Тени дома с башенкой

Глава 5 Коза

Римма Борисовна завозилась на подушке, надеясь, что стук исчезнет, как страшный сон. Но он не умолкал.

— Ну-ка вставай! — она легко узнала командный голос Марьи Власьевны.

Пожилая дама необдуманно резко села на кровати, подождала, пока пройдет головокружение, и, кутаясь в пушистый махровый халат, прошла на прохладную с ночи веранду. Едва она открыла дверь, Марья Власьевна ворвалась в помещение и опустилась на стул.

Спросонья, Римма Борисовна не совсем понимала, что случилось и при чем здесь она. Впрочем, быстро стало ясно — в Неприновке просто очень редко умирали люди. Для Марьи Власьевны, хранительницы деревни, это действительно было большим потрясением. В качестве конфидента в этой ситуации она выбрала человека, максимально, по ее мнению, делового — Римму Борисовну, — и та ни в коем случае не хотела подвести свою подругу.

Римма Борисовна начала с того, что считала важным в любом трудном деле, особенно с утра. Она запахнула халат потуже, прошла на кухню, взяла с полки металлический итальянский кофейник и щедро насыпала туда ароматного молотого кофе. Поставила кофейник на огонь и вскоре по дому поплыл бодрящий терпкий аромат.

Дождавшись, пока кофе закипит, она вернулась к Марье Власьевне с двумя самыми лучшими фарфоровыми чашками из своего сервиза. Из последовавшего взволнованного и сбивчивого рассказа стало ясно, что больше всего Марью Власьевну волнует состояние соседки — Ольги, — которая сегодня рано утром нашла бабу Веру.

Судя по всему, баба Вера решила выйти на улицу, но не справилась с покосившейся ступенькой, упала и неудачно ударилась головой. Так — лежащей рядом с домом — ее и нашла Ольга, которая пришла утром помочь по хозяйству. Римма Борисовна вспомнила решительную, немного саркастичную старушку, с которой она говорила лишь вчера. Ей было ее ужасно жалко, но также Римма Борисовна твердо понимала, что, к сожалению, помочь она уже ничем не сможет.

Ольга, соседка, сразу вызвала полицию и скорую — другое дело, что сколько они будут добираться до Неприновки, было неизвестно. А позвонив в экстренные службы, Ольга слегла, жалуясь на сердце. Это обстоятельство и растревожило Марью Власьевну.

Покончив с кофе, Римма Борисовна оделась и женщины отправились нести дежурство возле многострадальной Ольги.

— Понимаешь, бабе Вере-то все одно, когда скорая с полицией приедет — а с Ольгой что делать, если прихватит, — причитала торопливо шагавшая впереди Мария Власьевна.

У Риммы Борисовны пока не было ответа на этот вопрос, но в одном она была уверена точно — лучше до этого не доводить.

Первым, кого она увидела у аккуратного домика, забором отделенного от участка бедной бабы Веры, был, конечно, Сергей Петрович. Полноватый мужчина переминался у открытой калитки с ноги на ногу — в одной руке удочки и сачок, в другой — старомодное металлическое ведро. Из дома доносились взволнованные женские голоса и оханье. Было видно, что Сергею Петровичу было слишком интересно, чтобы уйти, но слишком страшно, чтобы войти. Увидев подходивших к нему женщин, он возликовал.

— Беда-то какая! Я с рыбалки шел, а тут такие новости. Как же оно так вышло?

Римме Борисовне сказать на это было нечего, а Мария Власьевна, даже в таком состоянии, была женщиной слишком деятельной, чтобы тратить время на сантименты.

— Не говори, не говори, ужас какой, — деловито проборомотала она, успокаивающе дотронувшись до его руки, прежде чем скрыться в калитке. Римма Борисовна быстро последовала за ней, оставив Сергея Петровича вздыхать снаружи в одиночестве.

Впрочем, заходя в дом, она слышала, как он снова начал расстроенно причитать, видимо, найдя себе новую жертву среди прохожих.

В комнате сильно пахло лекарствами. На металлической кровати за печкой полулежала худощавая женщина лет 50 — Римма Борисовна вспомнила ее по застолью у Сергея Петровича. Это она первой взяла в руки подаренную ему книгу. Рядом охали еще две жительницы Неприновки.

— Олечка, милая, как ты тут? — ринулась к ней Мария Власьевна. И женщина, словно ждала сигнала, снова заплакала навзрыд. За ней заголосили и остальные.

Как раз в этот момент у тротуара неуклюже приткнулась белая буханка «скорой», а следом за ней и «уазик» полицейских. Ольга сделала слабое движение, собираясь подняться, но Римма Борисовна жестом ее остановила.

— Не надо тебе туда ходить, — она твердо посмотрела на Марью Власьевну. — Будьте здесь, я их встречу.

Хотя Римма Борисовна и старалась сохранить присутствие духа, видеть тело пожилой женщины, с которой она только вчера так спокойно разговаривала, ей не хотелось. Поэтому она показала медикам на участок, коротко объяснила, что случилось, а сама осталась стоять около забора. Слышно было, как в глубине двора душераздирающе блеяла коза — в этом звуке было столько боли и отчаяния, что могло показаться, что коза поняла, что происходит и теперь оплакивала хозяйку.

Вскоре, однако, из дверей дома бабы Веры выглянул молодой парень в форме, представившийся участковым, окликнул ее, и Римма Борисовна нехотя вошла в дом. Покосившееся деревянное крыльцо теперь выглядело как-то по-новому: кто бы мог подумать, что оно станет причиной смерти? Осторожно ступая и отчаянно стараясь не смотреть на стоящие на земле накрытые носилки, на которых угадывался силуэт человеческого тела, Римма Борисовна поднялась в дом. Полная женщина-медик с короткой мужской стрижкой заполняла какие-то документы, пристроившись у старенького телевизора. Рядом с ней стоял юный участковый, на щеках которого распускался нервический румянец — возможно, он привык к таким происшествиям не больше, чем Марья Васильевна.

— Кто обнаружил? — коротко спросил он.

— Соседка, пришла утром помогать, — сказала Римма Борисовна, для ясности мотнув головой куда-то вправо, где сейчас ждала их Ольга. Участковый кивнул — скорее всего, это был самый ожидаемый ответ.

— Умершая одна жила? Родственники были?

— Здесь одна, а так-то — я не знаю, — растерянно протянула Римма Борисовна. — Вам лучше поговорить с соседями, они вас ждут.

Парень кивнул и подождал, пока медик закончит с документами. Затем, сжимая под мышкой черную казенную папку, прошел к выходу. Римма Борисовна замешкалась, осматривая опустевшую теперь комнату. Что-то в ней вдруг показалось странным.