Тени дома с башенкой

Глава 2 Старая часовня

Оказавшись дома после утомительного субботника, Римма Борисовна с наслаждением заварила себе чашечку чая, щедро добавив туда душистого чабреца. Подумала, открыла маленький шкафчик и аккуратно капнула в чашку пару пару капель бальзама — отчаянные времена требовали отчаянных мер. Вместе с чашкой она прошла на просторную, залитую закатным солнцем террасу.

Уютно уселась на скрипучем венском стуле перед окнами, припорошенными кисейной белизной занавесок. За ним засыпал, остывая после дневной жары, сад. Две яблони стояли на страже дома, вытянув над ним длинные, костистые ветви. Пожилая дама вздохнула, с удовольствием потягивая чай и стараясь не думать о неприятной находке, сделанной сегодня утром.

Решившись принять возложенную на нее мужем миссию, она в полном согласии с их философией подошла к делу обстоятельно. Выбрала уютный, старый дачный дом, подальше от бесконечного праздника выходного дня, буйствовавшего в СНТ. Особое внимание обратила на наличие сада и прекрасного вида на Дом с башенкой (Роза Михайловна, конечно, учла это в цене). Позаботилась о том, чтобы, помимо вещей первой необходимости, взять с собой самое важное: хорошие чай и кофе, любимые фарфоровые чашки и, конечно, книги.

Подумав об этом, Римма Борисовна, ойкнув, бережно опустила чашку на стол и пошла вглубь дома — посетившая ее идея показалась женщине великолепной. Зайдя в маленькую бревенчатую спальню, она подошла к шкафу, провела рукой по корешкам недавно расставленных для создания уюта томов и вытянула нужный. Он был затянут в красный коленкоровый переплет. «Тайна старой часовни» — гласило выбитое золоченым тиснением название. Первый роман ее мужа, написанный под впечатлением от его короткого пребывания в Неприновке и знакомства с Домом с башенкой. Это был, конечно, прекрасный выбор для этого дня.

Прижав книгу к животу, Римма Борисовна прошагала в столовую. Переместилась со скрипучего венского стула на не менее скрипучее кресло-качалку, живописно закрытое расшитыми лоскутными покрывалами — спасибо увлечению Розы Михайловны. И принялась за чтение.

Первый роман, написанный молодым сельским учителем по профессии и настоящим городским интеллигентом по праву рождения относился к подростковой прозе и рассказывал о приключениях трех мальчиков, решивших раскрыть тайну старой часовни. Затерянная в глухих лесах, она стала прибежищем контрабандистов, шпионов и кого только не. Неудивительно, что пресечь их махинации и раскрыть давно забытые тайны смогли только два настоящих советских пионера — юный краевед-следопыт и местный заводила — и перевоспитанный ими отъявленный местный хулиган.

Римма Борисовна, конечно, понимала, что в основу многих характеров легли люди, встреченные выпускником педагогического вуза Адрианом Романовским во время его ссылки в неприновскую сельскую школу. Но она не думала, что и сам молодой учитель оставил в их сердцах настолько глубокий след.

Едва узнав о родственных связях Риммы Борисовны, Марья Власьевна на несколько мгновений растеряла свой командный тон, но затем собралась и обратила его уже в другое русло — она крепко обхватила ослабевшую от непривычной нагрузки Римму Борисовну за плечи и не терпящим возражений голосом заявила, что вдова Романовского непременно, непременно должна прийти с ней в четверг на день рождения совершенно незнакомого ей Сергея Павловича, где соберутся буквально все, кого ей надо знать.

Римма Борисовна не стала отпираться — она чувствовала, что муж, с которым они счастливо прожили больше 40 лет, придумал историю с домом для того, чтобы облегчить ей внезапное одиночество, помочь обрести новое дело. И раз уж она взялась играть в его игру, для начала стоило обзавестись на новом месте полезными знакомствами.

Кроме того, надеялась она, может быть, более близкое знакомство поможет расположить к себе жителей Неприновки.

Римма Борисовна, ритмично раскачиваясь в кресле, довольно улыбнулась: пока все складывалось как нельзя лучше. Возможно, последняя фантазия Андриана Валентиновича была не менее удачной, чем его первые романы. И она даже знала теперь, что подарит имениннику.

Праздничное собрание было назначено на 16 часов: Марья Власьевна, как и обещала, заглянула за ней без десяти и спустя 15 минут они уже стояли перед невысоким забором из штакетника. За ним виднелся невысокий, простенький по форме дом — рубленый квадрат сруба, высокий треугольник второго этажа и крыши. Откуда-то сзади доносилось приглушенное жужжание потревоженного улья — только периодические всполохи смеха и вскрики дам говорили, что гости уже в сборе, а празднество успело начаться.

Гости собрались на задней части участка — за длинным, приземистым, накрытым клеенкой столом, к которому подтащили, кажется, все сидячие места, которые было возможно — и изогнутые старые стулья, и крепкие кухонные табуретки, и длинные лавки. Судя по всему, здесь действительно собрался весь цвет старой Неприновки.

— Здраавствуйте — нараспев произнесла Марья Власьевна, остановившись во главе стола, — Сергей Петрович, смотрите, кого я привела — жену, то есть вдову, нашего дорогого Андриана Валентиновича, — пропела она, обращаясь не столько к имениннику, сколько ко всем собравшимся за столом.

Глаза их были устремлены на Римму Борисовну, шум голосов постепенно стих и вместо него тихой рябью по рядам сидевших покатилось перешептывание. Хозяин, грузный мужчина в старомодной клетчатой рубашке и панаме цвета хаки, грузно поднялся из-за стола и в некоторой растерянности растопырил руки — как будто хотел, но не решался обнять гостью.

Римма Борисовна по возможности очаровательно улыбнулась всем собравшимся и шагнула вперед, протягивая красный коленкоровый томик.

— Очень приятно познакомиться, Сергей Петрович. Простите, я тут несколько спонтанно, без приглашения. Но вот вам от меня подарок, — и она торопливо вложила в раскрытые руки хозяина книгу, а затем кратко обняла, чтобы избавить, наконец, его от затруднений.

Сергей Петрович для этого аккуратно примостил книгу на угол стола, и одна из сидевших поблизости женщин, потянувшись, взяла ее и раскрыла на первой странице.

— С автографом! — ахнула она.

Римма Борисовна высвободилась из объятий и, довольная, что подарок произвел ожидаемый эффект, повернулась к столу.

— Да-да, это самое первое издание. Андриан Валентинович лично надписал тогда несколько книг, эта все время хранилась в семейной библиотеке.

Женщина подняла раскрытую книгу, показывая ее собравшимся: «Правда всегда проще, чем кажется», — гласила выведенная от руки фраза над размашистым автографом. Сергей Петрович растроганно засопел.

— Да вы присаживайтесь, присаживайтесь… — сориентировались женщины за столом.

— …Римма Борисовна, — солидно вклинилась Марья Власьевна, чрезвычайно довольная произведенным эффектом. — В конце концов кто, как не она, матриарх этого поселка, не поленилась прийти на субботник и добыла там такую сенсацию — вдову писателя, возведенного в Неприновке в ранг местного героя.

За столом началась суета, с грохотом задвигались разномастные стулья, табуретки и лавки, зазвенели тарелки и вилки. Откуда-то из дома пробежала женщина со стопкой и тарелкой. Спустя несколько мгновений суета стихла также внезапно, как и началась — сидящие в ряд гости отхлынули от головной части стола, где, по правую руку от хозяина, образовалась тарелка, приборы и рюмка для Риммы Борисовны.

Приветливо покивав в разные стороны, словно королева во время выхода к народу, Римма Борисовна разместилась за столом. Марья Власьевна села прямо напротив нее.

— А вы знаете, что наш Сергей Петрович — прототип Гришки из романа? — немного жеманно спросила ее соседка слева.

Римма Борисовна выразила вежливое удивление — Гришка в романе, честно говоря, был персонажем так себе: ленивым, тугодумом и не слишком уверенным в себе. Но хозяин вечера, кажется, ничего обидного в этом не увидел. Наоборот, он еще сильнее смутился и застенчиво отмахнулся от женщины.

— Да ладно вам, придумают тоже. Ну, может только пара черт, — забормотал он, не без гордости глядя на Римму Борисовну.

— Зато сразу понятно, с кого писали Степана, — желчно вставила Марья Власьевна, точным ударом вилки подцепив из пиалы на столе маринованный грибок. Степан в романе был тем самым перевоспитавшимся хулиганом.

Соседка Риммы Борисовны справа оскорбленно фыркнула, словно ее обижала работа с такими простыми ассоциациями.

— Понятное дело, с Мишки нашего — все одно, что был хулиганьем, так им и остался, — едва не сплюнула она.

Старушка в аккуратном белом платочке, сидевшая от них через стол, наклонилась вперед и прошамкала что-то тонкими губами.

— Что, баб Вер? Еще огурчиков тебе?, — старушка, не растерявшись, кивнула и подняла над столом тарелку, а пока женщина суетилась, вперилась взглядом в Римму Борисовну.

— Обозы они грабили тут, Михеевы-то, — Марья Власьевна, сидевшая от нее поблизости, нервно выпрямилась и поджала локти, словно хотела оказаться подальше от скандала.

— Ладно вам, баб Вер, хулиганить все-таки это одно, но чтоб грабить… В конце концов, кто в нашей деревне в советские годы не сидел.

— В двадцатые годы ямщики сюда ехать отказывались, мать моя покойница еще мне говорила. Зерно сами в город возили. А потом как-то раз облава-то была, так Михеева-старшего-то и схватили. А потом в Темном лесу схрон нашли — так там и зерно, и мех, — ткнула она пальцем в Римму Борисовну, словно то зерно гостья схоронила лично, и откинувшись назад, занялась малосольными огурчиками.

— Беда наша местная, — пояснила Римме Марья Власьевна, — в советские годы отец и дед Мишки нашего сидели, за что — кто уж разберет, а как вышли, так они все вместе во все тяжкие пустились. Но сейчас вроде хорошо, тихо — ну и слава Богу, — она коротко оглянулась за спину, куда-то вглубь деревни.

— Да вы про тайники всякие не слушайте — это баба Вера уже путает, — почтительно понизив голос, потянулась к ней женщина, сидевшая где-то в середине стола. Старушки она не стеснялась — та, высказав свое мнение, сосредоточенно разбиралась с положенной на тарелку едой, — Есть у нас местная легенда про часовню, так вот оттуда она тот схрон и взяла.

Римма Борисовна, начавшая уже немного путаться в хитросплетениях здешних отношений, приободрилась. Во-первых, исторические легенды были все-таки больше по ее части, чем перипетии местных уголовников. Во-вторых, подобная информация была полезна, потому что могла быть использована в экспозиции Дома с башенкой, которую Римме Борисовне еще только предстояло собрать.

— А что за часовня? — спросила она, опустив вилку.

Марья Власьевна махнула рукой.

— Да все сказки. Якобы стояла когда-то давно в лесу старая часовня, были там тогда дороги, потом дорогу проложили по берегу, те забросили, и часовня постепенно пришла в упадок. Да только это все легенды, часовни той никто не видел никогда.

— Не скажи. Матушка моя еще когда по грибы ходила, видела, — покачала головой та женщина.

— Куда ходила, — фыркнула Марья Власьевна. — Не ходят местные в тот лес с тех пор, как… — она многозначительно осеклась, подразумевая, видимо, то, что всем и без того было известно.

Соседка справа вздохнула и подняла стопку.

— Да, бедный паренек.

Женщины выпили, не чокаясь. Марья Власьевна зажмурилась, шумно, солидно выдохнула и, заметив непонимающий взгляд Риммы Борисовны, пояснила.

— Не любят местные тот лес.

— Дурные места, — вновь наклонившись через стол, доверительно сообщила женщина из середины стола.

— Давно, еще в 1970-е, парень там пропал, местный — совсем ребенок, 12 лет было, — пояснила Марья Власьевна. — Дело-то давнее, но с тех пор так и повелось.

— Совсем пропал?, — не очень уместно уточнила Римма Борисовна.

— Совсем, — кивнула женщина в середине стола.

— Неделю искали, да так и не нашли — заплутал в тех лесах видать, ну и все, — подтвердила соседка справа. — Лес — дело такое, — печально махнула она рукой.

— А Адриан Валентинович, — Марье Власьевне явно показалось, что они слишком далеко отошли от первоначальной темы, и ей захотелось всем напомнить, какой сюрприз она устроила сегодня имениннику и всем гостям, — как раз ту поисковую операцию возглавлял. Он в то время здесь учительствовал — и пацаненка того тоже, говорят, учил. Вот и возглавил поиски.

— Очень переживал, очень, — покачала головой баба Вера.

— Он и уехал-то после этого. Как мальца не нашли, сказал, сил нет оставаться — собрал вещи, ну и все, — махнула рукой дама напротив.

— Прямо так уж тебе и сказал? — ревниво осведомилась Марья Власьевна.

— Ну, не мне, а люди говорили, — ушла от ответа женщина.

— Царствие пареньку небесное, — тяжело вздохнула соседка справа.

Марья Власьевна, а следом за ней и женщины поблизости — бабу Веру пришлось бережно поддерживать под руку, — поднялись и взялись рюмки. Уловив движение, волной поднялись и люди на другом конце стола. Встала и Римма Борисовна, на которую были направлены все взгляды. Все мрачно-торжественно выпили.

Как ни странно, после этого беседа пошла бодрее.

— А Татьяна-то, Татьяна, слышали, вернулась? — засуетились женщины на другом конце стола. — Я недавно до автолавки шла, так там ставни с дома сняты и мужик ее, Михеевский парень, траву косит.

— Угораздило же – и после всего, — подумать только, — фыркнула Марья Власьевна.

С дальнего конца стола кто-то, тесня других, продвигался к имениннику, вспомнив наконец о первоначальном поводе мероприятия. Римма Борисовна постепенно потеряла нить и вскоре перестала пристально следить за беседой. Она успевала только с готовностью улыбаться, кивать и чокаться, когда к ней, как к заезжей звезде, то справа, то слева, подходили люди, желавшие лично засвидетельствовать свое почтение и радость от знакомства.

Разошлись ближе к десяти — Римма Борисовна оценила замысел организаторов, начавших праздник еще днем. Начни они позже, точно ушли бы в ночь. Впрочем, пожилая дама уже понимала, что она и без того заснет не скоро — после длительных застолий она традиционно мучилась бессонницей.

Женщина включила чайник и упала в укрытое лоскутными одеялами кресло. Чайник на кухне глухо заворчал, щелкнула кнопка. Римма Борисовна тяжело поднялась и взгляд ее упал на пристроенный в уголке портфель. Вот, как можно скоротать эту ночь! А она ведь чуть было не забыла про свою находку в череде событий.

Римма Борисовна не без усилия подняла тяжелый дерматиновый портфель и, аккуратно его отряхнув, разместила на накрытом ажурными салфетками столе. Щелкнула застежками.

Внутри теснились старые, отсыревшие от времени тетради. Некоторые было уже не открыть, какие-то открывались, демонстрируя расплывшиеся от времени чернила — мелькали домашние задания, написанные крупными, неустойчивыми детскими почерками, домики суффиксов и округлые дуги выделенных корней.

В одной тетради она увидела аккуратно выведенные строки «Как я провел лето?». Растроганно улыбнувшись, она рукой насколько возможно разгладила пошедшую волной тетрадь и углубилась в чтение.

Незнакомый мальчик — а это был именно мальчик, она проверила обложку: Витя Егорушкин, ученик 5 «Б», — в сочинении, датированном 10 сентября, добросовестно рассказывал о проведенном здесь, в деревне, лете. Ходил купаться в озере, помогал бабушке собирать колхозную клубнику, по настоянию отца пас местных коров. В общем, ничего слишком выдающегося — простой фрагмент обычного советского детства, уцелевший в старом дерматиновом портфеле.

Глаза Риммы Борисовны заскользили по кривым строчкам быстрее и уже не так внимательно, она подумывала захлопнуть тетрадь и перейти к следующей, когда несколько строк привлекли ее внимание.

«Еще я занимался краеведением. Я сходил к Ефимии Петровне и Виктору Ерофеевичу, нашим старожилам, чтобы узнать больше о вырубках, которые находятся за деревней. На уроке учитель нам рассказывал, что когда-то там была часовня. Потом я проложил маршрут».

Дальше рассказ о краеведческих изысканиях обрывался — мальчик, видимо, сочтя эту часть повествования завершенной, переключился на увиденных им в процессе поисков птиц и лесных животных (большого зеленого дятла, маленькую хитрую ласку и плескавшегося во внутреннем озере бобра).

«Я узнал много нового о родном крае. Найти часовню пока не удалось, но я обязательно продолжу поиски следующим летом», — завершал свой рассказ он.

Под сочинением стояла красивая пузатая пятерка, под ней — размашистая подпись красной ручкой: «Молодец!».

Римма Борисовна не поверила своим глазам — этот почерк был ей хорошо знаком. Она вспомнила дарственную надпись на книге, не далее, как сегодня подаренной незнакомому ей Сергею Петровичу. Просто невероятно — в ее руки случайно попала тетрадь ученика ее покойного мужа, Адриана Романовского! В растерянности она еще раз пролистнула страницы, и, бережно отложив ее в сторону, высыпала на стол все содержимое портфеля — если большая часть тетрадей принадлежала тому же времени, это могли быть бесценные экспонаты для будущего музея, который должен был открыться в Доме с башней.

Стараясь не отвлекаться на содержание, она стала быстро листать тетради одна за одной в поисках знакомого почерка. Закончив, она сложила их стопкой — те, в которых нашелся почерк Романовского сверху, — и аккуратно постучала торцевой частью по столу, подбивая ее. Неожиданно на стол с шуршанием выскользнул одинокий тетрадный листок. Римма Борисовна, ожидая самых разных неожиданностей, бережно взяла в руки пожелтевшую бумагу. Но ни домашних заданий, ни отметок учителя на нем не было.

На листке бледной карандашной линией был нарисован крест, в верхнем правом углу находился еще один — сильно меньше, но обведенный для надежности в кружок.

Немного покрутив листок в руках с озадаченным видом, Римма Борисовна аккуратно его расправила и уложила поверх стопки, после чего внезапно широко зевнула. Она посмотрела на висевшие над дверью веранды часы — они показывали почти час ночи. Голова стала потихоньку заполняться густым, как вата, туманом. Видимо, ночные упражнения с тетрадями все-таки сделали свое дело. Затолкав драгоценную стопку в портфель, она поднялась и направилась в спальню.