Тень виселицы

Глава 6. Пути разошлись

Когда дверь за Воронцовым закрылась, Джорджина не поддалась ни панике, ни слезам. Гнев душил ее, но она понимала – сейчас не время для истерик. Надо все спокойно обдумать и решить, какое из двух зол выбрать.

Русский был полон решимости покарать Джорджину за нанесенное ему оскорбление. Вчера он показался ей диким, необузданным, и, как она сейчас поняла, это было не напускное, он и в самом деле отличался крайней жестокостью, порочностью и цинизмом. Если она не уступит Воронцову, он наверняка погубит ее жизнь.

Касайся дело только ее, она сумела бы отвести от себя подозрения русского, но сейчас приходилось думать о Роджере. Один только Воронцов разгадал придуманный им план спасения, и то лишь потому, что хорошо знал о случившемся ночью. У него были основания подозревать, что Роджер не покидал комнаты Джорджины, поэтому след на руке Роджера он сразу сравнил с тем, что остался от хлыста на шее Джорджины. Только Воронцову было известно, что флакон духов стоял не на туалетном столике, а возле кровати. Версия Джорджины ни у кого не вызвала сомнения, и, если бы русский смолчал, Джорджине поверили бы, но теперь, чтобы избежать разоблачения и страшной кары, Джорджине остается уповать лишь на сообразительность и решительность Роджера, проявленные им в самый отчаянный момент. И сейчас, пока в ее силах повлиять на ситуацию, может ли она упустить этот шанс? Конечно, Роджер ничего не станет требовать от нее, однако его жизнь в ее руках. Приговор ему будет приговором и ей, слишком сильно Джорджина любила Роджера, чтобы позволить ему погибнуть. Она должна спасти его любой ценой.

При мысли об этом Джорджина внутренне содрогнулась. Удивительно – только вчера такая перспектива казалась ей интригующей, хотя и немного пошлой, и даже пугающей, но не более. Сегодня она вызывала у молодой женщины ужас. Она вспоминала угрозы Воронцова, как он сказал, что заставит ее заплатить за все, и у нее мелькнула страшная догадка. Чтобы отомстить сполна, Воронцов станет вести себя грубо, даже жестоко. Во время их первой встречи она догадалась о его намерениях. А сейчас у него не будет никаких причин сдерживаться. Вчера, допусти он грубость, Джорджина могла бы позвать на помощь, заявив, что русский силой ворвался к ней в спальню. Но сегодня она не сможет так поступить. Он заставит ее подчиниться его воле, и семь долгих часов до рассвета, по крайней мере, ей придется его терпеть.

Капельки пота выступили на лбу у молодой женщины; ладони стали влажными. При мысли о том, что ее ждет и как сможет она это вынести даже ради спасения собственной жизни и жизни Роджера, ее затошнило от отвращения. Воображение рисовало ей кошмарные сцены, которые могут разыграться нынешней ночью в ее спальне, и в голову ей пришла страшная мысль. Джорджина была неравнодушна к оружию и в ящике столика хранила изящно отделанный итальянский стилет. Она воспользуется им, если русский зайдет слишком далеко.

Допустим, она убьет Воронцова, тогда ее повесят. Нет, она скажет, что русский проник к ней в комнату, когда она спала, и пытался ее изнасиловать, и ее оправдают. Глаза Джорджины зловеще сверкнули. Другого решения не было. Острый как бритва стилет в самой широкой своей части был не толще большого пальца Джорджины. Один быстрый удар – и все кончено. Потом, что бы с ней ни случилось, граф Воронцов уже получит свое и никогда не сможет заговорить. Тогда, по крайней мере, Роджер будет спасен.

Но тут в голову ей пришла еще одна мысль. Она никогда не ложилась спать раньше полуночи, и, когда они с Роджером спали порознь, он обычно заходил к ней пожелать спокойной ночи. Сегодня он тоже придет и застанет у нее русского. Тогда в этой комнате свершится очередное убийство.

Нельзя допустить, чтобы Роджер пришел к ней. Но как это сделать? Целый день он не видел Джорджину, наверное, беспокоится о ней и хочет помочь ей подготовиться к завтрашнему дознанию.

Можно было, конечно, перенести свидание с русским на более позднее время, предупредив об этом запиской, но вряд ли он согласится – он ведь хочет получить все сполна. Так что встречи соперников не избежать. Если же она попытается выпроводить Роджера пораньше, он непременно что-нибудь заподозрит.

Впрочем, он и так заподозрит. Они слишком близки, чтобы обманывать друг друга, и лгать могут лишь посторонним. Стоит Роджеру побыть с Джорджиной каких-нибудь десять минут, как он обо всем догадается.

Выход только один. Встретиться с Роджером и рассказать ему о случившемся, не упоминая о своих опасениях и о том, что она собирается делать в случае крайней необходимости. Он не должен знать, чего Воронцов требует от нее в качестве платы за их спасение. Пусть думает, что все будет так, как прошлой ночью.

Приняв решение, Джорджина написала записку и велела Дженни отнести ее Роджеру.

Добрых пятнадцать минут Джорджина нетерпеливо мерила шагами комнату. Наконец появился Роджер. Они обменялись взглядами и, не говоря ни слова, кинулись друг другу в объятия.

– Любовь моя, – прошептал Роджер. – Я чуть с ума не сошел, представляя, как ты провела тут весь день в одиночестве.

– Я беспокоилась о тебе, – прошептала Джорджина в ответ. – Наша разлука в такой момент для меня про сто невыносима. Но я понимаю, самое благоразумное для нас сейчас не встречаться.

Роджер слегка отстранил ее и улыбнулся:

– Пока все идет хорошо! Не стоит беспокоиться о завтрашнем дознании. Суд будет состоять из местных фермеров и городских лавочников. Большинство из них – ваши арендаторы. Они примут на веру версию полковника Терсби еще до твоего появления. Единственное, что от тебя требуется, – это появиться в траурном одеянии и изложить происшедшее в самых общих чертах. Вопросов не будет, они просто посочувствуют тебе.

Выслушав его, Джорджина покачала головой:

– Не все так просто, Роджер. Дай мне руку.

Нахмурившись, Роджер протянул ей обернутую шелковым платком ладонь:

– Ничего особенного. На тыльной стороне – след от хлыста сэра Хамфри. Никто ничего не заподозрил. Я сказал…

– Зачем подозревать? Кое-кто знает все наверняка, – перебила она его.

– Кто? – ахнул Роджер.

– Воронцов! Всего полчаса назад он был здесь. Русский обо всем догадался. – Джорджина пересказала Роджеру свой разговор с Воронцовым.

– Ты не можешь его принять, – заявил Роджер, когда Джорджина умолкла. – Я этого не допущу.

– Почему? В конце концов, это мое дело; цена за наши головы небольшая.

– Но ведь он тебе противен. Ты сама вчера об этом сказала.

– Отвращение появилось незадолго до твоего прихода. А до этого было просто любопытство. Вот как сейчас.

– Ты лжешь, Джорджина. Я вижу это по твоим глазам.

– Мой благородный Роджер, прошу тебя, не усложняй дело еще больше, – вздохнула Джорджина. – Я никогда не довольствуюсь тем, что у меня есть, и по глупости играю с огнем. Сегодня утром этот огонь едва не превратился в адское пламя, и только твой ум и храбрость спасли нас. Теперь же, в худшем случае, мне придется немного потерпеть, и завтра ты снова придешь, чтобы меня поцеловать. Не упрямься и не возражай. Я знаю, тебе будет еще труднее, чем мне. Я не ценила твоих чувств, и теперь мне стыдно за это. Но сейчас у меня нет выбора, и ты должен меня поддержать. Я не стала бы ничего говорить, но боялась, что ты столкнешься здесь с Воронцовым. Завтра мы начнем жизнь сначала. Но сегодня я должна покончить с этим делом. Другого выхода нет. Роджер слушал ее, держа за руки и глядя ей в глаза. Когда же она умолкла, сунул руки в карманы и принялся расхаживать по комнате.

– Есть, конечно, и другой выход, – тихо произнес он. – Я пошлю Воронцову вызов.

– Бесполезно. Он просто посмеется над тобой. Мы оба у него в руках, зачем же ему дуэль? Но если даже по глупости он согласится, ты не сможешь сразиться с ним до завтрашнего утра.

– Я мог бы подкараулить Воронцова у твоей двери, затеять с ним драку и убить.

– Ты не станешь этого делать! – твердо заявила Джорджина. – Иначе тебя повесят. Если же ты все-таки пойдешь на такой шаг, я во всем признаюсь и расскажу, при каких обстоятельствах ты убил его. Клянусь моей любовью к тебе. Ты ничего не добьешься, а меня погубишь.

По ее тону Роджер понял, что она не шутила. Однако душа его протестовала против решения Джорджины. Роджер все больше хмурился, продолжая шагать туда-сюда и пытаясь найти выход из ловушки, в которой они с Джорджиной оказались.

Джорджина, прищурившись, наблюдала за ним, моля Бога, чтобы Роджер отказался от рискованной затеи избавить ее от того ужасного выбора, который ей пришлось сделать.

Долгое время они молчали. Лицо Роджера отражало напряженную работу мысли – варианты, приходившие ему в голову, оказывались либо бесполезными, либо невыполнимыми, и он ни на одном не мог остановиться. Джорджина не осмеливалась прервать его размышления, опасаясь, как бы он не прибег к крайним мерам.

– Пусть будет по-твоему, – произнес наконец Роджер. – Но свидание должно состояться не здесь. Достань из секретера перья и бумагу и напиши то, что я тебе сейчас продиктую.

– Роджер, что ты задумал? – не без волнения спросила Джорджина.

– Окажи любезность, сделай, что я прошу, – строго ответил он. Джорджина села писать. – Никаких предисловий не надо. Пиши: «Наша встреча должна пройти в полном уединении. Постороннее вмешательство может оказаться губительным как для вас, так и для меня. По причинам, о которых вы можете догадаться, мои покои – место небезопасное. Поэтому прошу вас быть нынче в полночь в оранжерее и ждать меня там». Этого вполне достаточно, – задумчиво прищурился Роджер. – Воронцов подумает, что ты не рискнула рассказать мне о его притязаниях и он не застрахован от моего неожиданного появления. У него хватит ума понять, что в твоих покоях дело может окончиться убийством, и примет твое предложение, хоть и без особого удовольствия.

– И чего мы этим достигнем? Сократим на час время моего пребывания в его обществе?

Лицо Роджера осветилось улыбкой.

– Если он согласится прийти в оранжерею, душа моя, тебе не придется ни минуты провести в его обществе. Я вместо тебя отправлюсь к нему на свидание.

Джорджина пристально посмотрела на Роджера:

– Я поклялась, что если ты убьешь его…

– Нет же, я просто хочу поговорить с ним наедине.

– Зачем попусту сотрясать воздух? Ни мольбы, ни угрозы не заставят его отступиться, а твой приход только еще больше разозлит его.

– Посмотрим. Если Дженни еще не легла, отправь с ней ему записку.

– Не могу поверить, что ты решил просто поговорить с русским, – неуверенно произнесла Джорджина, – и не отправлю записки, пока ты не поклянешься, что не станешь посягать на его жизнь.

– Обещаю не провоцировать его на ссору и ни при каких обстоятельствах не проливать его грязную кровь. Ты довольна?

– Я знаю, что за этими невинными синими глазами скрывается недюжинный ум, – лукаво улыбнулась Джорджина, – наверняка ты уже что-то придумал. Обещания мне вполне достаточно. Когда я смогу узнать, чем закончилась ваша встреча с Воронцовым?

– Чтобы уговорить его, потребуется какое-то время, а я не хотел бы будить тебя среди ночи.

Джорджина с горечью рассмеялась:

– Неужели ты думаешь, что я смогу уснуть, не зная, что меня ждет?

– Ну хорошо, загляну к тебе, когда пойду спать. Если задержусь, не беспокойся.

– Я готова на коленях молиться, только бы ты пришел, как бы ни было поздно.

Роджер взял Джорджину за руку:

– Не отчаивайся, любовь моя, отправь письмо и доверься мне.

– Да-да. Но прошу, будь осторожен. Воронцов – подлый, как бы он не навредил тебе.

– Я позабочусь об этом, – пообещал Роджер, поцеловал Джорджину и ушел.

Едва Джорджина успела вручить Дженни записку, как в будуар вошел отец и с улыбкой поцеловал Джорджину в щеку.

– Рад узнать, что ты уже в добром здравии и даже можешь принимать гостей, дорогая моя. Вот я и поду мал, что нынешний вечер подойдет для разговора не хуже любого другого.

С этими словами полковник Терсби уселся в кресло напротив дочери.

Отец и дочь были очень дружны и близки друг другу по духу, поэтому личная жизнь Джорджины не являлась для полковника тайной. Джорджина не скрывала от отца своих отношений с мужем и призналась, что была рада избавиться от сэра Хамфри.

Полковник, так же как Роджер, заверил дочь в том, что дознание будет простой формальностью, и, переменив тему, заговорил об их будущем, очень интересном путешествии за границу. Его мягкость и легкий юмор немного успокоили Джорджину в первые же десять минут, и она была бесконечно благодарна отцу за то, что он зашел ее навестить. Два часа пролетели, как один миг.

Полковник уже собирался поцеловать дочь на ночь, но вдруг остановился.

– Джорджина, – неожиданно серьезно произнес он. – Ты ничего больше не хочешь мне рассказать о событиях, случившихся утром?

Джорджина, глядя ему в глаза, покачала головой:

– Нет, папа. Мне больше нечего прибавить к тому, что я уже сказала.

Полковник взял понюшку табаку и кивнул:

– Ты уже взрослая и должна решать свои проблемы сама, дорогая моя. Но никто не знает лучше меня, ка кой горячий у тебя характер и как далеко ты можешь зайти. Я полагаюсь только на рассудительность Роджера и надеюсь, что ты прислушиваешься к его советам. Не перечь ему и не говори лишнего на дознании. Спокойной ночи, любовь моя, и да не оставит тебя Господь своей милостью.

После ухода отца Джорджина начала ломать голову над тем, как далеко зашел он в своих догадках. Конечно, он знал, что Роджер ее любовник, да она никогда и не скрывала этого. Но почему тогда отец так пытливо смотрел на нее? Видимо, чувствовал, что она не все рассказала ему об обстоятельствах смерти мужа.

А он хотел знать всю правду. Но полковник всегда учил ее нести ответственность за свои поступки, говоря, что перекладывать ее на чужие плечи – трусость.

– Законы, придуманные человеком, – говорил отец, – это лишь самые общие правила для защиты общества. Ими следует пренебречь, если они идут враз рез с твоим собственным чувством справедливости. Делай что пожелаешь, но при условии, что твоим судьей будет совесть. В случае же неудачи надо иметь мужество раскаяться в своих поступках, от которых могли пострадать и другие люди.

Именно этим принципом Джорджина всегда руководствовалась в жизни, и у нее не было времени менять его на какой-то другой. Отец, видимо, догадывался, что Роджер ночью был у Джорджины, поэтому у него и возникли подозрения. Если бы отец мог ей помочь, она открыла бы ему всю правду. Но признаться в содеянном отцу только для того, чтобы поплакать у него на плече, вряд ли стоило.

Убедив себя, что поступает правильно, Джорджина решила прилечь. Было почти одиннадцать часов – время свидания с Воронцовым. Но Роджер прав – русский скорее согласится на более позднее время, чем рискнет появиться в ее покоях, подвергаясь опасности.

Когда Джорджина разделась, расчесала волосы, задула свечи и легла, время приблизилось к полуночи.

Ее проняла дрожь, стоило ей вспомнить, что произошло с тех пор, как она лежала здесь вчера, счастливая, свернувшись калачиком и прильнув к Роджеру. Интересно, Роджер и Воронцов уже встретились? Чем все это кончится? Она не очень надеялась на благополучный исход, несмотря на все усилия Роджера, поскольку не представляла себе, какую сделку Роджер предложит русскому.

В ответ Воронцов может рассмеяться Роджеру в лицо и заявить, что не собирается отказываться от свидания с ней. От исхода встречи Роджера с русским зависит все. Отступится ли Роджер? Сдержит ли данное Джорджине обещание? Ведь поставлена на карту и его и ее жизнь. Впрочем, горячий по натуре, бесшабашный Роджер в момент опасности не терял рассудка.

Отец объяснил Джорджине, что молиться можно не только на коленях, но стоя или даже лежа. Это не имеет никакого значения. Когда молишься за другого, а не за себя, молитва скорее доходит до Господа. И Джорджина молилась за Роджера, молилась страстно и горячо, чтобы Бог ниспослал ему мужество, спокойствие и мудрость.

Через некоторое время молодая женщина попыталась мысленно связаться с Роджером: не для того, чтобы подчинить его своей воле, а чтобы отдать ему свои силы. Джорджина почувствовала, что ей удалось добраться до него. Это было как яркая вспышка света в царившем вокруг мраке. Джорджине показалось, что Роджер смеется.

Роджер действительно смеялся, хотя ситуация была далека от веселой. Он вез распластанного поперек садовой тачки русского посла с болтавшимися, как у тряпичной куклы, руками и ногами по обсаженным густыми кустами, залитым лунным светом дорожкам парка.

Оранжерею тоже освещала только луна. Десять минут назад туда явился Воронцов со своим обычным самодовольным видом. Его раздосадовало лишь, что предвкушаемый триумф откладывается на час, хотя у Джорджины были на то веские основания. Воронцов, однако, не собирался отпускать свою жертву после короткого свидания среди тропических растений. В отношении женщин он был эпикурейцем и хотел насладиться женским телом в тишине и уюте, намереваясь увести Джорджину в свою комнату, раз уж у нее им могут помешать.

Он с нетерпением ждал предмет своей страсти, когда из-за банановой пальмы вышел Роджер и изо всех сил ударил его по затылку мешочком с четырьмя фунтами сырого песку.

Роджер покинул Джорджину два часа назад, у него было достаточно времени на подготовку, поэтому все шло как по маслу. Воронцов, получив удар, издал какой-то неопределенный звук и рухнул на мозаичный пол. Роджер поднял графа, вынес из оранжереи и уложил в заранее приготовленную тачку. В ней же находился небольшой саквояж с вещами, которые могли понадобиться Роджеру. Он взялся за ручки тачки и, посмеиваясь, покатил ее по садовой дорожке, уводившей прочь от дома.

Миновав кусты, Роджер двинулся вдоль восточного края фруктового сада и без особых усилий перетащил тачку через крутой китайский мостик над ручьем. Сад кончился, но дорожка бежала дальше, петляя по полям с еще нераспустившимися рододендронами, которые здесь было великое множество. В четверти мили отсюда в ночном небе вырисовывались верхушки шотландских сосен, посаженных на специальном возвышении. В глубине этого холма под землей располагалось большое низкое круглое помещение, попасть туда можно было минуя короткий коридор, который заканчивался массивной дубовой дверью.

Почти во всех загородных усадьбах того времени имелись такие искусственно насыпанные холмы, под которыми находились погреба. Многие из них были сделаны очень давно и использовались еще римлянами для хранения летом запасов льда. Когда зимой замерзали озера, из льда выпиливали большие глыбы и складывали под землю, где температура круглый год не менялась, и даже в самую жару тень деревьев защищала от зноя толстый слой земли, под которым хранился лед.

Роджер во время прогулки с Джорджиной несколько дней назад побывал в погребе и выяснил, что он не запирается. Остановив тачку у подножия холма, Роджер за плечи подтащил русского ко входу в погреб, открыл дверь, из которой дохнуло холодом, и затащил Воронцова внутрь. После этого он вернулся, взял саквояж и зажег от кресала небольшой потайной фонарь.

Воронцов все еще был без сознания. Посветив ему в лицо, Роджер наклонился и пару раз ударил его по щекам. Русский помотал головой и застонал. Роджер снова пошлепал его по щекам, и граф открыл глаза. Грубо подняв Воронцова на ноги, Роджер протащил его по небольшому коридору к круглому низкому залу и бросил на пол. Затем достал из саквояжа четыре свечи, расставил их и зажег. Тут же вспыхнули искристые радуги на гранях ледяных глыб, и теперь все здесь напоминало седьмой, ледяной круг Дантова ада.

В помещении было холодно, как в могиле; русский сел, подтянув колени, и злобно посмотрел снизу вверх на своего заклятого врага.

Роджер усмехнулся, бросив на него взгляд.

– Это не совсем те забавы, к которым вы, ваше превосходительство, стремились, – любезно произнес Роджер, – однако советую вам принять их со всем спокойствием, на какое только вы способны, иначе вам же будет хуже.

Его пленник пробормотал что-то на своем родном языке и выругался по-английски. Роджер наклонился, схватил Воронцова за кружевное жабо и минуты две тряс изо всех сил. Потом открыл саквояж, вытащил оттуда две розги и показал Воронцову:

– Слушай ты, крыса. Слушай внимательно, что я сейчас скажу, потому что от этого зависит твоя жизнь. Не сомневаюсь, что в твоей стране у тебя есть такие местечки, как это. Сам понимаешь, лед здесь не тает. Мне остается только связать тебя, заткнуть тебе рот и засунуть куда-нибудь за ледяную глыбу, где ты и умрешь. Как тебе такая перспектива?

Русский уже пришел в себя:

– Вам и без того грозит виселица. Но если вы меня убьете, вам ее наверняка не избежать.

– Напротив, сударь. В этом случае вы и слова не сможете произнести на завтрашнем дознании. Поверьте, мне очень хочется избавиться от вас.

– Вы сможете избегнуть обвинения в пособничестве леди Джорджине, расправившейся со своим мужем, но вас обвинят в том, что вы убили меня.

– Здесь вы не правы, сударь крыса. Мой план в том и состоит, что никто меня не заподозрит. Если я сделаю то, что задумал, к утру вы умрете, но на вашем теле не останется ни следа. Садовники время от времени заходят сюда, чтобы пополнить запасы льда в доме, но я прикрою чем-нибудь ваше тело, и его тут долго никто не найдет. Я собираюсь покинуть «Омуты» завтра после дознания и потихоньку вернусь через несколько дней, вытащу ваш труп и брошу в какую-нибудь расселину. За ночь он оттает, и, когда вас найдут, не составит труда объяснить, как вы умерли. Просто подумают, что вы решили отправиться на ночную прогулку, вам стало плохо, и когда вы попытались пройти к дому коротким путем, то свалились в яму и отдали Богу душу раньше, чем ваши крики о помощи привлекли внимание.

Замерзший и напуганный, Воронцов содрогнулся при мысли, что попал в руки человека такого же безжалостного, как и он сам, но более умного, который перехитрил его.

– Сударь, вы этого не сделаете! – не очень уверенно заявил русский. – Иначе сами себе навредите. Если утром обнаружат, что я исчез, расследование обстоятельств смерти сэра Хамфри будет проведено всерьез, а вам это только повредит. Подумают, будто я не явился на дознание, чтобы не давать показаний, или же кто-то не хочет, чтобы я их дал. Не забудьте – только я могу подтвердить слова леди Джорджины, объяснившей, почему было послано такое письмо. В противном случае ей могут не поверить, проведут настоящее дознание и отправят вас обоих прямиком на виселицу.

– Ваши слова не лишены смысла, – признал Роджер со скрытым удовольствием. Он готов был убить русского, если потребуется, но только в бою. И граф словно угадал его мысли. – Значит, вы готовы купить свою жизнь?

– Вижу, другого выхода просто нет. – Воронцов снова вздрогнул. – Скорее назовите вашу цену и пойдем отсюда.

– Вы напишете письмо полковнику Терсби. Объясните, что из-за трагических событий забыли о важной встрече в Лондоне завтра в полдень, посему никак не можете остаться на дознание, и предложите полковнику зачитать вместо этого ваше письмо. Вы также подробно изложите, как решили с леди Этередж разыграть сэра Хамфри. В конце принесете свои извинения полковнику и леди Этередж за то, что поспешный отъезд не позволил вам с ними попрощаться. – Роджер помолчал немного и продолжал: – Ваше письмо подтвердит показания леди Этередж так же, как сделали бы это вы сами. Согласны на мое предложение?

Воронцов пристально посмотрел на Роджера:

– И это все, что вы от меня требуете?

– Вы также дадите мне записку для вашего кучера с приказом готовить карету к семи часам утра и пообещаете уехать именно в этот час, не оставив никаких других записок и ни с кем не ведя разговоров о смерти сэра Хамфри в «Омутах».

– В сложившихся обстоятельствах, сударь, вы мне льстите, говоря о каких-то моих обещаниях.

Роджер уже продрог до костей.

– Об этом мы побеседуем немного позднее, – торопливо ответил он. – Вы принимаете мои условия?

– У меня нет выбора, – стуча зубами, ответил Воронцов. – Ради Бога, давайте уйдем отсюда.

– Тогда возьмите в каждую руку по две свечи, – сказал Роджер, – и идите вперед. Не пытайтесь убежать в лес, бросив свечи, – у меня ноги длиннее ваших. Не успеете сделать и десятка шагов, как я догоню вас и уж тогда не откажу себе в удовольствии задать вам хорошую трепку.

Роджер взял саквояж и пошел следом за русским к выходу. Там он велел Воронцову остановиться и сесть на землю. Поставив свечи так, чтобы их не задуло ветром, Роджер достал из саквояжа перо, чернильницу и бумагу, после чего Воронцов опустился на землю, положил саквояж себе на колени и приготовился писать. За десять минут с делом было покончено. Роджер положил в карман письмо и улыбнулся – все прошло лучше, чем он рассчитывал.

Собрав вещи, Роджер закрыл дверь в погреб и направился вместе со своим пленником к тачке.

– Эта тачка вполне могла оказаться катафалком для вашего превосходительства, – заметил Роджер. – Но поскольку этого не произошло, не окажетесь ли вы на столько любезны, чтобы откатить ее в сарай, откуда я ее взял? Я покажу вам, где это.

Русский хотел было возразить, но Роджер довольно грубо толкнул его, и Воронцов покатил тачку по дорожке.

– А теперь поговорим о данном вами обещании, – сказал Роджер после того, как они прошли сотню ярдов. – Как вы понимаете, у меня нет возможности помешать вам оставить еще одно письмо и предать леди Этередж и меня. Надеюсь, вы знаете, что за этим последует?

– Вы с леди Джорджиной однажды утром на потеху толпе окажетесь на Тайберн-сквер, – со злобной ухмылкой отвечал Воронцов.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Роджер. – Это вполне вероятно. Значит, вы понимаете, что в случае вашего предательства шансы остаться в живых у меня невелики?

– Настолько невелики, сударь, что я даже куплю себе место у окна в ближайшем доме, чтобы посмотреть, как вас повесят.

– Напрасно потратите деньги, потому что занять его вам не придется. Знаете поговорку? «Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Вы понимаете, о чем я?

Воронцов метнул на Роджера косой взгляд:

– Вы хотите сказать, что если вас повесят, то вам все равно – за одно убийство или за два.

– Я рад, что вы, ваше превосходительство, так точно истолковали мою мысль. Если на завтрашнем дознании что-нибудь случится, я до вас доберусь. Предупреждаю – это случится раньше, чем меня поймают. Сейчас я никак не могу оставить леди Этередж, но завтра мне не составит труда выскочить из дому и сесть на лошадь прежде, чем шериф успеет отдать приказ о моем аресте. Конечно, меня будут преследовать парни с Баустрит. Делают они это хорошо и успешно. Но на некоторое время мне все же удастся скрыться от них, и где бы вы ни были, я вас найду и убью. Обещаю.

Русский понял, что снова попался. Он привык наслаждаться жизнью, и перспектива каждое мгновение ожидать появления убийцы на протяжении нескольких недель, а может быть, и месяцев ему совсем не улыбалась.

– Кажется, сегодня все козыри у вас, сударь, – произнес Воронцов по некотором размышлении. – Можете положиться на мое честное слово, и если какие-то подробности о смерти сэра Хамфри и выплывут на дознании, то не по моей вине.

– Я не сомневался, что, когда расскажу вам, как обстоит дело, вы сами поймете свою выгоду, – вежливо заметил Роджер.

Через несколько минут они добрались до служб позади дома, поставили тачку в сарай, вошли в оранжерею, а оттуда – в прихожую. Там сидел старый Барни и начищал до зеркального блеска сапоги Джорджины для верховой езды. Роджер незаметно положил в руку Воронцова записку, которую тот написал своему кучеру, и граф передал ее Барни с просьбой вручить по назначению. Потом заклятые враги бок о бок поднялись по ступеням и, пожелав друг другу спокойной ночи, расстались на верхней площадке.

Шел второй час ночи, но, заглянув в спальню к Джорджине, Роджер увидел, что она еще не спит, а откинувшись на подушки, дремлет, полузакрыв глаза. Как только едва слышно скрипнула открываемая дверь, Джорджина вскочила и, бросив быстрый взгляд на Роджера, воскликнула:

– Это ты! Слава Богу!

– Надеюсь, ты не ждала никого другого в такой час? – улыбнулся Роджер.

– Сейчас не время для шуток! – с упреком отвечала она. – Расскажи все поскорее. Ты… ты не убил его?

– Нет. Минуту назад я оставил нашего друга в добром здравии и хорошем расположении духа – он отправился спать. Дело улажено, и мы можем не опасаться его ни завтра и никогда впредь.

– Как тебе это удалось? – выдохнула Джорджина. – Говори же скорее. Разве такое возможно?

Роджер присел на край кровати и коротко рассказал о своих приключениях, начавшихся в полночь. Закончив, он увидел, что Джорджина плачет, закрыв лицо руками.

– Что же тревожит тебя, любовь моя? – с нежной заботой спросил он. – Не думай, что я недооценивал грозившую нам опасность. Но, зная, что мы не хотели пролить невинную кровь, Господь взял нас под свое покровительство и дал нам проницательность и отвагу, чтобы защитить себя. Уверяю тебя, бояться больше нечего. Худшее позади, и через несколько часов ты сможешь навсегда забыть эти страшные события.

– Нет, – прошептала Джорджина. – Я плачу не от страха, а от любви к тебе.

Роджер мягко отвел ее руки от лица и улыбнулся, заглянув в ее полные слез глаза:

– Тогда незачем плакать. Если любовь предполагает готовность отдать жизнь за другого, ты знаешь, я был бы счастлив пожертвовать ради тебя жизнью.

– Я знаю это, и не печаль, а радость и гордость наполняют мои глаза слезами. Ты – самый прекрасный мужчина, о каком только может мечтать женщина. По мнишь, когда я была совсем еще маленькой, все эти глупцы, сельские жители, которых я теперь презираю, избегали меня лишь потому, что во мне течет цыганская кровь? Никто из их придурковатых отпрысков даже не здоровался со мной при встрече. Только у тебя достало духа не подчиниться запрету и скрасить мое одиночество. Теперь ты смелый, решительный мужчина, к тому же красивый, и любая женщина с радостью согласится отдать тебе сердце. Однако ты по-прежнему пред почитаешь меня всем другим и рискуешь жизнью, оберегая от последствий моих же глупостей. Я плачу от радости, что мне так повезло.

Роджер поцеловал ее руки и улыбнулся:

– Не плачь, любовь моя, я обязан тебе гораздо большим. Разве не ты сделала из меня, робкого школьника, мужчину, указав мне правильный путь и придав реши мости? Да и сейчас я бедняк, без образования и чинов, а ты, самая красивая женщина во всей Англии, богатая, могущественная, всеми обожаемая, выбрала меня в любовники. Это я должен почитать за честь защищать твое счастье всеми доступными мне способами.

Как солнечный луч после апрельского дождя, в глазах Джорджины засияла улыбка.

– О Роджер, мы – странная пара. Никто не поймет нас. Ведь я свободна и могу выйти замуж! Только вчера ты спросил меня, согласилась ли бы я стать твоей женой. И я по легкомыслию отказалась, не в силах оценить то, что имею. Спроси меня об этом еще раз, и я дам тебе другой ответ. Нет на свете мужчины, которого я могла бы так почитать, как тебя.

– Ты была права в том нашем споре, – покачал головой Роджер. – Тогда ты собиралась отдать предпочтение Воронцову. Еще до конца лета может снова случиться нечто подобное, если не с тобой, то со мной. Рассуждать об этом легко, но, когда дойдет до дела, все может измениться. У тебя или у меня появится новое увлечение, и один из нас будет страдать. Не случись в этот уик-энд всех трагических событий, мы расстались бы добрыми друзьями. А поженись мы, нам не избежать еще больших ссор. Чтобы жениться, нужна уверенность, что брак продлится хотя бы год.

– В прошлом году с Атенаис де Рошамбо ты так не сомневался и женился бы на ней не раздумывая, если бы не разница в вероисповеданиях.

– Да, признаю. Но тогда я был моложе и тосковал.

– А со мной ты, значит, не тоскуешь?

– Нет, Джорджина, и никогда не буду. Если у меня появится желание жениться, которого пока нет, я попрошу твоей руки: только в этом случае я буду уверен, что женюсь не на мечте, которая может оказаться пустой, а на женщине, чьи достоинства перевешивают ее недостатки.

– Сэр, что-то у вас концы с концами не сходятся, – возразила Джорджина. – Только что вы говорили, что мое легкомысленное поведение больно ранит ваше сердце. Где же ваша логика?

– Напротив, сударыня, – улыбнулся Роджер. – Это логика и моя, и ваша. В глубине души вы со мной согласны, признайтесь!

Джорджина потянулась, зевнула и рассмеялась:

– Так и есть, милый Роджер. Поженись мы, я выцарапала бы глаза любой красотке, которой бы ты улыбнулся. Но ты ведь проведешь со мной всю весну, не правда ли? Я настаиваю.

– Я буду с тобой, – лукаво улыбнулся Роджер, – до тех пор, пока твой шаловливый взор не остановится на каком-нибудь другом красавце или же мой не упадет на какое-нибудь прелестное создание.

– Ты чудовище! Насколько я понимаю, ты решил отплатить мне моей же монетой.

– Нет, все это шутки. Я хочу одного: чтобы ты поскорее забыла это ужасное дело. – Роджер нежно поцеловал ее в щеку. – А теперь, любовь моя, я покину тебя, чтобы немного поспать.

Она ласково перебирала его волосы.

– Ты прав. Я тоже очень устала. Мне остается молиться, чтобы утром все обошлось.

– Все будет хорошо, любовь моя. Не бойся. – С эти ми словами Роджер ушел.

Его предсказание сбылось. Ровно в семь часов Воронцов уехал. Полчаса спустя Роджер передал полковнику Терсби его письмо. Незадолго до десяти в библиотеке собрались участники дознания. Простые, но честные люди, они почти не задавали вопросов и вели себя очень осторожно: как-никак дело касалось именитых особ.

Осмотрев для порядка тело Хамфри, они почтительно выслушали рассказ полковника Терсби и зачитанное им письмо Воронцова. Джорджина была приглашена совсем ненадолго. Она явилась в черном платье и черной вуали, недостаточно плотной, чтобы скрыть ее прелестное лицо, очень спокойно ответила на несколько вопросов и, выслушав соболезнования, ушла. Доктор констатировал, что смерть сэра Хамфри наступила от удара, вызванного сильным волнением, усугубленным крайним напряжением физических сил во время быстрой и продолжительной скачки верхом. Все это, как и положено, было зафиксировано в вынесенном вердикте. После дознания членов комиссии пригласили в столовую, где они основательно выпили и закусили в свое удовольствие, а к двум часам уже разъехались, чтобы вернуться к своим повседневным заботам.

Роджер не принимал участия в процедуре и, чтобы не мозолить глаза, решил прокатиться верхом и вернулся только в половине двенадцатого. Около полудня дворецкий сообщил Роджеру о решении суда, после чего молодой человек устроился с книгой в оранжерее. Вскоре после того, как уехал последний участник дознания, Роджера разыскал лакей.

– Полковник будет рад, сэр, если вы составите ему компанию в библиотеке, – сказал он.

Роджер нашел полковника за большим письменным столом красного дерева. Отец Джорджины с мрачным видом потягивал мадеру, однако на его умном худом лице не было заметно признаков беспокойства. Полковник указал на графин с вином и пустой бокал рядом с ним.

– Не сомневаюсь, – начал он, – вы уже слышали – все прошло гладко и дело закрыто. Но, думаю, будет лучше, если я познакомлю вас с некоторыми фактами. Наливайте себе вина, мой мальчик, и устраивайтесь поудобнее.

Роджер наполнил бокал, с любопытством ожидая, что еще за сюрприз приготовил ему полковник.

– Как вы, наверное, понимаете, сэр Хамфри не оставил завещания, и его наследником является его старший дядя, сэр Исайя Этередж. Вчера я отправил к нему курьера с известием о смерти племянника и предложил устроить похороны в среду. Поэтому его можно ждать завтра или даже сегодня к вечеру, если он захочет выяснить подробности трагедии до приезда остальных членов семьи. Став баронетом, он может рассчитывать на кое-какие привилегии, но не будь у Хамфри жены, он получил бы гораздо больше.

– По брачному соглашению она получает в пожизненное владение «Омуты», не так ли? – спросил Роджер.

Полковник кивнул:

– И изрядный капитал, чтобы вести хозяйство. На это уйдет большая часть состояния Этереджа. Сэру Исайе под шестьдесят, так что вряд ли ему когда-нибудь достанется этот дом и капитал. По брачному соглашению к Джорджине перейдет часть наследства гораздо большая, чем обычно причитается вдове. На этих условиях настояла Джорджина, и я не виню ее за это. Ведь при желании она могла выйти замуж за человека куда более богатого. С другой стороны, едва ли можно осудить сэра Исайю да и остальных представителей клана Этереджей, которых вряд ли устроит такое положение дел. Надеюсь, вам все понятно?

– Да, сэр, – ответил Роджер, радуясь, что полковник обеспокоен лишь некоторыми денежными недоразумениями, которые могут возникнуть между Джорджиной и ее родственниками по мужу, а не чем-то более серьезным.

– Тогда вы должны понять и то, что у сэра Исайи есть особые причины интересоваться делами моей дочери.

Роджер с недоумением взглянул на полковника:

– Он-то здесь при чем?

– Если она объявит о повторном замужестве, для сэра Исайи многое изменится, – ответил полковник.

– Но ведь «Омуты» все равно будут принадлежать ей, независимо от того, выйдет она замуж или нет.

– Да, есть такой пункт в договоре, но я не об этом. Вижу, придется задать вам прямой вопрос. Вы собираетесь просить руки Джорджины?

Роджер слегка покраснел:

– Вчера после ужина мы обсудили с ней этот вопрос и пришли к заключению, что брак может только разрушить нашу долгую и прочную дружбу, как бы мы ни любили друг друга, и поэтому решили остаться друзьями.

– Рад это слышать, – заметил полковник. – Хотя и не возражал бы против такого зятя. Вы нравитесь мне, и я вас очень ценю. Денег у Джорджины хватит на двоих. К тому же я знаю, как вы друг к другу привязаны, так что при других обстоятельствах я с радостью дал бы вам свое благословение.

– Благодарю вас, сэр. Но почему все же вас радует, что мы с Джорджиной решили не вступать в брак?

– Ваш союз окажется опасным и для вас, и для нее, в частности из-за сэра Исайи.

– Я не совсем понимаю вас, сэр.

– Не хотелось вам говорить, но придется. – Полковник сурово глянул на Роджера. – Впрочем, вы и без меня все это знаете. Джорджина – прелестная молодая женщина, но ее нравственность по ортодоксальным понятиям далека от совершенства. Страстная натура, унаследованная ею от матери, – не единственное тому объяснение. Боюсь, есть тут и моя вина. Я всячески развивал ее ум, взгляды у нее значительно шире, чем у женщин ее круга. Я научил ее мыслить, как мыслят мужчины. Мужчины, которым не чуждо понятие чести. Я приучил ее к самостоятельности, чтобы она жила полной жизнью, сражаясь с мужчинами их же оружием, если возникнет необходимость. Я не жалею об этом, но вынужден признаться себе, что, хотя и воспитал дочь незаурядную, окружающие не понимают ее и осуждают.

Полковник взял понюшку табаку и продолжал:

– В делах любовных Джорджина ведет себя по-мужски. Не раздумывая охотно пускается в авантюры, не скрывая этого. Вот почему люди считают ее безнравственной. Мы с вами знаем, что это не так. Но многие полагают, будто Джорджина ни перед чем не остановится для достижения своей цели и, если понадобится, может даже убить собственного мужа.

Некоторое время Роджер сидел молча.

– Может быть, сэр, – заговорил он наконец, – вы потрудитесь… м-м-м… объяснить…

– К сожалению, придется, – тихо ответил полковник. – Вы должны знать, в чем дело. Я не прошу вас ни отрицать, ни подтверждать того, что я вам скажу, но есть вещи, которые я не могу понять. Написал ли Воронцов письмо сэру Хамфри по просьбе Джорджины? Да, она разлюбила мужа, но не в ее характере устраивать глупые розыгрыши и тем более вызывать его сюда. Но если не она просила Воронцова написать это письмо, зачем он его отправил? И зачем они утверждали, что решили разыграть сэра Хамфри? Уж не для того ли, чтобы скрыть кое-какие факты до начала дознания? В письме, посланном сэру Хамфри, говорится, что если он немедленно отправится в путь, то застанет Джорджину с любовником. И если бы Джорджина действительно попросила Воронцова отправить такое письмо, то должна была бы ждать мужа рано поутру в субботу и уж конечно не пригласила бы никого к себе. Но мне кажется, что, когда сэр Хамфри ворвался к ней, она была не одна. Когда доктор осматривал тело, я заметил на груди у сэра Хамфри, возле сердца, большой синяк.

Роджер, не поднимая глаз от ковра, пытался справиться с волнением, а полковник продолжал ровным голосом:

– Совершенно ясно, что кто-то ударил его кулаком, но не Джорджина, на такой удар у нее просто не хватило бы сил. Однако одно то, что она скрыла этот факт, говорит о ее заинтересованности в трагическом исходе, что само по себе является преступлением. Таким образом, Джорджина заслуживает кары столь же суровой, как и тот, кто напал на сэра Хамфри.

Роджер сильно побледнел и поднял наконец глаза:

– Прошу вас, сэр, скажите мне все, даже самое плохое. Кто-нибудь еще подозревает…

– Думаю, нет, – покачал головой полковник. – К счастью, я придумал, как объяснить происхождение этого синяка. Я сказал, что синяк мог быть результатом падения. А упасть сэр Хамфри мог еще днем, когда скакал на норовистой лошади, о чем всем было известно. Доктора вполне устроило мое объяснение, и на дознании он ни словом не обмолвился о синяке.

Роджер вдохнул с облегчением, полковник никогда бы не предал родную дочь.

– Вы меня успокоили, сэр, надеюсь, теперь все в порядке.

– Боюсь, радоваться еще рано. С древнейших времен мотив и возможность часто служили поводом для людей подозрительных раскопать правду и добиться смертного приговора. Джорджина никогда не скрывала от меня, что вы ее любовник, к несчастью, из-за ее неосторожности об этом знают и слуги. И если нечто подобное станет известно сэру Исайе, не станет ли он подозревать Джорджину в намерении избавиться от мужа, чтобы он ей не мешал наслаждаться жизнью?

Роджер снова побледнел:

– Вы хотите сказать, что если сэр Исайя что-либо заподозрит, то не успокоится, пока Джорджину не осудят и он не завладеет «Омутами» и состоянием Этереджей?

Полковник допил вино.

– Этот кошмар мучает меня весь день. Однако мы можем избежать несчастья, предприняв простую предосторожность. Я имею в виду устранение мотива. Если вас не будет в «Омутах» рядом с Джорджиной, никто не заподозрит, что сэр Хамфри пал жертвой убийства.