Тени дома с башенкой

Глава 3 Витя

На следующий день прямо с утра Римма Борисовна собралась, наскоро выпила кофе, забыв даже насладиться открывающимся перед ней видом, поправила перед зеркалом в прихожей уложенные в элегантное каре седые волосы, и направилась на улицу. Проскользнув через прохладный, по-утреннему влажный сад, она распахнула облупившуюся деревянную калитку и нос к носу столкнулась с Сергеем Петровичем. За мгновение до этого он, перегнувшись через забор, с сопением пытался поддеть простую металлическую задвижку, и теперь уставился на нее, пытаясь подобрать слова. В правой руке, он держал белый эмалированный таз, упертый в полный бок.

— А я вот, — он протянул таз вперед, цепляясь за него двумя руками, как за спасительную соломинку, — рыбки вам принес. Вы ж, наверное, не пробовали еще рыбки нашей, неприновской?

Он тряхнул тазом и накрывавший его пакет съехал в сторону. На Римму Борисовну пахнуло резким запахом рыбы. Она сделала шаг назад, а затем, аккуратно вытянув голову, заглянула в таз: на его дне переливались золотистой чешуей выгнувшиеся дугой рыбины неизвестного Римме Борисовне вида. Не сказать, чтобы какие-то их виды в принципе были ей знакомы — это не входило в компетенции искусствоведа.

— Ну что вы, Сергей Петрович, — попыталась было увильнуть она, понимая, впрочем, всю бессмысленность этого хода.

— Берите-берите, и не думайте отказываться. Когда еще попробуете, — он решительно ткнул тазом в ее сторону и Римма Борисовна поспешно подхватила его прежде, чем ее коснулся эмалированный, пахнущий рыбой бок.

На этом Сергей Петрович счел свою миссию выполненной и, отвесив нелепый поклон, переваливаясь пошагал прочь. Римма Борисовна осталась смотреть ему вслед с тазом, который она старательно удерживала на вытянутых руках.

Спустя час, распорядившись рыбой в меру своих скромных сил, Римма Борисовна уже стояла в городе, у порога старого особнячка с истертой штукатуркой. На красной официальной вывеске золотыми буквами было выведено: «Краеведческий музей, пн-сб, 10:00-18:00». Однако часы показывали уже 10:30, на дворе стоял жаркий июльский четверг, а на железной двери так и висел тяжелый амбарный замок.

Неожиданно рядом с ней, круто дернувшись, остановилась побитая «Нива». Кузов у нее был темного цвета, а правое крыло алело красным. Из машины выскочила миниатюрная женщина с копной рыжих кудрей.

— Вы в музей, да?! Сейчас-сейчас открою, — гремя связкой ключей, она кинулась мимо Риммы Борисовны к двери.

— Я просто вчера в область ездила, на совещание, вот и припозднилась. Раньше-то сторож, Иван Петрович, открывал, но он съел что-то не то и заболел, Анна Иосифовна вообще на пенсию вышла, вот и приходится мне одной за всех, — тараторила она, гремя замком, — Вы уж простите, что так вышло.

Римма Борисовна переминалась с ноги на ногу от нетерпения, ожидая, когда же она наконец сможет приступить к задуманному — сбору материала о Доме с башенкой. Наконец, дверь со скрипом открылась. Изнутри пахнуло холодом и сыростью старого каменного здания. Женщина проскользнула вперед нее и, как ни в чем не бывало, уселась за стеклянной витриной кассы. Выпрямилась, приготовившись пробивать билет, а потом, лучезарно улыбнулась и махнула посетительнице рукой.

— А впрочем, проходите! Это вам за ожидание. Экспозиция там, — показала она на прикрытую дверь в конце коридора.

Римма Борисовна прошла по покрашенному старомодной старомодной голубой краской коридору и попала в анфиладу залов старого купеческого особняка. Кроме архитектуры о блестящем прошлом здесь напоминало мало что: стены были выкрашены в скучный зеленый цвет. В одном из углов, как и следовало ожидать, висело красное знамя, рядом стоял манекен в чекистской форме. За ним следовали стенды о Великой Отечественной, а дальше — залы, посвященные крестьянскому быту (макет избы, деревянная люлька и образцы крестьянских костюмов), местной флоре и фауне с чучелами оторопело уставившихся в вечность животных, а также экспозиция о дореволюционной городской жизни с навечно запечатанными в витрине веерами, оправами очков, затейливыми печатями и помятыми жестянками от монпасье.

Там, к ее ликованию, обнаружилось несколько дореволюционных снимков, изображавших Дом с башенкой — на одном на его фоне позировала целая группа отдыхающих, в основном дамы в пышных белых одеяниях, с зонтиками, на другом со зданием снялся его первый владелец, лесопромышленник Мерцалов, строгий господин во франтоватом костюме и темном котелке.

Совершив почти полный круг по немудреной экспозиции, Римма Борисовна легонько улыбнулась — с прямоугольного фотопортрета на стене на нее со знакомой мягкой полуусмешкой смотрел почивший муж.

Подпись гласила, что этот почтенный человек, известный на всю страну писатель, был большим другом музея в 1975 - 1977 годах. Неожиданная страница его биографии, улыбнулась про себя вдова.

Музейная сотрудница заметила ее взгляд.

— Местная знаменитость, — сообщила она из коридора. — Между прочим, много работал с фондами нашего музея. Диссертацию собирался писать по наследию фабриканта.

Римма Борисовна коротко на нее оглянулась — оказывается, она многого не знала о прошлом мужа. Но больше сейчас ее расстраивало другое: ни в одном из залов, к вопиющему недовольству Риммы Борисовны, ничего не говорилось про часовню, которая, выходило теперь, была неразрывно связана с творчеством и жизнью Адриана Романовского.

Когда она вернулась в коридор, сотрудница музея все также сидела за кассой. Склонив кудрявую голову, она аккуратно потягивала чай из яркой кружки.

— Простите, — сказала, приближаясь Римма Борисовна. — Я ищу информацию о часовне, которая могла стоять в районе Неприновки. Вы ничего о ней не знаете?

Сотрудница музея поставила чашку и улыбнулась тонкой напряженной улыбкой.

— Что вы, это же старая легенда, — сказала она. — Наверное, вам кто-то из местных рассказал, да?

Римма Борисовна поняла, что пришло время пускать в бой тяжелую артиллерию. Она аккуратно расправила складки на своих выходных брюках и вкрадчиво улыбнулась.

— Понимаю, коллега, когда я работала в Третьяковке, нас тоже одолевали всякими легендами — то «Иван Грозный», то «Незнакомка», — рыжеволосая женщина немедленно отреагировала так, как и задумывала Римма Борисовна.

— Что вы говорите, в Третьяковской галерее? — воскликнула она.

— Да-да, милочка, я профессиональный искусствовед. Полжизни отдано музеям. Так что мы с вами в некотором роде коллеги, — милосердно добавила Римма Борисовна.

Оглянувшись, она присела на старую дерматиновую кушетку, стоявшую недалеко от кассы — видимо, в зимнее время редкие посетители тут натягивали бахилы на уличную обувь. Оказавшись на одном уровне с сотрудницей, она доверительно заглянула ей в глаза — прежде, чем окончательно ее добить.

— Видите ли, я вдова Адриана Романовского. Мой муж имел счастье провести в Неприновке первые два года своей учительской карьеры. И он очень хотел, чтобы после его смерти я выкупила здание Дома с башекой и восстановила его, превратив в… культурный центр. Само собой, там будет историческая экспозиция, но вы понимаете, — она позволила голосу немного дрогнуть. — Конечно, после всех этих трудов, мне бы очень хотелось посвятить небольшую часть своему супругу. А первый его роман, «Тайна старой часовни», как мы все знаем, был вдохновлен именно Неприновкой.

— Я вас прекрасно понимаю, но видите ли, — ее визави вздохнула и нервно сцепила пальцы — Римма Борисовна списала это на трепет перед талантом мужа. — Искать ее пробовали, и не раз. Успехов это не дало.

— Не может быть, — отрезала Римма Борисовна. — Я говорила с местными жителями и… работала с архивом, который мне удалось собрать, — она предпочла не уточнять, что речь идет о портфеле со старыми школьными тетрадями. — Мой опыт говорит, что дыма без огня не бывает — раз есть упоминания, была и часовня.

— Никаких материальных подтверждений ее существования нет, — качнула головой хранительница. — Достоверно известно, что с конца XIX века в той части леса была одна из лесопилок Мерцаловых, это да. Но ни о каких других строениях, насколько я знаю, информации нет. И честно вам сказать, слухи среди жителей тоже возникли в основном уже после приезда Адриана Валентиновича — скорее всего, это современная легенда.

— Вы так уверены? Я думаю, музей существует много лет, знаете, в хранилищах и более молодых учреждений столько всего успевает накопиться, а тут архивы старого купеческого города, — подпустила немного лести Римма Борисовна. Ее собеседница смутилась.

— Я сама работаю здесь всего два месяца, мы с мужем уезжали и вернулись лишь недавно. Но я попробую что-то поискать. И обязательно свяжусь с вами, если что-нибудь найду.

— Прекрасно. Дайте знать, если вдруг вам понравится помощь при работе с архивами в хранилище.

Этот итог переговоров Римму Борисовну вполне устраивал. Она поднялась, довольно хлопнув себя по коленям — жест, характерный не столько для искусствоведа, сколько для удачливого дельца, но именно таковым она себя и чувствовала.

Римма Борисовна уже собралась уходить, когда сотрудница музея неуверенно спросила.

— Вы говорите, что нашли подтверждение в архивах, а можете рассказать подробнее?

— Конечно! Очень интересная история — среди мусора в Доме с башенкой я нашла тетрадь местного мальчика, в которой он рассказывал о своих поисках.

— Как увлекательно, — Римме Борисовне показалось, что женщина немного напряглась. — А можно будет ее увидеть?

— Конечно! Заходите ко мне в любое время или, если хотите, я захвачу ее в следующий раз.

Написав на листочке свой номер телефона и пообещав наведаться еще за материалами по самому Дому, Римма Борисовна выпорхнула из прохлады старого музея на солнечный свет и огляделась: прежде, чем отправиться в Неприновку, ей захотелось вознаградить себя мороженым в этом сомлевшем от летней жары городке.

***

— Ой ловелас. Ой дамский угодник, — стоя у стола в саду, окруженного пышными люпинами, Марья Власьевна с ожесточением скоблила рыбу.

Вернувшись в Неприновку и столкнувшись с необходимостью все-таки сделать что-то с доставленным Сергеем Петровичем утренним уловом, Римма Борисовна не придумала ничего лучше, чем отправиться на поклон к Марье Власьевне. Теперь та колдовала над тазом, а Римма Борисовна, примостившись на садовом стульчике, наслаждалась тенью.

— И зачем же ты в этот краеведческий музей по такой жаре поехала? — убрав рукой волосы со лба, спросила Мария Власьевна.

— Ну, дорогая, сразу видно, ты не очень знакома с исследовательской работой, — обрадованная вопросом, покровительственно начала Римма Борисовна. Теперь она могла оседлать любимого конька. — Учитывая, в каком состоянии у вас находится памятник культуры, предстоит щепетильная работа, чтобы создать экспозицию по истории Неприновки. Тем более теперь, с новыми данными о часовне…

— Не понимаю, — забыв про рыбу, уткнула блестящие от чешуи руки в бока Мария Власьевна. — Откуда ты вообще взяла эту часовню? Дай Бог уж пятьдесят лет тут живем и никаких разговоров о ней не было. Да и если была она, почитай уж больше ста лет прошло — пойди найди теперь какие-нибудь следы.

— О, вчера вечером я разбирала тот архив. — Мария Власьевна, приступившая ко второй рыбине, оглянулась через плечо, непонимающе вскинув бровь. — Ну, те тетрадки, которые мы с тобой нашли во время субботника. — Марья Власьевна фыркнула, но Римма Борисовна предпочла проигнорировать этот выпад. — И наткнулась там на сочинение местного мальчика. Кстати!

Она замолчала, пораженная тем, что такая простая идея не пришла ей в голову раньше.

— Ты же всех тут знаешь?

— Да уж наверное, — самодовольно отозвалась Мария Власьевна, которой начали надоедать поучения новой соседки.

— Тот мальчик — ведь он вполне может жить здесь до сих пор! С ним обязательно надо поговорить, — Римма Борисовна снова вскочила с места — как истинный исследователь, она не могла устоять перед азартом нового открытия. Мария Власьевна, обернувшись к ней, пережидала всплеск энтузиазма, зажав в руках недочищенную рыбину.

— Витя Егорушкин! Ничего тебе не говорит?

Мария Власьевна уставилась на нее округлившимися глазами. Рыба выскользнула из ее рук.

— Тебе помочь? — удивленно приподнялась со стула Римма Борисовна. Не то, чтобы она хотела прикасаться к рыбе, но с Марьей Власьевной явно происходило что-то не то.

— Витя Егорушкин, — пробормотала та, медленно поднимая рыбину с земли и обирая налипшие на нее травинки. — Пропал здесь много лет назад.

— Тот мальчик, о котором говорили за столом!

— Да. Он был сыном председателя колхоза. История эта закончилась очень плохо — мальчика искали почти месяц. В итоге было решено, что он пропал в лесу, во время поисков часовни — он действительно увлекался краеведением. Но это еще не все — его отец, фронтовик, спустя несколько месяцев погиб. Говорили, что чистил трофейный пистолет, но сами понимаете — такая потеря, — она недвусмысленно покачала головой и стало ясно, что в версию несчастного случая никто в деревне не верил.

— А такой был человек, — печально вздохнула Марья Власьевна, шлепая рыбу на стол уличной кухни. — Местные на него нарадоваться не могли. Там правда, потом темная история какая-то всплыла, — чувствовалось, что ей не очень хотелось об этом говорить. Точнее, очень не хотелось. — Его вроде как обвинили в крупной растрате, или краже — не помню уж, что на самом деле. В общем, так все и закончилось — не очень хорошо. Танька, его дочка, тогда быстро вышла за одного из михеевских ребят.

— Это которые грабили обозы, — вклинилась Римма Борисовна, обрадованная тем, что хотя бы что-то знает из истории деревни, и Марья Власьевна удивленно оглянулась на нее.

— Да. Странная идея, конечно, но он за ней давно ухлестывал. А как все это случилось — она выскочила за него и уехали они вместе из деревни. Она, кстати, не так давно вернулась — у нее тут оставалась мать. Так вот мать теперь совсем плохая стала, Танька, наверное, и приехала ей помогать. Ты могла ее увидеть в краеведческом музее — говорят, она теперь там работает. Такая рыженькая.

Римма Борисовна прикрыла рот ладонью, вспомнив протянутую сотруднице музея тетрадь.

— Вот дура я…

Римма Борисовна вкратце рассказала о произошедшем в краеведческом музее и с особым разочарованием — о своем хвастовстве тетрадкой неизвестного мальчика. Мария Власьевна фыркнула, выслушав ее рассказ.

— Да, вышло, конечно, не очень хорошо. Но она ж сама сюда приехала, пусть будет готова прошлое ворошить, — по тону чувствовалось, что к Тане, в отличии от ее отца, Марья Власьевна относилась безо всякого пиетета. Интересно, почему?

Познакомиться с Таней Егорушкиной — а теперь Татьяной Петровной Михеевой, как она выяснила, — поближе Римме Борисовне удалось вскоре после этого. Она как раз ругалась по телефону со строителями, которые уже неделю не могли добраться до Дома с башенкой, когда в дверь ее дома тихонько постучали. Ворчливо попрощавшись с рабочими, она приоткрыла дверь.

На широком крыльце, неуверенно улыбаясь, стояла рыжеволосая кудрявая женщина из музея. Чуть позади нее — словно поддерживая и не давая отступить, — замер мужчина лет 50 с копной непослушных серо-седых волос.

— Здравствуйте, — улыбнулась женщина. — Мы тут проходили мимо, вот, подумали, почему бы не зайти, не познакомиться.

Римма Борисовна оценила интеллигентную попытку замаскировать внезапный визит, но не слишком ей поверила. Теперь, после разговора с Марией Власьевной, она отлично понимала, что Татьяне, должно быть, очень хочется увидеть ту тетрадь.

Приветливо покивав, она пригласила их войти. Переступив порог Татьяна сразу перешла к делу, пусть и немного неуверенно.

— Видите ли…

— Мы ведь с вами незнакомы — Римма Борисовна, очень приятно, — хозяйка приветливо протянула вперед руку и Татьяна вяло ее пожала.

— В музее вы упомянули, что нашли старую тетрадь мальчика. Дело в том, что я думаю, что это может быть тетрадь моего младшего брата. Он пропал здесь, много лет назад, может быть вы знаете?

Римма Борисовна с готовностью кивнула и пригласила гостей на веранду. Рассадив их на стульях с изогнутыми спинками, она исчезла в спальне, где теперь — ввиду его очевидной ценности — хранила найденный в Доме с башенкой портфель. Когда она вернулась, Татьяна и ее муж сидели, не шелохнувшись, напряженно глядя в широкое окно. Только мужчина взял женщину за руку и бережно ее поглаживал. Римма Борисовна деликатно кашлянула и протянула им тетрадь.

Татьяна уже протянула руку, чтобы ее взять, но на мгновение замерла, словно сомневаясь, стоит ли ей открывать ее — как часто Римма Борисовна в дальнейшем думала, что, может быть, она была права, и все содержимое портфеля стоило сразу предать огню.

Наконец, женщина прикоснулась пальцами к выцветшей обложке, затем взяла тетрадь и, раскрыв, бережно погладила бумагу. Гости склонились над реликвией.

Римма Борисовна аккуратно поставила на столик рядом две чашки благоухающего липой чая и деликатно удалилась, чтобы не мешать. Прошло добрых полчаса, прежде чем Татьяна тихой тенью возникла в проеме комнаты.

— Скажите пожалуйста, можем ли мы забрать эту тетрадь?

Римма Борисовна с сожалением поджала губы — в конце концов, это была ее находка.

— Сожалею. Это часть будущей экспозиции, посвященной истории Неприновки, и, сами понимаете, моего мужа, который, так уж сложилось, принимал в этой истории деятельное участие.

Татьяна с готовностью покивала — Римма Борисовна ожидала большего сопротивления.

— Да-да, конечно. Вот как раз об этом мы и хотели с вами поговорить, — она аккуратно присела на краешек старенького кресла. За ее спиной возник пришедший на их голоса муж. — Видите ли, исчезновение брата стало большой трагедией для моей семьи. Я уверена, вы все знаете и сами. Так вышло, что поиски часовни оказались последним делом в жизни Вити. Ваш муж, безусловно, оказал неоценимую помощь в попытках найти моего брата. И, как выходит из этой тетради, — она кивнула в сторону веранды, — он много общался с ним по поводу часовни.

Римма Борисовна, ритмично кивая в такт ее осторожной речи, ждала, когда женщина дойдет до сути. Но та, высказав все это, замолчала и беспомощно взглянула на мужа.

— Татьяна сказала, что вы интересовались историей часовни. Мы бы хотели попросить вас — в память о вашем муже и о Вите, — помочь ее найти, — закончил муж Татьяны. — Нам кажется, это будет справедливо.

Римма Борисовна вскинула на них глаза — это был удар под дых, а главное, нанесенный с использованием запрещенного приема.

— Да-да, — с облегчением закивала Татьяна, — и если хотите, я даже дам вам полный доступ в хранилища музея — все равно кроме меня, там сейчас никого нет, — для сбора информации и о часовне, и о Доме с башенкой.

Немыслимо: оказывается, у этой тихони было припасено аж два козыря в рукаве!