Тени прошлого

— И здесь, химия, — машинально подумал Васьков, еще не увязывая обнаруженные книги и журналы, с точно такими же формулами, которые он не так давно видел при осмотре квартиры Петрова.

— Документы обнаружили? — не отрывая взгляда от ящика стола, спросил он у стоящего рядом Климова.

— Да…. И паспорт и другие документы, — подтвердил тот.

— Их что, тоже Мохов забрал?

— Да, — виновато ответил Климов.

— Понятно, — хмуро кивнул Васин. — Надеюсь, данные успели переписать?

— Да! — радостно подтвердил Климов. — Вон товарищ капитан все и переписал, — кивнул он на Томилина, который сидел на корточках перед шифоньером.

Услышав, что речь идет о нем, поднялся и подошел к Васькову.

— Саша, кто потерпевший по бумагам? — спросил его Васьков.

— Сейчас, Михаил Федорович, — Климов раскрыл папку. — Сейчас. Ага…. Вот.

— Мухин Григорий Васильевич, 1953 года рождения, уроженец города Краматорска…

— Ладно, Саня, хватит, — остановил Васьков Томилина, — подробности в отделе.

— Теперь ты, Дима, доложи, как давно потерпевший проживает в этой квартире, что рассказывают о нем соседи? — повернулся он к Мосинцеву.

— В квартире потерпевший проживал два года…. Купил ее у семьи, выехавшей на ПМЖ в Израиль.

— Понятно, — кивнул Васьков, — что еще?

Соседи его знают мало. Говорят, что мужчина был приятный, вежливый, но замкнутый. Трудовая книжка говорит, что до развала СССР работал лаборантом в каком-то закрытом учреждении. Помните, Михаил Федорович, в трудовой книжке покойного Петрова, значится это же учреждение.

— Хорошо, лейтенант, хватит. Разберемся. Остальное, что получил, доложишь в отделе. А сейчас, — Васьков посмотрел на часы, — у меня важная встреча. Продолжайте работать. Участковому передайте, чтобы еще раз опросил соседей и озадачил своих помощников.

Васьков медленно вращал в руках свой пустой бокал и невидяще смотрел мимо Павла на стену. Он только что поведал своему старшему товарищу о событиях, которые произошли за последние два дня, и своих сомнениях, и вопросах, которые у него появились.

Павел жестом руки подозвал официанта и, показав на пустые бокалы, попросил повторить. Подождав, когда напоенные пивом бокалы снова появились на столе, он пригубил свой, и внимательно посмотрел на поскучневшего Васькова.

— Как я понял, Миша, — тихо проговорил он, — в посмертном письме, который у тебя перехватил Мохов, потерпевший говорит, что это он убил старика Петрова…

— Выходит так, — процедил сквозь зубы Васьков.

— А заключение графологической экспертизы, что оно исполнено потерпевшим, есть?

Васьков закурил сигарету, затянулся и, выпуская дым, усмехнулся.

— Ты думаешь, что Мохов какой-то дилетант? Ни хрена…. У него, Александрыч, в этом плане все четко — и заключение эксперта — графолога, и прочее… все уже есть.

— А что, по фотографии? Кто с ним изображен, брат?

— Эксперты подтвердили процентов на девяносто, что это брат. Сейчас перед нами поставлена задача по его поиску…. И поиску того человека, которого видела той ночью соседка.

— Да, да, — подтвердил кивком Павел, — я видел по телевизору выступление Мохова, и показанную им фотографию.

— Слушай, Миша, — Павел задумчиво посмотрел на него, — что говорит судмедэкспет, когда наступила смерть?

— Где-то, между двадцатью четырьмя и двумя часами….

— Что-то разбег по времени большой, — удивился Павел.

— Я такой же вопрос задал эксперту. Он объяснил тем, что тело долго находилось в воде.

— Может быть, может быть, — задумчиво покивал головой Павел, и замолчал.

— И еще один вопрос, Миша, — первым нарушил молчание он. — Установили, какая связь была между самоубийцей Мухиным и убиенным им Петровым?

— Сейчас над этим и работаем…. А я тебя вот, о чем хотел спросить, Александрыч, что ты мне посоветуешь?

— Посоветовать могу только одно, Миша, — вздохнул Павел, — не лезь ты в это дело. Нутром чувствую, что темное оно очень…

— Я подумаю над твоим советом, — кивнул Васьков, и задумался.

Весь последующий день Васьков провел в своем рабочем кабинете. Он еще раз внимательно изучил ксерокопию посмертного письма Мухина, которую вчера передал ему Мохов. Просмотрел отчет лейтенанта Мосинцева, который занимался розыском родственных связей Мухина. Установить удалось только его родного брата, младшего. Разница в возрасте полтора года. Как и покойный, одинок. Жена, со слов соседей, ушла от него года четыре назад. Детей, также как и у старшего брата, тоже нет. Проживает в частном секторе в небольшом домике. Работает водителем-дальнобойщиком на одном из автопредприятий города. Иногда к нему приходил, похожий на него человек. Соседям он объяснял, что это его старший брат. Правда, опять же, со слов соседей, старший брат выглядел гораздо моложе младшего. В отличие от младшего, у которого всегда была неопрятная одежда, а на лице недельная щетина, старший был всегда чисто выбрит, и безукоризненно одет.

Внимательно изучив все отчеты, представленные сотрудниками, результаты проведенных экспертиз, он сразу же приступил к написанию обобщенной справки для прокуратуры. Анализируя лежащие перед ними материалы, Васьков все больше убеждался в появлении в этих делах новых неясных вопросов. Но это была уже прерогатива прокуратуры, которая взяла в свое производство оба этих дела.

Поставив машину на стоянку, Павел направился к своему дому. У подъезда, на удивление, была только одна баба Катя.

— Добрый вечер, Пашенька. А я вот все думаю, и чего это Паши так долго нет с работы? Как остался один, так работы прибавилось? — язвительно улыбнулась она. — И хитро стрельнув в него своим острым взглядом, молодо хохотнула: «Или загулял где, на стороне?».

— Ага, с тобой тут загуляешь, — беззлобно огрызнулся Павел, — стоишь тут на стреме…. попробуй, загуляй…

— Да ладно уж. На стреме, на стреме, — сделав вид, что оскорбилась, пробурчала баба Катя, — уж и пошутить нельзя. По мне, так гуляй, пока гуляется. И вдруг, по — молодому рассмеявшись, прокричала ему вслед, — гуляй, Паша, пока еще гуляется. А то доживешь до моих лет, и вспомнить нечего будет…. А так, хоть воспоминания останутся.

— И много их у тебя? — приостанавливаясь, улыбнулся Павел.

— Кого? — насторожилась баба Катя.

— Воспоминаний этих.

— Аа-аа-а, — махнула рукой в его сторону, погрустневшая вдруг старушка. — Много, Пашенька, много…

— С грехами, или без? — продолжал улыбаться Павел.

— Да ну тебя, — как-то сразу засуетилась баба Катя, поправляя на голове темно-синего сатина платок, — седой, лысый, а туда же…. Ты мне вот что лучше скажи. Бабы болтают, где-то в нашем дворе мужик вены порезал…. Не слыхал?

— Не слышал, баба Катя, — слукавил Павел, и скрылся в подъезде.

В прихожей Паве сразу подошел к телефону, перемотал пленку и включил звук.

Первый звонок был от Вити Лустенко. Поздоровавшись, он попросил завтрашний вечер не занимать. Обещал перезвонить после восемнадцати.

Вторым звонок был от Васькова. Тот тоже был предельно краток:

— Александрыч, к восемнадцати буду у тебя дома. Есть разговор.

И все. Звонков больше не было.

На улице Васьков пришел в себя не сразу. Передача материалов в прокуратуре Мохову, дача пояснений по всем, казалось бы, совсем мелочным вопросам, а если быть точнее, их деталям, вымотали его основательно. А тут еще дернуло его усомниться в выдвинутой прокуратурой основной версии — самоубийстве Мухина…

У него еще продолжал звучать в ушах ехидный голос Мохова: «Был бы ты капитаном, майор, я бы тебе сказал, — эх, капитан, никогда не будешь ты майором. А поскольку ты уже майор, я бы тебе посоветовал, — не строй из себя умника…».

Остановившись в тени набухающего бутонами каштана, Васьков в сердцах выругался и, покосившись на окна прокуратуры, достал из кармана мобильник. Попытался связаться с Калинником. Но его телефон был в пределах недосягаемости. Тогда он позвонил ему домой на автоответчик, и передал, что сегодня в восемнадцать будет у того дома. Он знал, что у Павла сегодня короткий рабочий день, и был уверен, что к этому времени тот будет у себя.

Выехав с прокурорской стоянки на проезжую часть улицы, Васьков облегченно вздохнул и улыбнулся.

— И чего я гоношусь? — удивленно спросил он себя. — Действительно, что мне больше других надо? Ну, забрали дела, ну и хрен с ними…. Баба с возу, кобыле легче, — вспомнилась ему давно избитая, но всегда актуальная пословица, и неожиданно для себя поморщился, — свербящее чувство недовольства собой, не отпускало его.

Он ехал медленно и даже не заметил, как потемнело небо, и стал накрапывать дождь. Достал мобильник и позвонил в отдел. Трубку взял Томилин. Васьков предупредил, что едет по делам, и в случае необходимости, его можно будет разыскать по мобильной связи.

Дождь то усиливался, то затихал. Холодный ливень бил по ветровому стеклу машины, превращая его в темное, покрытое морщинами зеркало. Он осторожно притормозил у нужного подъезда и решительно вылез из машины. Прошелся взглядом по окнам квартиры своего друга и, вжав голову в плечи, вбежал в подъезд.

— Чаю, кофе? — улыбнулся Павел, встречая в прихожей промокшего Васькова.

— И то, и другое, — ответно улыбнулся тот и, сняв намокшие туфли, и сунув ноги в стоявшие у дверей свободные тапки, без приглашения прошагал в кухню.

— Ты знаешь, Миша, — обратился к другу Павел, когда они, устроившись за столом, осторожно прихлебывали горячий кофе. — Я почему-то не верю, что Мухин прирезал Петрова из-за прошлых обид. Увел, видите ли, его жену…. Ну и что? Да такие случаи, сплошь да рядом… Он, что, так любил ее?..

— Выходит, любил, Александрыч. Выходит, любил… — как бы про себя пробормотал Васьков…. — Томилин по прежнему месту жительства Мухина, опросил всех соседей. Скандалы, говорят, были офиногенные…. Вот так — то, Александрыч. — Васьков отодвинул от себя пустую кружку и потянулся за сигаретами.

— А что Петров — младший говорит по этому поводу, — Павел пододвинул пепельницу поближе к Васькову. — В этом доме, по крайне мере, ни я, ни соседи по подъезду, ни разу не видели, чтобы к старику приходила какая-нибудь дама. Уж кто-кто, а баба Катя, узнала бы первая.

Сын говорит, что они встречались где-то на стороне. Он и сам-то об этом узнал случайно. Как-то он приехал к отцу в гости и был дома один. А тут телефонный звонок.

— Понятно, — кашлянул Павел, туша недокуренную сигарету в пепельнице. — А как тогда с исчезнувшей тетрадью? Может, и не было никакой тетради?

— Я и сам так думал, но сын старика утверждает, что тетрадь была…. Он даже вспомнил, как сокрушался отец, когда после развала Союза, ни лаборатория, где он трудился, ни ученые, ни его исследования, стали, ни кому не нужны. Он даже хотел сжечь эту тетрадь, но что-то его тогда остановило…. Да и поведение Мохова меня сегодня насторожило…

— Чего это, вдруг? — спросил Павел, разливая остатки кофе, по кружкам.

— Понимаешь, попытался я намекнуть на эту тетрадь Мохову, так знаешь, как на это он отреагировал?

— Ну?

— Сказал, что я слишком умный, если бы я был капитаном, то хрен, когда ба стал майором…

— Да, Миша, похоже ты и прав. И тетрадь в этом деле играет, по-моему, не последнюю скрипку. Кто-то вспомнил про его исследования…. Кому-то они стали нужны. — Павел вздохнул, и задумчиво постучал пальцами по столу. Слушай, а какая все же рабочая версия, в этом деле?

— Какая? — усмехнулся Васьков. — Сейчас, когда появился Мухин, версия одна, — неприязненные отношения…. Ну и плюс грабеж…. У него в квартире нашли исчезнувшие в квартире покойного Петрова обручальные кольца.

Требовательный телефонный звонок прервал их беседу.

— Слушаю, — произнес в трубку Павел, и замолчал, слушая абонента. Через какое-то время ответил:

— Да, я понял. Хорошо, договорились. Да…. Он как раз у меня, — Павел скосил взгляд на Васькова. — Хорошо. Завтра…. Подожди, я его сейчас спрошу…

— Миша, — прикрыв рукой трубку, поверну он к другу. — Как ты завтра после девятнадцати?

— Ну, как я могу сказать? — пожал тот плечами. — Если ничего не случится, постараюсь быть свободным. А что? — посмотрел он на Павла.

— Старый мой друг и однокашник в нашем городе…. Попросил кое в чем оказать неофициальную помощь.

— А почему меня?

— Потому, Миша, что ты мой проверенный друг, которого я и предложил ему. Не беспокойся, он меня заверил, что никакого криминала…

Проводив друга, Павел, сморщившись, схватился рукой за поясницу, — разыгрался застарелый радикулит. Ни согнуться, ни разогнуться. Просто беда.

— Нужно натереться спиртом, забраться под теплое одеяло и попробовать заснуть, — подумал он, — иначе совсем свалюсь.

Компресс на поясницу и чуть-чуть внутрь, помогли ему заснуть.

Окинув тяжелым взглядом вошедшего Стропилина, он устало произнес:

— Проходи, Фрол, присаживайся.

Подождав, пока тот разместится в одном из кресел, Вяльцев кряхтя, поднялся из-за стола, обошел его, и осторожно опустился в кресло напротив.

Оба молчали, каждый, думая о чем-то своем.

Первым нарушил молчание Вяльцев. Он внимательно посмотрел на старого друга, пожевал губами и тихо спросил:

— Что ты думаешь, Фрол, о сообщении Веригина? Как ты считаешь, это случайность, что человека, которым мы заинтересовались, вдруг убивают?

Стропилин пожал плечами, и поднял взгляд на своего шефа.

— Если смотреть с точки зрения, что старика убивают, до того, как мы поставили задачу Веригину, — это одно. Можно предположить, что это случайность. Но я решил проверить и другую версию, а вдруг Веригин узнал о работах старика раньше, чем мы, и сам решил воспользоваться этим…. Прибрав тетрадь с записями, он….

— Хватит, Фрол, — нетерпеливо остановил его Вяльцев. — Меня интересует результат. Какие меры ты принял, чтобы все перепроверить?

Я послал туда Сейфуллина. Он там, на месте, во всем и разберется.

— Он что, выйдет прямо на Веригина?

— Ни в коем случае, Иван Петрович! Ни в коем случае, — взмахнул обеими руками Стропилин. — Он получил команду контактировать только с Моховым, помощником Веригина. Это проверенный нами человек. Кроме него в городе имеются и другие люди, которые работают на нас и на которых должен выйти Сейфуллин.

— Понятно, — кивнул Вяльцев. — А что там с автопредприятием? Ты мне докладывал, что этот Веригин все сделает, чтобы вырвать ее из рук наших конкурентов. Ты подключил Сейфуллина к этому вопросу?

— Да. Но пока без активного вмешательства…

Оставшись один, Вяльцев задумался:

— А может плюнуть на все к ядрене фене, — вдруг усмехнулся он, — да уехать в какую-нибудь Тмутаракань, чтобы никого не слышать и не видеть…. А что? Дети и внуки обеспечены…. Там, в своей юэсэй, и русский язык-то наверняка уже позабыли…. Жена?.. И ее к ним. Пусть теперь за внуками присматривает.

— Нет, ни хрена не получится, — крякнув, подумал он. — Это словно наркотик какой-то…. Все так уже въелось в плоть и кровь, что уже невозможно остановиться…. И чем больше трудностей, чем напряженнее борьба, тем больше азарта, и желания достигнуть намеченного…

Джип, который подобрал их у входа в городской парк, через полчаса уже катил по дачному поселку, и вскоре остановился у довольно высокого бетонного забора. У открытых ворот их встретил высокий, крепкий, в камуфлированной униформе, парень.

Одноэтажный, из белого кирпича, и судя по внешнему виду, довольно вместительный дом, в прямом смысле этого слова, утопал среди цветущих деревьев. А перед фасадом, пока еще без цвета, буйно зеленела цветочная клумба.

У входа в дом, гостей встречал сам хозяин. Это был мужчина выше среднего роста, приятное открытое лицо которого светилось добродушной улыбкой. Густая седина его волос, немного усталые, с цепким взглядом, глаза, произвели на Васькова благоприятное впечатление. Одет он был в легкий спортивный костюм, красиво облегающий его стройную, не по возрасту, фигуру.

Мужчина рванулся к Павлу, обнял его, отстранился, осмотрел с ног до головы, укоризненно покачал головой, и словами: «Потом, Паша, потом», — прервал его на полуслове. Повернулся к Васькову, и, протягивая для рукопожатия руку, представился: «Лустенко Виктор Иванович».

Назвался и Васьков.

Лустенко провел гостей в залу и, попросив минутку подождать, вышел.

Обратив внимание, с каким интересом осматривается Павел, Васьков понял, что его друг, как и он, здесь впервые.

Через пару минут, в сопровождении хозяина, молодой человек внес поднос с тремя дымящимися чашечками кофе.

— Присаживайтесь друзья, — Лустенко показал на стоявшие вокруг невысокого круглого столика кресла и, подождав, пока молодой человек расставит на нем кофе и удалится, сел сам.

— Паша, — посмотрел он на своего старого друга, который, склонившись к чашечке с кофе, вдыхал аромат этого напитка, — надеюсь, ты меня уже представил этому молодому человеку?

— Ну, а как же, — поднял голову Павел и, покосившись на Васькова, добавил, — представил тебя как старого друга и однокашника.

— Не густо, но вполне достаточно, — усмехнулся Лустенко и с улыбкой посмотрел на Васькова.

— Ну, а вас, молодой человек, — продолжая смотреть на Васькова, продолжил он, — мне, также заочно, представил наш общий друг, Павел Александрович. — Но, заметив, что тот неожиданно покраснел, успокаивающе пояснил: «Не вините его, он сделал это по моей просьбе…. Дело в том, что информацию о вас, я получил через другие, свои источники, еще задолго до разговора с Павлом Александровичем. Нет-нет, не делайте поспешных выводов, молодой человек, — предостерегающе взмахнул рукой Лустенко, заметив, что тот продолжает наливаться краской, — немного терпения, и вы поймете, что на моем месте вы поступили бы точно также. Но для начала, давайте займемся кофе, который может и остыть».

— У вас друзья, а в первую очередь у тебя, Паша, наверное, возник вопрос, откуда у меня эта дача, — посмотрел на гостей Лустенко. — Отвечу. Дача не моя. Как и вы, я здесь впервые. Дача принадлежит концерну, под «крышей» которого я работаю, на вполне законных основаниях. За ней присматривает один отставной военный, житель вашего города.

Павел с Васьковым молча переглянулись. Оба ожидали совсем другого объяснения.

Поняв их, Лустенко внимательно посмотрел на обоих, улыбнулся, и очень тихо проговорил:

— Мне нужна ваша помощь, ребята.

— Курите, курите, — увидев, что Васьков вытянул из кармана и снова спрятал туда пачку сигарет. — Лустенко поставил в центр стола пепельницу, положил рядом пачку «Мальборо» и зажигалку.

Гости закурили. Закурил и сам хозяин. Пустив дым к потолку, — он снова повторил свою просьбу о помощи.

— Сейчас попробую сначала объяснить, что я делаю в вашем городе, а потом, какая нужна помощь, и зачем она мне. Так вот, я здесь представляю интересы одного из крупных концернов СНГ, который приобрел здесь еще в прошлом году на законных основаниях контрольный пакет акций одного из крупнейших автохозяйств вашего города. В концерне этом, я занимаю должность заместителя генерального директора по безопасности. В этом автохозяйстве, вернее, вокруг него, возникли определенные проблемы…

Увидев, как перебросились взглядами гости, Лустенко улыбнулся.

— Нет-нет. Автохозяйство, и все, что с ним связано, — это сугубо мои проблемы, — сказал он, стряхивая пепел сигареты в пепельницу. — От вас требуется совсем другое…. Мне нужна вся информация, которая вам обоим известна, по убийству профессора Петрова и самоубийству его бывшего лаборанта Мухина. Конечно, эта просьба относится в большей степени к вам, Михаил Федорович, — Лустенко бросил пристальный взгляд на Васькова.

— А от тебя, Паша, — Лустенко посмотрел Калиннику в глаза, — потребуется помощь другого характера, но о ней немного позднее…. И еще. Ваша работа будет хорошо оплачена…

Лустенко откинулся в кресле, и с улыбкой наблюдал, как вытягивается и бледнеет лицо его друга, каким ошарашенными становятся его глаза, как неожиданно давится сигаретным дымом и надрывно кашляет Васьков.

— Я ожидал такую реакцию, — сдержанно усмехнулся Лустенко, — наблюдая, с каким трудом приходят в себя гости. — Иначе быть и не могло. Какой-то бывший кэгэбист, да еще и гражданин другого государства, вдруг проявляет интерес к убийству одного, и самоубийству другого, — граждан сопредельного государства. Разве это нормальное явление? Конечно же, нет. Лустенко поднялся с кресла и подошел к серванту.

Вернувшись, протянул Павлу какую-то книжечку. Он с улыбкой наблюдал, какими глазами изучал ее Павел, с какой растерянностью рассматривал, принявший ее из его рук Васьков.

— Вот так, друзья мои, — снова улыбнулся Лустенко, пряча книжечку в карман.

— И давно ты в Интерполе? — прочистив горло, подал, наконец, голос Павел. — А как же твой концерн? Он что, «крыша»?

— В Интерполе, ребята, я уже три года. Тебе не нужно рассказывать, Паша, что такое действующий резерв…

Павел кивнул.

— Так вот. Я действительно действующий резерв ФСБ, и являюсь сотрудником восточно-европейского регионального управления. А отдел, в котором я нахожусь, занимается борьбой с наркобизнесом…. Работа в концерне, тут ты, Паша, прав, — «крыша». Эта «крыша» дает большие преимущества пребывания, как в ближнем, так и дальнем зарубежье, исключая почти все, возникающие по отношению к себе, вопросы. — И усмехнувшись, добавил: «Бизнес, есть бизнес».

— Простите, Виктор Иванович, — подал голос Васьков. — А какое к вашей работе имеет отношение убийство Петрова, и самоубийство Мухина?

— Какое отношение? — Лустенко внимательно посмотрел на Васькова. — Прямое…

— Не так давно региональное управление получило информацию, что в вашем городе проживает профессор химии, бывший сотрудник, простите, — поправился Лустенко, — не сотрудник, а руководитель одной закрытой лаборатории, которая после развала СССР, переехала в Москву. Профессор от переезда отказался. Как стало известно много позднее, профессор помимо основной работы, проводил самостоятельные исследования по созданию препарата, позволяющего делать «невидимым» для таможни и пограничной службы, транспортировку через границу наркотических веществ…. Вот поэтому у него тогда и появилась такса, которую почему-то убийца тоже не пожалел. Собака, по ее собачьему возрасту, давно перевалила свой рубеж, и абсолютно никакой ценности не представляла…. Ну ладно, это так, к слову…

Павел с Васьковым переглянулись.

— У вас возникнет вопрос: «Чем занималась лаборатория? — Отвечу, — наркотиками…. Почему этим всем заинтересовался Интерпол? Так же отвечу. Руководители одной мощной корпорации вдруг проявили интерес к этим «самостоятельным» исследованиям профессора. Не буду тратить время, рассказывая, откуда им стало про них известно…. Мы установили контакт с его сыном, в настоящее время проживающим в Москве. Сын подтвердил «левые» исследования отца и наличие у него записей по ним, которые хранились у него дома. С убийством Петрова, исчезает тетрадь. Об этом хорошо известно и нашему молодому другу, но который почему-то не отметил этого в материалах расследования…. И может быть к лучшему, Потому что прокуратуре, которая взяла в свое производство оба дела, про эту тетрадь давно все известно». — Лустенко посмотрел на красного от растерянности и смущения Васькова, и улыбнулся.

— И еще, — сын рассказал, что записи в тетради может расшифровать только лаборант профессора, Мухин…. Но тот вдруг совершает самоубийство, и в посмертном послании признается в убийстве Петрова…. Однако тетради нет и у него. Вот и возникает вопрос, — а не принимает ли участие во всей этой кутерьме с тетрадью, третье лицо.

— Я ничего не упустил, Михаил Федорович? — Лустенко снова улыбнулся своей обаятельной улыбкой, вконец растерявшемуся Васькову.

— А теперь, — улыбка слетела с его лица, — предметно поговорим, что мне нужно от каждого из вас. О конфиденциальности нашего разговора, я думаю, предупреждать излишне…

— Виктор Иванович, — с трудом проглотив стоявший в горле комок, — обратился к Лустенко Васьков. — А если вам подключить прокуратуру. Они наверняка располагают той информацией, которая вас интересует. Тем более я сейчас не имею права заниматься этим делом…. Если только неофициально…

— Я понял тебя, Михаил, — Лустенко впервые обратился к Васькову на «ты» и по имени. — Попробую объяснить, почему туда не обращаюсь: Во-первых, я здесь, как представитель концерна, имеющего контрольный пакет акций известного вам автопредприятия. И в городе нахожусь по делам именно его. Раскрывать свое второе «я», я получил разрешение только перед вами, и то, после того, как дал на вас соответствующую характеристику. Почему запрещено обращаться в прокуратуру, потому, что есть основания не доверять ее руководству. Вопрос настолько серьезен, что любая утечка информации может повлечь за собой непредсказуемые последствия.

Лустенко взял сигарету и прикурил.

— Скажем, к примеру, — продолжил он, затягиваясь сигаретой, — какая-то правоохранительная структура, после определенной «наработки», незаконно изымает у какой-то коммерческой структуры, довольно редкие, но нужные обывателю товары. Затем эти изъятые товары, без всяких судебных решений, реализует опять же, через «свои» фирмы своим родным, близким и прочее, значительно ниже их фактической стоимости. А чтобы все выглядело законно, аресту, и довольно часто, подвергаются руководили этих коммерческих структур. И хотя, возбуждаемые при этом уголовные дела вскоре прекращаются, но дело уже сделано. И еще, — Лустенко щелкнул зажигалкой, прикуривая потухшую сигарету. — Вы слышали когда-нибудь о конфискованных на таможне, как контрабанда, иномарках, десятках вагонов с сахаром, пищевым спиртом, а потом реализованных опять же, через «свои» фирмы? Или, как изъятые у преступников наркотические вещества, вдруг исчезают из охраняемых помещений правоохранительных органов, а вместо них, по акту и в присутствии специально созданной комиссии, уничтожаются или обыкновенный картофельный крахмал, или сахарная пудра.

— Вот вам и мой ответ, друзья, почему сейчас стало опасно, без соответствующей проверки, обращаться в правоохранительные структуры.

Видя, как играет желваками нахмурившийся Васьков, — Лустенко улыбнулся:

— Поверьте, друзья, — вдруг подчеркнул он, — я далек от мысли, что вся правоохранительная система стран СНГ коррумпирована. Я на сто процентов уверен, что это не так. Как показывает проверка, коррумпированными являются только отдельные сотрудники и, к сожалению, иногда, и их руководители. А поэтому, Михаил, — Лустенко посмотрел на Васькова, — не принимай мои слова буквально…. Сказанным я хотел подчеркнуть, как необходима в наших делах осторожность. И еще, Паша, — Лустенко положил руку на плечо друга, — есть один вопрос: В принадлежащем концерну автохозяйстве требуется начальник отдела кадров, и он же, по совместительству, руководитель службы безопасности. Тебе не предлагаю. Все равно откажешься. Подыщи, пожалуйста, надежного и, хорошо знающего оперативную работу, человека.

— Есть один, — немного подумав, ответил Павел. — Думаю, тебе подойдет. Завтра могу представить на него всю информацию, и даже фото.

— Вот и хорошо! — улыбнулся Лустенко. — А сейчас, хотя и поздновато, небольшой ужин… Вы же понимаете, ребята, я не могу вас так просто отпустить. Мы все же все трое «афганцы». Это, не по- христиански…. Тем более вы сейчас оба одни. Семьи вы отправили в села. А домой вас доставит все тот же человек, который вас доставил сюда. Ну, как, ребята, согласны?..

Васьков, сославшись на необходимость рано утром быть в отделе, попросил его доставить в город. А Павел остался. Проворили они с Виктором до утра. Вспоминали про Кандагар, как попали в засаду…. Как был сбит вертолет, когда Павел с майором Поповым летели к коммандос…

Откинувшись в кресле, Веригин задумался: Происходило что-то невероятное. Прокол за проколом…. А как все хорошо начиналось! Какие раскрывались перспективы! И все псу под хвост…. Хорошо еще, что тетрадь с записями исследований старого хрена, обнаружил этот мудак…. Не мог, видите ли, договориться со стариком. Довел его, что тот полез в драку…. И вот, итог…

— А как все хорошо начиналось, — снова тяжело вздохнул он. — И на старика вышли совсем тогда случайно. Ребята с районного ОБОПа неожиданно вышли на младшего Мухина. Через механика автохозяйства, который консультировал Мухина, где лучше припрятать то, что нужно вывезти за кордон, они установили за тем наблюдение. В итоге, выяснили, что Мухин имеет намерение вывести в Польшу наркотик. Молодец начальник отдела Чепела, который, не раздумывая, прибежал ко мне. Когда стали раскручивать Мухина, он сдал и своего старшего брата. Оказывается, тот в домашних условиях и производил наркотик. Прижали. Чтобы избежать наказания, рассказал про профессора Петрова, который до развала СССР работал в закрытой химической лаборатории, и с помощью его, Мухина, бывшего тогда его лаборантом, занимался исследованиями, связанными с наркотическими веществами. Но не это главное…. Главное то, что старик, оказывается, самостоятельно проводил исследования над созданием такого вида наркотических веществ, которые были бы «невидимыми» для специально натасканных на наркотики животных. А рабочая тетрадь с записями по этим исследованиям, как уверял Мухин, должна храниться у того дома…

Тетрадь то позднее обнаружили. Но что толку…. Показали ее Мухину, но тот, сколько не бился, расшифровать записи не смог. А этот мудак, Чепела, решив, что Мухин саботирует, стал угрожать, что упрячет в СИЗО, и будет держать там до тех пор, пока тот не расшифрует записи. А тот взял, да и встал на дыбы. Стал угрожать, — если его не оставят в покое, заявит обо всем в службу безопасности…. Вот Чепела, и принял срочные меры…. Вроде и ругать-то его не за что. Все оказалось на руку Мохову, который сумел пристегнуть «самоубийство» Мухина к делу об убийстве Петрова.

Но главное, что повергло его не так давно в шок, — неожиданное требование Москвы, в частности Стропилина, о немедленной установке профессора Петрова, и выхода с ним на контакт…. И все…. Но поезд, хотелось этого, или нет, уже ушел. Петрова уже не было в живых. О чем он и проинформировал Москву. Веригин был очень обеспокоен, что истинная информация о Петрове может уйти в Москву от кого-нибудь из его подчиненных. К счастью, как показала проверка, предположения эти не нашли подтверждения…. Он понимал, что вступил со своими «благодетелями» из Москвы, в серьезную игру, которую выиграть, шансов практически никаких. И все же, зная об этом, он, с непонятным для себя упорством, продолжал ее вести…

— Разрешите, Семен Алексеевич, — прервал его размышления, появившийся в дверях Мохов.

Веригин неприязненно поморщился. На помощнике до неприличия топорщился кургузый потертый пиджак. Он терпеть не мог неряшливых людей…. А этот, еще и его подчиненный. Но приходилось мириться. Мохов был его правой рукой, так сказать, во всех праведных и неправедных, его делах…

— Чем порадуешь, Валерий Иванович, — наблюдая, как тот раскладывает на столе бумаги, спросил он.

— Постановление о прекращении уголовного дела готово, — ответил тот, протягивая Веригину папочку. — Нужна ваша резолюция.

Веригин внимательно изучил постановление, и молча, поставил подпись.

— Еще что? — посмотрел он на Мухина. — И не дожидаясь ответа, спросил: «Что будем делать с тетрадью?»

— Будем искать специалиста, который бы мог разобраться в написанных там каракулях. — И немного помолчав, добавил: «Теперь уже поздно сообщать Москве, что тетрадь у нас. Это будет для нас приговором…».

— Что же тогда делать? — Веригин потел внезапно заболевший левый висок.

— А ничего…. Они же самостоятельно вышли на старика, не зная, что мы уже по нему работаем. Вы же сообщили туда, что Петров погиб, а тетрадь, к сожалению…

— Ладно, хватит, — раздраженно прервал его Веригин, — что еще?

— Есть еще один интересный момент, Семен Алексеевич, Мохов достал из папки какую-то фотографию, и протянул ее Веригину:

— Этот человек, — пояснил он, — довольно часто бывает на интересующей нас автобазе. Установлено, что он представитель именно того концерна, который и перехватил ее у нашего московского шефа.

— Так, так, — не слушая Мохова, бормотал Веригин, с интересом всматриваясь в фотографию, на которой был изображен выходящий из «джипа» пожилой мужчина. Неожиданно замер, — что-то неуловимо знакомое было в его лице.

— А вот он же, только в укрупненном варианте, — Мохов протянул ему другую фотографию.

— Не может быть, — в растерянности пробормотал Веригин и, сняв очки, уставился на Мохова.

— Что-то не так? — беспокойно дернулся на стуле Мохов.

— Нет, нет. Все нормально, — Веригин снова надел очки, и опять посмотрел на фотографию.

— Да, постарел ты, Витя, постарел, — донеслось до Мохова, который с удивлением смотрел на своего шефа и, поймав удобный момент, добавил: «Этот человек встречался с майором Васьковым и отставным сотрудником госбезопасности, Калинником…»

— Ну, что ж, — кивнул Веригин, отрывая свой взгляд от фотографий. — То, что с Калинником встречался, это не удивительно…. А вот, что с Васьковым, это уже настораживает. Да, кстати, — внимательно посмотрел он на Мохова, — Наблюдение за ними продолжается? И как с прослушиванием телефонов?

— Все зависит от того, сколько заплатим. Вы же знаете, эти парни работают на свой страх и риск, так сказать, без нашей санкции…

— Ты же недавно дал им приличную сумму, — перебил его Веригин.

— Ну-у, — пожал плечами Мохов, — риск все-таки.

— Хорошо, хорошо, — блеснул стеклами очков Веригин, — напомни потом, попозже.

Оказавшись на свежем воздухе, Мохов медленно потянул носом, стараясь дышать как можно глубже. Вечер на удивление был ясным и теплым. Именно в такую, хорошую погоду он любил возвращаться домой пешком. Нужно было пройти только через парк, на выходе из которого и стоял элитный дом, в котором он не так давно получил, и, конечно же, сразу приватизировал, четырехкомнатную квартиру.

Вот и сейчас, приняв решение возвращаться, домой через парк, Мохов постоял еще пару минут, вдыхая чистый, насыщенный после грозового дня озоном воздух, пересек дорогу, и вышел на парковую аллею.

На выходе из парка, прямо перед ним остановилась иномарка. Из задней двери вышел молодой, интеллигентного вида человек, извинился, за беспокойство, и спросил, как проехать на Щорса.

— Щорса? — переспросил Мохов. — Так это же рядом. Проедете прямо, и вон за тем домом, — Мохов показал рукой на угловое многоэтажное здание, — повернете налево, и сразу ваша улица.

— Может быть, вы нам покажете? — вежливо попросил молодой человек, показывая на открытую заднюю дверцу. — Не беспокойтесь, мы потом доставим прямо к подъезду вашего дома.

От этой неприкрытой наглости Мохов даже растерялся, но тут же, совладав с собой, довольно в грубой форме ответил:

— Молодой человек! Не наглейте! Я же вам объяснил русским языком, — и уже повернулся, чтобы обойти машину, как неожиданно с ним произошло то, что потом, он никак не мог себе объяснить.

Молодой человек вежливо, но довольно сильно подтолкнул его к открытой дверце, откуда одновременно за рукав его хватает сильная рука, а еще через мгновение, он уже оказывается на заднем сидении иномарки, стиснутый двумя молодыми людьми, один из которых тот, который только что с ним разговаривал. А его «дипломат» из его правой руки оказался у сидящего на переднем сидении мужчины.

— Да как вы!.. Как вы смеете! Вы знаете, кто я!? — начал было сопротивляться Мохов, но, получив довольно сильный тычок в бок, притих.

— Кто вы? И что вам от меня нужно? — понимая, что сопротивление бессмысленно, обреченно пробормотал он. — Я старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры Мохов. Объясните, пожалуйста, что вам от меня нужно. — Он потянулся в нагрудный карман за удостоверением личности, но снова получил увесистый тычок в бок.

— Сиди и не дергайся, — повернулся сидящий справа от водителя мужчина. — И обращаясь к сидящим по бокам Мохова молодым людям, скомандовал: «Обыщите его. Вдруг у него с собой ствол…. Наделает еще глупостей».

— Пустой, — ответил молодой человек сидящий справа. — Только мобильник.

— Давай сюда, — сидящий впереди мужчина протянул назад руку.

Лихорадочно гадая, кто эти люди и зачем он им понадобился, Мохов тщетно крутил головой пытаясь понять, куда его везут. Но ничего не получалось. Машина шла, то по главному проспекту, затем, свернув в узкий проулок, пошла не понятно куда. Службу безопасности, он сразу отбросил, но, вспомнив, как оказался в машине, снова подумал о ней. Он уже подумал, что узнали про его контакты с Москвой, но когда проехали переулок, куда должна была свернуть машина, чтобы оказаться у здания этой службы, у него отлегло. Тогда кто? Бандиты? Нет. Те вели бы себя не так, как эти. Тогда кто?..

Первое, что пришло в голову Мохову, когда он увидел, что машина остановилась в лесу, — это конец.

Из машины он вышел уже в глубокой прострации. Он даже не понял, как его провели в какое-то здание за высоким, из бетонных плит, забором. Пришел в себя только тогда, когда оказался в какой-то полутемной комнате, в удобном кресле, а на коленях обнаружил свой собственный «дипломат».

— Здравствуйте, Валерий Иванович, — вдруг услышал он глуховатый баритон. Метрах в двух от него стоял мужчина. Блестящий голый череп, полутемные очки, на глазах этого человека, которого, как ему показалось, он уже где-то видел, произвели на Мохова такое жуткое впечатление, что сразу можно было понять, — от встречи этой, ничего хорошего ждать не следует.

Тем временем мужчина прошел и сел в стоящее напротив кресло. Мохов только сейчас увидел, что между ними стоил небольшой журнальный столик, на котором были какие-то напитки, два бокала, пачка сигарет, зажигалка и пепельница.

— Курите, Валерий Иванович, — вежливо произнес мужчина, — или может быть, водочка, виски, коньяк?

Мохов попытался выразить слова благодарности но, промычав что-то невразумительное, набравшись смелости, закурил. Он попытался собраться мыслями, но ничего не получалось.

— А ведь мы с вами, Валерий Иванович, встречались, — кривая улыбка пробежала по лицу незнакомца. — Помните, прошлый год? Мы тогда встречались в кабинете Стропилина, в Москве…

И тут Мохов все вспомнил: И встречу эту, и напутствие внушающего страх старика, Фрола Акимовича Стропилина, и этого человека с какой-то татарской фамилией, который при расставании вежливо напомнил ему о необходимости честного сотрудничества. А когда вспомнил, — сразу противно засосало под ложечкой. Он уже понял, что Москва все знает о «сепаратистских» намерениях и действиях Веригина. И не дожидаясь вопросов, выдал все, в том числе, и про авантюру того с профессором Петровым, и чем все это закончилось.

Естественно Мохов попытался кое-что утаить, но когда собеседник поставил видеокассету в видеодвойку и экран высветил его в костюме Адама и в компании трех девочек, решил быть искренним до конца. Неожиданно он вспомнил, имя, и отчество своего собеседника. Звали его, — Ринат Рустамович…

По просьбе Рината Рустамовича, он без лишних вопросов начертил план прокуратуры, кабинета Веригина, указал, где стоит сейф, куда Веригин лично, в присутствии его, Мохова, положил пакет с вложенной туда тетрадью покойного профессора.

На его вопрос, что будет с ним и Веригиным, Ринат Рустамович ответил просто: «Пусть Веригин доведет дело с автохозяйством до логического конца, а там видно будет…. А что касается тебя, — он с усмешкой посмотрел на Мохова, — будешь сотрудничать честно, о перспективе своей можешь не беспокоиться…

Получив информацию о непонятной возне конкурентов вокруг одного известного ему предприятия на Украине, Гордеев, один из совладельцев концерна «Юг», решил немедленно побывать в этом, когда-то крупнейшем транспортном узле СССР, и лично выяснить, что происходит на этом предприятии, контрольным пакетом акций которого владел их Концерн. Поездку эту ему санкционировал совет директоров концерна. Наряду с организационными и кадровыми вопросами, пришлось решать и вопрос организации собственной службы безопасности.

Большая подготовительная работа была проведена руководителем службы безопасности Концерна, отставным полковником КГБ Лустенко.

При просмотре кандидатур, на должность начальника службы безопасности представленных ему Лустенко, Гордеев был приятно удивлен, когда увидел перед собой фотографию и установочные данные своего бывшего кума по Кемеровской колонии. Хотя тот и очень изменился, но Гордеев узнал его сразу.

— Вы с ним знакомы, Игорь Петрович? — спросил его Лустенко, заметивший промелькнувшую по губам его шефа улыбку.

— Да, Витя, и даже очень, — неожиданно улыбнулся тот. — Кто бы мог подумать, что судьба снова нас сведет вместе. С этим человеком, Витя, мы в Сибири были в одном университете, правда, на разных факультетах. Там я был известен, как Гордый…

— Зная прошлое своего шефа и прошлое представленного кандидата, Лустенко не удивился тому, что сказал тот. Он все прекрасно понял.

Гордеев неожиданно согнал с лица улыбку, и посмотрел на Лустенко:

— Организуй с ним встречу…. Ну…. Скажем, сегодня вечером. Так, примерно часиков на девятнадцать.

— В номере гостиницы?

— Нет. Лучше у него дома. Этот человек на встречу по приглашению, неизвестно кого, никогда не придет. Договорись с ним сам. Тем более, что с ним ты уже встречался.

— А если сказать, кто его ждет?

— Нет, — покачал головой Гордеев, — пусть это для него будет сюрпризом. Но на встрече будешь присутствовать и ты.

Гость для Хромова, конечно же, был большой неожиданностью, тем более, когда договаривались о встрече с Лустенко, тот о нем не обмолвился и словом. Кто бы мог подумать, что спустя почти двадцать лет, вот так, запросто, к нему в гости явится довольно известный в воровском мире авторитет, да еще в сопровождении, хотя и бывшего, но все же, полковника КГБ. Скажи тогда ему, много лет назад, что у вора в законе в подчинении будет бывший чекист, он посчитал бы того, кто ему об этом сказал, сумасшедшим. А сейчас? А что сейчас…. Мир перевернулся, и особого удивления все это у него не вызвало.

Хромов знал, что Лустенко бывший сотрудник военной контрразведки, который начинал старлеем — опером, а ушел на пенсию, полковником, — начальником отдела.

Военных контрразведчиков Хромов уважал. Эти парни не сидели, прижав задницы, на одном месте до самой пенсии, как ребята территориальных подразделений. Они наравне с армейскими офицерами мотались по дальним гарнизонам, не имея, как и те, «ни двора, ни кола». А с ними, перенося все эти «тяготы и лишения», мотались и их семьи…

Хромову предложили в известном ему автохозяйстве должность начальника отдела кадров, а по совместительству, руководителя службы безопасности.

Получив его согласие, Гордеев, прищурившись, усмехнулся:

— А не будет тебе, Федор, западло, работать на бывшего зека?

— Не будет, Игорь, — в тон ему ответил Хромов.

— Во-первых, ты давно не зек…. И таких мужиков, как ты, много и не только в бизнесе. И вот еще, что…. Ладно, — неожиданно оборвал он себя. — Я же тебе сказал, Игорь, что согласен.

На следующий день, 8.00, за час до начала рабочего дня, Хромов уже был на своем новом рабочем месте.

Совещание, на котором были представлены все вновь назначенные должностные лица, открыл Гордеев, а продолжил его заместитель Лустенко.

Хромова, как и было решено, представили как заместителя генерального директора по кадрам. О неофициальной же его должности, как руководителя службы безопасности, знал только ограниченный круг лиц.

Генеральным директором был назначен бывший заместитель генерального по экономическим вопросам, молодой, энергичный недавний выпускник экономического факультета академии народного хозяйства, до недавнего времени, Коля, а сейчас, Николай Егорович Плахотнюк. Бывший генеральный, сославшись на возраст и состояние здоровья, написал соответствующее заявление на увольнение. Оформлял его отставку уже Хромов.

Инструктировал Хромова Лустенко. Главное внимание было уделено изучению персонала автохозяйства, поиску там лиц, возможно «работающих» на конкурентов, и прочих «доброжелателей».

Новая, а если говорить откровенно, пока еще не совсем забытая, старая работа захватила Хромова. Его охватил азарт. В память компьютера закладывались все новые и новые данные. Большую помощь оказывали и сыскари агентства Калинника, в котором, до недавнего времени трудился и он, Хромов. Немаловажную роль в этой работе играла и довольно приличная сумма, переведенная Концерном на счет автохозяйства, большой процент которой был выделен для решения вопросов безопасности.

Анализируя поступающие материалы, Хромов неожиданно выходит на человека, и не просто человека, а сыскаря уголовного розыска районного масштаба, занимающегося сбором данных на всех должностных лиц предприятия, в том числе и на него, Хромова.

Хромов решил обратиться за помощью к Калиннику, и его другу Васькову.

Результаты оказались неожиданными. Получалось, что деятельностью автохозяйства заинтересовалась городская прокуратура. А оперативник из местного районного отдела, оказывал ей в этом неофициальную помощь.

Взвесив с генеральным все «за» и «против», решили, не поднимая шума, срочно провести собственную аудиторскую проверку, и других хозяйственных вопросов, чтобы возможная прокурорская, не заставила их врасплох. Правда, на общем фоне спада производства, банкротств, ликвидации и самоликвидации предприятий и растущей конкуренции, о каком-то увеличении автопредприятием перевозок, не могло и быть речи, но нужно было быть готовым ко всему.

Попытки рэкета со стороны отдельных бандитских группировок, не докучали. Узнавая, что над предприятием стоит известный авторитет по кличке Гордый, они сразу исчезали.

Но если от этого рэкета довольно успешно отбивались, то с рэкетом силовых структур приходилось считаться. В этих неординарных случаях, общество с ограниченной ответственностью под романтическим названием «Радуга», выступало в роли благотворительной организации. И поэтому силовые структуры им особенно и не докучали.

…Ночью Хромов чувствовал себя неспокойно. Какое-то тяжелое предчувствие терзало его, не давая сомкнуть глаз. Несколько раз поднимался с постели и выходил на балкон покурить. Маша, так звали жену Хромова, похоже, тоже не спала.

— Федя, — тихо позвала она, когда тот вернулся после очередного перекура, — оставил бы ты это…

— Что это? — недовольно, делая вид, что ничего не понял, переспросил Хромов, укладываясь рядом.

— Не прикидывайся. Ты все прекрасно понял. Тебе мало, что всю жизнь, словно зек какой-то мотался по колониям…. Отличие-то, наверное, в том, что носил погоны…. Да бабу всегда под боком имел.

— Ну, давай, мать…. Давай, донимай, давно не ворчала, — в сердцах прокряхтел Хромов, поворачиваясь к жене спиной.

— Нет. Выслушай меня, не отворачивайся. Ты давно уже на пенсии, старый, что пень…. У тебя уже внуки почти взрослые. Ты посмотри на себя в зеркало…. На кого стал похож…

— Ладно, мать. Не зуди…. Дай поспать.

Однако оба, не смотря на взаимное молчание, глаз до утра так и сомкнули.

Рано утром Хромов был у себя в гараже, и уже через несколько минут «летел» на своей «копейке» по пустынному и мокрому от моросящего дождя проспекту.

Вход в особняк был прикрыт навесом, под которым висела неброская табличка с надписью «Общество с ограниченной ответственностью «Радуга». Грузоперевозки».

Дежурный охранник вневедомственной охраны со старшинскими погонами на форменной тужурке, моргая красными от недосыпа глазами, предупредительно распахнул дверь.

На вопрос Хромова по обстановке на предприятии, вяло пожимая протянутую руку, невразумительно пробормотал что-то похожее на «нормально».

Поднявшись на второй этаж в свой кабинет, Хромов осмотрелся. Казалось, все было на своих местах. Даже бумаги, которые не представляли никакой ценности, лежали на столе, так же как он их оставлял.

Смахнув с лысины капельки дождя, подошел к окну. Дождь прекратился. Упорно набирая силу, из-за рваных облаков проглядывали яркие лучи солнца. Через бегущую по сторонам проспекта зеленую поросль кустарника, слепящим серебром светилась его асфальтовая поверхность.

Сел в кресло, закурил. Чувство тревоги не покидало его. Раздавил в пепельнице недокуренную сигарету, поднялся и подошел к сейфу…. Нет, все нормально. Мастичная печать, которой опечатана дверца, цела. Но когда сорвал печать, провернул в замке ключ, и потянул тяжелую дверцу на себя, чувство тревоги переросло в растерянность, — документы лежали немного не так, как он их оставлял, прежде чем закрыть сейф.

— И как это я решил вчера взять домой бумаги? — посмотрел он удивленно на папку, которую положил на стол сразу, как зашел в кабинет.

Вчера вечером он решил взять все документы по безопасности объекта с собой, чтобы поработать с ними в спокойной домашней обстановке…

— Как будто сам Ангел-хранитель подтолкнул меня, их взять, — усмехнулся Хромов и задумался.

Первое, что пришло в голову, — вызвать старшину, и колоть, колоть его до тех пор, пока не скажет, кто был ночью в офисе. В том, что в сейфе побывал старшина, не могло и быть речи. Весь его крестьянский облик, по какому-то недоразумению втиснутый в милицейский мундир, из рукавов которого торчали огромные, словно лопаты, заскорузлые кисти рук, ну никак не вязался с обликом опытного специалиста оперативно-технической службы, или солидного по стажу «медвежатника». А вот в том, что старшину использовали, в этом Хромов не сомневался.

Помятуя наставления Лустенко, — в случае нестандартной ситуации немедленно выходить с ним на связь, благо, что он еще долго будет находиться в городе, Хромов потянулся, было к телефону, но тут же отдернул руку. Он вспомнил предупреждение Лустенко о возможных «жучках», которые могут попытаться «оставить» в офисе конкуренты.

Вспомнив об этом, он достал из кармана мобильник, и поспешил в туалет.

Лустенко ответил сразу. Прервал на полуслове Хромова, он коротко сказал: «Я в курсе всего, что у тебя происходит. Жди гостей. Веди себя спокойно, словно ничего не происходит…. Я рядом. Скоро буду в офисе».

Не успел сунуть мобильник в карман, со стороны проспекта послышалось завывание сирен. В окно было видно, как к офису сворачивает колонна из трех спецмашин. Две легковые и один спецфургон.

Быстро схватив папку с документами со стола, не раздумывая, сунул ее под подушку своего кресла. Затем подошел к сейфу, закрыл дверцу на ключ и опечатал мастичной печатью.

Офис был взят согласно всем существующим в наступившем времени правилам: Врываются вооруженные до зубов гоблины в масках и, только потом, небрежно помахивая кожаными папками, презирая все и вся, вваливаются служители фемиды.

Сразу были изъяты все финансовые и другие документы у генерального, его первого зама и главного бухгалтера. В кабинете Хромова так никто и не появился.

«Ниссан» неслышно притормозил перед самым входом в офис. Выше среднего роста, плечистый, лет под шестьдесят мужчина, не дожидаясь, пока выскочивший из задней дверцы могучего телосложения молодой человек откроет перед ним дверцу, вышел сам. Что-то коротко сказал водителю, и решительно направился в сторону входа.

Остановив поднятием руки метнувшегося за ним молодого человека, мужчина, — а это был никто, как вице — президент Концерна «Юг» по вопросам безопасности Лустенко Виктор Иванович, — сунув под нос перекрывшему собой вход вооруженному омоновцу, какую — то красную книжицу, беспрепятственно прошел внутрь.

В холле столкнулся со спешащим навстречу Хромовым.

— Потом, Федор, потом, — остановил он пытавшегося что-то сказать начальника отдела кадров. — Веди быстрее, к этим мудакам.

Обойдя, стоявшего у него на пути омоновца, Лустенко резко потянул на себя дверь кабинета генерального.

В кресле руководителя предприятия, небрежно забросив, нога на ногу, сидел молодой человек. Помятое лицо и красные припухшие веки говорили, что наверняка тот провел накануне бурный вечер, а может и не вечер, а даже целую ночь.

Выкатив побелевшие от гнева глаза, молодой человек прокричал: «Сержант! Какого хрена! Я же приказал никого не пускать!..».

— Нельзя ли быть немного вежливее, молодой человек. Так и ошибиться можно, — криво усмехнулся Лустенко, выкладывая перед тем удостоверение вице-президента Концерна «Росметаллэкспорт».

— Ну и что? — возвращая Лустенко после просмотра его удостоверение, продолжал нагло ухмыляться тот.

— Может быть, вы все же его отпустите? — Лустенко кивнул в сторону дверей, где продолжал стоять ожидал дальнейших распоряжений омоновец и, не спрашивая разрешения, сел в стоявшее у журнального столика кресло.

Генеральный и главный бухгалтер, как сидели, так и продолжали сидеть на приставных стульях перед самым столом.

Скорее машинально, чем, успев что-то сообразить, молодой человек махнул рукой омоновцу, и мутным взглядом уставился на нежданного гостя.

— А теперь, молодой человек, — снова подал голос Лустенко, закуривая сигарету, — после того, как вы ознакомились с моим документом, я хотел бы знать, с кем имею дело…

— Нет, нет! — увидев, как начинает багроветь лицо его оппонента, замахал руками Лустенко. — Я далек от мысли вас обидеть. Но и вы меня поймите…. В наше-то время, все может быть. А я, как-никак, один из руководителей концерна, собственностью которого является данное автохозяйство. Да, кстати. Я обратил внимание, что все учредительные документы, которые подтверждают все сказанное мною, лежат сейчас перед вами. Вы все можете проверить на месте.

И не дожидаясь ответной реакции оппонента, по-молодому вскочил с кресла, достал из холодильника банку охлажденного апельсинового сока, и с наслаждением все выпил.

Бросая, пустую банку в корзину для бумаг, он с садистским удовлетворением наблюдал, как болезненно перекосилось лицо страдающего похмельем человека, как судорожно задергался его кадык.

— Что, сукин сын, колосники горят? — усмехнулся про себя Лустенко, усаживаясь на стул рядом с главным бухгалтером.

— Вы пока свободны, — с трудом ворочая от жажды языком, обратился молодой человек к генеральному и главному бухгалтеру.

Проводив их взглядом, он настороженно скользнул взглядом по Лустенко, и протянул тому свое удостоверение, и соответствующий документ, дающий право на проверку хозяйственной деятельности автопредприятия «Радуга», пописанный исполняющим обязанности прокурора города, советником юстиции 1-го класса, Веригиным.

— Все понятно, — сухо обронил Лустенко, возвращая документы, теперь уже не безымянному лицу, а следователю по особо важным делам городской прокуратуры, советнику юстиции 3-го класса Удовенко Евгению Яковлевичу. Так, по крайней мере, значился в удостоверении его хозяин.

— Надеюсь, Евгений Яковлевич, — тихо попросил Лустенко, — вы все же объясните причину всего этого, — кивнул он на подписанную Веригиным бумагу.

Минуту, может быть чуть более, следователь молчал, потом, подняв воспаленный взгляд на Лустенко, тихо сказал:

— Хотя я вам и не обязан давать пояснения, но все же постараюсь ответить. К нам, я имею в виду прокуратуру, поступил сигнал, что предприятие утаивает довольно солидную сумму от уплаты налогов…

— И это все?

— Не совсем, — помявшись, ответил следователь. — Есть еще один, очень серьезный сигнал…. Это наркотики. А если быть точнее, их транспортировка за кордон.

Лустенко не скрывая удивления, уставился на следователя. Но лицо того продолжало оставаться непроницаемым и серьезным, и взгляд его не юлил. Даже мешки под глазами стали заметно меньше.

— А ты оказывается, не так уже прост, парень, — думал Лустенко, внимательно вглядываясь в лицо оппонента. — Похоже, прощупываешь меня?.. Ну-ну… давай, давай.

Но как бы там, ни было, следователь определенно начинал ему нравиться. У него даже промелькнуло что-то похожее на угрызение совести, что не предложил тому напитка. Лустенко чувствовал, что информацию о наркотиках следователь выложил ему явно с каким-то умыслом. Но каким?..

— И все же интересно, — продолжал рассуждать сам с собой Лустенко. — Сколько еще таких парней переваривающихся в котлах правоохранительных органов, конфликтует с собственной совестью и порядочностью. Однако ответа не нашел. Он миролюбиво предложил следователю сигарету, дал прикурить, закурил сам. В том, что следователь именно из той категории людей, о которой только что думал, он не сомневался.

Оба продолжали молчать. Первый, — потому, что все, что мог сказать, сказал. Второй, — что его услышал и понял. Поэтому оба одновременно поднялись, и одновременно пожали друг другу руки…

Только Хромов расположился за столиком небольшого придорожного кафе, в котором ему назначил встречу Лустенко, как появился тот сам. Почти сразу официант поставил перед каждым чашечку кофе, и также быстро исчез, как и появился.

В небольшом зальчике кроме них никого не было. Да и не могло быть, — на двери с внешней стороны уже виднелась табличка с лаконичной надписью «Закрыто. Санитарный час». И если не считать «копейки» Хромова, «Ниссана» Лустенко, да машины его сопровождения, автостоянка была также пуста.

— Ну, вот, Федор, — подал голос Лустенко, беря чашечку с кофе, — вот здесь и переговорим…. У Махмуда, старого моего приятеля, хозяина этого кафе, нам никто не помешает.

В зале неназойливо звучала легкая восточная мелодия. Не забивая ее, ровно гудел установленный прямо на стойке бара вентилятор. Из прикрытой ситцевой занавеской двери на кухню доносился запах готовящегося шашлыка.

— Ну, Федя, давай рассказывай все по порядку, что происходит на хозяйстве, а потом я расскажу, по какому поводу выдернул тебя сюда. — Лустенко словно сбрасывая с себя усталость, медленно провел рукой по лицу, поднял чашечку с кофе, и осторожно поднес ее ко рту.

Рассказ Хромова, который изредка прерывался уточняющими вопросами Лустенко, длился около часа.

— Так, Федор. Картина, что ты нарисовал, предельно ясна. Она лишь еще раз подтверждает начавшуюся вокруг автохозяйства возню. Какую? Сейчас попробую все доходчиво объяснить…. И не обижайся, если скажу, что не так…

— Ну, чего уж там, валяй, — усмехнулся Хромов, беря протянутую Лустенко сигарету.

— Итак, Федя, — Лустенко выпрямился на стуле. — Как Я уже сказал, вокруг автохозяйства идет крупная игра. И она далеко не случайна. А причина в том, что это предприятие, представляющее собой крупную автобазу рефрижераторов и большегрузных «дальнобойщиков», пожелал вдруг приобрести довольно влиятельный в бизнес кругах СНГ человек…

— И ты думаешь, Гордый выдержит этот натиск? — глухо спросил Хромов.

— Федор, Федор, — покачал головой Лустенко, — твой Игорь Петрович, лишь один из многих соучредителей, которому дозволено откусывать только маленький кусочек от этого огромного пирога.

— Понятно, — кивнул Хромов, хотя, если честно признаться, понял далеко не все.

Лустенко поднял руку и пару раз щелкнул пальцами. Пустые чашечки мгновенно были заменены новыми. Притушив сигарету в пепельнице, он внимательно посмотрел на Хромова.

— Так вот, — продолжил он. — Этот довольно влиятельный в бизнескругах человек, неожиданно предлагает фактическому руководителю концерна, с которым, кстати, давно знаком, и который, также как и он влиятельное в бизнескругах лицо, уступить это автохозяйство… Что? Сложно понять? — усмехнулся Лустенко, посмотрев на осоловелого Хромова.

— Да нет, все понятно, — встрепенулся тот.

— Ну, тогда слушай дальше…. Первый, конечно же, получает отказ. И это естественно. Какой — же идиот будет продавать курочку, которая вот-вот начнет нести золотые яйца…. Что дальше? А дальше, как в пословице, — «паны дерутся, а у холопов, чубы трещат». Кто паны, ты уже понял. А холопы? С одной стороны прокуратура, в лице старого моего знакомого Веригина. А с другой, — мы с тобой…

— Ты что знаком с ним, Виктор Иванович? — Хромов поднял удивленный взгляд на Лустенко.

— Да. Имел счастье быть с ним в одной учебной группе в высшей школе КГБ. Пять лет, терлись бок обок… а не виделись уже более двадцати лет. Здесь, в вашем городе, еще один мой однокашник…. Да ты его знаешь. Он и рекомендовал тебя мне…

— Павел, что ли?

— Точно, он. Ты не обижаешься на него?

— За что? — удивился Хромов.

— За то, что «нашел» тебе беспокойную работу.

— Вчера обижался, а сегодня уже нет, — улыбнулся Хромов, пригубляя чашечку с кофе.

— Я догадывался, что вы знакомы. Но не думал, что он твой однокашник. Думал, что вы вместе были в Афгане…

— Да, пришлось вместе побывать и там…

— Понятно, — снова кивнул Хромов, и замолчал, думая о чем-то своем.

— Понимаешь, Федя, — задумчиво произнес Лустенко. — Семен, я имею в виду, Веригина, — старый и довольно опытный стервятник. Мастер провокаций и интриг. Он не просто сумел внедриться в автохозяйство, но и побывать в твоем сейфе…. Конечно, не сам…. Да не переживай, ты! — он увидел, как Хромов стал вдруг наливаться багровым румянцем.

Подождав, когда Хромов успокоится, — Лустенко усмехнулся.

— Ты, наверное, желаешь знать, почему я, предполагая, что может произойти на предприятии, заранее не предупредил тебя? Так?

— Именно так, — вздохнул Хромов, и неожиданно поднявшись из-за стола, подошел к окну. Постоял пару минут, и вернулся назад.

— Сидим столько, что тело начало костенеть, — виновато, словно оправдываясь, пробормотал он, и тяжело вздохнул.

— Старость, не радость, — добродушно хохотнул Лустенко, и попросил выглянувшего из-за занавески официанта, принести зеленого чая.

— Сейчас быстро взбодришься, — Улыбнулся он Хромову, когда перед ними появились по чашечке зеленого чая.

— Не обижайся, Федя. — Неожиданно нахмурился Лустенко, — он понял причину небольшого демарша Хромова. — Я не поставил в известность не только тебя, а и генерального. И сделал это потому, чтобы все что происходит, шло своим естественным путем, чтобы не насторожить противную сторону, и не провоцировать ее на принятие радикальных мер.

— Не спорю, — примирительно улыбнулся Хромов. — Опыта в оперативной работе тебе не занимать. Не посчитай, что я к тебе несправедлив, но и ты пойми меня. С кем ты работал, и с каким контингентом я работал в колониях…. Оперативное пространство, — замкнутая со всех сторон колония. А оперативная среда? — карманники, домушники, медвежатники, убийцы…. А сейчас? Сейчас приходится иметь дело с прожженными и очень образованными беспредельщиками. А это, и бывшая партийная, и советская номенклатура, бывшие и настоящие наши с тобой коллеги, которые плюют на закон, считая, что закон, это они сами…

Хромов замолчал. Он допил свой чай, и теперь сидел и курил сигарету.

— Что задумался, Федор? Жалеешь, что связался со мной? — Лустенко бросил лукавый взгляд на Хромова.

— Не жалею, — сухо отреагировал тот. — Я не привык меньжеваться…. Решил, значит решил.

— Хорошо. Не будем больше об этом. Теперь послушай вот что, — Лустенко покосился в сторону ситцевой занавески, за которой только что скрылся официант. — К тому, чем буду говорить, отнесись со всей серьезностью. — Он посмотрел на часы, и продолжил:

— Сейчас ты отправишься в техническую зону своего предприятия. Там тебя будет ждать мои люди. Их искать не надо, они сами к тебе подойдут. Ваша задача прочесать все боксы и автотранспорт. В первую очередь проверьте тот, который подготовлен к выходу. Помогать будет маленькая, но достаточно опытная собачка. Искать будете наркотик.

Взглянув на оторопевшего Хромова, Лустенко подытожил.

— Дело очень серьезное, поэтому не будем терять время. Вот за этим я тебя и приглашал сюда. Все подробности потом. А шашлыки попробуем, когда решим все проблемы, — закончил он, поднимаясь из-за столика.

Мохов достал из кармана мобильник, и только хотел набрать номер Сейфуллина, и проинформировать о ходе проводимых мероприятий на автохозяйстве, как нетерпеливо затрезвонил телефон внутренней связи.

— Валерий Иванович, — услышал он барственный баритон Веригина, — ты не забыл наш разговор о Калиннике?

— Каком? Семен Алексеевич, — начал, было, Мохов, но, вспомнив, быстро поправился:

— Как же, Семен Алексеевич, помню, — выпалил он, хотя, честно признаться, о разговоре забыл.

— Ну и хорошо, — было слышно, как Веригин жует губами. — Вызови мне его назавтра…. Скажем, часов на одиннадцать.

— Повесткой?

— Ни в коем случае! Разговор у меня будет с ним чисто приватный. Передай, что я его очень хотел видеть. Я знаю этого человека давно, так что прояви настойчивость.

— Понял, Семен Алексеевич, а…. - но трубка уже квакала короткими гудками.

В десять пятьдесят Павел уже парковал свою «пятерку» на стоянке городской прокуратуры, а без трех минут одиннадцать, уже был в приемной Веригина. Одарив симпатичную секретаршу широкой улыбкой, он назвал себя, и сказал, что ему назначена встреча в одиннадцать ноль-ноль.

После обязательных, в таких случаях, приветствий и любезностей, которые бывают при встречах давно не видевшихся однокашников и бывших коллег, Веригин вдруг замолчал и сожалеюще покачал головой:

— Это же сколько, Павел Александрович, мы не виделись, а?

— Три года, Сеня, три года. Последний раз мы столкнулись в коридоре конторы, когда я выходил из отдела кадров, где решал свои пенсионные проблемы…

— Да, да…. точно. А я думал больше, — закивал, поморщившись, Веригин, которому явно не понравилось фамильярное обращение к нему Павла.

— Ни хрена, переживешь, — злорадно подумал Павел, заметив пробежавшую по лицу Веригина недовольную гримасу, а вслух спросил:

— Так чем, Семен, я обязан тебе? Ты же хотел видеть меня не для обмена любезностями? — Павлу захотелось закурить, но, пробежав глазами по столу и не обнаружив на нем пепельницы, от своих намерений отказался.

— А ты не догадываешься, Павел Александрович? — барственно откинулся в своем кресле Веригин.

— Ума не приложу, зачем я тебе вдруг понадобился, — пожал плечами Павел.

— Эх, Павел Александрович, Павел Александрович, — снова покачал головой Веригин. — У нас в городе наш однокашник Витя Лустенко, с которым ты встречаешься, а говоришь, понятия не имею.

— Ну и что? — снова пожал плечами Павел. — Что-то я не пойму тебя, Сеня. С каких это пор встречи с однокашниками стали считаться криминалом. А как тогда наша сегодняшняя встреча с тобой?

— А ты знаешь, о цели его приезда в наш город? — ответил вопросом на вопрос Веригин.

— Знаю. Деловая.

— А если конкретнее…

— А если конкретнее, Сеня, ты можешь спросить его об этом сам.

— А ты не мог бы мне в этом помочь? — Веригин посунулся на полировку стола, — так сказать, по старой дружбе. Ты же знаешь, мы никогда с Лустенко не были друзьями…

— Ты что же, Сеня, уж не вербовать ли меня собрался? — усмехнулся Павел.

— Что ты, Павел Александрович, такие экземпляры, как ты, вряд ли пойдут на вербовку, — неприязненный взгляд Веригина, не останавливаясь, скользнул по лицу Павла.

— Слушай, Сеня, — Павел уперся жестким взглядом в Веригина, — не юли вокруг, да около. Говори, что от меня надо.

— Хорошо, я был уверен, что мы поймем друг друга. Я знаю, что ты можешь мне связаться с Лустенко. Передай, что я хотел бы встретиться с ним.

— Не обещаю, но попробую передать, если он только не уехал.

— Не уехал, не уехал, — усмехнулся Веригин. — Здесь, — протянул он Павлу свою визитку, — все мои телефоны. Пусть позвонит. Я согласен встретиться с ним в любой, — официальной, и неофициальной обстановке…

Павел вышел на Лустенко по мобильному телефону сразу, как только оказался в своем автомобиле…

— Боже-е мой! Витя! — явно с наигранным радушием раскинул в разные стороны руки Веригин, поднимаясь из-за стола навстречу гостю.

— Проходи, проходи, присаживайся. — Он подхватил Лустенко под локоть, и подвел к стоящему напротив стола креслу.

— Это сколько же мы не виделись? — деланно засмеялся он, опускаясь в свое, похожее на царский трон, кресло.

— Да уж, пожалуй, перевалило уже за двадцать годков, — в тон ему ответил Лустенко.

— Летит время, лети, — с грустью покачал головой Веригин, и вдруг, его словно прорвало. А помнишь, Балашиху?.. Кабак, «Бычий глаз»! В кабак тот пускали только наших, с «Объекта»!

Закатив глаза, Веригин захохотал, — а какую брюнетку ты там отхватил!.. А? — подмигнул он и снова закатил глаза.

— Не я, Сеня, не я…. Ты перепутал…. То был Женька Боровик…

— А…да, да… Точно, Женька…. Вот летит время, — явно сбавляя пыл наигранного радушия, забормотал Веригин и, достав платок, трубно высморкался. Интересно, где он сейчас?

— В Киеве. Тоже на пенсии…

— Ну, и как ты меня нашел? — прервав гостя на полуслове, Веригин неожиданно прошелся он барственным взмахом руки по кабинету.

— Слов нет, Семен, слов нет! — Зная слабость Веригина к роскоши, и подыгрывая тому, поднял обе руки Лустенко. — Один полированный стол, что значит, — махнул он по полировке рукой.

Знал Лустенко, как шагал его однокашник по этой жизни. Ради карьеры шел буром, сметая все и вся со своего пути, забывая при этом, что существует еще и совесть, и порядочность, отдавая предпочтение лжи, лести, угодничеству и подлости.

И наблюдая сейчас за этим самодовольным, обрюгсшим с висящими брылями, лицом, которое и близко не напоминало того юного старшего лейтенанта с факультета военной контрразведки, Лустенко с неприязнью думал, сколько на совести этого человека загубленных судеб. На память неожиданно пришел случай с сыном своего товарища, в те далекие годы, — заместителя командира авиационного полка далекого Приморья.

Сын его тогда был курсантом выпускного курса высшего военного авиационного училища летчиков, который курировал отдел военной контрразведки, руководимый Веригиным…

А началось все с того, что в одной из дискуссий, спровоцированных агентом из числа курсантов, этот паренек имел неосторожность усомниться в правильности политики СССР области экономического строительства…. И все. Сотрудник Веригина, с его санкции, заводит на паренька дело оперативной проверки с окраской «Антисоветская агитация и пропаганда». А дальше? Дальше все, как обычно бывает в подобных случаях: Паренька исключают из кандидатов в члены КПСС, и, конечно же, из училища. Из Приморья срочно прилетает отец. Встречается с начальником училища, который, беспомощно разводя руками, ссылается на Особый отдел. От встречи с отцом паренька, Веригин уклоняется.

Немного позднее Лустенко связывается по телефону с Веригиным. Тот клянется, что лично будет ходатайствовать о восстановлении отчисленного через год, но…. Абсолютно ничего не делает…

По взгляду полному злобы и ненависти, который Лустенко успел поймать, он понял, что Веригин видит фальшь в его восхищении, и, конечно же, не удивился этому. Они оба знали, что ведут игру, которая является преддверием острой между ними схватки. И каждый, наблюдая за оппонентом, гадал, что же известно о нем его оппоненту…

Бывший хорошим психологом, Лустенко, наблюдая за Веригиным, пришел к выводу, что тому пока не известно, что пакета с героином, подброшенным его людьми в один из боксов, там уже нет. Его еще вчера вечером, обнаружили и изъяли его специалисты. Было предельно ясно, что Веригин пригласил его к себе, не просто так, а специально, чтобы предъявить, обнаруженный на автопредприятии, героин.

Его нервозность, частые взгляды на телефонный аппарат, все говорило, что «работа» его людей на автохозяйстве, все еще ведется.

— Семен, — нарушил затянувшееся молчание Лустенко. — Ты через Пашу Калинника передал, что хотел видеть меня. Хотелось бы знать, по какому вопросу? Если просто пообщаться, как с бывшим однокашником, извини, зная тебя, я этому не поверю.

Веригин откинулся на спинку кресла и, с шумом выдохнув воздух, произнес:

— Да, ты прав. Встретиться с тобой я хотел совсем по другому вопросу…

— И поэтому установил за мной «наружку»? — перебил его Лустенко.

— Можно подумать ты все это время сидел, сложа руки, — в тон ему ответил Веригин.

— Конечно, — кивнул Лустенко. — Я не скрываю этого. Я знал, что рано или поздно встречусь с тобой, и поэтому присматривался, кем и чем, в настоящее время стал Сема Веригин. И узнал, что Сема, помимо выполнения своих, сугубо профессиональных обязанностей, работает еще на некую корпорацию, которая его за оказываемые услуги, неплохо прикармливает…

— Да ты, в своем уме?! — едва не задохнувшись, возмутился Веригин. — Как ты смеешь!

— Смею, Сеня, смею, и в уме я своем, — невозмутимо ответил Лустенко, после чего снова наступила затяжная пауза.

— Сема, — снова нарушил он ее, — скажи откровенно, на кой хрен, ты затеял эту авантюру с автобазой?

Хотя Веригин и ожидал этого вопроса, все же, прозвучал он для него, неожиданно. Он поперхнулся и закашлялся. С трудом, приходя в себя, невнятно пробормотал;

— Сигналы, Витя…. Нехорошие сигналы… Ты же сам когда-то получал сигналы, и знаешь, что они подлежат проверке…

Веригин явно уходил от ответа на поставленный вопрос, и Лустенко прекрасно видел и то, что тот находится в явной растерянности.

Телефонный звонок прозвучал неожиданно и резко.

— Слушаю! Да, да! — прокричал фальцетом в трубку Веригин.

Трубка что-то верещала тонким металлическим голосом. Но потому, как менялось лицо Веригина, превращаясь из растерянного в злое, и наоборот, — вести для него были далеко не те, которых он ожидал.

Лустенко подспудно догадывался, что речь шла о провале операции «наркотик». И он не ошибся: Оперативная группа, составленная из сотрудников прокуратуры и местного райотдела милиции, пакет с наркотиком, который сами же и подбросили, не обнаружила.

Бросив на рычаг трубку, Веригин, держась рукой за левую половину груди, рухнул в кресло. Лицо его было бледным. Хватая рукой воздух, он с трудом вытащил из кармана таблетку и протолкнул ее в рот.

— Что с тобой, Сема? — с тревогой вскочил с кресла Лустенко, — я сейчас «скорую» вызову, — потянулся он к телефону.

— Не надо! — остановил его Веригин. — Сейчас все пройдет… — И вяло, махнув рукой, прикрыл глаза. Затем, словно очнувшись, резко дернулся, и пронзительным взглядом уставился на Лустенко. Он что-то попытался сказать, но вместо слов из его рта вылетали какие-то шипящие звуки.

— Сема, Сема, — укоризненно покачал головой Лустенко, — ну зачем тебе все это?

— Что, это? — голос Веригина, все же нашел выход, и лицо его стала принимать нормальный вид.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — проложил Лустенко. — И ты, и я, мы оба прошли большую жизненную школу, и не нам с тобой рассказывать, что каждый нормальный человек, в большей, или меньшей степени носит бремя тщеславия…. Но не в ущерб, же своему здоровью! Ты же всего достиг, о чем мечтал…

— О чем мечтал?! Что ты можешь об этом знать?! — Веригин достал из кармана платок, и в который раз высморкался.

— Неужели забыл? — усмехнулся Лустенко. — А помнишь, когда ты был еще старлеем, кричал, как-то, по пьяни, на своем же дне рождения, что добьешься полковничьей папахи, что бы тебе ни стоило?.. Помнишь?

Бледное лицо Веригина медленно становилась багровым. Налившиеся кровью глаза в бешенстве уставились на Лустенко

. Но словно не замечая этого состояния, тот продолжал:

— И надо отдать тебе должное, Сема. Ты добился своего. Как? Это уже не имеет значения. Ты стал полковником госбезопасности. А сейчас, когда уже пришло время быть на заслуженном отдыхе, ты вдруг перебрался на работу в прокуратуру…. А может быть тебя «подобрали» покровители? А, Сема? А что?.. Лампасы впереди. Нет, прости. Лампасов в прокуратуре нет. Значит, генеральские эполеты пообещали? Я прав, Сема?

— Заткнись! — прохрипел, задыхаясь, Веригин.

— Хорошо, не буду. Но я так и не услышал, по какому поводу, ты меня пригласил? — с насмешкой посмотрел на Веригина Лустенко.

— Нам не о чем с тобой говорить, — с трудом выдавил из себя Веригин.

— Не о чем?.. Вот тут ты, наверное, прав, Сема, — согласился Лустенко. — и прав потому, что проиграл… Ты специально пригласил меня, чтобы поставить перед фактом результатов какой-то твоей очередной гнусной операции, которая, как мне кажется, «удачно» провалилась…. Разве не так? Он еще раз бросил на Веригина полный презрительного сожаления взгляд, молча, поднялся с кресла, прошелся ладонью по своему седому ежику и, со словами: «Прощай, Сема», — вышел из кабинета.

На улице моросил дождь. Сквозь разрывы свинцовых туч, нет-нет, да и прорывались яркие лучи солнца. На горизонте, играя всеми мыслимыми красками, светилась радуга. Все вокруг будто разделилось на две половинки: первая освещена солнцем, другая, — закрыта густой тенью. На солнечной половинке, кое-где еще мелькали фигурки людей. На теневой, — было пусто. Все попрятались от хлынувшего внезапно дождя. Кто в подъездах домов, а кто не успел, — под густыми кронами деревьев.

К парадному подъезду прокуратуры, мягко шурша шинами по мокрому асфальту, подкатил «Ниссан».

— На автопредприятие, — коротко бросил водителю Лустенко, усаживаясь заднем сидении.

На этот раз следователя по особо важным дела городской прокуратуры Удовенко, работал в специально подготовленном для него кабинете. Хотя пепельница и была полна окурков, в целом, на рабочем столе, был порядок. Напротив его сидел главный бухгалтер и давал пояснения по исследуемым документам.

Отпустив главбуха, Удовенко глубоко вздохнул, потянулся до хруста костей и, поднявшись со стула, подошел к окну. Совсем недавно шумевший дождь почти стих. Яркие лучи солнца упорно пробивались сквозь начавшие светлеть облака.

В раздражении, покосившись на стол, где лежали бумаги по расследуемому им делу, он вспомнил, как все это началось…

…Буквально три дня назад, его пригласил к себе исполняющий обязанности прокурора города Веригин. Там уже находился его помощник Мохов. Удовенко терпеть не мог этого выскочку в кургузом пиджачке, но вынужден был с ним считаться. По какому вопросу его пригласили, он старался не думать.

Походив, как всегда, вокруг да около, поинтересовавшись обо всем, а если честно, то ни о чем, Веригин предложил поработать над интересным и перспективным делом. По его сигналу Мохов передал ему тоненькую папочку, и одобряемый кивком Веригина, попросил посмотреть находящиеся там материалы и высказать по ним, свои предложения…

…Появление Веригина в городской прокуратуре год назад, вызвало среди ее сотрудников различные толки.

Действующий сотрудник службы безопасности, полковник, хотя и имеющий диплом юриста, но, ни грамма практической работы в следственных подразделениях, неожиданно для всех, становится первым заместителем прокурора города. Случай неординарный и беспрецедентный. Слухи, конечно, были разные. Но все пришли к единому выводу, — Веригин имеет высокого покровителя, где-то там…. На самом «верху».

С первых дней пребывания на новой должности, Веригин стал насаждать свои порядки. Окружение себе подбирал в основном из нечистоплотных и беспринципных сотрудников. И это у него неплохо получалось. В прокуратуре стало процветать доносительство, интриги, склоки…

Как все произошло, трудно сказать, — но довольно за короткое время, Веригин подмял под себя всю деловую, хозяйственную, и частично административную стороны жизни всего города. А что тогда говорить о прокуратуре с ее небольшим коллективом?

Видя, во что превратился до недавнего времени здоровый коллектив прокуратуры, и какую активную работу проводит его новый заместитель, по его развалу, прокурор, — уважаемый в городе человек, попытался поговорить с Веригиным. Но после нелицеприятного с ним разговора, сразу последовал телефонный звонок свыше, после которого, прокурор города с инфарктом оказался в больнице.

Вот в такой обстановке и оказался Удовенко со своими коллегами.

Давая поручение возглавить проверку известного не только в регионе, но и за его пределами автохозяйство, Веригин недвусмысленно намекнул, что от полученных результатов напрямую будет зависеть его карьерный рост. А поскольку ему, как и всем сотрудникам, смирившимся с царящими в прокуратуре порядками, раздумывать не было смысла, даже, если что-то и претило его совести…. Но что он мог поделать. Ему постоянно будто кто-то шептал на ухо: «Плетью обуха не переживешь… плетью обуха не перешибешь…»

…А ведь когда-то он думал совсем иначе. Еще, будучи студентом юридического института, свято верил, что люди по своей природе честны и добры. И толкает отдельных их на преступления, только складывающиеся обстоятельства. Но по мере приобретения опыта практической работы, он начинает понимать, что эти обстоятельства «складывают» именно люди. Он наивно полагал, что главной задачей его, как следователя, является не просто распутывание преступления и наказание виновного, а оказание помощи оступившемуся человеку в поиске им правильной дороги.

Но, к сожалению реалии, особенно после развала Великой Державы, оказались более жестокими и непредсказуемыми, чем все это ему представлялось.

Если раньше приходилось дело иметь дело с преступниками, отдельным из которых термин «оступившийся», хотя и с натяжной, но все же можно было приметить, то в настоящее время приходилось «работать» с бывшей партийной и советской номенклатурой, превратившейся вдруг в респектабельных бизнесменов, демократов-чиновников, и крутящихся между ними откровенными бандитами.

Потому он и воспринял как должное задание на проверку анонимных заявлений в отношении этого автохозяйства. Ознакомившись с заявлениями, Удовенко решил побывать в других компетентных службах города, по поводу возможного наличия у них компрометирующих материалов на проверяемый объект, а если быть точнее, на их руководителей.

Однако, ни у налоговиков, ни в УБОПе и, наконец, в службе безопасности, ничего компрометирующего не нашел. Наоборот, все были откровенно удивлены, что к предприятию, всегда считавшемуся безупречным, вдруг проявила интерес прокуратура. Один из налоговиков ему прямо тогда сказал: «Тут, молодой человек, пахнет откровенным «заказом», так что, будь осторожен…»

И если у Удовенко на этот счет и были какие-то сомнения, они вчера вечером, в одночасье были развеяны в прокуратуре, и никем-нибудь, а его коллегами…

…Ему в этот день пришлось немного задержаться на работе. Когда же все дела были закончены, а это было уже около 22.00, он закрыл и опечатал сейф, затем дверь кабинета. По пути к выходу, зашел в туалет. И только хотел покинуть кабинку, в туалет ввалились его коллеги. Что-то его удержало, и он замер.

Потому, как велся разговор, его манера, — коллег было двое и были они в подпитии. Коллеги шумно обсуждали удачно проведенную в автохозяйстве операцию, смысл которой был в том, что, используя сотрудника вневедомственной охраны, в одном из боксов был заложен пакет с героином. Называя его миной замедленного действия, они гадали, как быстро найдут его оперативники.

Вот тут Удовенко и стала понятна роль анонимки, где говорилось, что автохозяйство занимается транспортировкой наркотиков. И то, что от него скрыли истинный характер проверочных мероприятий, тоже стало понятным: его считали «человеком» прокурора, который, к несчастью, находился на данный момент в больнице. Ему стало предельно ясным, что в случае «провала», он, как человек прокурора, будет «козлом отпущения». Решение принять контрмеры пришло спонтанно. Когда в кабинет, в котором он работал, зашел вице-президент Концерна, являющегося владельцем автохозяйства, Удовенко, не смотря на допущенную отношении его тем колкость, сумел сдержаться и умышленно допустил «утечку» информации.

Проводив взглядом Лустенко, Веригин вызвал Мохова.

Он неприязненно окинул взглядом помятую фигуру своего помощника, и неожиданно взорвался:

— Что происходит!? Ты в курсе, что оперативники ни хрена не нашли?! Может там ничего и не оставляли?! Сукины дети! Только водку жрете, да баб в саунах трахаете!..

Подождав, когда Веригин, иссякнув, замолчит, Мохов тихо сказал:

— Да, Семен Алексеевич, мне это известно. А «подарок», как и планировалось, был заложен, там, где положено…

— Тогда, в чем дело?!

— А дело в том, — невозмутимо продолжил Мохов. — Мы просто недооценили наших с вами противников…

— Не спускайте с этой сволочи глаз! Чтобы знали о нем все! Я имею в виду того, который недавно был у меня, — поймав вопросительный взгляд помощника, пояснил Веригин. — Буквально все!..

Веригин понимал, что противник его очень опытен, опасен, и на какой-то компромисс с ним, рассчитывать не приходилось.

Хромов вывел «копейку» со стоянки фирмы, проехал перекресток и свернул на проспект. Напротив универсама объехал стоящую у обочины иномарку и впереди, метрах трех от нее, притормозил. Подождав, когда из нее перейдет Лустенко, и похожий на борца молодой человек, он мягко тронулся с места.

Почему в качестве автотранспорта была выбрана именно его «старушка», и куда ехать, ему объяснили еще вчера.

Ехали молча. В зеркале заднего вида Хромов наблюдал, как дремлет Лустенко, и лениво поглядывает в окошко молодой человек.

Выщелкнув из пачки сигарету, Хромов утопил прикуриватель. Прикурив, задумался. Задумался о проблемах, которые возникли с ОГСО, или иначе, вневедомственной охраной. По настоянию Лустенко, предприятие в одностороннем порядке разорвало с ней договор. А это довольно приличная сумма «неустойки». Лустенко пообещал погасить на нее расходы. С новой охраной проблем не возникло. Заключили договор с охранным агентством. Какие-либо объяснения вневедомственной охране, Лустенко давать запретил.

— Федор, — тебе не кажется, что за нами «хвост», — Лустенко осторожно тронул его за плечо.

— Все может быть, — уклончиво ответил Хромов, — я этот зачуханный «Москвич» засек сразу, как только отъехали от универсама.

— Ладно, — снова подал голос Лустенко. — Если это действительно «хвост», он скоро отвяжется.

Хромов удивленно полуобернулся: «Если «хвост» прицепился, зачем ему отцепляться?»

— Скоро поймешь, Федя, — ответил Лустенко и повернул лицо к заднему окошку.

Через пару километров трассу поглотил смешанный лес, деревья которого подступали, казалось, к самой дороге. Утопив взгляд в яркой свежей зелени, Хромов почувствовал, как отпускает появившееся еще в городе напряжение.

— Сворачивай, Федор, — Лустенко снова тронул Хромова за плечо, как только впереди появился съезд. — Вот сейчас наш «хвост» и отстанет.

Сбавив скорость, Хромов свернул. Впереди появились камышовые заросли, а между ними мостик, перекинутый через заболоченную речушку. Он осторожно миновал его, как неожиданно, перед самым капотом выросла заляпанная грязью «Нива». Чертыхнувшись, Хромов крутанул руль вправо, проскочил мимо и, выругавшись, посмотрел в зеркало заднего вида.

— Все спешим, спешим куда-то, — раздраженно покачал он головой, наблюдая, как выскочивший из застрявшей поперек мостика «Нивы» хозяин, склонился к заднему правому колесу.

— Да, брат, не повезло тебе, — сочувственно пробормотал Хромов, включая вторую передачу.

— Повезло, не повезло, — засмеялся неожиданно Лустенко, но уверен, что «хвост» сейчас, нас точно потеряет…

— Так это?! — Хромов, резко ударив по тормозам перед выросшей впереди корягой. — Заранее предусмотрели!?

— Лустенко в ответ только улыбнулся и неопределенно пожал плечами.

— Ну и ну, — покачал головой Хромов, медленно объезжая корягу.

Лес их встретил сверкающим солнцем и радостным переливом птиц. На берегу небольшого озерца, где Лустенко попросил остановить машину, горел костер, вокруг которого деловито суетились двое крепкотелых обнаженных до пояса молодых людей. Сквозь молодую поросль березняка матово смотрелся корпус мощного «Джипа». Дразнящий аромат шашлыка видал в воздухе.

Через несколько минут оба уже сидели на небольшом пледе, центр которого украшала скромная закуска: свежая зелень, ломтики нежно-розовой ветчины, ломти свежего деревенского хлеба и, конечно же, шашлык из баранины. Рядом стояли бутылки с напитками и эмалированные солдатские кружки.

Хромов не удивился, не обнаружив на «столе» спиртных напитков. Он знал, что сейчас будет разговор, и надеялся, после которого, сами по себе отпадут все неясные вопросы.

Немного в стороне, рядом с «Джипом» оборудовали свою «поляну» молодые люди, к которым примкнул и телохранитель Лустенко. Так, по крайней мере, определил для себя Хромов этого человека.

— Ну вот, Федор, и шашлык, который я тебе обещал, — Лустенко дружески положил руку на плечо Хромову, и легонько подтолкнул того к импровизированному столу.

В ходе разговора, который вел в основном Лустенко, Хромову, наконец, стала ясна вся подоплека того, что происходит вокруг автохозяйства, и какую роль в этом играет городская прокуратура. Но когда Лустенко поведал, что безопасность автопредприятия, хотя временно, но обеспечивают прибывшие в город его люди, Хромов, как профессионал, был несколько обижен. Хотя, как бывший оперативный работник, понимал правильность принятых мер. Лустенко объяснил, — не «нагружали» Хромова лишь потому, что бы тот не испортил, начатую ими оперативную игру против достаточно опытного и коварного противника.

Одного из заместителей генерального директора, «стучавшего» Веригину, благодаря которому его люди, хотя и безуспешно, но побывали в сейфе Хромова, решили не трогать.

— Пусть продолжает «стучать» и дальше, но под нашим контролем. Будет больше пользы, если мы будем использовать его «втемную», а это значит, — Лустенко бросил хитрый взгляд на Хромова, — будем доводить до Веригина нужную нам информацию. А так…. Ну уберем его. Веригин завербует еще кого-то…. Снова нужно будет вычислять. А пока найдем, сколько он вреда может принести. Нет. Пусть остается этот.

— Ну, а теперь, Федор, — улыбнулся Лустенко. — Тебя ждет в гости твой старый друг Гордый…

— Он что, снова в городе?

— Нет, он далеко отсюда, — и продолжая улыбаться, протянул Хромову какой-то пакет.

— Это тебе. Бери, бери, — повторил он, почти с силой сунул тому пакет в руки.

— Так он что, за границей? — с недоумением рассматривая содержимое пакета, растерянно спросил Хромов, — а как же моя…

— А твоя жена, Федя? Так она в курсе всего. — И похлопав по плечу совсем обалдевшего Хромова, добавил: «Она, Федор, все знает. И она нам дала фотографии на загранпаспорт. Правда, пришлось их переснять…. Просто решили сделать тебе сюрприз…. Ну, а оставшиеся небольшие формальности, я думаю, доделаешь сам».

Разведенный молодежью костер догорал. Сметенные в него с мусором листья давали ровное и жаркое пламя. Синие прожилки расплавляясь, превращались в ослепительные сверкающие голубые шарики. От них вдруг полетели в разные стороны веселые стрелки огня, потом, как-то сразу все пропало.

— Ну, все, пора, — вздохнул Лустенко и, бросив в тлеющий костер недокуренную сигарету, добавил:

— Едешь один. Я с ребятами на «джипе». Нужно еще заехать в одно место. Не беспокойся, тебя подстрахуют.

На открытой веранде за круглым столом, в легких тростниковых креслах, располагались двое. Первый, — высокий, лет шестидесяти мужчина, седина густых волос которого удивительно сочеталась с его загорелым, испещренным густыми морщинами лицом. Второй, немного моложе первого, был грузен и лыс. Его глаза прикрывали слегка затемненные в металлической оправе очки. Выдвинутый вперед тяжелый раздвоенный подбородок и кривой нос, делали его похожим на давно ушедшего на покой боксера.

Сдержанная уверенность, с которой держался первый в беседе со вторым, и почтение, с которым обслуживал молодой человек в белом, явно указывали, что хозяином этой виллы был именно он.

Прищуренный взгляд придавал его худому лицу сонный вид. Но когда тяжелые веки приподнимались, глаза его сразу превращались в острые глаза хищника, увидев которые сразу становилось понятным, что человек этот не просто умен и проницателен, но и беспощаден. Возможно, именно таким он и был в недалеком прошлом, но сейчас, его впалая грудь, и сидевшая на широких костлявых плечах, как на вешалке рубашка, говорили, что этот человек серьезно болен.

То, как между ними проходил разговор, манера их общения друг с другом, уважительно и без фамильярностей, — все указывало на их давнее знакомство.

И действительно, эти люди были знакомы давно.

Когда-то бывшие по разные стороны баррикад, они стали, если и не друзьями, то уважающими друг друга, и доверяющими друг другу людьми, это уж точно…

Знакомство их состоялось в Кемеровской колонии в середине восьмидесятых, в которую, тогда стройный, атлетического телосложения моложавый подполковник был переведен откуда-то с Украины.

Почему этот подполковник тогда оказался в этих забытых Богом краях на равнозначной должности начальника оперчасти, знали, пожалуй, только кадровики и, конечно же, «смотрящий», который уже получил по своим, только ему известным каналам, маляву.

В маляве сообщалось, что новый старший кум, хотя и приверженец жесткой дисциплины, но справедлив и с пониманием относится к воровским законам и их понятиям о чести. По старому месту службы он жестко карал беспредел не только со стороны зеков, но и своих подчиненных. На него шли жалобы, которые разбирали разные комиссии. А когда начальству, в конце концов, это все надоело, согласовав с Москвой, подполковника перевели в одну из колоний, находящихся в бескрайних просторах Сибири.

В колонии этой, подполковник Хромов Федор Иванович, так значился по личному делу этот человек, исполнял государеву службу вплоть до выхода на пенсию. А случилось это в начале девяностого, в самый канун Беловежской Пущи.

И почти в это же время, получил освобождение и смотрящий, который в миру значился, как Гордеев Игорь Петрович, а в воровской среде был известен, как Гордый.

И хотя эти два человека стояли, как принято говорить, по разные стороны баррикад, вражды друг к другу не испытывали. И было это не только потому, что жили они по каким-то своим, только им известным человеческим понятиям, но и потому, что у этих людей был только им присущий незаурядный характер, и обостренное чувство справедливости.

Первый уехал на Украину, где давно пустил глубокие корни. Второй отправился в Москву. И никто из них и предполагать не мог, что судьба снова сведет их вместе, и уже, совершенно в другом качестве.

Не успел Гордый почувствовать запах давно забытой свободы, снова окунуться в свой, полный опасных неожиданностей воровский мир, как пресловутая Беловежская Пуща в застолье «на троих», в одночасье развалила то, что десятилетиями цементировалось, как Великая Держава.

Шок, в котором неожиданно оказались все, в том числе и воры в законе, прошел быстро. Начался беспрецедентный грабеж того, что еще совсем недавно называлось социалистической собственностью. Постсоветское пространство напоминало собой Соединенные штаты тридцатых годов. А бывшая столица бывшей Великой и Могучей, словно сошла с экранов боевиков о Чикаго тех же тридцатых. Менялось все. Естественно претерпевал изменения и преступный мир.

Гордый, как большинство ставших авторитетами еще в советское время, с нескрываемым презрением относился к представителям новой волны преступности. В основе ее были отморозки никогда не знавшие этапа, тюремной параши и других «прелестей» лагерной жизни. Считая себя «суперменами», или как их стали позднее называть, — «качки», они с откровенной ненавистью относились к уголовникам и, конечно же, и ворам в законе.

И хотелось этого или нет, но считаться с этими переменами не просто приходилось, но необходимо было вносить соответствующие коррективы в давно устоявшиеся традиции, правила и законы своего, уголовного мира.

А поэтому, быстро найдя себя в царящей вокруг вседозволенности и анархии, уголовный мир без раздумий вступил в новую для себя фазу своего существования.

Происходило что-то невероятное. Разве можно было всего несколько лет назад представить, что воры в законе будут обзаводиться пропиской, семьями, недвижимостью. Что многие станут состоятельными уважаемыми людьми, а некоторые даже станут политиками…

… Как-то Гордый встретился, с давно ушедшим на покой, вором в законе. Так этот вор, можно сказать, с молоком матери впитавший в себя воровские законы, как только мог, клеймил отступников. Что ему мог сказать тогда Гордый? Да ничего. Он лишь молча, кивал головой. Хотя он и понимал, что жизнь заставляет менять воровские законы, но внутренне был на стороне старика. Таких, как этот старик, переделать было уже не возможно.

И вот в эти времена, когда почти полностью криминализировалась экономика, и когда буквально все покупалось и продавалось, за спинами «законников», не гнушаясь ничем, толкались и политики, и бизнесмены, а порой и представители правоохранительных органов. И каждый спешил что-то урвать от дармового пирога, но не сам, а, подставляя вместо себя, и не редко этих самых «законников», которым, как считали они, — терять было абсолютно нечего. А получится сбой, так этого «законника» можно потом и…., в общем, как получится…

Итак, дележ пирога, который еще совсем недавно имел название Союз Советских Социалистических Республик, шел полным ходом.

Не остался в стороне и Гордый. На равных паях, и кто бы мог подумать, с бывшим партийным функционером, стал совладельцем крупнейшего в СНГ концерна.

Вряд ли кто из бывших подельников мог признать сейчас в этом респектабельном бизнесмене вора в законе Гордого. Но бизнес бизнесом, А неписанный закон, он как вор в законе, обязан был соблюдать. Общак, святая святых, не признающий никаких границ разорвавших страну, пополнялся, как и в старые добрые времена. Не оставался в стороне и Гордый, своевременно вносивший в него свои «пожертвования».

Концерн, у руководства которого стояли два умных и волевых человека, в прямом смысле этого слова, процветал. И, конечно же, большую роль в этом процветании, играл умело подобранный коллектив, в котором были первоклассные экономисты, хозяйственники и юристы. Костяк службы безопасности составляли опытнейшие отставные сотрудники правоохранительных органов…

Гордый посмотрел на своего гостя, тяжело вздохнул, и перевел взгляд в сторону залива. Кажется совсем недавно, а прошло уже два месяца, как он неожиданно встретился с человеком, с которым не виделся немногим более двадцати лет. А сюда, на это побережье, пригласил он его для очень важного для себя, разговора.

С веранды открывалась великолепная панорама прибрежья залива. Буйная тропическая зелень, в которой утопали белоснежные виллы и высотные здания отелей, начиналась сразу от пляжной зоны. А если все рассматривать с возвышенности, например той, на которой стояла вилла Гордого, то создавалось впечатление, что вся эта сказочная панорама, была продолжением изумрудной глади океана, с бегущими по ней белыми пятнами яхт и теплоходов.

— Федя, — нарушил повисшее молчание, и оторвав тем самым от созерцания панорамы залива своего гостя, Гордый. — Ты наверняка думаешь, что перед тобой сидит выживший из ума человек, который пригласил тебя на это побережье только лишь для того, чтобы услышать от тебя, как тебе работается на новом месте, и какие у тебя проблемы. Нет, Федя, не поэтому. — Гордый взял с тарелочки дольку апельсина и бросил ее в рот.

— Даже не знаю, как тебе и объяснить, — вдруг смущенно улыбнулся он. — Ты видишь, какой я стал? А какой был раньше…. Помнишь, на зоне я завязывал руками узлом гвозди?

— Еще бы не помнить, — с грустью посмотрел на Гордого Хромов. Перед ним сидел пожилой, глубоко уставший от всего и вся, а возможно и от жизни, человек.

— А попросил я тебя, Федя, приехать, — словно не расслышав реплики Хромова, продолжил тот, — потому, что ближе-то на этом свете, как ни парадоксально, кроме тебя, у меня никого нет. — А? Федор? — грустно улыбнулся он. — Скажи кому, никто не поверит. У бывшего зека, и вдруг, самый близкий человек, — кум. — Гордый засмеялся и сразу задохнулся кашлем. С трудом успокоившись, он промокнул платком выступившую на лбу испарину, и уже без юмора, продолжил:

— А ведь так оно и есть, как я сказал. Нас снова свела, наверное, судьба…. В настоящее время я не знаю кроме тебя человека, с кем мог бы говорить откровенно…. Все продажные твари, — злобно сощурив глаза, не сказал, а прохрипел он, и замолчал.

Хромов с состраданием смотрел на изможденное страшным недугом лицо Гордого, разгоревшееся от возбуждения нездоровым румянцем, которого не мог скрыть даже легкий морской загар.

Поймав его взгляд, Гордый усмехнулся:

— Что, Федя? Говоришь, укатали сивку крутые горки…. Так, что ли?

И не дождавшись ответа, жестко глянул тому в глаза.

— Ты когда-нибудь задумывался о прожитых годах? — неожиданно спросил он.

Хромов молча пожал плечами.

— Я и не ждал от тебя ответа, — усмехнулся Гордый на молчание гостя. — Но уверен, что и ты задумывался над этим. Это происходит с каждым, желает он того, или нет, когда он достигает определенного, начертанного судьбой, возраста.

Повисло тяжелое молчание. Хромов взял со стола стакан с соком, пригубил и снова поставил на место. Последовал его примеру и Хромов.

— Федя, — снова нарушил молчание Гордый, — Вот вы, извини, Федя, я имею в виду не тебя персонально, а все правоохранительные органы…. Вы когда-нибудь задумывались о тех горемыках, которые попадают в ваши лапы? И все ли, при этом, делается по закону? А совершал ли кто из этих горемык преступление, или нет? А может был ложный донос? А вдруг выбил у совершенно безвинного человека признание сволочь следователь?..

— Не пойму, к чему ты клонишь? — удивленно посмотрел на собеседника Хромов.

— Не понял, говоришь?.. Ну-ну…. Попробую разжевать…. Ты помнишь, за что была первая моя ходка? — неожиданно спросил он, упершись тяжелым взглядом в Хромова. — Ты же видел мое дело в зоне…. Где расписаны все мои ходки. Да…. Первая ходка, — тяжело вздохнул Гордый, — была у меня за участие в квартирной краже…. А вот принимал ли я действительно в ней участие, меня тогда никто и слушать не захотел…

— Прости, Игорь, Хромов покрутил в руках стакан с апельсиновым соком и поставил на стол, — но я действительно ничего не понимаю…

— Сейчас все поймешь, Федор, — Гордый горько усмехнулся, достал из кармана какую-то пилюлю и положил под язык.

— Я ведь, Федя, тогда был студентом, — Хромов заметил, как ярко вспыхнули глаза Гордого, — студентом четвертого курса инжека…

— Да. Я помню, — кивнул Хромов. — В деле была справка и характеристика, подписанная деканом факультета и секретарем комсомольской организации…. Она была положительной.

Гордый, не обратив внимания на его реплику, продолжал:

— Жил я тогда в студенческом общежитии. Днем лекции. После лекций зубрежка в общежитии, вечером тренировка в спортивном клубе…. Я ведь, Федя, был кандидатом в мастера по боксу…

— Да уж, ты в зоне, иногда давал об этом кое-кому понять, — усмехнулся Хромов. Он с улыбкой наблюдал, как горделиво загорелись глаза Гордого, как по-молодецки он попытался расправить свою впалую грудь.

Однако взгляд его также быстро потух, как и вспыхнул. Он кашлянул, пригубил стакан с соком, и продолжил.

— Ты же знаешь, Федя, я сельский парень. У матери нас было четверо…. Я самый младший. А сейчас вот, совсем один. — Голос его предательски задрожал. — Мать умерла. Старший погиб в шахте…. Был там забойщиком. Другой, в Афгане…. А третьего, так разыскать и не смог. Вот так-то, Федя. — Гордый смахнул ладонью выступившие слезы и замолчал. — А отец?.. Тот погиб на фронте в самом конце войны. Под Кенигсбергом…

— Ну ладно, прости. Я немного отвлекся. — Голос Гордого снова приобрел твердость. — А что было дальше? А дальше…. На одну стипендию, как ты знаешь, не проживешь. Хотелось и в кино, и на танцы…. Тут и девчата…. Вот мы и подрабатывали. Разгружали ночами на железнодорожной станции вагоны.

Пришли, как-то после одной разгрузки в общежитие поздно вечером. После душа поужинали, чем Бог послал. Потом вышли покурить на волейбольную площадку. Не на саму, конечно, — улыбнулся Гордый, поймав удивленный взгляд Хромова, а на скамейки, которые там стояли. Как сейчас помню, — вечер был теплый, тихий. А рядом было рабочее общежитие, с ребятами из которого мы часто играли в волейбол. Подходит к нам один оттуда, и спрашивает, кто желает подзаработать. Ребята отказались. Им хватило и вагонов подзавязку. А я взял, и согласился.

— Что делать-то? — спрашиваю.

А парень говорит, что товарищ получил квартиру. Жил в однокомнатной, а сейчас перебирается в двухкомнатную. Нужно помочь, перевезти вещи…

— Я, дурак, взял и согласился…. А так было все устроено, что не подкопаешься: и машина бортовая, и шофер с путевкой. Загрузили на машину вещи…. Меня еще удивило, что мебели не было никакой…. А когда со мной рассчитались, да еще угостили водочкой, мне стало все равно. Я еще спросил тогда, — где выгружать-то, давайте, помогу…. Сказали, что справятся сами…. А на следующий день меня взяли. Вот так-то, Федя. И слушать меня тогда никто не захотел, когда я попытался объяснить, как все было на самом деле…. Они и сдали меня, сучары…. Поверишь, сколько лет прошло, а здесь, — Гордый коснулся рукой груди. — А здесь, — он вдруг напрягся и махнул рукой, — да что там говорить. В общем, поломали судьбу…. То, что для воровской братии, человек дерьмо это мне и тогда было понятно. Но, чтобы человек для следователей и судей был дерьмом, это было тогда для меня открытием.

— Да согласен я, согласен, что нельзя под одну гребенку! Но таких-то большинство…. Ты, же лучше меня об этом знаешь. Ладно, оставим это…. Теперь слушай дальше, — Гордый снова промокнул платком выступивший на лице пот.

— В зоне тогда меня взял под свое крыло сам смотрящий. Понравился я ему, как он сам мне сказал, — своей сметливой башкой и умением постоять за себя…. Но он же меня сам и подставил. Тогда заканчивался мой первый срок. Не хотел он меня отпускать…. Он хотел, что я стал настоящим вором…

— Спровоцировали тогда драку. В ней я переусердствовал. Ударил одного гада, который полез на меня с заточкой, а он кувыркнулся и головой об станину токарного станка. Вот и все…. Новый срок. Но я не ропщу, Федя, значит такая моя планида. И крест я этот должен нести до конца, который так вот неожиданно, постучался в двери. — Гордый улыбнулся вставными зубами, и хрипло засмеялся. Затем встал, обошел столик и, подойдя к Хромову со спины, положил ему на плечо руку.

— Теперь ты, надеюсь, понял, почему оказался здесь, у меня?.. Это, Федя, была моя исповедь…. Если бы перед батюшкой исповедоваться, то, сколько бы времени ушло…. Да и где его здесь найдешь. — Гордый слегка сжал плечо Хромова, отпустил, и вернулся в свое кресло.

— И вот еще что, Федор, — Гордый наклонился к столу. — Диагноз свой я знаю. И встреча моя с тобой последняя. У меня к тебе просьба, — разыщи моего третьего брата…. У меня кой-какие сбережения остаются…. Вот я и отписал их в своем завещании. Бумаги все получишь, перед отъездом. Там я и тебе, кое-чего отписал…. За твою порядочность, и человечность.

Гордый отвернулся. Хромов видел, как блеснули в его глазах слезы.

— Пойдем, Федор, — Гордый поднялся с кресла. — Пройдемся.

Они медленно шли по аллее, по обе стороны которой росли разлапистые ливанские кедры.

— Красиво здесь, — вздохнул скупой на похвалу Хромов. — Кто бы мог подумать, что выйдя на пенсию, увижу этот рай. — Далеко внизу сверкала изумрудная гладь, которая, где-то там, далеко-далеко, сливалась воедино с необъятным горизонтом.

— Удивил ты меня, Федор, — рассмеялся Гордый, — ты, старый кум, и вдруг природа…

— Ты что, думаешь, что работая с «контингентом», я потерял все человеческое, так? — Хромов бросил обиженный взгляд на Гордого, и машинально вытащив из кармана пачку сигарет, тут же спрятал ее обратно.

— Да кури, Федя, кури. Не обращай на меня внимания…. Один хрен, скоро подыхать…

Хромов, не смотря на разрешение Гордого, сигареты доставать, не стал. Он, молча его полуобнял, заглянул ему в лицо, и попытался, что- то сказать.

— Не надо, Федя, — остановил его тот, освобождаясь от объятий. — Я же еще при деле, — улыбнулся он. — Я привык, чтобы мозги мои были всегда загружены…. Это, как наркотик. Нет загрузки, — сразу конец…

— Да, Игорь, этого у тебя не отнимешь, — улыбнулся Хромов. — Мозги у тебя действительно уникальные…. Разработанные тобой операции по экспроприации валютных и иных ценностей у отечественных нэпманов, всегда поражали оперов и следователей своей оригинальностью…. Не зря ты по этим делам, ты проходил, как «интеллигент».

— Это точно, Федя, — захрипел булькающим смехом Гордый, в те времена я был знаменитостью…

Проговорили до сумерек. Но о работе речь больше не велась.

В молодые годы, которые прошли в большей степени в местах лишения свободы, Гордый никогда не замечал, как ежерассветно растворялась ночь. Он тогда был, как робот. Не успевал упасть головой на подушку, как, будто сразу, летела команда «подъем». Да и теперь, когда все прошлое, казалось, было далеко позади, происходило, на его взгляд, то же самое. Только рассвело, — раз, и уже сумерки. А вот ночи, ночи стали другие. Они превратили его в самого обыкновенного лунатика.

Вот и этот день пролетел, словно и не начался. Но он чувствовал себя счастливым. Счастливым, благодаря своему бывшему «куму», который, смешно признаться, стал ему больше, чем родной. Излив перед ним свою душу, он словно снял с нее огромный камень, стал чище…

Южная ночь незаметно поглотила и море, и торчащий на его ровной глади, словно прыщик на чистом теле девственницы остров, с его гостиничными комплексами, виллами, и маленькой русской банькой, неизвестно откуда появившейся посреди средиземного моря. То что банька родом из России, сомнений у Хромова не было. Что-что, а сибирскую, пахнувшую смолой сосну, перепутать с другими породами дерева, он никогда не мог.