали.

Но тут он увидел неподалеку от себя довольно длинную доску-горбыль. Не очень толстую, но длинную — верных четыре метра. Не раздумывая долго, Таран развернул ее поперек промежутка между забором и недостройкой, а затем, подняв вверх широкий конец доски, опустил его на проволоку плоской стороной. Хватило! Узкий конец доски положил на бетон, подхватил автомат и «дипломат», а затем очертя голову ринулся по шаткому горбылю к забору. Если б медленно пошел — точно бы грохнулся. А тут то ли Бог помог, то ли черт выручил. Добежал до краешка доски, качавшегося на пружинистой, крепкой проволоке, оттолкнулся и сиганул вниз. Доска от толчка пошла назад и с деревянным стуком брякнулась в проход, но это Тарана уже не колыхало. Он мягко приземлился на обе ноги, благо тут, под забором, асфальта не было, и даже пятки от удара о землю не сильно загудели.

Правда, на пустыре падение доски не прошло незамеченным. Там встревоженно загомонили, затопотали, видимо, побежали к недостроенному зданию.

Тарана, впрочем, это особо не взволновало. Теперь надо было беспокоиться насчет того, что его ждет на этой стороне забора. Конечно, менты рано или поздно догадаются, куда он умотал, но надо было и здешним сторожам не попасться. Конечно, ежели тут бабки с клюшками караулят или деды с берданками, то их особо бояться не стоит. Гораздо хуже, если тут, допустим, такие бойцы, как Чалдон или Кумпол, службу несут, при помповых ружьях или пистолетах. И совсем хреново, если тут еще и собачки имеются. Например, такие, как у покойного Душина на ферме. Хорошо еще, что Таран не видел, как эти зверюги Килу драли, а то бы еще больше сейчас боялся.

Собаки действительно загавкали. И хотя не очень близко, но лай их стал приближаться. Это положение называлось из огня да в полымя.

Юрка находился в небольшом тупичке между двумя пакгаузами, освещенном тусклой лампочкой и светом пожара, который полыхал на улице Некрасова. Между торцами пакгаузов и забором были небольшие зазоры, метра по полтора, заваленные мусором и заросшие бурьяном. Собаки лаяли откуда-то слева, а потому Таран побежал направо, проскочил по мусору, захрустев битым стеклом и зашуршав картоном, после чего вылетел в точно такой же тупик, располагавшийся параллельно первому. Разница была только в том, что тот тупичок был пуст, а в этом, метрах в двадцати от Тарана, стояла с работающим мотором полуторка «Газель», в которую несколько грузчиков затаскивали картонные ящики, издающие бутылочный звон.

Тарана они не увидели из-за тени, которую отбрасывал на территорию склада забор. А не услышали они его шуршания и хруста из-за урчания мотора и собственных матюгов. Да еще и собаки лаяли, причем уже очень близко. По Юркиным подсчетам, они должны были вцепиться ему в задницу самое большее через полторы минуты.

Но тут Тарану очень повезло. В этот самый момент в тупик между пакгаузами стал заезжать задним ходом большой «КамАЗ»-фура. Почти одновременно грузчики, задвинув в кузов «Газели» последний ящик с водкой, закрыли задний борт маленького грузовичка и пошли встречать фуру, а сама «Газель», чтоб разминуться с «КамАЗом», сдала назад к углу пакгауза, за которым прятался Таран. И ее низенький задний борт оказался от него, что называется, на расстоянии вытянутой руки, причем водитель хоть и смотрел в зеркало заднего вида, не мог разглядеть Юрку из-за тента собственной машины. Кроме того, пока неповоротливый «КамАЗище» ворочался в тесном тупике и рокотал своим мощным дизелем, легкий топоток, который произвел Таран, подскочив к полуторке, остался нерасслышанным. Юрка сперва мягко и бесшумно уложил в кузов свой драгоценный кейс, а затем, постаравшись не сильно брякать о металл кузова, забрался под тент, где после погрузки водки осталось еще немало места.

Как по заказу, сразу после этого «газелька» покатила из тупичка, пустив бензиновый выхлоп в нос собакам, выскочившим из прохода буквально несколько секунд спустя. Слава Богу, это были не овчарки, а обычные, хотя и довольно крупные, дворняги. Прыгать в кузов они не стали, погавкали немного вслед «Газели» для соблюдения приличий и поплелись обратно с сознанием исполненного служебного долга.

Идея залезть в кузов пришла Тарану в голову настолько быстро и неожиданно для него самого, что он даже не успел продумать всех последствий этого шага и стал оценивать ситуацию только тогда, когда полуторка уже везла его по территории этого склада, оптовой базы или хрен его знает какого заведения.

Конечно, груженая машина скорее всего направлялась к воротам, хотя вовсе не исключалось, что она, кроме водки, должна была погрузить еще что-нибудь — места в кузове было еще немало. Кроме того, здешняя охрана на воротах могла заглянуть в кузов, чтоб проверить, не вывозит ли «Газель» с этой базы чего-нибудь лишнего, и обнаружить там Тарана с прибамбасами. Наконец, даже благополучно выехав за ворота, надо было крепко подумать, как выбраться из кузова до того, как полуторка приедет на конечный пункт рейса, то есть в магазин или на базар. Учитывая, что уже здорово рассвело, появление Тарана с автоматом там вряд ли примут на «ура». В общем, прямо как в старинном советском фильме про боксеров «Первая перчатка»: «первый критический», «второй критический» и «третий критический» моменты. Таран этот фильм смотрел с удовольствием — наши про боксеров ничего лучше снять так и не удосужились. Конечно, ему больше штатовские нравились, «Рокки», например, с Сильвестром Сталлоне, который по телику шел, но и «Перчатку» глядел не отрываясь, даже наизусть помнил многие цитаты, хотя фильм сняли еще до рождения его родителей.

Впрочем, «первый и второй критические» отпали как-то сами собой. «Газель», как оказалось, кроме этих десяти ящиков с бутылками, ничего грузить не собиралась и через ворота прокатила безо всякого досмотра. Когда Таран осторожно отодвинул полог тента и рискнул поглядеть из кузова одним глазком, то обнаружил, что грузовичок катит по городской улице. Было уже совсем светло, на улицах появились первые пешеходы, какие-то бабки уже собак выгуливали, алкаши за утренней похмелкой спешили, парни и девки с гулянок возвращались. И транспорт уже вовсю катался, не то что полтора часа назад, когда они с Шуркой в город въезжали. Да, по Тарановым электронным выходило, что всего полтора часа прошло! А ему казалось, будто сто лет… Столько всего в эти полтора часа уложилось: и доставка Чалдона в травмпункт, и злосчастная драка в подъезде «Кошкина дома», и пожар, и бегство. А до этого сколько всего произошло — обалдеть!

Таран ехал, подглядывая в щелку тента, и постепенно стал замечать знакомые места. Похоже, что «Газель» приближалась к его родному району. Не иначе пилила на «Тайваньский» рынок. Конечно, это неплохо, приехать почти что домой, но ведь «Тайванька» под контролем Седого находится. Самого-то его, может, и убили на ферме, но ведь братки остались. И черт его знает, какие там в блатном мире события произошли за истекшие сутки? Хотя, в принципе, Тарану все эти события участи не меняли. Кому бы из бандитов он на глаза ни попался — одна фигня. И братки Седого, и братки Калмыка, а теперь еще и какого-то «Дяди Вовы» — все на него зуб имеют. И ничего не простят, пощады не будет, даже если он им этот кейс на блюдечке с каемочкой принесет. Может, его в родном дворе еще со вчерашнего дня засада ждет… А может быть, прямо в родной квартире у отца с матерью. Если они вообще живы… Могли ведь и на них душу отвести за сыновние грехи!

Прямо скажем — не обожал Юрка родителей. Нервов от их пьянки, бардака и драк он немало попортил. И обид, пока маленький был и не мог их на место поставить, тоже натерпелся. Иногда сам был их убить готов, до того доводили! Но сейчас мороз по коже прошел, когда подумал, что их из-за него прикончить могут. То есть только за одно то, что они его родили. Таран аж автомат стиснул от ярости.

То, что эта опасная фигулина все еще при нем, как-то успокаивало. Он уже переступил через четыре трупа и смертей вот так насмотрелся. А там, в магазине, еще два десятка смертей сидит-дожидается. Пусть сунутся!

Но это все были эмоции, а у Тарана все-таки был еще кое-какой разум и башка варила более-менее. И разум этот подсказывал, что с автоматами по городу белым днем не гуляют. Конечно, мирные граждане, может быть, и не станут спрашивать, где он такую симпатичную игрушку купил, но вот менты могут, по крайней мере, разрешение на ношение потребовать… А у Тарана его нет.

Однако Юрке бросать автомат не хотелось. Очень кстати ему на глаза попался старый пластиковый пакет с оборванными ручками, валявшийся на полу кузова. По глазомерной прикидке, в него вполне мог поместиться «АКС-74у», если сложить приклад-рамку. А если еще вокруг автомата развернуть старую газету «Коммерсантъ», тоже лежавшую в кузове, то, пожалуй, оружие через пластик не просветится… Сказано — сделано. Таран упрятал автомат в газету, а потом в пакет. Точно — ни черта не видно! Фиг поймешь, автомат он несет или селедку бочковую.

Да, Тарану надо в цирке работать! Канатоходцем он уже был, собак дрессировал, теперь на фокусника учится… Теперь бы еще из машины выбраться как-нибудь! Джигитовкой заняться, что ли, спрыгнуть на скаку?!

Но этого не потребовалось. «Газель» приготовилась делать правый поворот из узенького переулка на оживленную улицу и остановилась, пропуская поток машин. За задним бортом «Газели» никакого транспорта не было, и Таран вместе с кейсом и пакетом попросту вылез на мостовую и незаметно для водителя вышел на тротуар. Возможно, тот и увидел Юрку краем глаза, когда выворачивал на улицу, но даже и подумать не мог, что этот парень у него в кузове прокатился…

Куда дальше топать, Таран, по правде сказать, не знал. До дома было не больше десяти-пятнадцати минут ходьбы, но идти туда он все-таки не решился. Пожалуй, даже не потому, что за себя опасался, а из-за того, что не хотел родителей подставлять. И еще ему очень не хотелось светиться в родном дворе с синяками и ссадинами. Пойдет в народе слух, что Тарана побили. А это ему — «грозе района» — было бы гораздо неприятнее смерти, поскольку за истекшие два дня он еще не перестал быть мальчишкой в духовном смысле слова.

В принципе, с этой точки зрения, не стоило особо шастать и по близлежащим улицам, потому что тут его каждая собака знала. Именно поэтому Юрка решил поскорее укрыться в ближайшем подъезде, подняться на чердак и там маленько отдышаться от ночных приключений, а заодно помыслить над тем, как действовать дальше.

Загрузка...