Тени прошлого

На следующий день, к вечеру, оба побывали в баньке. После парилки, отдохнув на топчанах в предбаннике, перебрались в небольшой зальчик, стол которого был украшен настоящей русской закуской: На тарелочках матово светились маринованные и соленые огурчики, грибы. А в обыкновенном чугунке дымилась отварная картошка. Источала свой неповторимый аромат жирная атлантическая селедка. Были здесь и соленая капуста, были и помидорчики. И все это великолепие венчали бутылки с пивом, жбанчик, с настоящим хлебным квасом, а на любителя, — бутылка с давно забытым названием, — «Столичная», было предназначено гостю.

— Не стесняйся, Федор, — кивнул на стол Гордый, протягивая руку к жбанчику с квасом. — Ты думаешь мне, как смотрящему, не было известно, как мой «кум» еще в те далекие сибирские времена обожал «Столичную»?..

Комната, которую предоставили Хромову, была с видом на залив. Ночь была сырая и теплая. Над заливом дымился туман, и было слышно, как где-то там, внизу, играют, пенясь волны.

Уже лежа в постели, Хромов попытался осмыслить, что ему говорил Гордый, — когда-то профессор воровского мира, а сейчас крупный предприниматель. Заснул незаметно, перед самым рассветом.

Казалось, все уже было позади, и началась новая жизнь, с ее заботами, планами на ближайшее будущее. И вот, на тебе…. Этот сморчок…. И как он мог про него забыть? Казалось все просчитано, все просмотрено, а оказалось, что все же упустил. Эта сволочь, следит за ним, и фиксирует его каждый шаг.

Этот человек уже дважды звонил ему домой и требовал за молчание сумму. И какую! Вот и сегодня, этот подонок позвонил и потребовал встретиться, а чтобы обезопасить себя, заявил, что компрометирующие материалы хранит у своего родственника. И если с ним что-то произойдет, они сразу окажутся в прокуратуре.

О шантажисте он решил шефа в известность не ставить. Об этом даже не могло и быть речи. Если это случится, все чего он добился с таким трудом, все полетит к чертовой матери. И он решил о себе позаботиться сам.

…А казалось, все уже страшное позади. Еще немного, и он там…. И все случилось потому, что он потерял бдительность…

Уже стемнело, когда двое мужчин встретились за столиком летнего кафе на окраине города. Оба появились почти в одно время, и оба заказали по бокалу пива.

Первый, что появился немного раньше, был выше среднего роста, лет сорока восьми. Летняя, с короткими рукавами рубашка, плотно облегала его далеко не спортивную фигуру. Небольшая, аккуратно подстриженная бородка, умные добрые глаза, пристально следившие за сидевшим напротив человеком, делали его похожим на рядового учителя, но никак не рабочего человека, хотя на это указывали лежащие на столе его тяжелые, с въевшейся соляркой руки.

Сидевший напротив мужчина, был несколько моложе. Oстрое удлиненное лицо, делало его похожим на гороховый стручок из какой-то детской сказки. Мужчина с бородкой внимательно смотрел в бегающие глаза собеседника, и ожидал, когда тот заговорит. Однако мужчина, постоянно бегая глазами по сторонам, упорно молчал.

Не выдержал бородач.

— Я пришел, как видишь, — тихо проговорил он, — а теперь, слушаю…

— Я все сказал тебе по телефону, — нервно дернулся тот, хватая рукой бокал пива.

— Тогда не пойму, зачем я тебе нужен? — пожал плечами бородач.

Второй, расплескивая пиво, сделал несколько жадных глотков, и, отдуваясь, медленно опустил бокал на стол перед собой.

— Понятно, — усмехнулся бородач. — Ответа нет. — И, немного помолчав, спросил:

— Ты один? Или за тобой кто-то стоит?

— Это не имеет никакого отношения к нашему вопросу, — хрипло выдавил второй, снова хватаясь за бокал.

— Я не о том. Я о том, — ты один до этого додумался, или кто подсказал?

— Один, — выдохнул первый. — На кой хрен, мне с кем-то делиться…

— Понятно, — кивнул бородач. Он понял, что сидящий перед ним шантажист «работает» один и, похоже, впервые.

— Так что ты еще хочешь? — поднял тяжелый взгляд на шантажиста бородач. — Я же тебе заплатил, и заплатил неплохо…

— А если все раскроется и меня потянут…

— Ну и что? — усмехнулся бородач. — Возьмешь и все расскажешь…

— Нет уж, я хочу все получить сполна, а потом свалить из этого города.

— Во-от оно как, — бородач отодвинул в сторону бокал с пивом, к которому так и прикоснулся. Неожиданно его глуховатый голос зазвенел сталью. — Ты…. После того, скотина, что я сделал для тебя, ты решил меня шантажировать? — И не давая тому и произнести слова, зловеще прошептал: «Ты блефуешь, сволочь…. Ничего у тебя на меня нет».

— Нет, — испуганно дернулся мужчина, — я не блефую…. Ты же сам мне говорил, что собираешься «туда» навсегда, ну, а я…

— Понятно, усмехнулся бородач, — боишься остаться без заработка. Ну-ну…. Тогда не пойму, к чему весь этот цирк с шантажом. Мы могли бы и так договориться, — Бородач бросил хмурый взгляд на съежившегося собеседника. Помолчал. Потом неожиданно хлопнул ладонью по столу и рассмеялся: «И чего ты дергаешься все время? Прижало что-ли, отлить хочешь? Если так, то беги, — кивнул он в сторону темнеющего сразу за столиками кустарника…. Вернешься, все и обсудим.

Посмотрев вслед скрывшемуся в кустах собеседнику, бородач достал что-то из кармана рубашки, затем, отгоняя то ли мух, то ли комаров, которые всегда крутятся над освещенными столиками, помахал рукой над кружками с пивом, поднял свою, сделал большой глоток, и поставил на место.

К нему окончательно вернулось настроение. А когда вернулся собеседник, они проговорили еще около получаса.

На следующий день утром, бородач, как только поднялся с постели, сразу же вышел на улицу и, с автомата, расположенного рядом с магазином, позвонил домой своему вчерашнему собеседнику.

— Слушаю, — донесся до него тихий и совершенно незнакомый голос.

— Здравствуйте, — поздоровался бородач, — можно хозяина?

— Его нет…. А если быть, точнее, он не может подойти…

— Как это, нет?! Что с ним?..

— Он умер…

— Как, умер?! — воскликнул бородач. — Когда?!

— Ночью…. Сердце…

— А с кем я говорю?

— С его братом…. Простите, а вы кто?.. Але! Але!.. — прокричал абонент, но бородач осторожно повесил трубку, и задумчиво посмотрел на свое отражение в защитном стекле автомата.

Вечером Васьков позвонил своему старому знакомому, как и он, бывшему «афганцу», который в настоящее время трудился водителем-дальнобойщиком, в том же автохозяйстве, что и Мухин. Договорились о встрече на следующий день.

Володька Шубин, — так звали этого человека, на встречу пришел без опоздания.

Летнее кафе, где они расположились, если не считать сидевшей за угловым столиком, молодой пары, было пустым.

— Привет, Миша, — протянул он Васькову для приветствия руку. — И зачем это вдруг понадобился знаменитому сыщику времен и народов, скромный труженик — водила? — пошутил он, усаживаясь напротив.

— Сейчас, объясню, — ответно улыбнулся Васьков и, подозвав официанта, заказал два кофе…

…Знали они друг друга давно, с начала девяностых, когда только начиналось образовываться движение ветеранов войны в Афганистане. В дальнейшем они хотя и встречались, но не часто и, как правило, 15 февраля у мемориала воинам-интернационалистам. Были случаи, когда Васьков оказывал тому помощь, но и он иногда обращался к Шубину за помощью в выяснении тех или иных вопросов. Поэтому, он сразу, без всяких предисловий, перешел к интересующей его теме.

Он поинтересовался, совершает ли Шубин поездки в дальнее зарубежье.

— Какое зарубежье?! — захохотал тот, да так громко, что разместившаяся за угловым столиком молодая парочка, испуганно посмотрела в их сторону.

— Какое зарубежье? — покосившись на парочку, переходя на шепот, повторил Шубин. — Все перетрубации какие-то…. То нас вдруг продают кому-то, то прокуратура набрасывается с проверкой, ищет, хрен знает, что. Вообщем, бардак…. Тут, наверное, пока не до зарубежья. По крайней мере, ни мне, ни моему напарнику, предложений пока не было.

— Слушай, Миша, ты ведь не за эти меня позвал, чтобы узнать, когда я поеду «за бугор». А теперь, давай к делу. И что все же интересует мистера Холмса? — переходя на шепот, заговорщически подмигивая, спросил Шубин.

— Меня интересует Мухин, — коротко поясни Васин.

— Понятно, — кивнул Шубин, и что тебя конкретно интересует в этой персоне?

— Все.

— Слишком уж объемно, — снова покосился на молодую парочку Шубин, — а нельзя ли, Миша, конкретнее?

— Можно, — ответил Васьков. — Что он за человек…. его связи, их характер. Как часто бывал у него на работе его младший брат?

— Ты знаешь, — подумав с минуту, продолжил Шубин, — Мухин как похоронил своего брата, здорово изменился. Стал замкнутым. Он же ветеран предприятия, весь на виду. И от компаний не отказывался…. Приглашают, например, отметить кому-то день рождения. А он, ни-ни…. Безликим каким-то он стал. Но деньги на эти мероприятия, сдает без разговоров. Раньше, например, в компании, иногда сетовал, что брат ученый-химик, а сейчас, безработный. Шутил, что уговаривал устроиться к нам, на предприятие. Возможно, поэтому тот в последнее время и посещал брата на работе. А сейчас…. Сейчас, когда брата не стало, у него, похоже «крыша» поехала…

— Это, в каком смысле? — насторожился Васьков.

— А хрен его знает, — пожал плечами Шубин. — Собачек все приваживает…. Вообщем какой-то стал не такой. А какой, не знаю, Миша, — он ткнул недокуренную сигарету в пепельницу и потянулся к чашечке с кофе.

— Понимаешь, — сделал он глоток, — Мухин из тех людей, которые особо не запоминаются. Вот и сейчас, я пытаюсь представить себе его лицо, и кроме его бороды, ничего не вижу. А так, работящее мужика, пожалуй, и не найти…. И еще, Миша, — усмехнулся Шубин, — похоже он в какую-то веру ударился. В христианскую, какую другую, не знаю. А почему так решил? Раньше он и матом, при случае загнет, трехэтажным, а сейчас, ни-ни. Какие-то словечки стали заумные проскальзывать, Мужики смеются, — от брата-ученого поднабрался.

— Вот ты говоришь, брат приходил к нему в гараж. Как часто? — спросил Шубин.

— В прошлом году мало. А вот, в этом году, особенно в последнее время, пожалуй, часто. Все думали, наверное, будет устраиваться к нам на работу. Придет, отойдут в сторону, присядут, поговорят. Потом идут в гараж. Иван все там показывает, объясняет. А вот в последний раз, пришел какой-то не такой, как всегда. Похоже, после хорошего будуна и заросший…. И не поверишь, так стал похож на младшего брата, что, если бы разгладить его морщины, да волосы отпустить побольше, пожалуй, и не отличить.

— Да, вот еще, что, — Шубин потянулся к пачке с сигаретами, — c Мухиным недавно произошел довольно интересный случай. То ли он был после хорошего будуна, или из-за похорон, оформления наследства, или долгого отсутствия, не знаю…. Короче, собака Рекс, которого он со щенячьего возраста нянчил, едва не покусал его.

— Как это?

— А так. Пришел Иван на работу, подошел, как всегда, к Рексу, и как всегда, дает ему принесенные косточки. Тот тоже, как всегда, хвостом повилял, а потом, друг шерсть дыбом, и как зарычит на Ивана…

— Даа-а-а, — протянул Васьков, — это действительно странно. Немного помолчав, он неожиданно улыбнулся, поблагодарил Шубина за обстоятельную информацию и, кивнув в сторону официанта, предложил:

— По соточке? Рабочий день давно закончен. А так, за встречу…

— По соточке, так по соточке, — ответно улыбнулся Шубин, — можно и с повтором!

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

Пешеходов было мало. Лениво помахивая небольшим портфелем, Павел медленно вышагивал по аллее. Покосившись через левое плечо назад, повернул на пешеходную дорожку, идущую к автобусной обстановке. Терпеливо пропустив вперед ветерана, с трудом втиснулся в разогретую и пропахшую потом автобусную коробку. Оказался последним и потому прижатым к двери. Наблюдения за собой не заметил. Даже если оно и велось, то очень профессионально.

На «конечной», как всегда было оживленно. Смешавшись с пешеходами, прошел вперед, и резко свернул к дороге, у обочины которой стоял ожидавший его «джип».

Спустя около получаса, он уже был на знакомой даче. Беседка, к которой его подвели, пряталась среди абрикосовых деревьев. А прямо перед ней, разбросав ярко-зеленые ветви, кудрявилась молодая рябинка.

Только разместился за столиком, и полез в карман за сигаретами, появился Лустенко. Обменявшись рукопожатием, сел напротив Павла и, кивнув на портфель, спросил: «Привез?».

Внимательно просмотрев бумаги, положил их перед собой, закурил и, только потом улыбнулся:

— Неплохо, Паша, неплохо. Сразу видно профессионалов.

— Плохих не держим. Каждый проработал в «наружке» не менее десятка лет. Так, сказать, как вышли на пенсию, сразу ко мне. Значит, годится? — кивнул он на бумаги.

— Я же сказал, Паша, неплохо, — неожиданно довольно сухо ответил Лустенко, и, замолчав, задумался.

— Ты вот, что мне скажи, — он снова посмотрел на Павла. — Ты — то сам, что думаешь об этом? И какое мнение тебе выдали твои старички-профессионалы? Они же наверняка, что-то тебе сказали.

— Ну, как тебе сказать…. Судя по тому, как вел себя объект наблюдения, его раздражительность в беседе с собеседником, встреча с его стороны, наверняка была вынужденной. Встречу явно назначал его собеседник.

— Похоже, так, — кивнул Лустенко и, поправив на носу очки, взял один из просмотренных уже документов.

— Так, так, — пробормотал он. — Мусенков Иван Иванович, год рождения. Ага, вот. До недавнего времени подсобный рабочий аптеки N 14…. Так. А это, похоже, информация нашего друга Васькова, — улыбнулся он, бросив взгляд на Павла. — Проходит по связям с лицами, занимающимися незаконным оборотом наркотиков, а если быть точнее, с подозреваемыми…

— Стоп! А это что?! — Лустенко оторвал взгляд от документа, и посмотрел на Павла. — Как это ночью умер? Чьи данные?

— Участкового, коротко отвел Павел, прикуривая сигарету.

— Слушай, Паш, а тебе не кажется это странным?

— Кажется, — кивнул тот. — А если ты внимательно просмотрел сводку моих старичков-наружников, то должен был бы обратить внимание на довольно странное поведение «Объекта» за столом. Пока Мусенков бегал в кусты отливать, тот делал какие-то пасы руками над бокалами с пивом.

— Может быть, отгонял ос, ты же знаешь, они любители пива.

— Может быть, — согласился Павел.

— А диагноз? — Лустенко снова заглянул в бумагу. — Так, так. Сердечная недостаточность…. И что ты на это скажешь, — посмотрел он на Павла.

— То же, что и ты.

— Ладно, — кашлянул Лустенко, откладывая бумаги в сторону, — разберемся. А это твоим «старичкам» за работу, — протянул он Павлу конверт.

— Ты же уже давал, — заметил Павел, нерешительно протягивая руку.

— Бери, бери. Это аванс на будущее…

— Ну, если так, — согласился Павел, и не спеша, спрятал пакет в карман.

Павел медленно поднимался по лестничному маршу. На этот раз лифт работал, но он решил пройтись пешком.

Медленно, словно ожидая, что кто-то чужой мог находиться в квартире, он открыл дверь, и осторожно прикрыв, закрыл на замок. Переоделся в спортивный костюм, подошел к окну и приоткрыл створку. Качнулась тюлевая шторка, и сразу пахнуло свежестью.

Солнце садилось. Его лучи, казалось, собравшись в один пучок, били прямо по смотревшим во двор окнам. Какое-то время, понаблюдав за мальчишками, гоняющими по площадке мяч, прошел в залу, и устало опустился в кресло. Он мысленно вернулся к встрече с Лустенко. В том, что тот использует его и Васькова в основном втемную, его не удивляло и, тем более, не обижало. Будь он на его месте, поступил бы точно также.

— Виктор Иваныч? Хромов говорит. Как ты и предполагал, муравейник зашевелился. Начался прессинг.

— Заместитель генерального?

— Он. Зря тогда его пожалели…

— Об этом потом. А на него кто?

— Ссылаясь на просьбу городской администрации, просили в рейс направить опытного водителя со стажем. И назвали фамилию Мухина. Якобы его им его рекомендовал кто-то с нашего хозяйства. Вот я и решил, — заместитель генерального директора. Есть еще один такой, опытный, — Шубин. Вот и весь запас «закордонников». Остальные, как ты знаешь, в ходе этой перетрубации, разбежались, кто на автобусы, кто куда…. Короче, в другие автохозяйства. А набранная молодежь ничего не имеет — ни опыта, ни знаний, а главное, ни загранпаспортов. А поездка, говорят заказчики, важная и срочная…. Вот так — то.

— А эти двое, паспорта имеют?

— Имеют.

— А в поездки всегда идут парой?

— Да, парой. А вот второй, Шубин, как назло приболел. На больничном сейчас.

— Жаль…

— Что жаль?

— А то, что второй заболел…. Ну ничего, выход есть, Федор. Завтра к тебе придет оформляться на работу опытный водитель-дальнобойщик. И с загранпаспортом все в норме. И стаж солидный, и рекомендации все есть. С генеральным я все сам улажу. Ты не вмешивайся. Делай так, как будто это для тебя новость.

— Тогда другое дело, — успокаиваясь, пробормотал Хромов. — Слушай, а как ты узнал, что за первого ходатайствует городская администрация?

— С чего ты взял?

— А догадался…

— Ладно, при встрече попытаюсь все пояснить.

Подняв трубку телефона внутренней связи, Вяльцев набрал нужный номер.

— Я жду тебя, Фрол, ты готов доложить? — тихо проговорил он.

Выслушав ответ, он положил трубку на аппарат, устало прикрыл глаза и откинулся в кресле. Когда через какое-то время их открыл, увидел перед собой Стропилина.

— Сколько мы с тобой вместе, Фрол? — улыбнулся, распрямляясь Вяльцев.

— Много, — невозмутимо ответил, тот, как всегда усаживаясь без приглашения в кресло.

Он давно привык к этой, ничего необязывающей словесной игре, которая ведется уже много лет, и в которой оба знали в ней свою роль. Вот и сейчас, поддерживая ее, Вяльцев улыбнулся, и сказал ту фразу, которую уже знал Стропилин: «Вот и я говорю, Фрол, что много и, никак не могу понять, как ты умудряешься появляться всегда незаметно, словно приведение».

Стропилин молчал. Он знал, что за этой шутливой репликой, сразу последует серьезный разговор.

И точно. Расслабленный тон мгновенно превратился в жесткий. В голосе шефа звучала, если не сталь, то что-то близкое к этому.

— Какие новости от Сейфуллина? — посмотрел он на Стропилина.

— Работает, Иван Петрович, работает…. Выяснил, что Веригин нас обманывал. Тетрадь у него…

— Значит, все же ссучился крысятник хренов, — не выдержав, выругался Вяльцев.

— Выходит так, — согласился Стропилин.

— Где он прячет тетрадь?

— Его помощник, который работает на нас, сообщил, что тетрадь или дома, в тайнике, или в сейфе, в рабочем кабинете. По крайней мере, он ее видел там не так давно.

— Ему можно верить?

— После того, как с ним поработал Сейфуллин, думаю, да.

— Ты докладывал мне, что нашел лаборанта, который работал с профессором и который может расшифровать эти записи.

— К сожалению, Иван Петрович, Веригин убрал и его, и сделал это человек, который помогает и нам.

— Как его фамилия?

— Мохов.

Стропилин понял, что Вяльцев забыл, что Мохов был у них в прошлом году, однако напоминать шефу об этом, не стал.

— Передай Сейфуллину, что бы сделал все, чтобы тетрадь была у нас. И как можно, быстрее. И еще, что ты думаешь, предпринимать с Веригиным?

— Он сейчас работает по интересующему нас автохозяйству. Думаю, пусть дело доведет до конца, а там посмотрим.

Очнувшись, Павел понял, что заснул прямо в кресле. Часы показывали полночь. Он прошел в спальню, включил ночник, разделся и лег в постель. Заложив руки за голову, уставился в потолок. Он попытался проанализировать информацию, которую получил не так давно от Васькова, которую завтра же должен довести до Лустенко.

Неожиданно он потерял нить. Отвлек его от размышлений обыкновенный паучок, который занимался на потолке своей рутинной работой. Вот он побежал в одну сторону, вот в другую, а вот он остановился…

Павел прикрыл глаза и попытался вернуться к последней встрече с Васьковым…. Васьков поделился тогда с ним своим анализом информации, которая на первый взгляд могла показаться абсурдной…

…Мухин такой, и Мухин другой…. А вдруг это и на самом деле близнецы, а непросто братья? Близнецы, которые решили «поиграть», как, например, в школе, в подмену? Нет, — вздохнул, Павел, — по-моему, это все фигня…. Он снова открыл глаза, и уставился в потолок. Паучка, там уже не было. Закрыл глаза, и снова мыслями утонул в информации Васькова. Васьков утверждает, что лаборант по документам старше своего брата Ивана, на полтора года…. А если, все же?.. Тогда, кто есть, кто?.. Нет, фигня это все, — снова вздохнул он и, повернувшись на правый бок, попытался заснуть.

Ясное утреннее небо неожиданно потемнело. Неизвестно откуда навалившаяся на город мрачная свинцовая туча, вдруг вспыхнула яркой молнией, и почти сразу раздался ужасающий грохот.

Зонтика с собой не было, и пока добежал до офиса, промок до нитки. В кабинете ждал начальник отдела кадров агентства Валя Москвин, как и он, Павел, отставной военный.

— Ни хрена себе, — хрюкнул он, увидев перед собой всколоченного Павла, с которого ручьем текла вода.

— Ладно, «ни хрена себе», ты лучше дай полотенце, да распорядись насчет горяченького чая.

Пока Павел приводил себя в порядок, дежурный охранник успел принести термос с чаем.

— Паша, — подождав, когда тот втиснется мокрым задом в свое потертое кресло, и сделает глоток чая, — обратился к нему Москвин, — тут какой-то тип хотел поиметь тебя по телефону.

— Даже так? — Павел внимательно посмотрел на Москвина. — И что он хотел? — Он не думал, что это может быть Васьков, или Лустенко. Тот и другой никогда не звонили ему на служебный.

— Что он хотел? — Москвин подошел к столу. — Хотел, говорит, побазарить с твоей персоной лично

— «Побазарить», говоришь…. Из братков, что ли?

— Да нет, это я так сказал…. Просто, говорит, нужно поговорить с тобой лично. Обещал перезвонить.

Резкий телефонный звонок заставил обоих вздрогнуть. Павел поднял трубку и, прежде чем ответить, выразительно посмотрел на Москвина. Тот моргнул глазами и неопределенно пожал плечами.

— Слушаю вас. — Выдержав паузу, тихо произнес Павел.

— Павел Александрович? — услышал он тихий вкрадчивый голос.

Павел поймал взгляд Москвина и, выразительно покосившись на трубку, в подтверждение тому, что говорит именно тот, о котором он говорил, кивнул головой.

Москвин, ткнув себя пальцем, кивнул в сторону двери. И не дожидаясь, что скажет Павел, вышел из кабинета.

— Я слушаю вас, — снова повторил Павел и добавил. — Если вы хотели услышать Павла Александровича Калинника, то это действительно я…

— А вы осторожны, Павел Александрович, — глухо проурчала трубка.

— Жизнь заставляет, — сухо сказал Павел, и сразу спросил: «Кто вы, и что вам нужно? И простите, у меня мало времени…».

— Видите ли, Павел Александрович, я хотел бы с вами встретиться наедине. Так сказать, «тет-а-тет».

— Так в чем дело? — Павел дернулся в кресле. Он почувствовал, что насквозь промокшие брюки крепко присосались к сидению кресла. — Приезжайте ко мне в офис. Если адрес вам неизвестен, я объясню. Да, вот еще что…. Вы не назвали себя.

— Да, вы правы, — трубка мгновение помолчала. — С вами говорит Сейфуллин Ринат Рустамович. Я в вашем городе, в командировке…. А адрес вашего агентства мне известен. Но мне хотелось бы с вами встретиться на нейтральной основе. Машина за вами придет в любое указанное вами место, и туда, куда укажете.

— Извините, — слегка помедлив, спросил Павел, — но я никак не пойму, зачем вам нужна встреча именно со мной.

— Да, конечно, — сразу ответила трубка. — Мне собственно, нужна встреча с известным вам Лустенко Виктором Ивановичем. А выйти на него я могу только через вас.

— Простите, а кто такой, Лустенко Виктор Иванович? — начал, было, Павел, но его тут же перебили:

— Я понимаю вас, Павел Александрович. На вашем месте я поступил бы также. Но смею вас заверить, что вы не просто знакомы с Луценко, вы учились с ним вместе в высшей школе КГБ, той, что находится рядом с Белорусским вокзалом. А также мне известно, что Лустенко сейчас также как и я, в командировке, в вашем городе, и вы не так давно имели с ним встречу.

Это была уже наглость и, Павел, с трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить абоненту, спросил:

— Зачем вам нужен Лустенко?

— Мне необходимо обсудить с ним очень важный, интересующий нас обоих вопрос.

— Если вы так хорошо обо всем осведомлены, не понимаю, зачем вам нужен я в качестве посредника? Вы же сами можете выйти на него.

— Во-первых, я не знаю номера его телефона. А передать просьбу о встрече через вас, в телефонном варианте, просто невозможно. И вы знаете почему, вы же профессионал.

— Хорошо, — сухо ответил ему Павел. — Перезвоните мне через час. За это время я постараюсь на него выйти.

Сейфуллин отключил мобильник и, откинувшись в кресле, облегченно вздохнул. Он долго взвешивал все «за» и «против», прежде чем решиться на эту встречу. Информация о том, что за интересующим его автохозяйством стоит некто из конкурирующего концерна, он получил от Мохова. Потом, правда, чтобы получить более объемную информацию, пришлось немного потратиться, но ничего не поделаешь, игра стоила свеч. Чтобы начать серьезную игру с противником, Сейфуллин любил всегда составлять личное мнение о том, только сам. А без личного контакта, это было невозможно. Теперь оставалось ждать, примет его предложение Лустенко, или нет.

Звонок Павла застал Лустенко в привокзальном кафе, на одном из железнодорожных полустанков километрах десяти от города. Он так был увлечен обсуждением какого-то вопроса с двумя молодыми людьми, что не сразу обратил внимание на переливчатую трель мобильника.

Несколько минут он слушал не перебивая, и только потом, коротко сказал: «Соглашайся. Поставь условие, чтобы тебя забрали у твоего офиса. Выслушай его внимательно, но в рассуждения не ввязывайся…. Промурыжь немного, и только потом скажи, что на встречу я согласен, но на «моей» территории. Где? Скажешь, сообщим позднее.

Лустенко спрятал телефон в карман, извинился перед молодыми людьми, с которыми в принципе были решены все вопросы, попрощался и покинул кафе. Уже, будучи в автомобиле он отдался размышлениям. Сказать, что он не ждал встречи с Сейфуллиным, пожалуй, нельзя. Конечно, сомнения были, но в итоге он оказался прав.

Информацию о том, что в городе появился представитель корпорации «Росметаллэкспорт», Лустенко получил сразу. Правда, как показало наблюдение, деятельность Сейфуллина была несколько пассивной. Встреч, заслуживающих внимания, никаких. Но чувство, что противник развернул активную деятельность, не покидало его. И вот, пожалуйста, подтверждение этому, выход того на Павла. Небольшая, но победа одержана. Первым не выдержали нервы у Сейфуллина. Какая имеется информация о нем? К сожалению, пока довольно скудная.

…Взвешивая все детали предстоящей встречи с очень серьезным противником, Сейфуллин задумчиво смотрел в окно. Чашка с уже остывшим любимым зеленым чаем, так и стояла не тронутой. Он уже курил вторую сигарету. С интересом наблюдая, как дрожа, поднимается к потолку бестелесное колечко дыма, он неожиданно стал вспоминать свое прошлое. Он всегда приходило к нему, когда он был один…

…Еще совсем недавно он жил спокойно и стабильной жизнью в независимом суверенном Таджикистане. Там он руководил филиалом могущественной корпорации «Росметаллэкспорт», которую возглавлял товарищ Вяльцев, известный в этой солнечной республике, еще с советских времен. Тогда-то и свела судьба его, мало кому известного Сейфуллина, с этим незаурядным человеком.

Появился Сейфуллин в столице Советского Таджикистана в середине восьмидесятых после окончания юридического факультета Ростовского государственного университета, конечно же, по распределению. Начинал помощником прокурора одного из районов Душанбе, да так там и прижился.

Окружение, которое в самом начале было удивлено явным несоответствием его армянской внешности и татарской фамилии, узнав истину, оставило его в покое.

А причина была в его предках…. Его мать, когда ей исполнилось восемнадцать, вышла замуж за сына друга своего отца, — следователя городской прокуратуры Еревана, Рустама Муратовича Сейфуллина, — потомка казанского купца Сейфуллина, появившегося и осевшего в Ереване, еще в начале двадцатого столетия. И хотя потомки его давно ассимилировались, они продолжали из поколения в поколение нести фамилию «Сейфуллин», и давать рождавшимся мальчикам, татарские имена. Таково было завещание прародителя.

В середине восьмидесятых судьба ничем непримечательного следователя Сейфуллина, неожиданно резко меняется.

На торжество, по случаю дня рождения одного из влиятельных боссов теневой экономики того времени, был приглашен шеф Сейфуллина. Он-то и взял тогда с собою молодого сотрудника, который к тому времени уже пользовался его полным доверием, выполняя порой, далеко небезобидные, с правовой точки зрения, поручения.

Юбилей тогда проходил в великолепном саду загородной резиденции юбиляра. Царившее за огромным столом оживление неожиданно стихло. Юбиляр по-молодому выскочил из-за стола, и засеменил навстречу запоздалому гостю.

— Кто это? — спросил тогда Сейфуллин у сидевшего рядом шефа.

— Оо-о-о, это большой человек, закатывая глаза, зацокал тот языком и, наклоняясь к уху своего помощника, прошептал: «Он в Москве, в админотделе ЦК. Очень большой человек…»

Где-то к вечеру, его, уже успевшего заскучать, неожиданно пригласили в обвитую виноградом беседку. Та находился юбиляр, его шеф и… большой московский гость.

Вот так Ринат Рустамович и познакомился с Вяльцевым Иваном Петровичем.

Шло время. Распался Союз. Но Вяльцев никогда не терял из виду Рината Рустамовича, который, по своей сути, уже давно «работал» на него, являясь представителем корпорации в самом южном районе постсоветского пространства.

Но получилось так, что в одной из зарубежных поездок, гибнут сразу двое его ближайших помощников и, Вяльцев забирает его к себе, в Москву. Почти сразу он становится гражданином России, и становится владельцем комфортабельной двухкомнатной квартиры, в престижном районе столицы. А тут неожиданный сбой в организации нового транспортного коридора. И почти сразу новые накладки, — записи профессора Петрова, и двурушничество Веригина…

… Двадцать километров пролетели незаметно. «Вольво» сворачивает в дачный поселок, проскакивает его, и неожиданно оказывается на проселочной дороге в великолепном сосновом бору. Еще пара километров и машина останавливается перед глухими металлическими воротами.

Створки бесшумно раздвигаются, и «Вольво», немного проехав, останавливается на лесной опушке, почти на самом берегу девственно чистого озера. Чуть в стороне высился небольшой, в один этаж, красного финского кирпича, особняк.

В холле, куда провели Павла, царил полумрак. Два огромных окна, обрамленных тяжелыми розовыми портьерами, с трудом пропускают профильтрованный кронами сосен солнечный свет. На стенах, что говорит об охотничьей приверженности хозяина особняка, висят шкуры каких-то животных, а над камином сверкает клыками голова старого секача.

На встречу из-за стола поднимается худощавый неопределенного возраста, мужчина. Дымчатые очки, в сочетании с блеском наголо обритой головы, делают их хозяина очень похожим на пресловутого «Черепа» из недавно показанного по телевидению сериала «Бандитский Петербург».

Сняв левой рукой, очки и, протягивая для приветствия правую, он мягким баритоном представляется: «Сейфуллин Ринат Рустамович».

Подхватив Павла под руку, подводит к стоящим около камина двум пустующим креслам. Прямо перед ними стоит маленький столик, который украшает огромная хрустальная пепельница.

— Что будете пить? — вежливо спросил он, когда оба оказались в креслах.

— Если можно, сок, — коротко ответил Павел, украдкой продолжая рассматривать хозяина.

В зале неожиданно появился молодой человек с подносом. Поставив на столик два бокала с апельсиновым соком, положив перед каждым по распечатанной пачке сигарет «Мальборо», и две одинаковые зажигалки, мгновенно исчез.

— Угощайтесь, Павел Александрович, — показал глазами нам столик Сейфуллин.

— Спасибо, — коротко ответил Павел, сделал глоток сока и потянулся к пачке с сигаретами.

То же проделал Сейфуллин.

Прикуривая, Павел бросил изучающий взгляд на хозяина. Его высокий лоб, густые черные брови, немного крупноватый нос, округлый подбородок и, черные маслины внимательных и, похоже нездоровых, постоянно щурящихся глаз, говорили о незаурядном уме сидящего напротив человека.

— И почему вдруг Сейфуллин? — подумал вдруг Павел, пуская в сторону струйку дыма. — В нем абсолютно ничего татарского, — скорее армянское…

— Гадаете, почему находящийся перед вами человек, с явно армянской внешностью, вдруг носит татарскую фамилию?

— Уж не читает ли этот Сейфуллин чужие мысли? — Павел с нескрываемым удивлением посмотрел на человека, который только что озвучил то, о чем он подумал, а вслух сказал: «В принципе, вы угадали…»

— Это длинная история, — усмехнулся тот. — Мой предок, богатый казанский купец, когда был по торговым делам в Ереване, влюбился в дочь армянского купца, и попросил ее руки. Ему дали согласие, но с условием, — он должен был стать христианином, и второе условие, — молодые должны жить только в Ереване. Но он выдвинул свое условие, — его дети, он имел в виду только мальчиков, должны носить татарскую фамилию…. Вот и все, — Сейфуллин с улыбкой просмотрел на гостя.

— А вы знаете, Павел Александрович, — неожиданно оживился Сейфуллин, ловко переводя разговор в другое русло. — Вы точно такой, каким вас обрисовал ваш старый знакомый…. Правда, седина, — он, прищурившись, смотрел на Павла, — да и волос, немного поубавилось. А так, «десятку».

— Кого вы имеете в виду? — насторожился Павел.

— Ваш бывший коллега и начальник по Афганистану Горчаков Александр Дмитриевич…. Он был руководителем спецгруппы Кабульской резидентуры КГБ, а вы его заместителем.

— Вот даже, как, — нахмурился Павел, и раздраженно ткнул недокуренную сигарету в пепельницу.

— Не ожидали? — улыбнулся Сейфуллин.

— Не ожидал, вы угадали, — нахмурился Павел и, потянулся к бокалу с соком.

Дело в том, Павел Александрович, с Горчаковым мы трудимся в одной корпорации уже длительно время. Раз в квартал встречаемся в Москве. Он руководитель дальневосточного филиала корпорации…

— Понятно, — усмехнулся Павел, — икорочка, крабики…

— И это тоже, — в тон ему улыбнулся Сейфуллин. — Так вот, узнав, что я еду в ваш город, в котором у него прошла молодость, он попросил разыскать вас, и передать привет.

— Спасибо, коротко ответил Павел, — но у меня одно желание, которое я вынашиваю с того времени, когда вернулся из Афгана, — это посмотреть ему в глаза. Молча посмотреть, и все…

— А что это вдруг он вспомнил обо мне? — сделав небольшую паузу, спросил он.

— Почему? — Сейфуллин откинулся в кресле. — Как ни как, он с вами три года был в Афганистане, да и молодые годы, как я уже говорил, прошли у него здесь. И жена отсюда, и сын здесь родился…

— Это мне все известно…

— Он очень сожалеет, что между вами в те годы произошли определенные трения…. Он уважает вас, как человека, и действительно сожалеет о том, что между вами тогда произошло…

— Надо же, почти двадцать лет понадобилось, чтобы наступило прозрение, — усмехнулся Павел, и замолчал.

— Дело в том, когда он узнал, что в действительности вас тогда подставили, прошло много лет. Тогда в Афганистане, вами «прикрыли» одного из сотрудников, который «стучал» на него в Главк. И вы знаете этого человека, — это ваш бывший подчиненный Губанов. Сейчас он действующий полковник, большой человек. А тогда, помните? — его почему-то, здорового человека, вдруг признали больным, и срочным порядком, откомандировали в Москву. А после этого и начались ваши неприятности…

— Горчаков очень вам благодарен, что по возвращению из Афганистана, вы не «сдали» его начальнику отдела кадров Главка, генералу Бойко, хотя могли это сделать. Кстати, Горчаков просил передать, что Бойко давно уже умер…

— Послушайте, Ринат Рустамович, я вижу, вы неплохой психолог, но смею заверить, меня вы этим не возьмете, так что давайте перейдем к делу, к цели нашей с вами встречи.

— Да, да, вы правы, — Сейфуллин, сверкнув глазами, надел очки. — Так вот, встреча с Лустенко мне необходима не только по поводу возникших разногласий в отношении известного вам автохозяйства, но и по поводу, не знаю, в курсе вы или нет, по поводу исследований профессора Петрова. — Сейфуллин пристально посмотрел на Павла, но, натолкнувшись на невозмутимое, ничего не выражающее лицо, замолчал. Какое-то время продолжал молчать, затем, вздохнув, продолжил:

— Я очень буду, признателен вам, Павел Александрович, если вы попросите Виктора Ивановича со встречей не затягивать. И если вы не возражаете, связь я буду продолжать поддерживать с вами…

— Какая сволочь, — возмущался Павел, когда уже находился у себя в кабинете. — Знает, гад, что напоминание о Горчакове может вывести меня из себя. Сволочь, опять все разбередил, — Павел провел рукой по горевшему лицу, и нервно потянулся к лежащей на столе пачке с сигаретами. Как он ни пытался загрузить себя работой, воспоминания его не отпускали. Сейфуллин, умышленно или нет, но вывел его из равновесия…

… Опять перед ним Центральный военный госпиталь ДРА, куда он попал после контузии, полученной, когда уазик, в котором он ехал, попал под обстрел моджахедов. И вот всплывает Горчаков, с его маленькими свинячьими глазками…

… Июль одна тысяча восемьдесят седьмой год…. Совещание у резидента идет уже более двух часов. В связи с резким обострением обстановки в Афганистане, и в частности, в Кабуле, и возможном выводе советских войск из страны, обсуждаются вопросы усиления конспирации в работе с афганскими источниками, консервации наиболее ценных. Рассматривался вопрос и срочной отправки на родину членов семей военных советников и специалистов. Усиление обстрелов Кабула, диверсионные и террористические акты против всех категорий советских граждан, вынудили советское руководство принимать соответствующее решение…

… А на следующий день неожиданный вызов Горчакова в Москву, в Третье Главное управление…

О причине вызова Горчакова в Союз, Павел мог только догадываться. Факт «экспроприации» Горчаковым в одной из воинских частей правительственных войск, захваченного в одном из боев с душманами инкрустированного драгоценными камнями старинного золотого оружия, и последующая его отправка в Первый Главк (Разведка и внешняя контрразведка КГБ), конечно же стала известна руководству Третьего Главка (Военная контрразведка). Казалось бы, ну и что? Такое встречалось и раньше…. Но все дело в том, что Горчаков, его заместитель Павел, и остальные офицеры спецгруппы, числились в кадрах военной контрразведки, а к резидентуре, были только прикомандированы…. Естественно, руководство Третьего Главка было возмущено действиями Горчакова. Трофей ушел не к ним…

…И только спустя много лет, Павлу стало известно, что оружие это «осело» у бывшего тогда начальником Управления внешней контрразведки ПГУ КГБ, генерала Малугина, который в девяностых, попросил политического убежища в США…

А тогда, об этом оружии, помимо руководства резидентуры, знали еще Павел, и его подчиненный Губанов…

Оба тогда стали невольными свидетелями, как Горчаков показывал это оружие руководству: Они тогда выходили из посольства. Перед аркой стояла ГАЗ-24 Горчакова. Багажник был открыт, А внутри лежал продолговатый, отделанный черным бархатом чемоданчик. Крышка была открыта, а внутри, на бархатной красной подкладке и лежало то злополучное оружие…

Об истинной причине вызова Горчакова в Главк, в резидентуре не знал тогда никто. Даже руководство. За день до убытия в Москву, Горчаков и его друг, заместитель резидента по вопросам внешней контрразведки, Ярыгин, решили прощупать Павла…

Причина была в том, что в Кабул тогда приехали два сотрудника центрального аппарата. Приехали они в Особый отдел 40 Армии по каким-то своим вопросам. Но решили посетить и резидентуру. Горчаков был в командировке, в Шинданте, а потому, все вопросы, о работе спецгруппы в Афганистане, должен был доложить им Павел. Встречались они и с сотрудниками, в том числе и с Губановым.

Спустя два дня после их отъезда в Москву, неожиданно отзывают в Союз Губанова. Никто не знал причину. Ходили разговоры, что по болезни…

… В тот вечер он встретился с Горчаковым в их рабочем кабинете, в помещении аппарата главного военного советника в Афганистане.

— Закуривай, — Горчаков протянул Павлу свою любимую пачку «примы».

Оба закурили.

— Ну, и что ты думаешь по поводу моего вызова в Москву? — Горчаков сверкнул маленькими глазками на Павла.

— А что я должен думать, — пожал плечами Павел, — я не отдел кадров.

— Мне почему-то кажется, что ты метишь на мое место…

— А какой смысл? — Павел снова пожал плечами. — В сентябре заканчивается срок моего пребывания в Афгане, так что, Саша, ты обратился не по адресу.

Горчаков, по привычке мотая окурок сигареты из одного угла рта в другой, молчал.

— Я понимаю тебя, Саша, — Павел затянулся сигаретой. — Но если бы я, как ты считаешь, тебя «закладывал», ты бы давно вылетел из Афгана. И ты знаешь, почему…. Напомнить?

Горчаков продолжал молчать. Только по его багровым скулам, вдруг быстро-быстро, забегали желваки.

— Если ты желаешь знать причину вызова, зачем бы тебе не спросить нашего с тобой начальника, и твоего друга Ярыгина. Он — то наверняка, знает…. Да, что там говорить, ты же сам наверняка знаешь причину. Ты знаешь, что служба внутренней безопасности здесь работает неплохо. Где гарантия, что ты, или твоя благоверная женушка, не «наследили» своими делишками»? Помнишь, Саша, я тебя предупреждал, что бы ты приструнил свою благоверную, которая, положив на все и вся один прибор, занимается с местными нуворишами валютными операциями…. Забыл? То-то. И информацию об этом я получил не от нашего, а от афганского источника…. А твои «проделки» с контрабандой? Да что там говорить с тобой, Саша, — в сердцах выругался тогда Павел и, хлопнув дверью, вышел из кабинета… Он тогда и думать не мог, что причиной всему было то, злополучное оружие…

… Неожиданно Павел вспомнил и другой разговор, в котором прямо обвинил тогда Горчакова в подлости…

… В тот вечер поминали общего друга полковника Колю Еременко, погибшего на глазах Павла под Кандагаром. Шел обыкновенный позиционный бой. С той и другой стороны шла ленивая перестрелка. Николай, — военный советник начальника политотдела 2 Армейского корпуса ДРА, и Павел, находившийся тогда по своим делам в корпусе, сидели в укрытии, курили, и вели ничего не значащий разговор. Павел ждал возвращения «с той стороны» разведгруппы.

Неожиданно со стороны проплешины в центре «зеленки», донесся громкий стон. Еременко молча, сунул Павлу свой «Калашников», выскочил из укрытия, и скрылся в кустарнике. Появился через пару минут, неся на своей спине раненного афганского офицера…. И через мгновение, взрыв…. Коля наступил на противопехотную «итальянку»…

В Кандагарский госпиталь доставить не успели. Не приходя в сознание, Еременко скончался в «вертушке». А через пару дней тело полковника Николая Еременко, «Черным тюльпаном» было доставлено на его родину.

На скромных поминках тогда был и Горчаков. Ушел он рано. Прощаясь, сказал Павлу, который не спал почти трое суток, что дает тому на завтра отгул, о чем сам поставит в известность резидента.

Однако все произошло далеко не так. На следующий день Павла срочно вызвали к резиденту. Вызвали по рации. Павел вспомнил, как резидент встретил его тогда, увидев перед собой его помятую и опухшую физиономию. И будучи по натуре человеком очень деликатным, он без слов отпустил Павла отдыхать, предупредив, что доклад о командировке в Кандагар, заслушает завтра.

На следующий день он подошел к Горчакову, посмотрел в его бегающие глазки и, разделяя каждое слово, произнес: «Какая же ты сволочь, Саша…. Ты хотя бы перед памятью Коли, постеснялся подставлять меня…. Ты же сам мне дал отгул…. Какой же ты подлец, Саша…

— Ничего подобного! Я просто не успел поставить в известность резидента…

— Не надо, Саша, — остановил тогда ему Павел и, со словами, — Бог тебе судья, — вышел из кабинета.

Спустя годы, возвращаясь к давно пережитому, которое нет-нет, да и напоминало о себе, он задумывался, а правильно ли поступил тогда на Лубянке в кабинете начальника отдела кадров, отказавшись дать компрометирующую на Горчакова информацию? И сам себе отвечал: «Правильно. Как бы там ни было, совесть моя чиста». Хотя это «правильно» решило тогда его дальнейшую судьбу.

… Генерал на это отреагировал довольно просто:

— Жаль…. Тогда вопрос вашей дальней карьеры, пусть решают те, кто рекомендовал вас в загранкомандировку…. Вот и все. Коротко, и ясно…

Жалел ли он о том, как с ним обошлись? Пожалуй, да… Карьера не сложилась. Да, за три года войны, ушло здоровье. Да, деньги, что заработаны на этой войне, до последней копейки были украдены разваливающимся государством. Но было главное, — его совесть была чиста. Дышал он свободно…

Сейфуллин глубоко затянулся сигаретой, посмотрел на превратившийся в пепел ее кончик, и решительно ткнул в пепельницу. Снял слегка затемненные очки. Протер бархоткой и снова надел.

Мало кто, даже из ближайшего окружения, знает, что носит он их не из-за какого-то дурацкого имиджа, а по рекомендации врача. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение.

— Значит, имидж, — усмехнулся он своему отражению. — Ну, что ж, пусть будет имидж. Он знал про свое сходство с персонажем телесериала «Бандитский Петербург». Знал, что про это сходство шепчется и его окружение, но не обижался и, даже в какой-то степени по-мальчишески гордился этим.

Еще раз, взглянув на свое отражение, Сейфуллин вернулся в кресло, перемотал кассету диктофона и включил его на прослушивание.

Прослушивая свою беседу с Калинником, как бы, со стороны, он попытался обнаружить хоть какую-то брешь, фальшь в его поведении. Но, ничего не обнаружил. Идя на прямой контакт с Лустенко, конечно же, он рискует. Но иного выхода нет. Его сейчас интересует одно, — вышел ли Лустенко на бумаги профессора Петрова. Это ему нужно узнать, во что бы то ни стало, ибо исследования этого человека, если, конечно же, это не блеф, стоят миллионы и миллионы долларов.

Два часа ночи. Улица, на которой располагалось здание городской прокуратуры, была безлюдна. Да и кто в такое время, и такую мерзкую дождливую ночь, мог появиться в этом глухом районе городского парка. Однако люди все же появились. Их было четверо, и подъехали они на стареньком сером «Москвиче», который в пелене дождя был практически не виден.

Машина с потушенными огнями медленно свернула с проезжей части дороги, и, заехав за огромный куст сирени, остановилась. Из машины вышли трое. Постояв какое- то время, явно прислушиваясь, они подошли к едва различимой в густой пелене дождя, стене.

Улица почти полностью тонула в темноте, и только два уличных фонаря светили перед фасадом трехэтажного старинного особняка. Ночь была такая темнота, что поднесенная почти к самому лицу рука, была еле различима.

— Ни хрена себе, — вдруг нервно прошептал один из них, темная фигура которого едва достигала плеча, стоявшего рядом с ним человека, — скажи, кому что иду «брать» прокуратуру, сразу…. Да, — вздохнул он и замолчал.

— Не бойся, — также шепотом ответил высокий, — уголовный кодекс не делает различия, банк ты «берешь», или прокуратуру, — и со смехом добавил: «Появится новый опыт», и сразу посерьезнев, прошептал:

— Все. Хватит трепаться, — и, повернувшись к молчаливо стоявшему третьему, тихо проговорил: «Включи рацию, и не вздумай курить».

— Пойдем, — подтолкнул он низкорослого под бок, и шагнул в сторону стены.

В успехе операции, этот человек, который и был старшим, не сомневался. Готовились к ней тщательно. Он, и его напарник, известнейший в определенных кругах «медвежатник», досконально изучили план здания.

Разработчики операции узнали, что сотрудники вневедомственной охраны, дежурившие в прокуратуре, регулярно, как только заканчивается рабочий день, затовариваются пивом в близлежащей торговой точке. На этот раз пиво для охраны «зарядили» снотворным.

…Стену преодолели, перебросив через нее заранее приготовленную веревочную лестницу. Оказавшись во дворе, устремились к электрическому шкафу. Обесточив здание, направились к «черному входу». Поколдовав какое-то время над замком, низкорослый осторожно приоткрыл дверь.

Затянутые в темное трико и натянутыми на головы черные с прорезями для глаз и рта шапочками, они словно растворились в плотной темноте, окутавшей помещения и коридоры здания.

Высокий достал из висевшего на груди мешочка фонарик, и прикрепил его к запястью правой руки. Еле слышимый щелчок, и яркий зеленоватый тонкий луч, прорезая темноту, пробежал по коридору и, упершись в лестничный марш, замер.

Поднялись на второй этаж. Неожиданный грохот чего-то упавшего на первом этаже, заставили их замереть. Выждав какое-то время, двинулись дальше. Нужный кабинет находился в конце коридора. Чтобы открыть английский замок на двери кабинета, и систему запоров старого дореволюционного сейфа, низкорослому, известному в криминальных кругах, как «медвежатник» Тиша, понадобилось восемь минут. Немного больше ушло на их закрытие и восстановление мастичных печатей.

В папочке, которую доставили Сейфуллину, лежало два пакета. В одном была известная тетрадь, а во втором…. Во втором обнаружил то, просмотром которого, был просто поражен. Поражен деятельностью, которую развернул в этом городе Веригин. Там лежали расписки и какие-то странные ведомости на зарплату, аккуратно вырезанные из бухгалтерских отчетов, и несколько аудио и видеокассет.

— Ай да, Веригин! Ай да, прокурор, — подумал про себя не столько от удивления, сколько от восхищения Сейфуллин. В ведомостях и расписках фигурировали довольно любопытные фамилии… — А что говорить тогда о кассетах?

Содержимое этого пакета, даже с первого взгляда, представляло огромный интерес. И, конечно же, требовало тщательного изучения. Прослушивать аудио записи, он даже выборочно не стал. Сейфуллин предполагал, что в них наверняка комментарии к тем распискам и ведомостям, или конфиденциальные сведения, не подтвержденные документами. Прослушивание их и просмотр двух видео, он отложил на потом.

Копии всех бумаг и кассет, он готовил почти до утра. Подлинники решил курьером немедленно отправить в Москву. Конечно же, и тетрадь, которую также ксерокопировал. Сейфуллин понимал, какое у него в руках оружие, поэтому и решил снять со всего копии. О том, будет ли он использовать это оружие, он пока не задумывался. А в том, что оно когда-нибудь может пригодиться, — в этом он не сомневался.

Он, сгорбившись, сидел за рабочим столом, и невидяще смотрел в неведомо какую точку. Галстук ослаблен, взгляд очень больного, измученного человека. На лице потрясение и отрешенность. Немного пришел в себя лишь после того, когда решил, что папка с пакетами находится в тайнике, дома, о чем, как, всегда закрутившись, просто забыл. Решил немедленно отправиться домой и все проверить на месте. Вызвал Мохова, предупредил, не объясняя причину, что едет домой. И на ходу, приводя себя в порядок, устремился к выходу.

Дома его ожидал удар, оправиться от которого, он уже не мог. В тайнике, кроме тугих пачек стодолларовых купюр, ничего не было. Это был конец…. Нет, не от того, что в исчезнувшей папке был пакет с тетрадью Петрова. Нет. Это можно еще пережить. Но вот содержимое второго пакета…

Чувствуя, что задыхается, Веригин рванул ворот рубахи. Потянулся к мобильнику, забыв, что тот остался вместе с ключами от сейфа на рабочем столе. Чувствуя, что теряет сознание, с трудом добрался до стола, упал в кресло, схватил непослушными пальцами ручку и попытался дотянуться до блокнота…. О том, что на столе стоит телефонный аппарат, он уже не думал…

Был полдень. Сейфуллин сидел в своем удобном кресле, и маленькими глоточками отхлебывал из пиалы свой любимый зеленый чай. Он уже пришел в себя после бессонной ночи и думал о предстоящей встрече с Лустенко, если конечно тот примет его предложение.

— Разрешите, Ринат Рустамович, — в холле появился высокий, неопределенного возраста человек. — Вопрос с Тишей решен. Он протянул Сейфуллину конверт, в котором находилось то, чем рассчитались с рецидивистом за проделанную работу.

— Все чисто? — Сейфуллин снял очки и внимательно посмотрел на гостя и кивнул на конверт в его руке. — А это оставь себе, или отдай ребятам…

— Понятно, — кивнул гость, пряча конверт в карман. — А насчет Тиши, не беспокойтесь, там все чисто.

— Посмотрев в след своему помощнику, Сейфуллин снова потянулся к пиале, но, не дотянувшись, замер. Его остановил сигнал мобильника.

— Да, — коротко произнес он, прижимая аппарат к уху.

— У нас неприятность, — услышал он голос Мохова.

— Нельзя ли без предисловий, — раздраженно обрезал его Сейфуллин.

— Попробую, — в тон ему ответил Мохов, и коротко добавил:

— Веригин в реанимации. Обширный инфаркт. Врачи говорят, что вряд ли выкарабкается.

Сейфуллин промолчал.

— Он так рванул из кабинета, — глухо продолжал Мохов, — что оставил на столе и свой мобильник и ключи от сейфа, который так и остался открытым.

— Что там нашел интересного? — спросил Сейфуллин, зная, что Мохов обязательно воспользуется возможностью, чтобы побывать в сейфе своего шефа.

— Ничего, — ответил тот, и замолчал.

— Что предпринял? — снова спросил Сейфуллин.

— Немедленно поставил в известность вышестоящее руководство и получил указание взять на себя исполнение…

— Это очень хорошо, — перебил его Сейфуллин, — по крайней мере, для тебя. И вот еще, что…. Ты сказал, что он вряд ли выкарабкается…

— Не я, — перебил Мохов, — врачи…

— Да, ты говорил. Так вот, я сейчас буду информировать обо всем своего шефа, и попрошу, чтобы поддержали, на всякий случай, твою кандидатуру.

— Но Веригин…

— Знаю. Но сейчас это дело времени.

Отключив мобильник, он задумался. Нет, не о судьбе Веригина, или только что выходившего с ним на связь Мохова. Он думал о документах и кассетах, что лежали сейчас перед ним на столе. О том, какую ценность они представляют. О том, что информация, которая содержится в этих кассетах и документах, в одночасье может сломать одним карьеру, другим даже жизнь, или просто большие неприятности и потерю огромных доходов.

Лустенко подошел к окну. Теплый пахнувший грозой день подходил к концу. Сквозь сетку, натянутую на открытый проем окна, доносился густой комариный звон, а темнеющий сумерками горизонт, еще продолжал сверкать сполохами молний.

Ему только что сообщили, что нужного человека, скоро доставят к нему.

…Мухин осторожно вывел свой «москвич» со стоянки и сразу влился в общий поток мигающих кранными маячками машин. Только что отгремела гроза и залитый дождем асфальт, блестел словно зеркало. Он вел машину осторожно, неукоснительно соблюдая все правила дорожного движения.

Настроение было прекрасным. Завтра будет оформлена купля-продажа всего «движимого и недвижимого», а там….. там, «прощайте скалистые горы», — весело промурлыкал он, выхватывая наружным зеркалом заднего вида, сверкающий мигалками обгоняющий его милицейский «жигуленок». А еще мгновение, и в свете фар его «Москвича» вырастает машущий жезлом гаишник. Мухин притормаживает и послушно паркует машину у обочины дороги.

— Старшина Ребров, — козырнув, представляется гаишник и просит предъявить документы.

— А в чем дело, старшина? — спросил Мухин, протягивая права и талон предупреждений.

Старшина, молча, спрятал документы в карман форменной тужурки и попросил Мухина выйти из машины и следовать за ним.

От милицейской машины отделились две темные фигуры и направились в сторону «Москвича». Потеряв дар речи, Мухин в растерянности остановился и посмотрел им вслед.

— Давайте, давайте, гражданин, — гаишник нетерпеливо подтолкнул Мухина к задней дверце милицейской машины. — Сейчас разберемся и отправитесь дальше, если конечно все окажется нормально.

— Что нормально?! — нервно дернулся Мухин и попытался воспротивиться. Но не успел опереться рукой в кузов, как из салона ее перехватили, и он не успел опомниться, как очутился в салоне.

— Моя машина! — взвыл он, увидев, как выруливает на проезжую часть дороги свой «Москвич».

— А ну сидеть! — рявкнул на него старшина, усаживаясь рядом. — Ни хрена с твоей развалюхой не случится. Будешь вести себя хорошо, вернут тебе ее в целости и сохранности.

Мухин понял, что «влип» в какую-то большую неприятность. Сразу противно засосало под ложечкой и он, сникнув, замолчал. Сверлила единственная мысль: «Кто эти люди? Веригина? Вряд ли…. Только вчера он встречался с начальником районного ОБОП Чепелой, который его инструктировал перед предстоящей поездкой в Польшу. Он сказал, что их общий шеф Веригин заболел, и теперь все указания Мухин будет получать лично от него. Кроме того, он запретил поддерживать любые контакты с сотрудником прокуратуры Моховым. Ослушаться Чепелу он не мог. Это он тогда прихватил его с наркотиками, и только благодаря нему, Веригин, не отправил его на скамью подсудимых…

— Тогда кто? Начальник ГАИ? Тоже нет. Чепела заверил, что гаишники его не тронут…. Может, все же Мохов?

Так ничего и, не додумав, он тупо уставился в лобовое стекло, через которое, кроме вспышек фар встречных машин, ничего различить было нельзя. А потом и эти вспышки куда-то исчезли.

Ехали где-то за городом. Пошел дождь, капли которого глухо застучали по кузову машины. Через мгновение ударил такой силы ливень, что «дворники» едва успевали справляться с его мощным потоком.

Неожиданно впереди замелькали какие-то огни. А еще через какое-то мгновение машина останавливается около строения. Почти сразу подъехал и остановился его «Москвич».

Строение оказалось небольшим деревенским домиком. Комната, куда его привели, была маленькой, и явно не жилой. На потолке тускло светилась засиженная мухами лампочка. Посередине стоял старый, обшарпанный квадратный стол, и четыре, таких же старых, табурета. На том, что стоял у входа, и предложили присесть Мухину.

— Ну и погодка, — хрипловатый голос за спиной заставил Мухина вздрогнуть и вскочить на ноги.

Стряхивая с одежды капли дождя, к столу подошел мужчина, возраст которого из-за падающей тени на лицо, определить было трудно.

— Проходите ближе к столу, — мужчина кивнул на свободные табуреты. — Разговор у нас с вами будет долгий.

Мухин сел напротив. Только теперь он мог рассмотреть лицо незнакомца. На вид ему было около шестидесяти. Мужественное, прорезанное глубокими морщинами лицо, короткая стрижка каких-то пегих с сединой волос, делали его похожим на кого угодно, но только не на бандита.

— Объясните мне, по какому праву меня схватили, и привезли неизвестно куда? И что, наконец, от меня нужно? — давясь от волнения, с трудом прохрипел Мухин.

— Сейчас все поймете, Григорий Васильевич, — вежливо ответил мужчина и, достав из кармана пачку сигарет, зажигалку, положил на стол перед Мухиным.

— Курите, не стесняйтесь, — усмехнулся он. — Я знаю, что вы курящий человек.

Из-за спины Мухина мелькнула тень, и на столе появилась старенькая алюминиевая пепельница.

Потянувшись к сигаретам, он вдруг с ужасом осознал, что к нему обратились по его настоящему имени отчеству. Дрожащей рукой он достал из пачки сигарету. Прикурить ему дал сидевший напротив мужчина.

Он лихорадочно думал, пытаясь уверить себя, что назвав его Григорием Васильевичем, мужчина просто оговорился…

— А если нет!? — вдруг подумал он, и в ужасе прикрыл глаза.

— Почему вы меня называете Григорием Васильевичем, когда я Иван Васильевич, — открывая глаза, вскинулся вдруг Мухин.

— Знаю, знаю, — остановил его жестом мужчина. — Сейчас вы будете меня уверять, что Григорий Васильевич мертв…. Ну хватит! — мужчина хлопнул ладонью по столу, и поднялся с табурета. Он подошел сзади к Мухину, наклонился к его уху, негромко, но, четко разделяя каждое слово, сказал: «Нет, Григорий Васильевич, я вас ни с кем не перепутал, в чем вы сейчас убедитесь сами».

Мужчина вернулся на свое место, не спеша, закурил и с усмешкой посмотрел на объятого ужасом Мухина.

— Итак, — произнес он, наблюдая, как крошится у того в руке давно потухшая сигарета. — В молодой учительской семье, проживающей в маленькой комнатке тесной коммуналки города Краматорска, радостное событие. Прибавление в семье. Близнецы, и оба мальчика.

— Счастливый папа, — учитель химии, и естественно, не менее счастливая мама, по обоюдному согласию, дают одному имя Григорий, другому, родившемуся на несколько минут позднее, — Иван.

— Я упускаю из своего повествования ваши с братом годы детства и юношества, а остановлюсь на более близком, к нашему времени, периоде. Хотя один момент все же следует отразить, но к нему мы вернемся немного позднее…. Это наколка, которая была на левом плече вашего брата Ивана. Там был изображен обыкновенный безобидный паучок.

Мухин поднял на мужчину, это был, конечно же, Лустенко, потрясенный взгляд и, с трудом ворочая языком, еле слышно пробормотал: «Мне бы выйти…»

— Лустенко понятливо кивнул, подошел к двери, приоткрыл, и что-то сказал в темный проем.

В сопровождении белокурого гиганта Мухин сходил во двор, и с ним же вернулся. Увидев графин с водой и рядом с ним стакан, которые появились на столе в его отсутствие, он с мольбой посмотрел на Лустенко, и попросил разрешения напиться.

— Ну, что, Григорий Васильевич, продолжим, — подождав, когда Мухин напьется, — усмехнулся Лустенко.

— Теперь я расскажу, как вы вдруг стали старше вашего брата Ивана, аж, на полтора года…. Это случилось уже далеко после того, как вы окончили институт, а ваш брат трудился водителем рейсового автобуса. Вы начали работать в закрытой лаборатории, ваш брат перешел на работу в автохозяйство, занимающееся международными перевозками.

Мухин поднял ничего невидящий взгляд на Лустенко, попытался что-то сказать, но неожиданно поперхнулся и закашлялся. Успокоившись, с трудом пробормотал: «Не надо…»

— Ну, почему же не надо? — усмехнулся Лустенко. — Нет уж, давайте, чтобы не было никаких недомолвок, я продолжу…. Так вот, вы поехали в Краматорск. В ЗАГСе, где регистрировали когда-то ваше с братом рождение, вы написали заявление об утрате вами свидетельства о рождении. А чтобы в повторном, была изменена дата вашего рождения, вы вручили чиновнику взятку….. Я прав?

Мухин опустил голову, и медленно раскачивался на стуле.

— Вот так вы и стали старше вашего единоутробного брата Ивана на полтора года, — не обращая внимания на состояние Мухина, продолжил Лустенко. — Взятка вам помогла и с получением нового паспорта. Старый, как вы написали в заявлении, вами также утерян. Зачем вы все это проделали тогда, знаете только вы. Но, тем не менее, это вам пригодилось. Но вам мешало удивительное сходство с вашим братом Иваном. Вы понемногу стали «увлекаться» спиртным. И в какой-то степени это вам помогло. У вас появилась отечность лица, морщины, изменилась походка, появилась сутулость. А тут и брат вам помог. Он отпустил бородку.

Мухин неожиданно прекратил раскачиваться, выпрямился, и потянулся к графину с водой. С жадностью, выпив полный стакан, он не мигая, уставился на Лустенко. Взгляд его был осмысленным и внимательным.

— Курите, Григорий Васильевич, — Лустенко подтолкнул тому пачку с сигаретами, и, щелкнув зажигалкой, дал прикурить.

Наблюдая за Мухиным, Лустенко довольно улыбнулся. Его радовало, что тот начинает оправляться от шока, а это значило, что подготовка к предстоящему серьезному разговору с ним, идет успешно.

— Успокоились? — усмехнулся он. — Тогда давайте продолжим.

— Вы должны помнить, что концу восьмидесятых уже стали кандидатом наук, подающим надежды ученым химиком. Вот тут-то и обратил на вас внимание заведующий лабораторией профессор Петров, который и предложил вам с ним работать. Вы не стесняйтесь, Григорий Васильевич, — Лустенко бросил взгляд на Мухина, — если что не так, поправьте меня.

— В ответ тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Ну и ладно, — согласился на реакцию Мухина Лустенко. — Я не буду вдаваться в подробности того, чем вы занимались в лаборатории. Но с профессором у вас установились довольно дружеские отношения, не только по работе, но и в быту. Профессор как-то незаметно, стал другом вашей семьи. И вот тут, вы узнаете, что у вашего руководителя с вашей женой роман. Ну, и как всегда в таких случаях, семейный скандал. Жена вас, простите за грубость, из дома выгоняет, поскольку жилье ее. Оно получено ею по наследству. А вы, к несчастью, были на тот период прописаны в общежитии…. И вам ничего не остается, как перебраться на жительство к брату, в его маленький домик в частном секторе на окраине города. Что было дальше? А дальше возникает жажда мести. Вы крадете из лаборатории достаточно серьезный препарат, но не удачно. Вам грозит статья уголовного кодекса. Но профессор всегда был гуманистом. Вы отделываетесь увольнением по довольно невзрачной статье…. Сокращение штатов.

А тут поспевает и развал СССР. Вы мотаетесь по разным институтам, работаете даже в аптеках. Но это ничего вам не дает, и вы превращаетесь, практически, в нищего.

С братом, у которого вы оказываетесь на иждивении, у вас возникают трения. И вот тут, вы вспоминаете, что являетесь ученым химиком, и то, над чем работали с профессором в лаборатории. И…. работа закипела…

Лустенко поднялся из-за стола и прошелся по комнате.

— Вы начали создавать в домашних условиях тяжелые синтетические наркотики…. А что? И знания у вас есть и опыт. Производные можно найти в аптеках, тем более, что связи в фармакологии, у вас остались.

— А брат? Он стал вашим помощником…. Нет, не в прямом смысле этого слова, а косвенном. Вы стали его использовать в качестве наркокурьера. У вас появились деньги…. И деньги, большие. Вы покупаете себе квартиру, но зелье продолжаете производить в лаборатории, устроенной в подвале дома вашего брата.

Казалось бы, все идет, как надо. Но вас погубила…. Нет, не жадность. Вас погубило незнание того мира, в который вы вторглись без приглашения. И этот мир называется, — криминальным. И в итоге вас с братом «сдают» правоохранительным органам…. Ничего не поделаешь. В наше время это самый надежный способ избавиться от конкурентов. И чтобы избежать «нар», вы «сдаете» правоохранительным органам Петрова с его разработкой препарата, который, попав в руки наркодельцов, мог принести баснословные прибыли. В итоге вы, и ваш брат, вынуждены были согласиться сотрудничать с определенными, известными вам и мне лицами.

Вашу информацию тщательно перепроверили. И когда она нашла свое подтверждение, решили на Петрова выйти сами. Однако потерпели поражение. Петров от сотрудничества отказывается. Тогда его, как опасного свидетеля, просто ликвидируют. Но тетрадь с записями обнаруживают. От вас требуют расшифровки записей. Тетрадь вы просматриваете, в присутствии определенного лица. Вы без труда находите знакомую вам формулу препарата. Освежив ее в памяти, ссылаетесь на невозможность расшифровки записей, возвращаете тетрадь. Но формула теперь осталась в вашей памяти намертво.

Лустенко снова прошелся по комнате, остановился около тикающих на стене «ходиков», постоял какое-то время, и повернулся к Мухину.

— Это тогда вы решили поменяться с братом местами? — спросил он.

В ответ молчаливый кивок головы.

— Понятно, вы решили, что от вас могут избавиться так же, как от Петрова?

— Нет. Я обосновал это брату тем, что возникла необходимость мне самому установить контакты с зарубежными партнерами, через тех посредников, через которых реализовал тот товар.

— А может быть, вы просто хотели исчезнуть из поля зрения взявших над вами «опеку», правоохранительных органов? — Лустенко внимательно посмотрел на Мухина. — А что? Формула у вас в памяти. А брат?.. А брата, вы, возможно не желая того а, возможно предчувствуя, что-то, просто поставили под удар вместо себя…. Так оно и получилось Убирая брата, ваши покровители посчитали, что убирают вас. Убирают, как опасного свидетеля. Тем более, вы, не отдавая отчета своим действиям, имели неосторожность припугнуть «своих покровителей», что можете их «сдать» службе безопасности. Вот так-то, Григорий Васильевич. И все же, я думаю, что, идя на подмену, вы не исключали именно такого варианта. Если это действительно так, то шляпу перед вашей, в кавычках, дальновидностью, не снимаю. Все-таки, это был ваш родной брат. И не просто брат, а близнец.

Узнав, что произошло с вашим братом, вы были в шоке. Еще бы не быть…. Спасла вас ваша интуиция. Если бы не она, с порезанными венами в ванной тогда лежали бы точно вы. И все же это было для вас, хотя и пирровой, но удачей. Теперь шансов, что подмену не обнаружат, появилось больше. Но вас пугало отсутствие на вашем плече, такой же, как у вашего брата, наколки. Вы перестали после работы принимать душ, боясь, что на это обратят внимание коллеги по работе. А потому, вы и кремировали тело брата.

Последнее время вам везло. Наметилась зарубежная поездка, которой вы так долго ждали. Но вдруг возникло одно «но». Бывший ваш подельник по наркобизнесу, начинает вас шантажировать. Выход вы нашли быстро. Для вас, специалиста-химика, знакомого с фармакологией, избавиться от шантажиста, труда не составляло…. Банальная сердечная недостаточность.

Лустенко замолчал. Подошел к столу и, бросив взгляд в сторону двери, крикнул: «Витас! Неси кофе!»

— Не стесняйтесь, пейте. Кофе прекрасный, уверяю вас. Тем более, что мы подошли к основной части нашей беседы, правда, усмехнулся Лустенко, веду ее в основном я.

— Я вот что, хотел бы отметить, Иван Васильевич, — сделав глоток, проговорил Лустенко. Услышав, что его вновь назвали именем брата, Мухин от неожиданности дернулся.

— Удивились? Нет, я не оговорился. Для дела, которые нам придется совместно решать, пожалуй, будет лучше, если вы снова станете Иваном Васильевичем, тем более, что вы уже привыкли к этому имени.

А теперь, прежде чем переходить к основному вопросу, я хотел бы предупредить вас о том, что над вами висит домоклавов меч, который сразу обрушится на вашу голову, если вы не будете делать то, что я вам скажу. С вашим букетом деяний подпадающих под кучу статей уголовного кодекса, вам деваться некуда. Да и хозяева ваши…. Вы представляете, что с вами будет, если они узнают все правду? Вас найдут, где бы вы не были, и уничтожат. Вот и все…. А теперь поговорим о делах наших, насущных.

…«Работа» с Мухиным шла почти до рассвета. Когда уже все было обговорено, Лустенко сказал: «Итак, Иван Васильевич. Вы будете продолжать сотрудничать с вашими хозяевами, но, под нашим контролем. И, пожалуйста, не стройте иллюзий, что, оказавшись в Польше, можете исчезнуть. Контролировать вас мы будем везде, где бы вы ни были.

А сейчас я вас познакомлю с вашим будущим напарником, — Лустенко глянул поверх головы Мухина, и громко крикнул: «Валдис, зайди!»

Мухин увидел перед собой белокурого гиганта, который его сопровождал в этот домик, и который постоянно доставлял им кофе.

— Это ваш напарник, Иван Васильевич, — Лустенко поднялся из-за стола и положил руку на плечо гиганта. Не беспокойтесь, он ас-водитель. Имеет первый класс, и опыт зарубежных поездок. Отдел кадров уже оформил его в ваше автохозяйство. Теперь все вопросы, которые будут возникать между нами, решаться будут только через него.

Весть, которая застала Лустенко, когда он возвращался со встречи с Мухиным к себе, на дачу, была и неприятной, и неожиданной. В военном госпитале скончался Веригин.

Как бы он не относился к этому человеку, весть была тяжелой. Он почувствовал какое-то угрызение совести, за последний разговор с Веригиным, и какую-то холодную опустошенность. Ушла в небытие маленькая, но частица его молодости…

Лустенко опустил форточку и подставил горевшее лицо навстречу волнам моросящего дождя, капли которого, смешиваясь с его скупой слезой, медленно растекались по щекам.

Увидев входящего в кабинет начальника районного ОБОП майора Чепелу, Мохов несколько даже растерялся.

— Сволочь, — ругнулся он про себя, в адрес дежурившего на проходной сержанта вневедомственной охраны, не поставившего его в известность о прибытии нежданного гостя.

— Что, Валера, не ожидал? — хмуро усмехнулся мужиковатого вида, с рубленным крестьянским лицом и руками мясника, посетитель. — Не матери вахтера, это я ему приказал не вякать, — посмотрел он на Мохова, без приглашения усаживаясь в кресло.

— Признаться, не ожидал, — выдавил из себя Мохов, и потянулся к лежащей на столе пачке сигарет.

— Да, Валера, — прошелся взглядом по кабинету Чепела, — не успел шеф сыграть в ящик, а ты уже, шмыг, и в его кресле. — Ладно, ладно, не обижайся, — махнул он рукой на нахмурившегося Мохова, — потянувшись за сигаретами, спросил: «Курить-то, у тебя можно? Шеф-то твой был из некурящих.».

— Слушай, Витя, кончай трепаться. Ты же знаешь, что я курю. Говори, с чем пожаловал, У меня мало времени. Скоро сотрудники на совещание придут.

— Да, — вздохнул Чепела, прикуривая сигарету, — не вовремя нас подкинул Семен Алексеевич, ох не вовремя. Даже не верится, что еще несколько дней назад, мы были с тобой в этом кабинете, и получали от него нагоняй. Да-а, — снова протянул он. — Зароем Семена завтра, потом помянем, ну, и как всегда в таких случаях, в скорости забудем. Я вот, по какому вопросу пришел, Валера, Чепела затушил сигарету в пепельнице, и посунулся к столу.

— Где бабки, которые Семен должен был нам с тобой вручить. Помнишь, он тогда говорил об этом.

— То, что говорил, помню. А вот бабки где, не знаю, — вздохнул Мохов, скользнув взглядом по гостю.

Он знал, что доллары, о которых спрашивает Чепела, хранятся в доме покойного. Но где тайник? Вот этого, он не знал.

— В ящике не было? — Чепела кивнул на стоявший в углу массивный сейф.

— Он что, дурак, хранить их в сейфе. Комиссия из трех человек, ты знаешь, как это делается, проверила все. Кроме документов ни хрена не было.

— Как ты думаешь, его старуха знает о бабках?

— Сомневаюсь, — Мохов покачал головой. Какое-то время помолчал, о чем-то раздумывая, потом внимательно посмотрел на Чепелу, и сказал:

— Мне кажется, я догадываюсь, где эти бабки…

— Ну-ну, — поощрительно кивнул тот, и где же?

— Только дома!

— Так это же и ежу ясно, что дома. Тоже мне, сделал он открытие…. Дома… — безнадежно махнул рукой Чепела.

— Пожди, не маши…. Нужно подумать, как туда попасть. Я думаю сделать так, — Мохов перешел почти на шепот. — Завтра похороны. Мы все с тобой все равно будем на них. Дома, это я беру на себя, я договариваюсь с Елизаветой Викторовной, ты знаешь, это супруга Веригина, говорю ей, что в его сейфе отсутствует очень важный документ, и попрошу ее разрешения осмотреть квартиру…

— А если она пошлет тебя подальше?

— Все можно предусмотреть, Витя. Уже подготовлен соответствующий документ за подписью прокурора области, с просьбой провести эту процедуру.

— Понятно, — кивнул Чепела, — а мне, во всем этом, какую мне отводишь роль?

— Тебе? Будешь отвлекать Елизавету Викторовну, чтобы она не помешала.

— И когда ты наметил все это провернуть?

— Через пару дней после похорон.

— А ты уверен, что найдешь?

— Вне всякого сомнения, — усмехнулся, посмотрев на Чепелу, Мохов.

— И еще вот что, Витя, — Мохов снова понизил голос. — Только, пожалуйста, не обижайся. Мне стало известно, что ты за моей спиной, втихаря, пытаешься проворачивать свои дела. Может быть, ты думаешь, если Веригина нет, то все…. ты кум королю? Ни хрена, Витя…

— Да ты что!? — возмутился Чепела, дернувшись в кресле. — С чего ты взял?

— А с того…. Ты думаешь, над Веригиным никого не было? Ошибаешься, были и есть…. И эти люди, сейчас напрямую над нами. Это ты ничего не знал этом, а я знал…

— Что ж ты молчал раньше?

— Пришло время, вот и говорю…. А ты, видишь ли, решил действовать самостоятельно. Ты выходил на Мухина с автобазы?.. Выходил…

— Ах, ты, сучара, — изменился в лице Чепела, — настучал, гад.

— Тише, Витя, тише. Не настучал он. Он сейчас под серьезным колпаком тех, кто всегда стоял над Веригиным и нами. Ты же оперативник, и должен соображать, что к чему.

— Они что, и про меня все знают!?

— Возможно, — неопределенно пожал плечами Мохов.

— Ну, все, Витя, — посмотрел он на часы. — Сейчас у меня совещание, извини.

Комната в приземистом старом двухэтажном здании, где оказались Валдис и Мухин, была похожа больше на лабораторию, чем служебный кабинет. В углу, на столе стоял современный компьютер, второй стол заставлен какими-то приборами. Мебель, если считать ею два старых канцелярских стола, дополняли пять таких же старых стульев, и кресло, чем-то напоминавшее гинекологическое. Стены были окрашены в однотонный салатовый цвет.

— Извините, что заставил ожидать вас, друзья, — в дверях показался Лустенко. Он озабоченно посмотрел на Валдиса, затем перевел взгляд на Мухина.

— Пригласил я вас вот, по какому вопросу, — Лустенко быстрым шагом прошел к одному из стульев, и сел напротив гостей.

— Я знаю, что к поездке вы готовы. Как-никак потрачено на подготовку было больше недели. Завтра утром вы отправляетесь за грузом…. И вперед. До границы вас будет сопровождать охрана фирмы-заказчика. Так что должно быть все нормально.

— Валдис, — Лустенко посмотрел на гиганта, — от своего оружия ты избавишься перед самой границей. Мы с тобой все обговорили.

А теперь о главном. Иван Васильевич, — Лустенко перевел взгляд на Мухина, — мы получили информацию, что люди, которые будут встречать вас в Польше, боясь возможной подставы со стороны Интерпола, запросили полное описание ваших физических данных, в том числе и особых, примет. Им, оказывается известно, что на левом плече у вас, имеется наколка в виде паука.

Вот за этим я вас сюда и пригласил. А сейчас, — он посмотрел на часы, — придет специалист по тату, который и устранит эту допущенную вами оплошность.

— И еще один вопрос, Иван Васильевич, — наколку брату наносили вы?

— Да, — кивнул Мухин, — я.

— Значит, вы помните все ее особенности?

— Конечно.

— Вот и хорошо. Сейчас со специалистом на компьютере подберете именно того паучка, которого вы наносили своему брату. А с учетом того, что за прошедшее время наколка тускнеет, специалист потом проведет соответствующую ее обработку. Ну, все. Сейчас я вас оставлю. Потом отправляйтесь домой.

Проводив взглядом Лустенко, Мухин покосился на кресло. Только теперь стало понятным его настоящее предназначение.

После звонка Сейфуллина в Москву, о том, что «детали», — под этим подразумевались тетрадь, бумаги, и записи с компроматом, к отправке подготовлены, прошло больше часа. Курьер, который прибудет из Москвы самолетом, — назад, уже с «деталями», будет отправлен поездом. Билеты на него, и лиц сопровождения, уже готовы. Чтобы не привлекать к курьеру внимания, Сейфуллин на его встречу отправил человека, о котором не знает даже его, Сейфуллина, окружение. Этот же человек и проводит курьера и к поезду.

И вот звонок мобильника. Звонил сам Стропилин. Он коротко сообщил, что курьер, и сопровождающее его лицо уже в пути. Указал номер рейса и время его прибытия. И все.

Сейфуллин облегченно вздохнул. Он боялся, что «детали» придется переправлять самому. А теперь вся ответственность за их доставку, ляжет на другого человека.

Курьера и сопровождающего его молодого спортивного вида человека в аэропорту встречал тот самый высокого роста человек, который и руководил в ту ненастную ночь изъятием из сейфа Веригина папки с документами. Фамилия его была Полозов.

Доверяя Полозову как себе, Сейфуллин использовал его только в самых и серьезных и ответственных операциях. О нем не знал даже Стропилин. Полозов подчинялся только Сейфуллину, и выполнял только его приказы. В преданности Полозова он никогда не сомневался…

… Бывший командир десантно-штурмовой роты Полозов, успел пройти Афганистан. По воле Беловежской Пущи оказался брошенным на произвол судьбы в Таджикистане, куда был направлен для прохождения дальнейшей службы после Афгана. Успел повоевать на стороне правительственных войск, теперь уже, суверенного Таджикистана, и только потом, по счастливой случайности судьба свела его с Сейфуллиным.

Благодаря этому человеку он смог со своей семьей вернуться на предавшую его в начале девяностых, родину, получить, почему-то утраченное гражданство, найти в столице высокооплачиваемую работу и купить довольно приличную, там же, квартиру.

И разве мог Сейфуллин, после того, что он сделал для Полозова, сомневаться в преданности этого человека, который был проверен на самых острых и довольно щекотливых мероприятиях…

…Когда до города оставалось километров пять, Полозов приказал водителю свернуть на проселочную дорогу. А еще, километра через два, на полянке окруженной молодыми березками, их и встретил Сейфуллин.

И курьер, и Сейфуллин знали друг друга довольно продолжительное время, поэтому передача дорожной сумки с находящимися в ней «деталями», прошла без серьезных формальностей. Единственное, что сделал курьер, он проверил наличие пакета, и его содержимого в сумке. Ему и сопровождаемому его лицу, Сейфуллин вручил билеты в вагон «СВ».

Когда все формальности были закончены, курьер попросил доставить его и сопровождающее лицо на полустанок «Дачное», где они должны сесть, на проходящий там московский поезд. С извиняющейся улыбкой, он вернул Сейфуллину назад билеты.

Сейфуллин мысленно одобрил дальновидные действия курьера, но вслух ничего не сказал.

В вагоне «СВ», их ждало купе, и собственная охрана.

В отличие от переполненных плацкартных и полупустых купейных, «СВ» можно было бы считать пустым, если бы не купе, занятое благообразным старичком, и его соседом по купе, средних лет мужчиной, да купе, которое было от них через одно, занятое двумя, похожих на начинающих бизнесменов, молодыми людьми.

Курьер и сопровождавший его человек, разместились в купе между ними.

В купе зашел один из группы сопровождения. Доложил о пассажирах соседних купе. Старик и сосед его, мужчина, средних лет, постоянно играют в шахматы. Дверь в их купе постоянно открыта. У соседей же, справа, дверь была постоянно закрытой.

… Было далеко за полночь, когда поезд замедлил движение и стал тормозить. Это был, как и все другие, ничем не примечательный полустанок.

Мужчина, внимательно всматривающийся в черноту окна, повернулся к старику и кивнул головой. Неслышно прикрыв за собой дверь купе, осторожно ступая по ковровой дорожке, оба проследовали в тамбур.

Немного поколдовав с дверью, старик приоткрыл ее, и, уступив место своему спутнику, отступил в сторону.

Взявшись за поручень, тот выглянул, внимательно посмотрел вдоль состава и, выждав, когда состав тронется, поправил на плече дорожную сумку и спрыгнул на щебеночную насыпь. За ним по-молодому, последовал и старик.

Справа от светящихся окон вокзальной пристройки дважды мигнули фары машины, которая сразу же двинулась им навстречу. Вспыхнул ближний свет и оба пассажира, только что оставившие поезд, увидели знакомый им «джип».

… Машина быстро отъехала от полустанка и, через какое-то время, уже мчалась по пустынному ночному шоссе.

Очнулся курьер внезапно. Именно очнулся, а не проснулся. Как будто кто-то его толкнул. С трудом поднялся с постели. Напротив, повернувшись в стене, похрапывал телохранитель. В ушах стоял звон. Чувствовался очень знакомый, но пока неясно какой запах. Не раздумывая, до конца опустил фрамугу оконного стекла. В купе, вместе с утренней прохладой ворвался громкий перестук вагонных колес.

И вдруг его обожгло: «Пакет!» Он быстро повернулся к постели, поднял сидение, и замер: дорожной сумки, в которой был пакет, не было. Он с ужасом пробежал глазами по купе, сбросил на пол, так и не проснувшегося телохранителя, заглянул под его сидение. Тщетно. Сумки нигде не было. Он выскочил в коридор и чуть не наступил на лежащего, на ковровой дорожке охранника сопровождения. Пощупал пульс. Тот еле прощупывался. Приподнял веко. Налицо были все признаки наркотического отравления. И тут он обратил внимание, что в руке охранника зажата какая-то странная коричневого цвета сигарета. Окурок такой же сигареты, а рядом пачка, лежали на столике купе, куда уронив голову, сидел второй человек охраны сопровождения.

В служебном купе, сидя, прижавшись, друг к другу, спали оба проводника. На столике лежала початая пачка уже знакомых ему сигарет, а в пепельнице два окурка.

Он кинулся к купе, в котором ехали старик и средних лет мужчина. Предчувствие его не обмануло, — купе было пустым…

Кабинет, куда провел их хозяин ресторана Гарик, был небольшим, но уютным. Стены, затянутые в розоватый бархат, казалось, сочились прохладой. Прямо под картиной, изображающей кавказские горы, стоял кожаный диван. Чуть в стороне, встроенный в сервант, матово светился матовый экран «Тошибы».

В центре накрытый белоснежной скатертью стоял стол. В центре стола отсвечивали серебром свечи. Тут же, из ведерка со льдом торчала бутылка вина. Тут же играли бликами горящих свеч два бокала, и живым натюрмортом, красовалось блюдо с фруктами.

Напротив каждого из двух, стоящих по разные стороны стола тяжелых стульев, стояли столовые приборы, рядом по пачке сигарет «Президент», зажигалки и пепельницы.

Усадив гостей за стол, Гарик достал из ведерка вино, наполнил до половины бокалы, и неслышно удалился.

— Предлагаю выпить, Ринат Рустамович, — приподнял свой бокал Лустенко.

— С удовольствием, — приподнимая свой, в тон ему ответил Сейфуллин.

Лустенко пригубил свой, подождал, когда пригубит свой гость.

— Итак, Ринат Рустамович, вы желали встретиться со мной, — Лустенко внимательно посмотрел на собеседника и выжидающе замолчал.

— Да, — Сейфуллин покрутил бокал в руках, поставил на стол, снял очки и положил их в карман, — я искал встречи с вами. Это необходимо, чтобы разрешить, простите, попытаться разрешить все разногласия, которые появились между вашим концерном и нашей корпорацией, в этом регионе.

— О каких разногласиях вы говорите? — Лустенко взял сигарету из пачки, и не спеша, прикурил.

— Я имею в виду автопредприятие, — Сейфуллин подслеповато посмотрел на Лустенко, и также потянулся к сигаретам.

— Мне не понятно, о каких разногласиях идет речь, — Лустенко пристально посмотрел на оппонента. — Приобретение контрольного пакета акций предприятия концерном неоспоримый факт, на что есть все подтверждающие его документы. И мне не понятно, — Лустенко неожиданно замолчал, увидев в дверях кабинета Гарика.

— Нести горячее? — вежливо поинтересовался он.

Лустенко, посмотрев на Сейфуллина, — кивнул головой.

Гарик, молча, удалился.

— А что вам не понятно? — переспросил Сейфуллин, возвращаясь к прерванной фразе Лустенко.

— Ну и сукин сын, — усмехнулся Лустенко, поражаясь изворотливости Сейфуллина, — а вслух саркастически продолжил: «Не понятно то, зачем вы затеяли эти никчемные прокурорские наскоки на предприятие? Как вы объясните попытку грубой провокации с наркотиками?»

Сейфуллин невозмутимо затянулся сигаретой, выпустил дым и неопределенно пожал плечами, и иронически произнес:

— Кто же мог подумать, что ваш однокашник Веригин окажется таким безмозглым идиотом. Поверьте, все это он проделал сам, на свой страх и риск, не поставив нас даже в известность.

Сейфуллин даже и не пытался отмахнуться от Веригина, подтверждая тем самым факт того сотрудничества с корпорацией.

— На чем вы взяли Веригина? — Лустенко в упор посмотрел на собеседника.

— Веригина? — Сейфуллин усмехнулся. — Я точно не скажу, но его, если я не ошибаюсь, привлек к сотрудничеству мой шеф. И довольно-таки давно. Его будто бы зацепили, когда он еще работал в контрразведке, на совращении несовершеннолетних девочек…

Лустенко молчал. В последнее время, он ожидал от Семена все, но что бы это?

Но он поверил Сейфуллину. Оговаривать тому покойного, не было никакого смысла.

— Вы удовлетворены ответом? — услышал он голос собеседника и, кивнув, коротко ответил: «Вполне».

Наступила продолжительная пауза. И будто ее, подгадав, появился Гарик с официантом. Перед гостями появилась жареная осетинка в соусе из лимона, бутылка армянского коньяка, коробка шоколадных конфет, две коньячные рюмки, нарезанный тонкими дольками лимон, кувшин с апельсиновым соком.

Наполнив рюмки коньяком, Гарик с официантом удалились.

Собеседники, молча, подняли рюмки, кивнули друг другу, выпили, и молча приступили к закуске.

Отбросив мысли о Веригине, Лустенко, отправляя в рот дольку лимона, с интересом наблюдал за Сейфуллиным. Он прекрасно понимал, что тот набивался на эту встречу, отнюдь не из-за автохозяйства и, догадываясь об истинной причине, ожидал, когда тот сам ее назовет.

В свою очередь Сейфуллин расправляясь с таящей во рту осетриной, перехватывал изучающие взгляды своего собеседника, думал почти то же самое. Он гадал, что тому известно о «деле» профессора Петрова. То, что тот знает о нем, сомнений у Сейфуллина не было.

Неожиданная трель мобильника, донесшаяся из его кармана, прервала все размышления. Извинившись перед Лустенко, он прижал телефон к уху.

Лустенко с интересом наблюдал, как меняется выражение лица его оппонента. Черные маслины широко раскрытых подслеповатых глаз, из равнодушных, неожиданно превратились, сначала в растерянные, потом испуганные и, наконец, в безжалостные и беспощадные.

— Что-то случилось? — равнодушно спросил Лустенко, прикуривая сигарету.

Пряча телефон в карман, Сейфуллин неопределенно повел плечами, достал из другого кармана дымчатые очки, водрузил их на нос.

— Да так, производственные издержки, сухо ответил он и, вздохнув, добавил: «Мне очень жаль, Виктор Иванович, но я вынужден вас оставить. Извините….все так неожиданно», — он всплеснул руками, и поднялся из-за стола.

— Понимаю, — кивнул Лустенко, и со словами, — не смею задерживать, — поднялся из-за стола, и протянул для рукопожатия руку.

О каких «производственных издержках» сказал ему сейчас Сейфуллин, он уже догадался.

Как всегда в субботний вечер Чепела был в загородной сауне. Сауна размещалась рядом с аккуратным особняком на берегу небольшого озера, и посещать ее мог только ограниченный круг лиц.

Мохов на этот раз отсутствовал. Не было его и в прошлую, и позапрошлую субботу. Чепела понимал, что все связано со смертью Веригина. На Мохова сейчас навалились куча дел, поэтому лишних вопросов он ему не задавал.

Чепела, как всегда забавлялся с двумя-тремя девицами, но сегодня, предпочел одну, пухленькую. Пухленькие всегда были его слабостью.

Прижимая к себе ее обнаженное тело, он пытался поймать губами сосок ее огромной нежно-розовой груди. Распаляясь от близости, он прижимал ее сильнее и сильнее. Аромат ее тела пьянил его, заставлял терять рассудок от страсти. Он отыскал губами ее пьяный смеющийся рот и, впившись в сладкие пухлые губы, повалил на топчан. Багровый от напряжения, стискивал ее грубыми руками мясника. Дрожа от нетерпения, он казалось, готов был раздавить ее в своих объятьях…

Бесстрастная и неумолимая трель лежащего на столе среди закусок мобильника, все же заставила его разжать свои объятья.

Оттолкнув ее от себя, и посылая неизвестно в чей адрес проклятья, он схватил волосатой ручищей телефон, и крикнув девице: «Пошла отсюда, лярва!» — прижал его к уху.

Сверкнув голыми ягодицами, та, набросив на себя простынку, мгновенно исчезла за дверью.

Через полчаса он уже сидел перед Моховым в «Домике лесника».

— Ну, Валера, — недовольно помотал головой Чепела, — ты меня с самого интересного сорвал…

— Заткнись, и слушай! — оборвал того Мохов, и посмотрел на него таким уничтожающим взглядом, что тот от неожиданности едва не поперхнулся.

— Не понял?! — попытался, было возмутиться Чепела.

— Я же сказал, заткнись! — голос Мохова зазвенел сталью.

— Вот здесь, — он вытащил из своего старенького «дипломата» целлофановый пакет, — твоя доля. Это из того, что я обнаружил там, ты знаешь где, — добавил он, передавая пакет Чепеле. Из этой суммы рассчитаешься со своей шпаной….

— Сколько тут? — Чепела подбросил пакет в руке.

— Не беспокойся, хватит тебе и твоим архаровцам. Пришлось оставить и вдове.

— Ну, это, святое дело, — кивнул головой Чепела.

— А остальное…. Ты же не считаешь, что на Веригина работали только мы?

Чепела лишь молча, пожал плечами.

— Хорошо, Витя, — Мохов дал закурить Чепеле, и закурил сам. — Теперь выслушай меня внимательно. Тот, посланец из Москвы, который был у нас в городе, и хотел встретиться с тобой, неожиданно уехал. Он просил передать, что вместо Веригина, теперь я. Понял?

— Чего ж тут не понять. Я сразу все понял. Когда встретились тогда в кабинете…

— Это хорошо, Витя, и посунувшись к нему, перешел на шепот…

Наконец все закончено. Груз в фуре, фура закрыта, опломбирована, документы оформлены, «прогонные» получены, охрана сопровождения в полной готовности.

Мощный «КАМАЗ» тихо урча дизельным сердцем, медленно выезжает с территории склада и, свернув на накатанную асфальтовую дорогу, устремляется в путь.

— Давай-ка, Ваня, — Витас смахнул со лба капельки пота и посмотрел на сидящего за рулем Мухина, — проверим нашу с тобой связь. Ты свяжись с диспетчерской, а я с ребятами, которые нас сопровождают.

Мухин кивнул, сбавил скорость, снял с приборной доски микрофон и щелкнул тумблером. Витас по «уоки», которую ему вручили заказчики, связался с охраной. И диспетчерская и сопровождение ответили сразу.

Если говорить честно, Витас был недоволен сопровождением. Он не знал этих людей, уровень их подготовки и, в какой степени можно на них положиться в экстремальной ситуации.

Пока все шло нормально. Дважды тормозили сотрудники ГАИ, и на удивление были вежливы и предупредительны. Видя эту явно наигранную вежливость, Витас подспудно чувствовал, что это неспроста. Но это была пока «своя» территория, а что будет, когда переберутся на «чужую»? Правда, в последнее время нападения на дальнобойщиков были уже редки, но все равно, ухо нужно держать востро. Витас машинально провел рукой по низу сидения, где в тайнике, позволяющем сразу его вытащить, лежало его оружие.

Незаметно набежали сумерки. Окружающую местность все глубже и глубже засасывала синяя вечерняя мгла.

— Надо же, — покосился на Витаса все время молчавший Мухин, — прошел день и, как по заказу, ни капли дождя.

— Это уж точно, — уклончиво согласился тот. — День прошел на удивление спокойно.

Он достал из «бардачка» обыкновенный летный планшет, под целлулоид которого была засунута свернутая карта, с проложенным на ней маршрутом. Внимательно ее изучил, повернулся к Мухину, и прокричал:

— До ночлега семьдесят кэмэ!

Тот лишь согласно кивнул головой.

И точно, через семьдесят километров, впереди неожиданно вырос кемпинг.

Ночевка прошла также спокойно.

И день, казалось, тоже начался неплохо. Пройдена большая часть пути. За рулем сидел Витас. Мухин, откинувшись на спинку сидения, спал.

Неожиданно Витас насторожился. В зеркале заднего вида неожиданно мелькнула «БМВ», которая еще вчера шла за ними, а потом вдруг исчезла. Она пошла на обгон, но, неожиданно сбавив скорость, отстала. Вчера Витас особого значения этому не придал, мало ли, сколько попутных машин пытается их обогнать, разве всех упомнишь. Но эта, а точнее, небольшая вмятина на ее крыле запечатлелась в его памяти четко. Запомнил он и номер. И, хотя на этом «БМВ» номер был другой, но вмятина на ее крыле, бесспорно, была та же.

Витас прибавил скорость, и довольно легко обошел только что обогнавшую их «БМВ», которая, неожиданно прижавшись к обочине, остановилась.

Через какое-то время затормозил и Витас.

— Иван! — толкнул он дремавшего Мухина в бок. — Садись за руль, какая-то «БМВ», вокруг нас крутится.

— Где? — дернулся тот.

— Потом, потом, Ваня, давай не задерживайся…

«КАМАЗ» тронулся, постепенно увеличивая скорость. И вдруг снова в зеркале знакомая «БМВ».

— Второй, второй, — связался по рации с охраной Витас, — за нами подозрительная «БМВ»…

— Видим, — прохрипела рация, сейчас отсечем.

Было видно, как «джип» на скорости обходит «БМВ», и пристраивается за их фурой.

Следующий кемпинг, где решили пообедать, располагался в березовой роще. Знакомая «БМВ» проскочила мимо.

Через час продолжили путь. Часа через три, когда уже солнце стало клониться к вечеру, «БМВ» появилась снова. Она неожиданно вынырнула из проселочной дороги, но пристроиться за «КАМАЗом» ей не дал «джип».

Дорога вилась, словно в коридоре, стенами которого был густой лес. Мимо пролетали, то сосны, то вековые ели, то просто смешанный лес. Это уже была Галичина.

Мухин сосредоточенно смотрел вперед, изредка бросая взгляды на зеркало заднего вида. «Джип» за ними шел как привязанный. Витас достал планшет с картой. Шли точно по маршруту. Где-то здесь должен быть опасный участок, о котором им говорили при инструктаже. Вот и круг, которым он его обводил тогда.

Наконец лес закончился. По обе стороны дороги лежали поля, небольшие перелески. Судя по карте, через десяток километров должно появиться предгорье.

На посту ГАИ тормозят. Капитан в сопровождении двух сержантов с автоматами наизготовку, подходят и предлагают экипажу, то есть, Витасу с Мухиным, покинуть кабину.

Мухин, заранее приготовив все документы, предъявляет их капитану. Тщательно их, просмотрев, все вместе начинают обход фуры.

И вот путь продолжен. Витас не стал спрашивать Мухина, сколько тот «отвалил» капитану за проезд по «его» территории, да и тот молчал, явно не предрасположенный к разговорам. Он мурлыкал что-то себе под нос, на губах блуждала улыбка.

За поворотом обогнали две машины. Старенького «Запорожца» и «Ниву». «Джип» сопровождения шел, как привязанный. Обогнув закрытый густым ельником холм, дорога нырнула в накрытое яркой зеленью смешанного леса, предгорье. Складки проплешин его напоминали морщины лица какого-то сказочного великана.

В кармане рубашки Витаса неожиданно заверещала рация. Бросив в его сторону настороженный взгляд, Мухин сбавил скорость.

— Первый, первый! — хрипло прокричала рация. — Нас отсекают две «БМВ»…. Начали стрелять! Уходите!..

— Гони! — прокричал Витас Мухину и, спрятав в карман рацию, достал из «бардачка» давно извлеченный из тайничка «ТТ». Мухин с испугом смотрел, как тот из сумки лежащей под ногами, выкладывает на сидение рядом с собой две гранаты.

— Смотри на дорогу, а не на меня! — гаркнул он на Мухина, засовывая в карман куртки гранаты. Затем, засунув пистолет за пояс, осторожно поднялся на сидении, и открыл над собой люк.

Воздушный вихрь, который врывался в кабину через открытые форточки, а теперь еще и через открытый верхний люк, с огромной силой схватив его за ворот, пытается вытолкнуть наружу.

Снова запищала рация. Витас присел на корточки. Сопровождение сообщило, что одну из машин подожгли, но и сами получили пробоины двух скатов. Двое ранены. Предупредили, что сопровождать дальше не смогут.

Витас снова высунулся в люк. Вторая «БМВ» догоняла «КАМАЗ», а высунувшийся из задней форточки пассажир стреляет из автомата по задним колесам фуры.

Дернувшись, Витас с трудом удержался на ногах. Это Мухин с дьявольским упорством пытался загнать «БМВ» в кювет.

Произведя несколько безрезультатных выстрелов по преследующей их машине, Витас спрятал пистолет за пояс, вытащил из кармана гранату, привел в боевую готовность и, подпустив БМВ, как можно ближе, бросил.

Автомобиль, как в замедленной съемке какого-то сериала, поднялся в воздух, и опрокинулся в кювет. И сразу грохот взрыва.

Несколько километров проскочили спокойно. Трасса была на удивление свободной.

— Что-то с левым задним колесом! — повернув голову к Витасу, прокричал Мухин. — Надо проверить!

— Хорошо! Давай тормози! — согласился Витас, доставая из кармана пачку сигарет.

Покрышка заднего левого наружного колеса была в клочьях. Как уцелело внутреннее, было просто чудом.

— Надо менять, — подытожил осмотр Мухин, беря протянутую Витасом сигарету. — Груз тяжелый, как — бы чего не случилось.

— Ты прав, — согласился Витас, давая прикурить Мухину, — на первом же съезде сворачивай. Здесь, на трассе, слишком опасно…

Примерно через километр появился съезд. Тяжелая машина осторожно съехала с проезжей части, и медленно поползла по песчаному грунту проселочной дороги.

— Нам бы, хотя небольшую полянку, а то здесь ни хрена не развернуться, — пробормотал Мухин, осматривая дорогу по сторонам.

И действительно, дорога была такой узкой, и деревья так близко к ней подступали, что попади сейчас навстречу им какой-нибудь транспорт, были бы большие проблемы.

Полянка появилась примерно через километр. Хотя и маленькая, но вполне достаточная, чтобы развернуться фуре. У кромки леса темнела сторожка. С проваленной крышей и забитым досками единственным окошком, она походила на заброшенную деревенскую баньку. Рядом стояла явно недавно сметанная копенка свежего сена.

Выбравшись из кабины, они словно окунулись в пьянящий запах лугов, сенокоса, мерный гул оводов, пересвист птиц. Под ногами свежая стерня, увидев которую Витас будто снова вернулся в детство, когда с отцом ездил по таким же полянкам, заготавливать на зиму для скота сено.

На замену колеса ушло около двух часов. Солнце неумолимо катилось к закату. Пора было подумать и о ночлеге. Чтобы продолжать путь после того, что случилось, не имело смысла. Участок дороги, где произошла бойня, наверняка оцеплен милицией.

Боясь радиоперехвата, на связь ни с кем не выходили. Витас связался по мобильнику только с шефом. Выслушав, тот одобрил решение заночевать в лесу. Он коротко проинформировал, что нападение на них совершила пока неизвестная бандитская группировка, которая, по всей вероятности имеет информацию, что груз фуры застрахован на сумму более миллиона долларов. По всей вероятности, задача бандитов, — захватить «КАМАЗ» и осуществить подмену экипажа.

… В сторожке прямо на полу лежал ворох свежескошенного сухого сена, от которого исходил неповторимый запах полевых трав. Решили, что здесь заночует Мухин, А Витас будет в «КАМАЗе».

На костре разогрели тушенку. В котелок, где она была, добавили брикет гречневой каши, перемешали и с аппетитом поужинали. Запили ужин кофе из термоса…

Встретились они лет пятнадцать назад в Москве, где оба были в командировке. Подполковник Лустенко, сотрудник военной контрразведки прибыл в Третий Главк, а подполковник Орлов, сотрудник территориальных органов КГБ, во Второй. Судьба распорядилась так, что почти полмесяца они проживали в одном номере ведомственной гостиницы «Пекин», в ее правом крыле. И этого времени было достаточно, чтобы они подружились.

Встречаться они больше не встречались, и даже не переписывались, но телефонными звонками периодически обменивались.

Лустенко шел в сопровождении сотрудника управления по коридору второго этажа огромного серого здания, наверняка помнившего еще первого руководителя «ЧК», посещавшего этот город на заре советской власти.

Вот он оказался в небольшой уютной приемной со строгой, уже немолодой секретаршей, а через мгновение уже оказался в кабинете.

Из-за стола поднялся совсем незнакомый седовласый, с заботливо выбритым ухоженным лицом человек, чем-то отдаленно напоминающий того Колю Орлова. Прежними, пожалуй, были только его голубые с прищуром глаза, да открытая улыбка.

Оба остановились и, напряженно вглядываясь друг в друга, замерли. Потом одновременно заулыбались и, рванувшись каждый навстречу, обнялись.

— Ну, здравствуй, Коля, — слегка отстраняясь, похлопал по плечу генерала Лустенко.

— Здравствуй, Витя, здравствуй, — прогудел басом Орлов, слегка отстраняясь. — Проходи, дорогой гость, присаживайся, — он провел Лустенко к свободному креслу, и вернулся за свой рабочий стол.

— А я все думаю, он это или не он, когда получил из Интерпола шифровку с просьбой при необходимости оказывать тебе помощь. А ты молчишь, и молчишь…

— Да необходимость эта, Коля, к счастью, не появлялась, — улыбнулся Лустенко и, кивая на стол, где стояла хрустальная пепельница, спросил:

— Курить-то можно?

— Кури, Витя, кури.

Однако Лустенко уловил в его ответе скрытую интонацию, понял, что тот курить бросил, и бросил, давно. Поэтому, потянувшаяся было к карману рука, слегка дрогнув, так и осталась лежать на коленях.

— Наблюдая за осматривающим кабинет Лустенко, Орлов нагнулся, достал из ящика стола, который служил мини-баром, початую бутылку довольно редкого армянского коньяка и два миниатюрных стаканчика.

— Давай, Витя, выпьем за встречу, — пробасил Орлов, разливая коньяк по стаканчикам. Бросая на своего старого знакомого изучающие взгляды, он гадал, по какому вопросу тот к нему пожаловал. Он знал, что таким, как Лустенко, категорически запрещался открытый контакт со спецслужбами. А тут…. Или что-то неординарное произошло, или уже закончил все свои дела. И тем более, он засветился. Орлову доложили, что один предприниматель, прибывший из России, крутится вокруг одного из автопредприятий. При проверке оказалось, что это его старый знакомый Лустенко. А тут еще из Интерпола пришла шифровка. Он немедленно дал команду снять наблюдение, и вообще забыть о нем. Так с чем же тогда к нему пожаловал Виктор? — подумал он, чокаясь с гостем.

Оба выпили.

Словно догадываясь, о чем думает Орлов, Лустенко улыбнулся и тихо сказал:

— Я пришел, Коля, повидать тебя, ну и, сразу попрощаться.

— Закончил дела?

— Можно сказать так…

— И я так подумал, — ответно улыбнулся Орлов. — Получив о тебе шифровку, я все ждал, обратишься за помощью, или нет. Не обратился. Значит, все прошло удачно…

За кофе и коньяком проговорили больше часа. И когда Лустенко уже стал прощаться, он неожиданно расстегнул на папочке, которая была с ним, молнию, и тихо сказал:

— Я тут тебе, Коля, приготовил небольшой сюрприз. Понравится, или нет, не знаю, но уверен, забот тебе он прибавит.

С этими словами он достал из папки объемистый пакет, и протянул его генералу.

— Нуу-у-у, — прогудел тот, принимая пакет, — давай глянем, какую гадость ты мне подсовываешь.

Орлов надел очки, достал из пакета видео и аудио кассеты, отложил их в сторону, а бумаги стал просматривать. И чем больше углублялся он в их изучение, тем заметнее было, как меняется его лицо. Когда он, наконец, оторвался от бумаг, снял очки, и посмотрел на Лустенко, тот увидел, как внезапно постарело лицо генерала, какими усталыми стали его глаза.

— Кто об этом знает?.. Имею в виду кроме нас с тобой.

— Еще один, но сейчас он вне досягаемости.

— Копии есть?

— У меня нет. У него не исключаю…

— Ты мне можешь его назвать?

— Не обижайся, Коля, не могу…. Когда будешь работать с Моховым и Чепелой, они, возможно, его и назовут.

— Там тоже про это? — кивнул Орлов на видео и аудио кассеты.

— И там тоже…

— Да, — вздохнул Орлов, и попросил у Лустенко сигарету. Закуривая, пробормотал, — разве здесь бросишь курить. И помолчав, добавил, — Честно признаюсь, когда все просматривал, — кивнул он на бумаги, — боялся, что увижу фамилию начальника УВД.

— Чего так?

— Он мой друг…. Еще со школьной скамьи…

— А что тогда беспокоишься? Не уверен в нем?

— Да нет, уверен, конечно, — вздохнул Орлов. — Но когда увидел там такие фамилии…

— Если там его нет, радоваться нужно, — улыбнулся Лустенко, поднимаясь с кресла.

— Ну, все, Коля? — Лустенко подошел к генералу и крепко его обнял.

— Мне пора, Коля, — добавил он, и, слегка отстранившись, внимательно посмотрел тому в глаза. Затем повернулся, и не оглядываясь, направился к двери.

Постель получилась шикарной. Взбитое, пахнущее травами сено, было накрыто куском брезента, а сверху еще и простыня, — выглядело экзотически.

— Эх, Ваня, — ухмыльнулся, почесав заросший подбородок Витас, — тебе бы к этой постельке, да бабу…

— Да, ну тебя, — отмахнулся тот, — глаза слипаются, а он туда же, бабу.

— Ну ладно, — хлопнул по плечу своего напарника Витас, — я пошел, спокойной тебе ночи.

Забравшись в кабину, Витас осмотрелся. Подумав, вытащил из «бардачка» папку с документами и сунул ее в свой тайничок. Затем, проверив противоугонное устройство, о котором знал только он, спрыгнул на землю, закрыл дверцу и, поправив за поясом «ТТ», направился к темнеющему рядом лесу.

Прошло не более получаса, когда он возвращался с охапкой сушняка. Впереди темнел их «КАМАЗ», чуть левее, сторожка. Вдруг его что-то насторожило. Что? Он пока не мог объяснить, хотя интуитивно чувствовал, что-то не так. Он всегда доверял своей интуиции, поверил он ей, и на этот раз. Витас присел, осторожно положил хворост перед собой на землю, и прислушался. Тонкий натренированный слух уловил в стороне машины какое-то движение. Показалось, будто промелькнула тень… Он замер. Постоял, вслушиваясь, и осторожно двинулся вперед.

Ночь на удивление была безлунной. Он, словно собака-ищейка, чувствовал чужого. Мягко ступая по стерне, пробрался к дверце кабины. Дверца была приоткрыта. Узкий луч фонаря метался по кабине. «Бардачок» был открыт. Находившийся в кабине человек прощупывал сиденье.