Тени прошлого

Валдис поднялся на ступеньку и, придерживаясь левой рукой скобы, правой ухватил неизвестного за ногу и, резко дернувшись назад, повалился на землю.

Справиться с неизвестным труда не составило. Все решила внезапность. Оттащив тело в кусты, Валдис стал осторожно пробираться к сторожке. Предчувствие не обмануло. Оттуда раздавались приглушенные мужские голоса, а через щели дощатой двери мелькали лучи электрического фонаря.

Осторожно пробрался к двери и, уже потянулся к поясу за пистолетом, как что-то тяжелое обрушилось на его голову. Ему повезло. Удар был скользящим, который, сорвав на затылке кожу, в основном пришелся на плечо.

Мгновенно среагировав, он приседает, и резко развернувшись, хватает темный силуэт и сжимает его в своих железных объятьях. На ощупь хватает голову, и резко крутит. Еле слышимый хруст, и тело безвольно падает.

Неслышно скользит к двери. И почти сразу, дверь с грохотом раскрывается, и яркий луч фонаря бьет ему в глаза, а в затылок упирается холодный ствол пистолета.

— Подойди к стене, — слышит он глухой голос. — Руками обопрись на стену…. Выше, выше! Вот так, а теперь раздвинь ноги. А пистолетик, который у тебя в руке, брось на пол…. Вот и молодец.

Витас облизывает вмиг пересохшие губы и, чувствуя, как напрягаются мышцы, замирает.

— Надо же, — слышит он булькающий смех, — пистолетик такой же, как и у меня, «ТТ».

— Зажги фонарь. Вон там, на стене висит, — а то, как у негра…. Ни хрена не видно, — слышит он этот же голос.

— А вдруг там керосина нет, — донесся другой, с хрипом голос.

— А ты не думай, а зажигай! — посадим батарейки, что делать будем? — скомандовал первый голос.

Звякнуло стекло и тусклый свет «Летучей мыши» повис в помещении.

— Повернись, — голос явно был обращен к Витасу.

Тот медленно повернулся. На перевернутом ящике, где они совсем недавно ужинали с Мухиным, стоял старый фонарь «Летучая мышь». Именно его Витас и обнаружил в хламе, в углу сторожки, а потом, повесил на в битый в стену крюк. В полумраке различил три фигуры. В руках были пистолеты.

— Ну, что, будем кончать? — прохрипел тот, что стоял правее от него.

— Не спеши, — ощерился стоящий напротив Витаса человек. — Нам с этим парнем нужно еще кое о чем побазарить. Привяжи его к столбу.

Посередине сторожки стоял почерневший от времени столб, который и нес на себе кровлю.

— Он еще должен нам рассказать, куда спрятал сопровождающие груз документы. Расскажет, будем думать, что делать с ним дальше…. А нет, значит, такова его планида. Вот так.

— Слушай сюда, — посмотрел он на Витаса, — сейчас мы тебя привяжем к столбу, поставим свечу на чурбанчик, а чурбанчик обложим сенцом. Ответишь на наши вопросы, оставим все, как есть. Не ответишь, зажигаем свечу.

— Давай, привязывай, — посмотрел он стоящую чуть левее Витаса темную фигуру.

Боковым зрением Витас видит, как тот засовывает пистолет за пояс, достает из кармана шнур и делает к нему шаг.

— Опусти руки, — командует он.

Удар ребром ладони по горлу, и противник в ногах у Витаса. Не давая опомниться главному, он наносит ему молниеносный удар ногой в голову. Пистолет летит в сторону, но на него набрасывается третий, который стоял у двери. И вот два огромных тела катаются по покрытому охапками сена полу.

Витас видит, что главный пришел в себя и, дотянувшись до пистолета, водит нетвердой рукой, выбирая момент, чтобы в него выстрелить.

И он стреляет. Но пуля попадает в спину своего подельника, телом которого Витас успел прикрыться как щитом. Выстрелы следуют один за другим. Затем сухой щелчок и, все…

Оттолкнув от себя обмякшее тело, Витас поднимается и подходит к главному, который пытается подняться, хватает его за горло, и сжимает до тех пор, пока тот не перестает дергаться.

С трудом, разжав побелевшие от напряжения костяшки пальцев, он с омерзением отбрасывает тело в сторону. Невидящим взглядом прошелся по тем, кто еще совсем недавно готовил над ним расправу. Отбросив охватившее его оцепенение, подошел к лежащему у противоположной стены Мухину. Тот был связан по рукам и ногам, а рот был заклеен скотчем. Вытаращенные глаза и всколоченная борода, делали его похожим на лешего.

На какой-то момент Витас подумал даже, что тот мертв. Он опустился перед ним на колени, проверил пульс. Резким движением сорвал скотч, освободил начавшего стонать напарника от пут и помог сесть. Ставить на ноги Мухина он и не пытался. По богатому опыту знал, что пока у того не восстановится кровообращение, на ногах, тому не удержаться.

— Ну и видок у тебя, Ваня, увидишь в лесу и «кондрат» сразу хватит, — улыбнулся Витас, рассматривая растерзанного Мухина. — Это как же они успели так тебя отделать? — спросил он, тряпкой убирая с его лица кровь.

— Руки-то, ноги целы? — снова поинтересовался Витас у начавшего приходить в себя Мухина. И увидев, что тот кивнул головой, сказал, помогая тому подняться:

— Времени, Ваня, у нас мало…. надо сматываться. А то вдруг сюда их подельники нагрянут. Судя по всему, ребята серьезные. А что с тобой было, расскажешь дорогой.

— Что думаешь с ними делать? — трудом ворочая языком, спросил Мухин, имея в виду своих недавних мучителей.

— То же самое, что они хотели сделать с нами. Или у тебя другое мнение? Тогда давай, предлагай, — недовольным тоном ответил Витас.

Мухин промолчал. Кряхтя, он нетвердым шагом направился к выходу.

— Прогрей машину, — крикнул ему вслед Витас, — как только управлюсь, сразу двинем.

Шагнув за дверь, Мухин с воплем кинулся назад.

— Там, там! — Начал, было, он, но Витас оборвал его сразу:

— Знаю, что там. Иди не бойся, он уже не кусается, я сейчас перенесу его сюда, к своим дружкам.

Будучи уверенным, что здесь все равно будут проводить следственные действия, Витас решил инсценировать «разборку». Первое, что он проделал, — придал телам такое положение. Что они погибли в схватке. Осторожно, чтобы не оставить свои «пальчики», он поднял пистолет главаря, и вложил тому в его правую руку. Руки пристреленного им же подельника, положил на шею третьего…

Минут через сорок они уже были на трассе. Машиной управлял Витас. И если бы не попадавшие навстречу большегрузы, трассу можно было бы признать свободной.

Затянувшееся молчание нарушил Мухин. Открыв «бардачок» и ничего не увидев, он с испугом посмотрел на Витаса.

— Где документы!? — прокричал он.

— Что!? — крикнул в ответ Витас. — Документы, что ли? Если ты про них, то не волнуйся, они на месте.

— Где, на месте!?

— Там, где положено быть! — отрезал Витас и, помолчав, спросил:

— Очухался? Тогда вспоминай, что от тебя хотели те бандиты…. Когда сделаем остановку, все расскажешь.

Незаметно наступил рассвет. В туманной дымке, в стороне от автострады, проглядывал довольно большой водоем, на берегу которого угадывались очертания двух легковых автомобилей и пары палаток.

Витас сбавил скорость и медленно съехал на грунтовую дорогу, идущую прямо к водоему. Через несколько минут большегруз замер под огромным дубом, метрах в двадцати от водоема.

Посмотрев на ожившего Мухина, он достал карту. До границы оставалось совсем ничего.

Пока приводили в порядок машину, себя, прошло около двух часов. Когда же все было закончено, Витас достал спиртовку и приготовил завтрак.

Когда с завтраком было покончено, он дал закурить Мухину, закурил сам и, откинувшись на куске брезента, том, на котором должен был ночевать его напарник, сказал:

— Ну, а теперь, Ваня, давай рассказывай, и рассказывай со всеми подробностями.

Мухин судорожно вздохнул, затравленно посмотрел на Витаса, и тихо заговорил.

С его слов, бандитов, которые ворвались в сторожку, он не разглядел. Он спал. Проснулся от бившего в глаза яркого луча электрического фонаря. Потом его связали, ударили несколько раз, и потребовали документы на груз. Он объяснил, что документы в машине. Потом они спросили, где этот хренов литовец…

Мухин замолчал, и виновато посмотрел на Витаса, — это они имели в виду тебя. Я сказал, что ты ушел к машине.

— А потом, — Мухин тяжело вздохнул, отбросил потухшую сигарету в сторону, — потом поднялся шум. Мне залепили рот и бросили под стену. А потом появился ты…. Вот и все.

— Все, так все…. А дальше я знаю сам, что было… Ты вот что, Ваня. Ты хотя знаешь, какой груз мы везем?

— По документам, лом цветного металла…

— Ага, хрен там, а не цветной металл. Там, Ваня, — кивнул он в сторону фуры, — там титановые чушки. Понял?

И хотя Мухин ничего не понял, он почесал заросший бородой подбородок, и посмотрев на Витаса, коротко ответил, — понял.

Витас вытащил из-за пояса «ТТ», который вернул себе после разборки с бандитами, протер тряпкой, положил в целлофановый пакет и, зайдя в камышовые заросли, забросил его подальше в воду. Пистолет теперь мог стать для них только помехой.

На границе с пограничниками и таможенниками той и другой стороны, проблем не было, если не считать, что на сопредельной, то есть польской стороне, их заставили раздеться до трусов. В чем причина, Витас узнал позднее. Когда они одевались, он, неплохо знавший польский язык, услышал, как один из таможенников их досматривавших, достал из кармана мобильник, набрал какой-то номер, и обронил только два слова: «Паук на месте». И все. Было ясно, проверяли наличие особой приметы на теле Мухина. А его, Витаса? А его за компанию…

Получатели груза встретили их довольно холодно. Забрав документы, они приказали следовать за их «джипом». Два других, следовали за ними. Проехав по трассе сто двадцать километров, так показал спидометр, свернули в лес.

Проехав по проселочной дороге еще километров двадцать, въехали на территорию какого-то предприятия. Глухие железные ворота, охранники в камуфлированной форме. По верху бетонной стены «путанка», точно такая, какая применяется на ограждениях исправительных колоний.

Остановились на довольно большой площадке. Из небольшого приземистого здания вышел высокий белобрысый парень. Он подошел к кабине «КАМАЗа», и жестом пригласил обоих выйти.

Молодой человек по-русски, с мягким украинским акцентом, вежливо попросил их поднять руки. Затем, достал из кармана какой-то похожий на мобильник прибор, и тщательно обследовал их одежду. Сначала Витаса, затем Мухина. Потом предложил взять из машины все свои личные вещи.

Витас похолодел. В тайнике лежал его мобильник. Номер шефа, которому не так давно звонил, он так и не сбросил. Если найдут…. Витас об этом даже не хотел думать. Он залез в кабину, и стал складывать в дорожную сумку, лежащие в «бардачке» туалетные принадлежности. Разрешили взять только их. Собирая их, он незаметно сунул руку в тайник. Быстро вытащил телефон и, пригнувшись, затолкнул его за пазуху, под майку. Аппарат холодной лягушкой скользнул по телу и остановился у пояса.

Проверив сумки, молодой человек пригласил их в то же приземистое здание, из которого вышел.

Пока шли к зданию, которое оказалось обыкновенной гостиницей, они не могли обмолвиться и словом. Сопровождающий был рядом. Витас хотел предупредить Мухина, чтобы тот был осторожен в разговорах. Он был уверен, что помещение, которое им отведут, будет напичкано подслушивающей аппаратурой и видео техникой.

Помещение, куда их разместили, было обыкновенным двухместным гостиничным номером. Телевизор. Раздельные ванная и туалет. До люксовского, конечно было далеко, но жить было можно. Теперь оставался только один вопрос: как долго их будут тут держать…

Оставшись одни, Витас жестом пригласил Мухина следовать за ним. Оказавшись в ванной комнате, он открыл кран с водой и, наклонившись к его уху, вполголоса предупредил, чтобы тот не вел с ним никаких разговоров о том, что было по ту сторону границы и, конечно же, в пути следования.

На ужин их пригласили в соседнее здание. За ними пришел знакомый уже молодой человек. Бар, потому что в помещении была стойка бара, был небольшим. В зале было всего три столика. Обслуживала их хмурая полная блондинка.

Когда вернулись в гостиницу, молодой человек, подождав, когда Мухин скроется в номере, легонько толкнул Витаса в бок. Витас удивленно обернулся. Молодой человек, прижав палец к губам, сунул ему в руку свернутый клочок бумаги, и выразительно показав глазами на туалет, быстро удалился.

То, что прочитал в переданной записке Витас, едва не повергло его в шок: Оказывается, они с Мухиным еще вчера попали в дорожно-транспортное происшествие. «КАМАЗ» сгорел. В кабине обнаружены два сгоревших и не подлежащих идентификации тела. По остаткам документов и номеру автотранспорта, предварительно установлено, что это…. и так далее, и тому подобное… Подробности появятся в газетах завтра.

Далее в записке говорилось, что в ближайшее время они должны будут подвергнуты воздействию психотропных препаратов, которые позволяют получить от испытуемых необходимую информацию.

О том, что сообщалось в записке далее, Витаса в какой-то степени успокоило. Там говорилось, что «Л» в курсе всего, и скорого его найдет. «Л», — это, конечно же, Лустенко.

Далее предлагалось срочно готовиться к побегу. Документы и все прочее подготовлено. Там же шел подробный инструктаж. И еще, — о Мухине он должен забыть…

Витас задумчиво порвал записку на мелкие кусочки, бросил обрывки в унитаз, спустил воду. Подождал наполнения, снова спустил.

Вторая предрассветная половина ночи. Именно в это время самый сладкий сон.

Витас осторожно поднялся с постели, бросил взгляд на мирно посапывающего Мухина, схватил со стула одежду и на носочках вышел в коридор. Где-то скрипнула дверь, и снова стало тихо. В приоткрытую дверь осторожно осмотрел холл. За перегородкой, где всегда сидит охранник, было пусто. Напрягшись, и мобилизовав всю волю, быстро миновал холл. Оказавшись за дверью, резко отступил в сторону, в черноту куста, и замер.

Метрах в десяти стоял грузовик с тентом, водитель которого разговаривал с охранником гостиницы. Тем самым, который должен сидеть за перегородкой.

Говорили по-польски. Водитель ругался, что нужно ехать в такую рань, да еще черт знает, куда…. Даже к Баське не будет времени заскочить.

— Ладно, Збышек, — смеясь, успокаивал его охранник, — еще успеешь. — И со словами, — счастливого пути, — хлопнул того по плечу, и зашагал к гостинице.

Сильный удар в голову отбросил водителя на второе сидение. Витас втащил бесчувственное тело в кузов, под тент, быстро переоделся в его камуфляж, на удивление пришедший ему впору, и вернулся в кабину.

У шлагбаума притормозил. Он боялся, что охранник подойдет к кабине. Обошлось.

— Это ты, Збышек? — донесся заспанный хриплый голос.

В ответ Витас лишь что-то промычал.

Тяжелые створки ворот бесшумно разошлись, пропуская машину.

Оказавшись по ту сторону ворот, Витас облегченно вздохнул и прибавил скорость. Проехав два километра, притормозил. Взвалив на плечо еще бесчувственное тело водителя, отнес в кустарник.

Нужно было спешить. Погоня может начаться в любое время.

Наконец, Витас увидел нужный указатель, свернул с дороги и, проехав ровно три километра, остановился. Вот и колодец, вот и камень.

Он с трудом сдвинул огромный камень в сторону, и вытащил из углубления целлофановый пакет. Вернувшись в кабину, достал из пакета паспорт на имя литовского гражданина Антанаса Петраускаса, со всеми необходимыми отметками: Регистрационный лист, с отметкой центрального отдела миграционной службы Варшавы о месте проживания, крупную сумму «евро». Тут же, в паспорте, находился клочок бумаги с номером телефона, по которому ему следует позвонить, когда он появится в Варшаве. Спрятав все во внутренний карман куртки, он вывел машину на проезжую часть дороги.

Природа словно затаила дыхание. Ни шелохнутся листья деревьев. И в селе, что находилось рядом, собаки словно вымерли…. Даже петухи, казалось, кричали редко и с неохотой.

Такая тишина бывает всегда перед утренней зарей, а попросту, — зорькой, когда заядлые рыбаки, затая дыхание, сидят на скрытых от постороннего глаза густым туманом сижах и, не отрываясь, следят за поплавками. Никто и ничего не нарушает эту тишину, разве что, где-то плеснет малек, убежавший от окуня или щуки, да проквакают прячущиеся в камышах лягушки.

Павел с Лустенко сидят на далеко уходящих в воду мостках, и сосредоточенно следят за поплавками. Хромов с Васьковым на лодке у противоположного берега, в камышах, там, где небольшой заливчик, очищенный еще с вечера ветром от ряски.

Клев, на удивление был, как никогда. Шел в основном карась. Изредка попадались плотвичка, окунь. Но как только красный диск восходящего солнца показался из-за кромки леса, — все, как обрезало.

— Все, мужики, сматывайте удочки. Клева больше не будет. — Донесся от противоположного берега голос Хромова.

И почти одновременно, со стороны домика егеря раздался крик:

— Мужики! Давай сюда! Уху пора готовить!

С вечера конечно уха осталась. Но, то была уха приготовленная егерем из рыбы, пойманной сетью. А свежая ушица, да еще из пойманного самим улова, это совсем другое.

Егерь, подполковник в отставке Толя Тищенко, по имени его называли только близкие люди, встретил Павла и Лустенко улыбкой. Забрал улов, направился к столу чистить рыбу.

Из камышового мыска донесся сначала перестук уключин, а потом появилась и лодка с Хромовым и Васьковым.

— Значит, Витя, завтра в путь-дорогу, — Павел задумчиво посмотрел на сверкающую бликами водную гладь озера и, вздохнув, добавил, — а когда снова встретимся, один Бог знает…

— Я тебе позвоню, Паша, — с улыбкой полуобнял друга Лустенко, — из Москвы, когда вернусь из Польши.

В стороне навеса, где вокруг костра стояли их друзья, донесся хохот.

Павел с Лустенко переглянулись, и быстрым шагом направились к ним.

— Что за шум, а драки нет? — спросил с улыбкой Павел.

— Да вот, Александрыч, — поднял красное от жара костра лицо Тищенко. — Эти умники, — кивнул он в сторону ухмыляющихся и подмигивающих друг другу Васькова и Хромова, — учат меня, старого рыболова, как готовить уху. И вычерпывая из висящего на треноге ведра тугую серую накипь, немного помолчав, скомандовал:

— Готово! Давайте собирать на стол…. А запах-то, какой?! — и бросил торжествующий взгляд на Хромова с Васьковым.

— Итак, друзья, — обвел всех сидящих за столом Лустенко. — Позвольте мне сказать пару слов, — он медленно поднялся, держа в руке стопку с водкой.

— Я хотел бы помянуть сейчас одного, совсем недавно ушедшего, в мир иной, человека. Человека, которому, я не боюсь в этом ошибиться, пришлось столкнуться со всеми превратностями судьбы, которая выпала на его долю. Из всех сидящих за этим столом, его знают только я и, конечно же, его давний знакомый, — Лустенко посмотрел на Хромова, — Хромов Федор Иванович.

Все встали, подняли стаканы и молча, не чокаясь, выпили.

Когда все, покряхтывая и сопя, расправлялись с ухой, Лустенко, выбрав удобный момент, постучал ложкой по стакану.

— А теперь, друзья, я хотел вам сообщить, ради чего мы все собрались за этим столом. Я хотел бы выразить вам всем слова благодарности за ту помощь, которую вы мне все оказывали. Спасибо вам, друзья мои, — Лустенко обвел всех повлажневшим взглядом и склонил голову…

Витас, а по документам, Антанас Петраускас ехал в огромном комфортабельном, но полупустом, автобусе. Слева, через проход, сидела молодая женщина. Она вошла на последней остановке, рядом с небольшим хутором. Он прошелся взглядом по красивому лицу, но, наткнувшись на равнодушный взгляд, отвернулся к окну.

В быстро густевших сумерках проносились пятна хуторов, с шумом, встречные машины, и запряженные лошадьми повозки.

Варшава встретила его всем своим великолепием европейской столицы. Она чем-то напоминала ему его родной Вильнюс, который он еще тогда, в начале девяностых, будучи молодым офицером спецподразделения КГБ «Альфа», вынужден был оставить.

В Варшаве он бывал и раньше, вместе с Лустенко. Но о ней знал больше от своей матери, польки по происхождению. От нее он также слышал, что в Варшаве проживают их дальние родственники. Правда, связь с ними никто не пытался восстанавливать.

На автовокзале проблем с такси не было. Его быстро доставили по нужному адресу. Улица, где был указанный в записке дом, находилась в пригороде Варшавы.

Квартирка, в которую его провел сосед, у которого и хранился от дверей ключ, выглядела довольно невзрачной. Узкая комнатка, куда был втиснут диван, с лежащими на нем спальными принадлежностями, шифоньер и маленький, у окна, столик, с двумя старыми стульями, походила на узкую щель. И если бы не старенький ламповый телевизор, ее можно смело было назвать камерой зека. Единственное окно, куда заглядывала уже успевшая появиться на небе луна, и то смотрело во двор.

В шифоньере он обнаружил поношенный, но еще довольно приличный серый костюм, который, когда он его примерил, сидел на нем, как влитой. Там же три рубашки, галстуки, плащ, туфли.

В ванной комнате он нашел новый бритвенный прибор и прочие туалетные принадлежности. На крючке висели два свежих махровых полотенца.

На кухне едва слышно гудел холодильник, в котором он обнаружил пакет с продуктами, напитки, из которых, самым крепким была, пожалуй, бутылка с пивом.

Телефонный звонок заставил его вернуться в комнату. Телефон стоял на тумбочке около дивана.

Витас взял трубку и молча, прижал к уху.

Затянувшееся молчание было нарушено звонившим абонентом.

— Алло! — по-польски прокричал мужской голос. — Мне нужен пан Антанас.

Вспомнив, что Антанас это он, — Витас тихо ответил: «Да».

— Пан, Антанас, — голос мужчины звучал довольно требовательно. — Прошу вас никуда не отлучаться. Приводите себя в порядок. Если что понадобится, обращайтесь к вашему соседу пану Станиславу. В 22.00 ждите гостя.

Гость появился в точно назначенное время. Это был мужчина лет пятидесяти, с непроницаемым лицом. Говорил он, казалось, одними губами, ровным голосом, сверля при этом Витаса остановившимся взглядом.

— Мое имя Казимир, — коротко представился он. — И я в курсе всего, что с вами за произошло за последние несколько суток, — произнес он.

— Ваши руководители согласились откомандировать вас в наше распоряжение. Более подробную информацию получите от вашего непосредственного руководителя полковника Лустенко.

— Он в Варшаве?

— Да, — сухо ответил мужчина.

Закурив, и угостив Витаса сигаретой, он бросил спичку, в пепельницу, поднялся и задернул на окне штору. Обернувшись, улыбнулся:

— С вас причитается, пан Антанас. Вам присвоено очередное воинское звание, «майор».

— Спасибо, — покраснев, машинально пробормотал Витас, едва не поперхнувшись сигаретным дымом.

— А теперь, пан Антанас, — голос пана Казимира зазвенел сталью, — перейдем к делу…. По решению руководства Восточного направления Интерпола, вы командируетесь в Соединенные штаты.

Валдис от неожиданности замер.

— Дело в том, — продолжил пан Казимир, Интерпол решил создать специальное подразделение по борьбе с наркобизнесом. А если быть точнее, для уничтожения баз, складов, лабораторий и, конечно же, руководителей. Государства, являющиеся членами Интерпола, выделили в это подразделение своих лучших людей, уже имеющих специальную подготовку. Все подробности вы узнаете, когда прибудете на место. И еще. Попрошу вас отдать мне паспорт на имя Антанаса Петраускаса. Отныне вы Энтони Петерс, гражданин США, — английским, как мне известно, вы владеете почти в совершенстве. Вот ваш новый паспорт. В нем вы найдете билет на самолет до Нью-Йорка. Ваш багаж, я имею в виду, чемодан со всем необходимым, вам вручит ваш сосед, пан Станислав. Пан полковник навестит вас завтра. А теперь прощайте, — пан Казимир поднялся и протянул Витасу для рукопожатия руку.

Лустенко появился на другой день около полудня. Тепло поздоровались. Уже освоившийся Витас, приготовил кофе, и легкий завтрак.

Поздравляя Витаса с присвоением очередного воинского звания, Лустенко вытащил из кармана плоскую металлическую фляжку и, со словами: «по традиции нужно обмыть», поставил на стол.

— Рюмки-то у тебя есть, — спросил он.

Витас нашел еще две фаянсовые чашечки. Две другие стояли с дымящимся кофе.

Лустенко символически разлил коньяк по чашечкам.

— За твои звезды, — подняв свою чашечку, он посмотрел он в глаза Витасу, и тихо, с улыбкой, добавил, — дай Бог, чтоб были не последними.

— Служу Отечеству, — ответно улыбнулся тот, чокаясь с Лустенко.

Молча, приступили к скромной закуске.

— Виктор Иванович, — первым нарушил молчание Витас. — С того времени, как мы с Мухиным доставили в Польшу груз, я, поверьте, ничего не понимаю…. Бегство, записки, тайники…. Правда, вчера мне кое-что прояснил пан Казимир.

— Да, да, Витас, — Лустенко достал платок и вытер вспотевший лоб. — Ты извини, так получилось. Я попробую все тебе объяснить.

— Все дело в том, Витас, — Лустенко достал из коробка спичку, покатал ее между пальцев, сломал и бросил в пепельницу, — что мы недооценили Вяльцева, а в особенности, его «серого кардинала» Забыли, что они выходцы из той же «конторы», что и мы с тобой. Догадываясь, что их могут прослушивать, Вяльцев у себя в кабинете сканнером не пользовался. Он специально создавал условия, чтобы информация из его кабинета уходила в эфир в «чистом» виде. Иными словами, он периодически сливал нам дезинформацию. Все серьезные решения принимались в кабинете Стропилина, который на случай его прослушивания, оборудован очень профессионально. Ни один разговор в его кабинете, техническим службам не удалось зафиксировать. А поскольку у них целый штат бывших сотрудников КГБ и МВД, тут и говорить нечего.

— Что и завербовать из них никого не удавалось? — спросил Витас.

— Почему? Удавалось. Только их почти сразу «раскалывала» собственная служба безопасности…. Вот так-то, Витас.

— И что, мы клюнули на их дезинформацию?

— Частично да, — вздохнул Лустенко, прикуривая сигарету. — Стропилин, этот старый лис, наверняка предполагал, что могла произойти подмена одного Мухина другим. Было бы наивным полагать, что он не осуществил те же самые проверочные мероприятия, что и мы. Вот они и попросили своих польских партнеров помочь «расколоть» вас с Мухиным с помощью психотропных препаратов. Они были уверены, что ты «подстава». А Мухин? Если он, как они предполагали, является настоящим лаборантом Петрова, то с помощью психотропов все расскажет и об исследованиях своего покойного шефа. Они уже убедились, что записи в тетради расшифровать невозможно. А блефовал, или нет Мухин, известно только ему.

— И вы думаете, что я мог бы заговорить? — возмущенно дернулся на стуле Витас.

— Заговорил бы, Витас, еще бы как, заговорил, — грустно улыбнулся Лустенко. — Вот поэтому и было принято решение срочно вывести тебя из игры.

— Так ведь Мухин мог заговорить! — возмутился Витас.

— Мог, говоришь? — усмехнулся Лустенко. — Конечно, мог. Но с тобой его выводить, было и опасно, и нецелесообразно. Ликвидировать же его, мы посчитали не гуманным. Вот поэтому наш человек, сделал так, что Мухин стал невменяемым. А в настоящее время он находится на лечении в закрытом психоневрологическом диспансере.

— И долго он будет там?

— Трудно сказать, — пожал плечами Лустенко. — Вообще-то вы оба числитесь ушедшими в мир иной. На автопредприятии, где вы работали водителями, был даже поминальный ужин.

— А останки?..

— Кремированы. А дальше? Дальше, от нашей страны потребовался кандидат в формируемое Интерполом специальное подразделение по борьбе с наркоторговлей. Вспомнили о тебе, который, как бы жив, и как бы уже, нет. Выдали «наверх» о тебе все данные. Подошел по всем параметрам.

— Как там, мои родители и сестра? — глухо поинтересовался Витас.

— А я думал, когда же ты о них спросишь? Все живы, здоровы. Отец с матерью, продолжают учительствовать. Сестра подарила тебе племянника. Все передают тебе привет. Мы хотели организовать тебе здесь встречу, благо Литва в Евросоюзе и рядом, но извини…. Завтра у тебя самолет.

Когда уже прощались, Витас достал из кармана мобильник. Который утаил при обыске и, протягивая его Лустенко, сказал:

— Возьмите. Он, похоже, мне не скоро понадобится.

Нью-Йорк, встретил Витаса, по паспорту Энтони Петерса, уроженца штата Юта, просыпающимся солнечным утром. Туманная дымка прикрывала верхушки знаменитых небоскребов, о которых он знал только из газет, кинофильмов, да передач телевидения.

У выхода аэровокзала к нему подошел мужчина. Одетый в просторный светлый костюм, из-под которого выглядывал ворот кремовой рубашки, он выглядел несколько неряшливо. Его розовая лысина словно, покрытая лаком, блестела в лучах восходящего солнца.

— Мистер Петерс? — полувопросительно произнес он, протягивая для приветствия руку. — Я Боб Хэмфри…. Я здесь, чтобы встретить вас.

Через некоторое время они уже мчались по улицам гигантского мегаполиса, о котором Витас так много слышал. Ему так хотелось посмотреть этот город, легендарный Матхэттэн, о котором он знал лишь то, что тот стоит на острове площадью тридцать пять квадратных километров, и сочетает в себе образ всей Америки…. Только много позднее он узнает, как звучит в переводе на русский язык, это загадочное слово — Матхэттэн. А звучит оно, как, — «человек в шляпе на…».

День наступил незаметно. Огромный мегаполис остался давно позади, а они мчались по широченному скоростному шоссе. Перед указателем с надписью «Олбани», Боб сбавил скорость и свернул на проселочную дорогу. Вскоре впереди показалась развилка, на одном из указателей дорожною щита была надпись «частная дорога». Именно на дорогу, куда указывал указатель с этой надписью, и свернул Боб. Километров через пять, дорога упирается в глухие металлические ворота, по обе стороны, от которых, тянется высокий, из металлической сетки, забор. На спрятанных под высокими деревьями столбах, прикреплены камеры наблюдения.

Ворота пропустили автомобиль, и он продолжил путь вглубь ухоженного, похожего больше на парковую зону, леса. Остановился у входа приземистого двухэтажного серого здания. Их встретили двое крепких облаченных в камуфлированную форму молодых людей…

… Три месяца, в течение которых Витас не покидал территорию этого заповедника, на деле оказавшегося тренировочным лагерем, пролетели очень быстро. Группа, в которой он находился, занималась физической и военной подготовкой, основу которой составляли не только виды боевого исскуства, но и отрабатывались действия по захвату и обезвреживаю вооруженных формирований.

Группа состояла из тридцати человек. В свою очередь она делилась на пять подгрупп.

В подгруппе с ним были трое латиноамериканцев, и двое арабов.

Ровно через три месяца группа в полном составе была передислоцирована в Кемп-Пири, штат Виржиния.

Автобус, на котором их доставили в учебный лагерь, встретил сторожевой пост военной полиции. Всех тридцать человек разместили в казарме, которая представляла собою обыкновенный щитовой барак. В нем было общее спальное помещение, комната отдыха с телевизором, музыкальным центром и небольшим баром, душевая и туалетная комната.

На следующий день всех собрали в соседнем здании, в помещении, напоминающем обыкновенный лекционный, или кинозал. Перед ними выступил офицер. Как он представился, — офицер службы безопасности учебного центра.

Их подразделение, состоявшее из представителей стран, — членов Интерпола, «аборигены» окрестили почему-то «чернозадыми».

Свое свободное время курсанты взвода могли провести в специальном клубе, где был спортивный зал, биллиардная комната, и зал игровых автоматов.

Если в прежнем учебном центре основное внимание было уделено физической и боевой подготовке, то здесь, учебные темы, были совершенно иными: разведка (сбор информации), и обеспечение безопасности (контрразведка). Много внимания уделялось изучению таких технических дисциплин, как организация связи, тайниковые операции, наружное наблюдение, приемы ухода от него, подслушивающие устройства, видео и аудио техника.

В учебке, так Витас стал про себя называть этот центр, он близко сошелся с чилийцем Мигелем. Почему именно с ним? Возможно по одинаковой возрастной категории. Возможно из-за противоположности характеров. Если Витас был законченный флегматик, то Мигель наоборот, — взрывной холерик…

Резкий вой сирены, а через некоторое время перед строем «чернозадых» уже прохаживался начальник их курса капитан Салливан. Он был, как всегда подтянут и элегантен. На губах блуждала улыбка полная добродушно-коварного юмора. Его сопровождал атлетического телосложения мужчина, по виду, латиноамериканец. У него были гладкие, как вороново крыло черные, стянутые на затылке пучком длинные волосы. Ничем незапоминающееся, какое-то безликое лицо. На вид ему было лет сорок пять, не больше. Не смотря на довольно теплую погоду, одет он был в костюм цвета «сафари», который выгодно гармонировал с белоснежной рубашкой и ярко-красным галстуком.

На этот раз со стороны Салливана черного юмора не последовало.

— Пришло время вашей «обкатки», парни, — Салливан обвел строй внимательным взглядом. Все стоящие в строю прекрасно знали, что «обкатка» это практические занятия, связанные с реальными боевыми операциями, не редко проводимыми под прикрытием национальных интересов США. Кто-то ждал ее со страхом, кто-то с профессиональным любопытством. К последней категории относил себя и Витас.

— У вас, парни, появилась редкая возможность проверить себя на «вшивость», — продолжал Салливан, прохаживаясь перед строем. — Проверить, все ли вы усвоили за период пребывания в нашем «детском садике»…. А сейчас, — он повернулся в сторону незнакомца, — капитан Санчес назовет тех, кого он берет в свою команду. Кто туда не попадет, с ними сержант Браун, — кивнул он на стоявшего, на правом фланге командира взвода, черного, как смоль, огромного негра, — продолжит занятия в учебном классе. Но не расслабляйтесь. Ваша очередь наступит очень быстро.

Незнакомец, которого представили всем, как капитана Санчеса, достал из «дипломата» папку, раскрыл и, без всяких предисловий зачитал шесть фамилий, в числе которых были Витас, и Мигель.

Когда большинство во главе с сержантом Брауном удалились, капитан Санчес обвел оставшееся меньшинство тяжелым взглядом, помолчал, и только потом объявил, что все они включены в состав группы рейнджеров для выполнения специального задания. Какого? Им доведут позднее. И если у кого возникли какие-то сомнения, он сразу может отказаться.

Строй ответил молчанием.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул капитан Санчес. — А сейчас вас автобусом доставят на склад. Там вы получите все необходимое. После чего всех доставят на стоянку самолета, где вас встретят и скажут, что делать дальше. Старшим группы назначаю курсанта Рамиреса.

— Да сэр! — дернувшись от неожиданности, гаркнул, стоявший рядом с Витасом, Мигель.

Через десять минут были на складе. Приземистое серое здание склада тонуло в зелени обступивших его деревьев. Стайки птиц, щебеча, перелетали с ветки на ветку. Даже не верилось, что все это было в центре военного лагеря особого назначения.

На складе переоделись в более удобную камуфлированную форму. Пожилой капрал забрал у всех, их удостоверения личности, — впаянные в целлулоид их фотографии и фамилии. Вручил каждому по походному мешку.

Через двадцать минут все стояли в одной шеренге, около двухмоторного, покрытого камуфляжным окрасом, самолета, чем-то напоминающего Витасу старый советский ИЛ-14, который он видел еще мальчишкой на затворках Вильнюсского аэропорта.

Мужчина с фигурой Геркулеса, облаченный, как и все в камуфляжную форму, но с сержантскими нашивками, произнес перед ними короткую речь. Смысл ее заключался в основном, что все они засранцы, и четко должны уяснить, что он, сержант Мейсон, отныне и до особого распоряжения, для них и отец и мать. И он не потерпит малейшего с их стороны, непослушания.

Выражение его черного, как сапожная вакса лица, на котором белели только огромные вращающиеся белки глаз, да великолепные, словно голливудской звезды зубы, разобрать было невозможно. Лицо было бесстрастным, и менялось только тогда, когда его огромная, похожая на медвежью лапу рука, поднималась и отгоняла от лица неизвестно откуда появившуюся муху.

Наконец громкий шлепок по гладкому чисто выбритому черепу, и на лице появляется какое-то подобие улыбки, и сразу раздается команда «вольно».

Минут через пятнадцать на стоянку прямо к самолету подкатил «джип», из которого выбрались трое одетых в камуфляжные костюмы человека. Переговорив с Мейсеном, они, поднявшись по трапу, скрылись в открытом люке. Сразу же последовала команда на посадку.

Когда все было закончено, люк задраен, в кабине пилотов, что-то защелкало. Взревели двигатели, и самолет медленно покатился по взлетно-посадочной полосе.

Мейсон внимательно осмотрел всех и, не найдя никаких зацепок, равнодушно повернулся к иллюминатору. Мерный гул двигателей действовал успокаивающе, и вскоре все пассажиры, или дремали, или погрузились в сон.

Посмотрев на дремлющую команду. Мейсон задумался. Как эти парни покажут себя в неординарной обстановке? Все, судя по их послужным спискам, не желторотые птенцы. Все имеют опыт боевых действий…

…Операция, в которой предстояло ему с этими парнями участвовать, предполагалась быть серьезной. На промежуточном аэродроме они вольются в группу рейнджеров из десяти человек. А потом их всех, теперь уже, семнадцать, перебросят в заданный квадрат джунглей на территории Колумбии, где предстоит уничтожить подпольное предприятие по производству кокаина. По данным агентурной разведки, охрану базы — предприятия осуществляют двадцать человек, набранных, как и из местных жителей, так и наемников. По непроверенным данным, среди них есть даже пара бывших «зеленых беретов». На базе есть своя взлетно-посадочная полоса, которая используется для переброски зафрактованными наркомафией самолетами по пунктам его реализации, наркотик.

Мейсон взглянул на часы. До промежуточного аэродрома, на одной из военно-воздушных баз в Панаме, оставалось полтора часа полетного времени. Там они получат оружие, боеприпасы, и там они вольются в основную команду…

Самолет тряхнуло. Очнувшись от дремы, Витас посмотрел в иллюминатор. Облачности почти никакой. Внизу проплыла горная гряда, потом лес, потом пошла голая степь. Неожиданно нарисовались ровные ряды продолговатых зданий, ангары, на специальных площадках несколько вертолетов, и почти сразу за ними, взлетно-посадочная полоса.

Самолет вдруг резко потянуло к земле, его затрясло, закачало. И вот он уже бежит, слегка подскакивая, по бетонке. На стоянке к самолету подошел капрал, а в казарме их встретили рейнджеры основной команды. Встретили их очень дружелюбно, без всяких подначек и розыгрышей. Эти видавшие виды парни старались, чтобы новички сразу почувствовали себя «своими». И это имело свою подоплеку, — им предстояло вместе воевать. Командовал «стариками» старый товарищ Мейсона сержант Перри. Это был среднего роста и телосложения мускулистый парень. Короткая стрижка огненно-рыжих волос, и обсыпанное веснушками лицо, делали его похожим на простого техасского ковбоя, но никак не на рейнджера.

Подъем объявили в 4.00. На автобусе доставили в какой-то лесок, где за колючей проволокой пряталось почти скрытое под землей здание, которое оказалось складом оружия и боеприпасов. Каждый получил по АК-47, по пистолету, боеприпасы, и прочее снаряжение необходимое для проведения острой боевой операции.

То, что им вручили автоматы советского производства, удивление вызвало, пожалуй, только у новичков. Правда «старики» постарались сразу объяснить, с чем это связано: Это оружие неприхотливое и простое в обращении. Оно не боится ни влаги, ни песка, ни прочей грязи. Поэтому оно и пользуется спросом не только у разного характера боевиков и террористов, но и наркоторговцев. Однако главное было не в этом. А в том, что при необходимости, боекомплект всегда можно пополнить за счет противника.

Небольшой зал аэродромного домика с трудом вместил все семнадцать человек. На стене был экран, перед ним, чуть в стороне, стоял стол, за которым новички увидели уже знакомого им капитана Санчеса. На этот раз он был, как и все, в камуфлированной униформе. На правом боку под курткой, топорщилась кобура с пистолетом. Прежними, пожалуй, были, только стянутые на затылке черные волосы.

Он поздоровался, и сразу приступил к инструктажу. Подробно рассказал, с кем предстоит встретиться, не забыв предупредить, что у латинос есть и профессионалы из разных стран, в том числе и США.

По его сигналу засветился экран, на котором появилось схематичное изображение местности, где группе предстояло действовать. Далее, слайды показали склады, в которых, как пояснил капитан Санчес, находятся сырье и готовая продукция, здание, в котором размещалась лаборатория, где сырье коки превращалось в первосортный кокаин. Красными кружками были обведены сторожевые вышки, посты, жилые бараки.

Затем группа была разбита на подгруппы по три человека, с каждой из которых, капитан Санчес, проводил инструктаж индивидуально. Особое внимание он уделил группе диверсантов-подрывников, которые до начала операции должны провести закладку радиоуправляемых взрывных устройств под все выделенные для этого объекты.

Погрузка в десантный вертолет много времени не заняла. 19.00 он уже был в воздухе. Полетного времени до пункта десантирования, который находился в соседней Колумбии, было около сорока минут. Там, на месте вырубки джутовых деревьев и будет их ожидать проводник.

Десантирование прошло быстро и без проблем. Сразу появился проводник. Санчес дал команду старшим групп проверить устойчивость связи и приказал выступать.

Проводник вел отряд через густые заросли джунглей, осторожно раздвигая перед собою висящие клубки лиан. Тишину нарушал лишь стрекот цикад, да испуганные вскрики каких-то птиц.

Незаметно лес стал реже. Между расступившихся густых крон джутов, замерцали звезды, да пыталась выглянуть ущербная луна.

Санчес посмотрел на светящийся циферблат часов. Стрелки показывали 3.00. Горизонт медленно светлел. Где-то впереди послышались человеческие голоса, какие-то неясные звуки, потом снова тишина.

Тонким, еле уловимым свистом, Санчес остановил группу. Достал сигнальный фонарь, посмотрел в сторону зарослей, и два раза мигнул. Тонкий зеленый лучик, дважды прыгнув вверх, сразу исчез. И почти одновременно с этим, пять темных фигур мелькнули во мгле и исчезли. За ними, с интервалом две-три минуты скрывались в темноте «тройки».

Витас был в «тройке» Мигеля. Третьим был американец, то ли польского, то ли украинского происхождения Джек Камински.

Рассветало с неимоверной быстротой. Из туманной дымки все четче и четче прорисовывались строения, сторожевые вышки. А вот и ограждение из колючей проволоки, которое они быстро преодолели и нырнув в низкорослый кустарник, замерли в ожидании «сигнала» минеров.

Где-то в стороне, похоже, в индейской деревушке, лениво пролаяли собаки, звонко прокричали разбуженные ими петухи, и снова все стихло.

Только Витас успел вытянуть затекшую от неудобного лежания на земле, ногу, и осторожно повернуться, как впереди к небу взметнулись яркие вспышки огня, и почти сразу раскатился, мощный грохот. Сполохи огня, клубы черного дыма, казалось, заполнили собою все окружающее пространство. Это и был тот сигнал, которого с нетерпением ждали все группы захвата. И почти сразу рев автоматов и пулеметов влился в эту гудящую канонаду взрывов. И уже неслышно было ни бреха собак, ни крика петухов.

Прислонившись к стволу дерева Витас бил короткими очередями по мечущимся в отблесках пламени темным фигурам. Вдруг из-за пылающего здания вырвался открытый «джип», и устремился прямо на него. Следом, стреляя на ходу из автоматов, бежали боевики.

Находившийся в кузове «джипа» полуголый боевик, раскрыв в страшном крике рот, стрелял по делавшим перебежки рейнджерам, из установленного на треноге пулемета.

Витас выхватил гранату, рванул зубами кольцо и бросил ее под колеса «джипа». «Джип», как в замедленной съемке, приподняло и бросило на бок. Сразу последовал грохот взрыва. Охватившее «джип» пламя, осветило всю близлежащую местность.

Часть боевиков, все же прорвалась в сторону деревни. Получив команду на их уничтожение, рейнджеры устремились за ними.

На окраине деревушки, которая представляла собой пяток полуразрушенных хижин, Витас остановился, чтобы заменить опустевший магазин. Хлопнул рукой по нагруднику, но тот был пуст. Он даже не заметил, как расстрелял все имеющиеся при нем магазины. Оставался пистолет с запасной обоймой, да пара гранат. Но против автоматического оружия, могли противостоять, разве что, гранаты. А их было мало…. Он поискал глазами кого-нибудь из рейнджеров, чтобы попросить патроны, и вдруг явственно услышал стон. Вскинув автомат, из которого уже нельзя было произвести и выстрела, он раздвинул кустарник, и замер. Там лежал облаченный в камуфлированные брюки и разорванную майку, бородатый человек. Руками он прикрывал развороченную автоматной очередью окровавленную грудь.

С трудом, шевельнув рукой, он провел ею по пузырившемуся кровью своему рту. Смотревшие на Витаса глаза были уже подернуты печатью смерти. С трудом, подбирая слова, он едва слышно проговорил: «Что, сволочь, добивать пришел? Ну, давай…»

И тут только до Витаса дошло, что лежащий перед ним боевик, сказал все это по-русски.

Он встал на колени и, нагнувшись над боевиком, прокричал: «Ты что, русский!?»

— Ага, — с трудом пробормотал тот и прикрыл веки.

— Как здесь оказался?

— Долгая история, земляк…. В Афгане попал в плен. Тогда мне было девятнадцать…. И вот уже семнадцать лет мотаюсь по всему… — боевик закашлялся и застонал, — и вот уже семнадцать лет, мотаюсь по всему миру…. Все, мы браток, уже тени прошлого…. Передай…. Васька… — Витас увидел, как тело раненного неожиданно дернулось и замерло. Из открывшихся глаз медленно скатились две слезинки.

Витас провел рукой по лицу, закрывая глаза усопшего, поднялся на ноги, потрясенно посмотрел на того, кто волею своей судьбы, оказался, и нашел свой конец на чужбине. Он бросил на него последний взгляд, и медленно пошел на раздавшиеся впереди автоматные очереди.

…База по производству кокаина была уничтожена. И уже через два часа десантный вертолет медленно полз над раскинувшимися внизу непроходимыми джунглями, неся в своей утробе уставших от боя «солдат удачи».

По возвращению на базу всей группе, которая к счастью не понесла потерь, за исключением двух легко раненных, дали два дня выходных. Через два дня, когда все привели себя в порядок, им объявили, что все заслужили двухнедельный отпуск.

В Эверглейсе, прибрежном городке в штате Флорида, на берегу Мексиканского залива, у Мигеля проживала родная тетя. Излагая капитану Салливану просьбу провести у нее свой отпуск, он попросил разрешения взять с собой рядового Тони Петерса. Возражений со стороны капитана не последовало.

На следующее утро, переодетые в цивильную одежду, и с документами на имя коммивояжеров компании «Аляска», они уже были в аэропорту Ричмонда…

Через две недели он и Мигель вернулись в учебный центр. А еще через месяц, Боинг-737 доставил их в столицу Таиланда, Банког. Предстояла очередная операция против наркомафии.

Он ничего не знал о своем бывшем руководителе Лустенко, который получил назначение в представительство Интерпола в одну из латиноамериканских стран.

Город, в котором он когда-то был с Лустенко, продолжал жить своей жизнью. Автопредприятие, вокруг которого, когда-то бушевали страсти, также продолжало жить своей жизнью. Ничего не знал он и о том, что «останки» его, и Мухина доставлены в этот город, где и были кремированы. Не знал он и о том, что настоящий Мухин находится в психиатрической больнице, где в специальном боксе с ним продолжают работать специалисты, главной целью которых, остается расшифровка формулы препарата по производству «невидимых» наркотиков…