Толчок к размышлению

Кончаловский подхватил его основной тезис: "В стране грязных туалетов демократии не будет!" (так, кстати, называлось его интервью "Комсомольской правде"), но ход его мысли иной. Для него туалет — явление культуры. Культура это не Толстой с Пушкиным — они только её часть. Культура система ценностей, определяющих ежедневное поведение человека. Надежды, что политическая власть может изменить культуру нации, — опасное заблуждение, наглядно опровергнутое последним пятнадцатилетием российской жизни. Не политика определяет культуру, а культура — политику. Демократия для западных стран органична: такова их культура, неотделимая от вроде бы мелких бытовых проявлений — таких, как чистота в общественном туалете, уважение к закону, соблюдение правил дорожного движения.

Никакое — ни насильственное, ни самое демократическое — изменение политической структуры не меняет менталитета нации. Объявление всеобщей демократии не переменит состояния сортиров, а потому демократия будет таковой лишь по названию. А вот когда мы научимся содержать в чистоте общественные сортиры (без всяких нянечек с швабрами, поминутно вычищающих то, что мы напакостили), тогда можно поговорить и о демократии. Потому что тогда мы уже будем иметь дело с ответственными за свои поступки индивидуумами. И в туалете, и на выборах. Впрочем, передаю слово самому Кончаловскому:

"Сортир — это отражение отношения человека к своим обязанностям. Почему в семье сортиры чистые? И даже в коммунальной квартире — тоже чистые? Потому что все друг друга знают, сразу ясно, кто насрал мимо. Обратите внимание, в деревнях, в маленьких городах преступность намного ниже: все всегда знают, кто с кем переспал, кто что у кого украл. Чем больше город, тем больше уровень анонимности, тем слабее сдерживающий тормоз. Где анонимность, там и преступность. И так во всех странах.

Из культур христианских высокий уровень анонимной ответственности только в протестантизме. Из культур нехристианских — у японцев: и в силу того, что они живут на маленьком острове, и в силу обязательств перед душами предков. Это даже нельзя назвать анонимной ответственностью: души предков присутствуют рядом, они все видят. А в Индии, при всем величии и красоте её культуры, в общественный туалет войти невозможно…

Замятин очень точно заметил, что, если человек ради выгоды может совершить дурной поступок и твердо знает, что о том никто не узнает, он его совершит. Ну найдется один-другой сумасшедший, который не совершит. Но как закономерность — совершит непременно. Он будет иметь дело со своей совестью, а та всегда найдет оправдание типа "детей кормить надо". Всем присущ эгоизм, но эгоизм рациональный в состоянии себя ограничить, держать себя в границах нравственных правил. В примитивных странах — и эгоизм примитивный, детский: "Хочу!"

Состояние сортира определяет философию жизни. Философия жизни определяется личной анонимной ответственностью и уважением к закону, что неразрывно связано. А из этого вытекает и все остальное. Отношение к своему труду, например. Я делаю свою работу и хочу делать её хорошо — неважно, видит это начальство или нет. Бог видит. Перед ним и перед собой я ответственен за качество того, что делаю".

Для Кончаловского тема сортира — самая политически злободневная, наиактуальнейшая. Одно время он даже обсуждал со Шмелевым идею создания Партии чистых общественных туалетов. Сейчас готовится к съемкам публицистического телесериала "Культура — это судьба", где одна из серий как раз и будет посвящена туалетам и проблеме анонимной ответственности. Я в этом проекте тоже с самого начала участвовал: пока то да се, пока искались деньги и пр. — собирал материал, вспоминал, размышлял. Всего — и материала, и воспоминаний, и размышлений (чужих и своих) — набралось предостаточно. В общем, извольте, читайте…

Читателей, не сильно обеспокоенных судьбами демократии в России, а, напротив, желающих отечество видеть монархическим, авторитарным, тоталитарным и пр. (не сомневаюсь, будут и такие), надеюсь видеть все же не противниками идеи чистых общественных туалетов, а даже как бы и сторонниками. Надежду эту питает убежденность, что туалетом в обозримое историческое время равно будут пользоваться представители всех политических течений, религиозных конфессий, профессиональных союзов, рас, национальностей, сексуальных ориентаций, эстетических вкусов, философских воззрений, творческих устремлений и пр., и каждый из них лично для себя предпочтет комфортные условия дискомфортным.

Что касается симпатий автора, то они на стороне демократии, естественно, в цивилизованном, а не имитационном её виде. Это тот дом, который наша страна сейчас пытается, не с самым большим успехом, но и не без надежды на таковой, строить. А, как известно по опыту, строительство дома вернее всего начинать с сортира. Толковый хозяин только так и поступает. Как же иначе? Посему всецело на стороне Кончаловского и Стреляного: построим сортиры — построим и демократию.

За годы, прошедшие с того памятного выступления Стреляного, в сортирном обустройстве отечества все-таки что-то поменялось к лучшему. О том, как сегодня обстоит по части канализации, сужу по цифрам, приведенным в журнале Михаила Таратуты "Русские горки". Типовой, единый для всех перечень данных-характеристик, сопровождающий информацию по разным регионам отечества, содержит и графу "Труба канализационная". Беру почти наугад несколько цифр оттуда (первая — для города, вторая для села): Алтайский край — соответственно 78 и 25 процентов, Астраханская область — 70 и 11 процентов, Белгородская область — 75 и 20 процентов, Брянская область — 62 и 15 процентов, Вологодская область — 81 и 17 процентов, Воронежская область — 76 и 17 процентов, Красноярский край — 81 и 10 процентов, Республика Коми — 89 и 13 процентов, Мордовская республика — 76 и 13 процентов и т. д. Порядок цифр примерно таков для всего отечества. Не слишком обнадеживающе, но, памятуя историю вопроса, не беспросветно.

Что же касается столиц, то комфортабельный, чистый сортир на вполне европейском уровне — уже не редкость, не диковина, а почти непременная составляющая нормально функционирующего офиса, заведения общепита, аэровокзала. На днях возле гостиницы «Москва» увидел сияющий застекленными панно с тюльпанами и ирисами «элитный» (так и анонсируется — "Новейшие технологии чистоты") павильончик. Цена за вход — 25 рублей (курс 29 за доллар), но какой сервис! Тут тебе и стерильные салфетки, и жидкое мыло с антибактериальными добавками, и бумага повышенного качества, и салфетки для рук, и пользование щетками для обуви и одежды, и дезинфекция воздуха после каждого посетителя, и загадочно-таинственное приспособление, именуемое «анти-пук»… Одним словом, семимильными шагами идем к прогрессу! Если мировые цены на нефть ещё с десяток лет не рухнут, может, и мы, грешные, сподобимся!..

И все же, несмотря на отчаянные успехи сортирного дела, никуда не денешься от российской специфики. Для иллюстрации — микрофрагмент из книги Шера (Бориса Ушеренко) "Моя еврейская судьба":

"Умеют в Ярославле поднять настроение! В ресторане гостиницы деликатно интересуюсь: где бы помыть руки? Понятливая официантка громогласно уточняет местонахождение сортира. Достигаю. Открываю дверь. Среди мрамора и кафеля три фарфоровых толчка на едином постаменте, не разделенные ни кабинками, ни перегородками. Сумасшедший дом для новых русских. Или отдых в казармах де Тревиля…"

Глобализация ассенизации

Конец 80-х, когда перестроечный угар дошел до степеней, позволивших соотечественнику не только думать о классово чуждых советскому народу деньгах, но и легально их зарабатывать, ознаменовался появлением платных кооперативных туалетов. Восприняты они были общественностью как благостный знак новых времен: во-первых, в туалеты стало неомерзительно войти, что уже само по себе поднимало настроение; во-вторых, грела сердца надежда на скорое возникновение и более масштабных форм частного бизнеса. Не без судорог и не без попыток власти откатить ситуацию назад так в итоге и произошло.

Нарождающийся отечественный капитализм вскоре нашел себе более доходные сферы инвестиций капиталов и талантов, но туалетный бизнес тем не менее остался: не слишком процветает, но все же продолжает быть бизнесом. Как ни странно для уха слышать, скажем, про маркетинговые исследования в туалетной сфере, оказывается, есть и они: позволю поделиться с уважаемым читателем их результатами, обнаруженными в Интернете на каком-то из сайтов:

"Потребительский рынок Москвы включает в себя 15 миллионов человек, из которых не менее 3 миллионов в будние дни и около 6–8 миллионов в выходные и праздничные дни испытывают (иногда — неоднократно) потребность в общественном туалете.

Цифры российского туалетного рынка впечатляют ещё больше: 70 миллионов граждан, из которых желают посетить общественный туалет в будние дни — 22 миллиона и до 45 миллионов — в выходные и праздничные дни. Рынок общественных туалетов стабилен, так как данная физиологическая потребность наравне с голодом и жаждой является для человека самой значимой".

Видите, "самой значимой". То есть даже поважнее, чем секс: в конце концов, без секса можно сколько-то недель, а то и лет перетерпеть, а без туалета дня не перетерпится. Так что, господа бизнесмены, смелее обращайте взоры в сторону алчущего удовлетворения рынка!

…Лет пять назад в Москве появились первые аккуратненькие синенькие кабинки биотуалетов. Удобная штука! Скажем, когда к 850-летию Москвы Андрей Кончаловский ставил на Красной площади массовое действо "Наша древняя столица", где участвовало человек с тысячу (в том числе и аз, многогрешный), в постановочном лагере у Кремлевской стены рядом с тентами палаток и служебными вагончиками разместился и долгий ряд этих синих кабинок, избавивший всех, на проекте работавших, от проблем поиска сортира и стояния в очередях к заветному очку.

Кто бы мог подумать, что у кабинок этих есть своя, достаточно любопытная история, небеспроблемное настоящее, ну и, конечно, светлое будущее! Обо всем этом я узнал от Андрея Петровича Нелюбина, президента Гильдии предприятий коммунального хозяйства. Во владении ООО «МКАД-Сервис», входящего в гильдию, как раз и находятся эти самые бесценные кабинки.

Так вот, Андрей Петрович просветил меня, что впервые собратья этих кабинок обозначились в истории во время высадки десанта англо-американских войск в Нормандии. Надо же! Не забыли и в таком горячем деле не только о боеприпасах и провианте, но и о пустяшной мелочи вроде походных сортиров! Наши военные до сих пор не имеют такого снаряжения, даже когда отправляют в зарубежные края миротворцев и вроде как пристало держать лицо перед мировым сообществом.

Падкие на выгоду американцы быстро сообразили, что на кабинках можно делать деньги, и туалетный бизнес постепенно стал завоевывать позиции. А уж в полный голос заявил он о себе на Сеульской олимпиаде 1988 года. Где, как не на таких миллионных скоплениях народа, этим кабинкам самое место! Сегодня Европа располагает парком кабин примерно тысяч в двести. Компании, ими владеющие, скооперированы и в случае каких-то экстренных событий могут без проблем перебросить тысячу-другую кабинок в сопредельную страну, куда вдруг нахлынули нежданные гости.

По подсчетам Нелюбина, Москве нужен резерв в тысячу штук таких кабинок, в наличии — триста-четыреста: хватает лишь на затыкание дыр в авральном режиме.

Синие кабинки приживаются плоховато не только по причине вспоминавшегося уже вандализма отдельных граждан, но прежде всего по причине общей неукорененности в умах идеи нормального сортира. Зачем понапрасну тратиться, обходились же как-то прежде! Однако идея эта все же постепенно овладевает массами, которые в немалой своей части вполне уже дозрели до мысли, что цивилизованная кабинка, даже платная, все-таки лучше кустиков и подворотен. И даже родных сердцу скворечников, тем более что по вспоминавшимся уже санитарным правилам от 1972 года выгребные ямы на территории столицы запрещены. Правила эти, по российскому обыкновению, не слишком соблюдаются, но все же и с ними как-то приходится считаться.

В общем, стоят в Москве кабинки, есть и бесплатные. Если у входа седенькая бабушка торгует билетами, это вовсе не обязательно работник ООО: отдельные энтузиастки пристраиваются к кабинкам бесплатным, восполняя методой Остапа Бендера убогость российского собеса. Кабинки обжили бомжи: за неимением лучшего, можно ночевать и в них. Ассенизаторы, по утрам объезжающие свое хозяйство, знают сортирных бомжей по именам: "Ну-ка, Вася, освободи помещение! Мне тут кой-чего откачать надо!"

А в полную мощь этот, в ту пору только возникавший, бизнес доказал свою незаменимость в день памятного светомузыкального представления Мишеля Жарра в 1997-м. Тогда кабинки буквально с колес сбрасывали в толпу, запрудившую Манежную площадь, и они чуть ли не на лету успевали обрести горевших нетерпением пользователей. Сегодня машины ООО «МКАД-Сервис» (и этой цифрой снабдил нас Андрей Петрович, сделав несложный подсчет на калькуляторе) ежемесячно вывозят из города 3500 кубов нашего золотца. Вполне хватит для постройки то ли китайской стены, то ли египетской пирамиды…

Примечательный технический штрих: все машины, развозящие кабины, соединены с диспетчерской через спутниковую связь. Диспетчер на дисплее точно видит, где какая находится и, в случае необходимости, может экстренно направить в нужное место ближайшую. Как видите, без космоса не обходится уже и сортирное дело!

И ещё один эпизод из рассказа Нелюбина. Чуть было не поехали наши синенькие кабинки в Антарктику. Туда теперь ежегодно отправляется международный экстрим, спортивный парашютный десант, сначала стоящий лагерем на побережье, а потом совершающий красивейшую высадку аж на самом полюсе. Всех участников десанта, за исключением наших, российских, сопровождают эти самые кабинки: потом их увозят, как и накопившееся в них содержимое, естественно, предварительно извлеченное и соответственно упакованное. Как-никак Антарктида, экологический заповедник планеты! А вот по поводу наших участников Гринпис устроил шумный скандал. Ну нельзя ж в таком месте устраивать непотребную яму, пусть и прикрытую палаточкой! В общем, пытались было и наши прихватить с собой кабинки, по застарелой привычке, на халяву, но Нелюбин не дал. Сказал: "Мне рабочих кормить надо, да и своих детей тоже". Кто не таков, брось в него камень.

Космические горизонты

Не хочется, да и невозможно ставить точку в конце этого сочинения. История сортира совсем ещё не закончена. Она, можно сказать, в самом пике расцвета. Бьет ключом творческая мысль, предлагая дерзкие по новизне и рабочим принципам конструкции. Здесь уже вспоминалось о японских компьютерных унитазах: нам, покуда пребывающим в ушедшем техническом веке, они вообще кажутся фантастикой почище Азимова и Саймака. А что будет, если вдобавок дополнить эту воплощенную утопию кое-какими невостребованными идеями вчерашнего дня? Скажем, ещё в 60-е годы некий парикмахер из Чикаго изобрел моторизованный туалет с сиденьем, разделенным на две половинки: вибрируя с различной частотой, они мягко и нежно массируют соответствующие места пользователя. А если все это да ещё и управляется не грубой (или даже очень точной) механикой, а компьютером, способным учесть все возможные параметры — от температуры вашего тела до степени шероховатости или увлажненности кожи?! Каково, уважаемый читатель? Да это ж удовольствие почище эротического! А вдруг от таких унитазов произойдет спад рождаемости?

А может, наука вообще избавит нас от низменной необходимости пользоваться туалетом, переведя нас с (прошу прощения за сугубо научную терминологию) гетеротрофной системы питания на автотрофную. Ну это примерно как растения питаются. Поглощают водичку и соли, а создают органические ткани. Светлые ученые умы полагают, что в принципе это возможно и человеку на день будет хватать 35 граммов пищи (особой, конечно, — не нынешней).

Ну а пока, оставаясь в прежних физиологических параметрах, человечество не устает расширять свое, так сказать, экскрементальное поле, вынося его уже и в космические миры. Что бы там ни говорили о важности космических исследований, нас с вами, простых обывателей, и в межпланетных мирах интересуют земные детали. В подтверждение ссылаюсь на американца Брайана Бурроу. "В Космическом центре им. Джонсона в Хьюстоне, — пишет он, — я десятки раз наблюдал, как публике предоставлялась возможность задавать вопросы астронавтам. Два вопроса задавались каждый раз, без исключения: как там у вас в космосе устроен туалет и можно ли там заниматься сексом?"

Про секс оставим другим авторам, а вот насчет туалета — это наш предмет. Жаль, что отечественная популярная литература обходит этот вопрос стороной, видимо, в силу присущей нам деликатности. А вопрос-то не праздный! Представьте космический корабль без этой низменной составляющей: вы парите в условиях невесомости, а рядом с вами парит и благоухает то, что вы изволили выделить. Так что восславим могучую силу науки и техники.

"Давайте смотреть правде в глаза, — пишет все тот же Бурроу, космические станции — это чернорабочие межзвездных программ. Станция, этот тесный, с не лучшими запахами мобильный дом, просто он работает там, в космосе, и вертится, вертится, вертится вокруг Земли…"

Вот видите, "с не лучшими запахами…".

Не имея возможности сослаться на литературу отечественную (не иначе как она с грифом "секретно"), обращаюсь к зарубежной. В картинках-иллюстрациях "Очень специфическая история" красочно представлено, как справляют большую и малую нужду американские астронавты (полагаю, наши космонавты делают то же и так же). Имеются на космическом корабле специальные гофрированные шланги с расширением-раструбом на конце: пописал, и тут же твоя моча улетает в космос, где замерзает, образуя кольцо кристаллов вокруг стремительно летящего снаряда. Зрелище, наверное, феерически прекрасное, радужные сполохи в ледяных искрах, как во дворце Снежной королевы… В общем, обживаем, осваиваем космос.

Сортирное освоение космоса, как и все иные завоевания человечества, не обходится без моментов драматических, ну как минимум огорчительных. Об одном из таких поведал Игорь Козлов в Интернет-издании «Факты»:

"Чистить туалет — занятие малоприятное. Где бы вы ни находились — на Земле или в космосе. В этом пришлось убедиться экипажу «Дискавери», завершающему свою миссию на международной космической станции.

Рано утром пилот шаттла Памела Мелрой отправилась выполнять ежедневную рутинную обязанность: «смывать» скопившиеся за ночь отходы человеческой жизнедеятельности. Но система — увы! — не сработала. Памела сообщила неприятную новость остальным астронавтам, и экипаж связался с Землей. Похоже, Мелрой со товарищи надеялись увильнуть от неприятной работенки, потому как стали просить разрешение пользоваться туалетом на борту станции. Но центр управления полетом был непреклонен: во-первых, время посещения МКС экипажем «Дискавери» строго ограничено, во-вторых, туалет на станции ещё не полностью укомплектован.

Оставалось определить кандидатов на роль космических сантехников. Поскольку пилот Мелрой по совместительству считалась ещё и хозяйкой на шаттле, ей поручили руководить работами. А непосредственным исполнителем стал Джефф Уисофф, накануне совершавший выход в открытый космос. Герою вчерашней нештатной ситуации снова выпало трудное и опасное задание!

С Земли его засыпали советами и инструкциями, но более всего Уисоффа «достало» предложение воспользоваться резиновыми перчатками.

— Думаем, подойдут те, что по локоть… — услышал Джефф.

— Я бы с удовольствием! Но вы, умники, забыли внести перчатки в список обязательного снаряжения.

Уисоффу пришлось работать голыми руками.

Несколько часов Джефф с помощью Памелы чистил туалет, и, по выражению Мелрой, руки им действительно пришлось запачкать. Закончив, Памела доложила, что все системы функционируют нормально, но от подробностей воздержалась. Уисофф вообще отказался общаться с Землей…"

Как ни чужд нашему представлению о героике космоса образ астронавта-золотаря, куда ж без него?! Может, в этом и есть истинная героика и истинная гордость покорителей космоса? Справимся и с такой нештатной ситуацией, хотя, конечно ж, без неё было б и веселей и приятней. Но раз уж выпало… В общем, победи себя — победишь мир.

На этой светлой ноте веры в научный и нравственный (обязательно нравственный!) прогресс человечества автор ставит в своем сочинении завершающее многоточие… Предисловие

Человек познает себя, познавая современность и историю. Всего охватить невозможно, но есть вещи сами за себя говорящие, так и просящиеся в книгу, отражающие в себе большой мир. Одна из таковых — сортир, предмет, которому посвящено это сочинение.

С его автором Александром Липковым мы дружим и сотрудничаем уже 35 лет, успели за это время написать достаточно статей и интервью, несколько книг и сценариев, ну и изрядно надоесть друг другу. Несмотря на это, продолжаем надоедать и далее, собираемся писать и пишем, в том числе и сценарий большого публицистического телесериала "Культура — это судьба". Идею одной из его серий Липков украл у меня для этой книги, за что не слишком его осуждаю. Идеи должны жить и работать.

По сути, книга эта — историческое исследование на тему: как человек пользуется отхожим местом. Где и когда возникли первые туалеты, какие их следы обнаружены в раскопках? Разве не интересно задуматься и порассуждать об этом? Наверное, когда человек жил в племени, сортир был не нужен. Племя кочевало. Зачем кочевнику сортир? Стали оседлыми, занялись выращиванием агрокультур, оказалось, что под камень все время ходить нельзя — нужно определенное место. Потребовался сортир. Наверное, и у феллаха в пустыне есть сортир. Хотя в пустыне проще: солнце мгновенно убивает любую заразу, все высушивает. Другое дело — скученная Европа, где влага и сырость…

История сортира — это и история канализации. А история канализации идет по следам эпидемий — чумы, холеры, безжалостно косивших средневековый мир. Связь очевидна. Люди жили в тесных, густонаселенных городах. Тесных, потому что «город» — от слова «ограда»: когда нападает враг, можно спрятаться за крепостные стены. Все человеческие отходы выбрасываются на тесные, кривые улочки. Мало-помалу приходило понимание, что от нечистот, кроме вони, — ещё и зараза. Пока будет вонять, будут и болезни. Город обзаводится канализацией. Сначала это просто ров, потом он уходит под землю, образует единую систему с соседними рвами, система становится все более сложной и продуманной. И в Лондоне, и во многих старых городах Европы до сих пор так: прошел дождь, а на асфальте ни единой лужи. Качество канализации обусловлено необходимостью: людей много, а земли мало.

В России наоборот — земли навалом, людей мало. Можно обойтись и вообще без канализации — где приспичило, там и погадил. Люди никогда не жили скученно. Вышел в поле, до ветра… В европейских языках нет такого выражения — "до ветра". У них — горы, у нас — равнины; у них — теснота, у нас — простор. Оказывается, географические различия сказываются и в такой сугубо специфической сфере, как сортир. Нам по этой части до цивилизованных стран пока далековато. Дело не только в качестве сантехники — у нас другая ментальность. "Как известно, это удобство у громадного большинства русских людей находится в полном презрении", — более ста лет назад заметил Антон Павлович Чехов. Кое-что с тех пор изменилось, но не слишком.

Увы, жизнь невозможна без ежедневного воспроизведения говна. Не будет его — наступит смерть. Говно — примерно то же, что радиоактивные отходы атомной электростанции. И то и другое — результат горения. Жизнь есть горение. Пища, съедаемая нами, превращается в энергию. Говно — побочный продукт энергетического цикла, необходимая, неотъемлемая часть жизни. Никто не призывает возлюбить его, но само наше отношение к этой части жизни немаловажно.

Возможно, кому-то эта книга покажется скандальной. Обещаю, что точно такой же будет и навеявшая её телесерия. Но не все же научные факты излагать скучно и пафосно: наука, да и вообще любое познание дело живое, веселое — о чем-то можно поговорить и с улыбкой, и с горечью, тем более что и для того и другого в этой теме места хватает.

АНДРЕЙ КОНЧАЛОВСКИЙ

Русский суровый климат располагает к лежанью на печке, к небрежности в туалете.

Чехов

Нужно делать так, как нужно, а как не нужно — делать не нужно.

Винни-Пух

Словно камень с души свалился!..

Если опорожнился, то можно жить в свое удовольствие.

Вольфганг Амадей Моцарт

Перед дорогой

Пишут, что в Англии открывают Музей туалета — Глэдстоун Поттери Мьюзеум… Срочно реставрируется здание в местечке Стоук, где в витринах постоянной экспозиции займут свои места уже собранные две тысячи экспонатов. Пишут, что экспонаты будут издавать неотличимые от натуральных запахи, только, так сказать, художественно облагороженные, без всяких натуралистических грубостей — достижения современной химической науки позволяют.

Ну для чего этот музей жителям Стоука, понятно: для туристов приманка, к тому же местная фабрика слывет одним из главных в мире производителей фаянсовых унитазов и прочего сортирного ассортимента — так что и товару реклама. Но кто за все это платит? Платит государство, отвалившее грант в миллион фунтов стерлингов, платит Европейская ассоциация, добавившая ещё 350 000 фунтов. Им-то для чего тратиться?

Как я понимаю, тратятся они на национальную историю. На культуру. Потому как какая ж культура без цивилизованного унитаза? Ну а тому, что на один этот музей отписан чуть ли не годовой бюджет нашего Министерства культуры — это момент отдельный. Что тут остается делать? Остается завидовать.

Оказалось, что английский туалетный музей отнюдь не первый и не единственный в мире."…в столичном Токио имеется не только императорский дворец и музей национальных шедевров, — цитирую А.Мещерякова, знатока японской "культурной физиологии" (термин его же), — но и музей туалетной истории. И всеяпонское "Общество туалетов" ежегодно проводит конкурс по определению лучших десяти общественных отхожих мест. В расчет принимаются чистота, отсутствие неприятных запахов, дизайн, конструкция здания, гармония с окружающими строениями, отзывы посетителей и даже название. Ну, например, "Рукомойня отшельников", "Морской воздух", "Шум прибоя".

…В Японии, как и у нас, имеются памятники архитектуры, "охраняемые государством". Только называются и ранжируются они несколько по-другому. Самые что ни на есть охраняемые определяются как "национальное сокровище". В этой категории туалетов пока что не зарегистрировано. Но вот ко втором разряду — "важное культурное достояние" — относится целых пять отхожих мест (самое древнее — приблизительно ХIV века)".

Анекдот (очень старый). Специально подчеркиваю, что анекдот, дабы читатель не принял его за реальный факт, хоть факты случаются и почище анекдота. Итак,

Британский музей решил собрать экспозицию национальных сортиров со всех стран мира. Из России прислали длинную узкую коробку, в ней — две палки, одна с заостренным концом. Ученые англичане думали-думали, как же сортиром пользоваться, — ничего не поняли. Запросили инструкцию. Пришла инструкция: "Палку № 1 вбивать в землю — вешать ватник. Палкой № 2 отгонять волков".

Глава третья вузовского учебника «Культурология», именуемая "Осмысление феномена культуры", начинается с поучительной преамбулы:

"На международном конгрессе по культуре работало много секций, круглых столов, семинаров. Обсуждалось множество общих и частных вопросов. Точки зрения и определения, теории и гипотезы чаще всего не совпадали. Но почему-то никто не говорил о неудаче. Что-то все-таки объединяло эту разноязычную армию научных работников, обслуживающего персонала и корреспондентов.

— Меня не спросили, — пробурчал под нос старый сантехник, оказавшийся невольным свидетелем интервьюирования маститого ученого, затруднявшегося ответить на «простой» вопрос "что такое культура?". — Культура — это исправный туалет. Еще в школе учитель говорил, что цивилизация начинается с канализации.

Не исключено, что он был недалек от истины".

Низкий поклон автору учебника, замечательному нашему ученому Павлу Семеновичу Гуревичу, профессору, доктору философских, а вдобавок ещё и филологических наук. Он указывает нам верное направление.

Как бы обозначить тему этой книгу? История сортира? Или — история из сортира? Чего гадать! Пусть будет и то и другое.

Поэт Глазков написал:

Я на мир взираю из-под столика.

Век двадцатый, век необычайный!

Чем он интересней для историка,

Тем для современника печальней.

Позиция "из-под столика", Глазковым воспетая, наверное, отменно хороша, но чем хуже взирать на мир из сортира? Может, и обзор yже, но поле для осмысления куда как необъятнее. Недаром место это зовется "кабинет задумчивости". Здесь простой смертный ощущает себя равным вершителям судеб мира. Все же знают это ходовое обозначение: "место, куда царь пешком ходит". Перед ним все равны. И никому ещё неведомый лицеист Кюхельбекер, жаждущий увидеть великого поэта России Державина, и великий Державин, спрашивающий у лакея: "Где тут, братец, нужник?" И генсек Хрущев, и представители трудовой творческой интеллигенции, с которыми он хочет поделиться соображениями о соцреализме в искусстве и с которыми же по-свойски, по-товарищески пускает струю в нужнике Дома приемов на Ленинских горах.

Сортир, а особливо сортир лагерный, солдатский, — место мужского братства. Как там у них, у женщин, не знаю, но для солдата сказать о ком-то "срать с ним рядом не сяду" (помните, в народном романсе: "Я срать бы с ним рядом не стал, ведь я от Москвы до Берлина всю дорогу по трупам шагал"?) значит, выразить последнюю степень презрения. Точнее, предпоследнюю. Последняя — не сесть на одном гектаре.

Опять же сортир — место, хотя и самое демократическое, но одновременно и самое аристократическое. Где, как не здесь, блаженный покой, отдохновенье души? Японский классик ХХ века Танидзаки Дзюнъитиро чуть ли не оду пропел во славу сортира: "Для достижения удовольствия нет более подходящего места, чем японская уборная: здесь человек, окруженный тихими стенами с благородными пористыми деревянными панелями, может любоваться через окно голубым небом и зеленой листвой… Поистине уборная хороша и для того, чтобы слушать в ней стрекотанье насекомых и голоса птиц, и вместе с тем самое подходящее место для того, чтобы любоваться луной". Где, как не здесь паренье духа? Может быть, и Пушкин, Александр Сергеевич, свою «Деревню» пописывал не иначе, как в туалете.

Приветствую тебя, пустынный уголок,

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,

Где льется дней моих невидимый поток

На лоне счастья и забвенья.

Где, как не тут, с тобой спокойствие, труды и вдохновенье?!

Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!

В уединенье величавом

Слышнее ваш отрадный глас.

Ну где уединенье величавее?! Где глас оракулов слышней?!

Не настаивая на единственной верности предлагаемого прочтения, оставляю дорогому читателю принять его как рабочую гипотезу. Тем более что есть, есть у Александра Сергеевича поэтические строки, вне всяких сомнений, рожденные уединеньем сельского сортира.

1825 год, деревня, письмо к другу Вяземскому:

В глуши, измучась жизнью постной,

Изнемогая животом,

Я не парю, сижу орлом

И болен праздностью поносной.

Решайте сами, о каком «животе» речь — о том, который приспело опорожнить, или о том, который есть жизнь. Впрочем, как отделить один от другого?

Но вот что точно: поэт Тимур Кибиров, вдохновлявшийся Пушкиным (читавший его «Сортиры» в том не усомнится), струю поэтическую несомненно ассоциирует со струей, так сказать, сугубо физиологического свойства:

Поэзия, струись! Прохладный бак фаянсовый уж полон. Графомана расстройство не кончается никак.

А муза, диспепсией обуянна, забыв, что мир спасает красота, зовет меня в отхожие места

в сортиры, нужники, ватерклозеты

etc. И то сказать, давно все остальные области воспеты на все лады возможные. Вольно осводовцам отечественной Леты петь храмы, и заимки, и гумно, и бортничество — всю эту халяву пора оставить мальчикам в забаву.

А может, поэт действительно прав?! Не потому ли и меня влечет моя сугубо прозаическая лира в сторону все тех же "сортиров, нужников, ватерклозетов", что обо всем прочем многократно, с разной степенью таланта и убедительности, написано?

Но так или иначе, пора в дорогу!

Взгляд в историю

История сортира таит в себе много неясностей, белых пятен, спорных и противоречивых мнений. Связано это с неразвитостью науки, сему предмету посвященной. Да и названия у неё пока нет. Может, когда-нибудь придумают скажем, «сортирология». А пока возьму на себя риск именовать авторов сочинений на сортирно-фекально-канализационную тему сортирологами. В случае возражений готов учесть мнение оппонентов и внести поправки в последующие издания книги (ежели на то сподобятся мои дорогие издатели).

К числу первопроходцев-сортирологов принадлежит Джулия Л. Хоран, автор книги "Хорошо сидим — нетрадиционная история туалетов". Она, по-видимому, согласна с «туалетофилами», ведущими отсчет цивилизации не от возникновения письменности, а от изобретения первого туалета. Впрочем, ещё не высказались на этот счет этологи. Может, они и вовсе оспорят мнение о том, что честь изобретения сортира принадлежит человеку. Ведь и в животном мире есть примеры ну если и не соответственно оборудованных нужников, то уж, во всяком случае, мест, специально отведенных, так сказать, узаконенных для всего сообщества как отхожие. Скажем, видел недавно по телевизору передачу о страусах эму. Эти благородные птицы не гадят где попало, а отправляют свои надобности в общую для всего стада кучу, и куча эта одновременно служит чем-то вроде пограничного столба — так эму метят «свою» территорию.

Но, конечно, человек внес в обустройство мест, к коим, как пишут на их же стенах, "не зарастет народная тропа", приспособления рукотворные. И приспособления эти насчитывают уже тысячелетия. К примеру, Би-би-си сообщила недавно о выдающейся находке китайских археологов в провинции Хеньянь — древнейшей в мире уборной, обнаруженной в гробнице китайского правителя, жившего 2000 лет назад. Находка именуется в сообщении "великим изобретением, свидетельствующим о высокой цивилизации древнего Китая". Изобретение обнаружено в усыпальнице одного из китайских императоров династии Хан и являет собой каменное сиденье с подлокотником и устройством для спускания воды. Рядом с усыпальницей императора — погребение его жены. Ее склеп состоял из 30 комнат, включая туалет, ванную и кухню. Видимо, совсем не райски бесплотной, а очень даже телесной, не избавленной и от низменных надобностей представляли себе загробную жизнь древние китайцы. Впрочем, и ещё более древние цивилизации оставили нам вещественные следы «культурных» туалетов: можно и поспорить с тем, что китайский — древнейший в мире.

По мнению той же Джулии Л. Хоран, первый прообраз туалета, предназначенного для практического применения, появился приблизительно 3000 лет до н. э. в Месопотамии. Дэйзи Керр, автор книги "Очень СПЕЦИФИЧЕСКАЯ история" (из англо-американо-австралийской серии "Поддержание чистоты"), полагает, что самый древний сортир относится к цивилизации Мохенджо-Даро (2500 лет до н. э., на территории нынешнего Пакистана): это кирпичное сооружение со стульчаком, связанное с подземной сточной системой. Того же мнения и автор "Всемирной истории" Плантагенент Соммерсет Фрай (примечательно, что в книге, отразившей лишь самые главные события в истории человечества, нашлось место и для такой информации). Он отмечает, что это был не вообще сортир, а целая канализационная система, первая в мире, причем обслуживала она город, где проживало не менее 40 тысяч человек. В домах имелись комнаты для омовения и туалеты. Вода и нечистоты стекали по желобам в подземные отстойники, имевшие смотровые люки, и в итоге выводились за черту города. "Подумать только, — восхищался этой санитарно-гигиенической системой, непревзойденной во всем Древнем мире, итальянский археолог Габриель Мандель, — туалеты здесь были даже в самых скромных домах, тогда как, к примеру, во внушительном Версальском дворце их не было ни одного даже спустя целых четыре тысячи лет!"

Выскажу предположение: созданию столь совершенной канализационной системы, в первую очередь, поспособствовало великое уважение индийцев (полагаю, и их предков) к труду. Сказано в Бхагават-гите:

Необходимое дело свершай: лучше бездействия дело;

Бездействуя, даже отправлений тела тебе не удастся исполнить.

Древний Египет додумался до сортира заметно позже протоиндийцев: стульчак из известняка, найденный близ Тель-эл-Амарны, датируют ориентировочно 1350 годом до н. э. Американец Ричард Закс ведет начало сортирной истории примерно от 1800 года до н. э… Тогда некая царица Крита, присевши облегчиться возле ручья, увидела, как все извергнутое ею смывает течением. Зрелище это дало толчок (простите, не собирался каламбурить) её мысли, подобный тому, что испытали Ньютон под деревом или Архимед в бане. И вроде как одна из наидревнейших конструкций смывного туалета принадлежит именно ей. А ещё говорят, что женскому уму не под силу великие изобретения!

Руины Кносса и поныне хранят эти каменные стульчаки, к которым при помощи сложной системы труб подводилась вода. Очень огорчает Закса неблагодарность потомков, на протяжении веков повторявших малодостоверные байки о лабиринте и жертвоприношениях Минотавру, но напрочь забывших, что Криту обязаны они вещественно подтвержденным великим человеческим творением, истинное время которому пришло спустя аж 3700 лет.

Кстати, отечественная наука и общественная мысль ещё не отдали должного величию этого творения. Тщетно искал я статью «Унитаз» во всех изданиях Большой советской энциклопедии, в Технической энциклопедии и даже в дореволюционном Брокгауз-и-Ефроне. Нет ее! Видно, считается, что предмет сей несерьезен, не стоит упоминания, равно как и творцы-изобретатели, может быть, положившие на создание этого мерила цивилизации свой талант, вдохновение и лучшие годы жизни. Зато в детской книжке Стива Паркера "53 1/2 открытия, которые изменили мир, и кое-что еще", переведенной с английского, вы прочитаете о ватерклозете и его творцах рядом с рассказами о светлых умах, подаривших нам другие великие изобретения — печатный станок, радио, электричество, порох, телефон, паровой двигатель, фотографию, атомную энергию и электронику. Хорошо, что хоть нынешние дети узнают из этой популярной книжицы, что унитаз был одним из тех великих открытий, благодаря которым мы живем не в пещерах.

Задумайтесь на секунду: ведь именно благодаря творцам этого низменного предмета, при упоминании о котором девицы в былые века стыдливо краснели, мы, обычные смертные, запросто пользуемся благами, прежде доступными разве что китайским императорам и критским царицам. Достойно ли нам не помнить о своих благодетелях! Стараюсь в меру сил восполнить это упущение.

Почему-то человечество норовит собираться в большие кучи. Деревни становятся селами, села — поселками, поселки — городами, города мегаполисами. Все ругают города, а уж мегаполисы и подавно — за скученность, толкотню в транспорте, автомобильные пробки, скверный воздух, суррогатные продукты питания, преступность, наркоманию и пр., и пр. И все норовят осесть в городе. Хутора почти напрочь исчезли. Деревни вымирают. Люди перебираются в города. И так не только в родимом отечестве, которое мы привыкли ругать с особым удовольствием. Так во всем мире. Выходит, есть тому какие-то объективного свойства причины.

Город удобнее для жизни, экономичнее, дешевле. Город перспективнее. Тут и работу легче найти, и образование получить, и пару себе по душе, а если, случилось, не по душе, то и разойтись легче. Тут и медицина, и театры, и юристы (куда ж сегодня без них!), и банки. Собственно, город и сам по себе есть банк. Его главный капитал — люди, их мозги, их умения. Собравшись вместе, они способны и работать производительнее, и создать нечто такое, что порознь у них никогда не получится — ни на хуторе, ни в деревне, ни в местечке. Чем крупнее город, тем в принципе сильнее его потенциал — интеллектуальный, творческий, финансовый. Ныне уже все, одни с радостью, другие — с печалью, согласились, что будущее человечества мегаполисы.

Ты уже наверняка понял, уважаемый читатель, к чему я клоню. Конечно ж, к нему, к сортиру! Какой же мегаполис без него, родимого! Задохнулись бы, потонули в говне или, научно выражаясь, в фекалиях. Представьте себе Нью-Йорк без канализации. И Москва-то, куда как более приземистая, без неё немыслима, а уж как там с высоты сто первого этажа Эмпайр-стейт-билдинга спускать этот самый продукт? И речи не могло быть о небоскребах, покуда светлые умы человечества не придумали унитаз со сливным бачком. Так-то. Посему обернем свой взор вспять и посмотрим, как человечество неуклонно шло к решению проблем, его телесной природой создаваемых, и как там обстояло по фекально-канализационной части в разных веках и странах.

Обстояло, скажем прямо, не ахти.

Древние греки, к примеру, сколь ни велики в духовной сфере успехи их цивилизации, канализации не придумали. Во время их пиршеств, где ночи напролет вели философские беседы великие мудрецы вроде Платона и Аристотеля, не почиталось зазорным задрать тунику и опорожниться прямо вблизи стола. Греки пользовались ночными вазами, по-простому горшками (аналогичного рода сосуды так и оставались главным ассенизационным средством вплоть до середины ХIХ века). В античных пьесах эти горшки упоминаются как оружие в домашних перепалках: последним средством победить оппонента был поставленный посреди стола горшок с известным содержимым.

А вот в Древнем Египте ещё задолго до расцвета греческих городов-полисов канализация существовала: археологи обнаружили сточные каналы, которым свыше 2500 лет. Однако это была не целостная система, а лишь отдельные участки, обслуживавшие дворцы и храмы. Более продвинутые системы подземного отвода дождевых и бытовых стоков имелись в Вавилоне, Карфагене, Иерусалиме. Высшим же достижением античности по этой части считается римская Cloaca maxima, служившая и для осушения болотистой почвы, и для спуска нечистот. Построил её в VII–VI веках до н. э. этрусский правитель Тарквинус Спербус, была она около 5 метров в ширину и оставалась самой совершенной канализационной системой ещё многие века после того. Предположу даже, что именно Спербус и заложил основу будущего могущества другого народа, вытеснившего его соплеменников. Не додумались бы узколобые латиняне до чего-либо подобного, а значит, и не было бы Великого Рима, как насос всасывавшего в себя пленников-рабов и награбленную добычу со всего покоренного мира. К I веку н. э. население города достигло уже миллиона, а потому во времена императора Агриппы (63–12 годы до н. э.) клоаку пришлось расширить, местами до 7 метров; работники, следившие за её состоянием, плавали по ней в лодке.

История канализации хранит сведения о роскошных уборных (фриках), которые в Древнем Риме служили местом встреч и бесед под журчание сливных ручьев. Посещение таких фриков было по карману только очень состоятельным гражданам. Остальные пользовались общественными нужниками, зловонными, полными мух, особенно в летнее время. Сохранившиеся развалины позволяют судить о том, что представлял собой такой нужник. Это было приземистое здание с каменной плитой внутри. В плите были пробиты дыры. Уже тогда простые римляне, видимо из классового протеста, взяли за обыкновение испещрять стены отхожих мест рисунками и надписями непочтительного содержания. Отвратить их от этого пагубного занятия не могли даже изображения богов, делавшиеся на стенах как бы в напоминание: "Боги видят, чем ты занимаешься!" Народ ещё тогда знал: бог все видит, да не скоро скажет.

Не спасал авторитет богов и от привычки простого люда мочиться в общественных банях. Археологи даже нашли надпись на стене одной из терм: "Не мочись и не гадь здесь, иначе тебя накажут 12 богов, Диана и всемогущий Юпитер!" Судя по отчаянности вопля, обыкновение это уже обрело характер бедствия.

Заглядывая во времена нынешние, видим, что там, где бессильны боги, кое-что может сделать наука. Сегодня в воду плавательных бассейнов добавляют некий ингредиент, и если кто-либо втихую выпустит струйку, она тут же окрашивается ярким, заметным отовсюду цветом. Некогда мне рассказывали об известнейшей нашей певице, любимице народа, которая, купаясь где-то за бугром в бассейне, вдруг увидела вокруг себя фиолетовое облако, затем раздались мелодичные звуки сирены, и все купавшиеся, покинув бассейн, стали смотреть в её сторону. Польщенная вниманием и ничуть не смутившись, она благодарно помахала им рукой. Правда, что огорчительно, потом ей пришлось оплатить полную смену воды в бассейне.

Я всегда был против того, чтобы именовать Cредние века темными. А сейчас, углубляясь в сортирологию, поневоле задумываюсь: "А уж столь ли не правы так говорящие?" Очень плохо в то время обстояло по этой части дело. О клозетном обустройстве, подобном тому, каким баловал своих граждан Древний Рим, и помечтать не могли. Хотя и в Риме полно было отдельных недостатков: порою даже на улицах клали камни для пешеходов — чтоб не марали ног в ручьях нечистот, прорывавшихся из переполненных сортиров. Но сортиры-то были, и подземная клоака тоже была. А в средневековых городах и замках — ни сортиров, ни канализации, ни нормального водоснабжения. Богатые владельцы замков могли позволить себе специальные помещения для отправления естественных надобностей, именовавшиеся в Англии гардеробами. Они имели наклонный желоб для сброса испражнений либо же сами приметно выступали из стены, так что извергнутое, не касаясь каменной кладки, могло совершать вертикальное падение по всем законам Ньютоновой механики, открытой, впрочем, несколько позже. В общем, из гардеробов ли или просто с высоты стен нечистоты выбрасывались в ров за стенами замка (города).

Другой распространенный способ — рыть ямы для нечистот под домами. История сохранила печальный случай, имевший место в 1183 году в Эрфуртском замке (Германия). Под императором Фридрихом и его рыцарями проломился пол Большого зала, все попадали с 12-метровой высоты в выгребную яму, многие потонули, сами понимаете в чем. Рыцарей жалко, хотя временами они вели себя совершенно неправильно, на что им справедливо указывал ещё князь Александр Невский.

Мой институтский товарищ имел в репертуаре песенный цикл «Унитазиада», состоявший из переиначенных на сортирно-фекальный лад чуть ли не всех шлягеров той поры. Гвоздем программы была песня "по мотивам" всеобщего тогдашнего любимца — Ива Монтана:

Я так люблю в вечерний час

Сесть на свой новый, чистый, белый,

Из фарфора унитаз.

В нем столько пищи есть для глаз!

В нем такая жижа,

Как на улицах Парижа!

В ту пору это воспринималось исключительно как веселый стеб, без каких-либо соотношений с жизненной реальностью. Сейчас, погружаясь в материал, понимаю, насколько прав был мой товарищ — пусть и не применительно ко временам Монтана, но, скажем, ко временам трех мушкетеров: жижа на улицах Парижа была отменно пахучей — парижане, как, впрочем, и обитатели, наверное, всех без исключения городов Европы, имели обыкновение выплескивать содержимое ночных горшков прямо из окон. (Как хорошо все-таки, что кино не стало одорофонным, то есть способным передавать запахи. Насколько бы это подпортило романтику киноподвигов Д'Артаньяна и его друзей!) Правда, в 1270 году был издан закон, под угрозой штрафа запрещавший парижанам "выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей". Но закон этот наверняка не исполнялся, иначе зачем было через сто лет принимать новый, повторявший, что нельзя выливать из окон «оное», но на этот раз уже всего лишь без предупредительного уведомления. Если перед выполнением процедуры трижды прокричишь: "Gare I' eau!" — "Осторожно, вода!", моча то есть, можно выплескивать. Позднее городские власти снова издали закон о запрете на "опорожнение в общественных местах", и снова горожане — и знать, и простолюдины — словно бы о нем и не слыхали.

Как известно, средневековые города окружались стенами — для защиты от нападений неприятеля. Стены вдобавок окружались рвами с водой — это была ещё одна степень защиты. Однако, поскольку прямо за стены сбрасывалось дерьмо, функциональность их как оборонительного средства становилась проблематичной. В Париже куча дерьма за городской стеной разрослась до такой высоты, что и стену пришлось надстраивать — уж слишком сподручно вскарабкавшемуся по куче врагу перемахнуть через нее.

Заметим, что не только простые горожане, но и родовитые особы не отличались излишней щепетильностью и гигиеной в делах, связанных с отправлением естественных надобностей. Исторический факт: в 1364 году некто по имени Томас Дюбюссон получил задание "нарисовать ярко-красные кресты в саду или коридорах Лувра, чтобы предостеречь людей мочиться там и гадить чтобы люди считали подобное в данных местах святотатством". Ситуация не переменилась и триста лет спустя. "В Лувре и вокруг него, — писал в 1670 году человек, намеревавшийся строить общественные туалеты, — внутри двора и в его окрестностях, в аллеях, за дверьми — практически везде можно увидеть тысячи кучек и понюхать самые разные запахи одного и того же — продукта естественного отправления живущих здесь и приходящих сюда ежедневно".

Леонардо да Винчи, приглашенный ко двору короля Франциска I, был настолько потрясен парижским зловонием, что спроектировал специально для своего патрона туалет со смывом. В чертежах великого провидца обозначены и подводящие воду трубы, и отводные канализационные трубы, и вентиляционные шахты… Увы, как и в случае с вертолетом и подводной лодкой, Леонардо на века опередил свое время. Чертежи так и остались на бумаге…

Имя великого Леонардо, приобщенное к истории сортира, поднимает сам предмет этой книги на некую высоту, льстящую тщеславию автора.

Неудача постигла и другого изобретателя, творившего в ту же эпоху Возрождения. Правда, дело касалось уже Возрождения не Высокого, а Позднего и происходило в Англии. В ту пору лондонские туалеты строились над рекой. Однако со временем "выходная мощность" их так возросла, что извергаемое грозило перекрыть притоки Темзы. Тогда туалеты стали строить прямо на городских улицах, придавая им весьма окультуренный вид. Одна из таких уборных находится ныне в Музее Лондона.

Богатые англичане, у кого в домах были большие камины, имели обыкновение выплескивать в них содержимое ночных посудин, а то и попросту мочиться в пылающий огонь. Пованивало, конечно, но зато в огне погибали бациллы, о факте существования которых, а тем более об их зловредных свойствах в ту пору никто и не ведал. Видимо, простой житейский опыт подсказывал, что делать так — на пользу здоровью.

Так вот, в эти самые времена сэр Джон Харрингтон (1560–1612) задумался о цивилизованном методе удаления экскрементов.

Для начала несколько слов о нем самом. Харрингтон — личность во всех отношениях примечательная. Он — крестник королевы Елизаветы I (годы правления 1558–1603), но при этом никак не лизоблюд трона. На какое-то время даже был отлучен от двора за непочтительные эпиграммы. Перевел на английский "Неистового Роланда" Ариосто. Участвовал в военном походе Эссекса в Ирландию, где и был возведен им в рыцарское достоинство. И, что самое для нас интересное: он принадлежал к тому же кругу родовой и духовной аристократии, что и Уильям Шекспир. Заметим, что под именем "Уильям Шекспир" мы разумеем не того стратфордского ростовщика и ловчилу, которому поставлен памятник и воздаются славословия. Истинный Шекспир — Роджер Меннерс, пятый граф Рэтленд, что обстоятельно разъяснено и аргументировано в книге Ильи Михайловича Гилилова "Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса", к которой и отсылаю тех, кто ещё её не прочел.

Рэтленд, как и Харрингтон, участвовал в ирландском походе Эссекса; ближайшей подругой жены Рэтленда Елизаветы была сестра Харрингтона Люси Бедфорд. Заметим, что Елизавета, дочь великого поэта Англии Филипа Сидни, сама была прекрасным поэтом и в каких-то произведениях — соавтором своего мужа. Есть основания полагать, что и Харрингтон приложил руку к написанию некоторых из шекспировских комедий.

Веселая "игра о Шекспире", волею Рэтленда преобразившая ничтожного статиста эпохи в великого поэта и драматурга, была не единственным «хепенингом», вышедшим из этого круга. Был и другой веселый розыгрыш, предъявивший миру шута и пьяницу Томаса Кориэта как великого путешественника, автора действительно замечательных географических сочинений. Среди полусотни стихотворных панегириков на одиннадцати языках, венчавших книгу путешествий Кориэта, были и славословия ему от имени Джона Харрингтона. Нам особенно приятна приобщенность создателя первого ватерклозета к поэзии, и более того — к кругу Уильяма Шекспира. Знай, читатель, что над этой проблемой проблем человечества бились не последние его умы!

В 1596 (по другим сведениям — в 1599-м, по третьим — в 1594-м) году Харрингтон построил для Елизаветы рабочую модель туалета с бачком и водяным резервуаром, куда должны были поступать высочайшие испражнения. Королева попользовалась творением крестника и, как было сообщено, осталась весьма довольна.

Однако, как пишут историки, изобретатель допустил две кардинальные ошибки. Одна относится к собственно конструкции, другая, как сказали бы ныне, к её пиару. Первая состояла в том, что предок нынешнего ватерклозета сильно пованивал, на что нередко жаловалась монархиня, вообще гордившаяся своей экстрачувствительностью к запахам. (Понадобится ещё двести лет, чтобы устранить этот недостаток конструкции: для этого хватило всего-навсего сделать изогнутой отводную трубу.) Вторая ошибка касалась названия: изобретатель назвал свое детище "Метаморфоза Аякса" (на английском сленге «якс» означает нужник), что современниками понималось как метаморфоза трона, из-за чего королеве пришлось выслушать несколько предосадных шуток, Это, считают историки, и повлекло за собой отвержение опередившего свое время творения.

В одном из интернетовских сайтов автор обнаружил анонимную трагедию "Гамлет идет в туалет". Конечно, конечно, все это литературное хулиганство, имеющее целью самовозвышение за счет принижения бессмертного. Но есть в ней и здравое зерно: и вправду думали о проблеме стульчака люди из круга Великого Барда!

Гамлет идет в туалет

Одноактная пьеса

Посвящается духу Шекспира

Действующие лица:

Гамлет — принц Датский

Офелия — красивая баба, его невеста

Лаэрт — нехорший мужик

Тень отца Гамлета — призрак

Глостер — слуга

При поднятии занавеса на сцене — зала старинного дворца. Посреди сцены на стуле в глубоком раздумье сидит Гамлет. Входит Глостер.

Гамлет. Ступай-ка за горшком испанским, Глостер, и за бумагой туалетной.

Глостер выходит.

Гамлет. Мне кажется, сейчас я обосрусь — так какать хочется. Вот странность: за последнюю неделю я больше сру, чем писаю. Да и не я один. Когда и дальше так пойдет, вся Дания погибнет от поноса. Не приведи господь! И где этот мошенник, которого послал я за горшком? Что ж это он нейдет так долго? Иль сам он обдристался?

Входит Офелия.

Гамлет. Дорогая! А ты где пропадала?

Офелия. Я какала.

Гамлет. О, дьявол! Неужели был прав я?

Офелия. О чем ты, милый?

Гамлет. О странности одной: в последние недели все в нашем королевстве больше какали, чем ели. И ссали тоже менее, чем срали. Такие обстоятельства к добру ведут едва ли.

Офелия. Да, я заметила. Ну что же тут поделать? С поносом совладать не в силах мы. Увы, покуда все в руках судьбы.

Гамлет. И как я только до сих пор не обвалился? Куда же Глостер, гад, с горшком там провалился?

Входит Глостер с расписным горшком и рулоном бумаги.

Глостер. Какать подано, сэр.

Гамлет. Ну наконец-то! Не прошло и года! Все выйдите, покакать мне охота.

Глостер и Офелия выходят. Гамлет берет горшок на ладонь и задумчиво смотрит на него.

Гамлет. Срать иль не срать? Вот в чем вопрос! Достойно ли садиться голой попой на горшок? Иль надо все же запастись терпеньем? Не срать пока возможно? А если лопнет жопа и говно все вывалится на пол? Вот будет казус! Смех на всю Европу о том, что Дания утратила свою большую жопу. Не-ет. Лучше продристаться, чем с жопою своей навек расстаться. Ну вот. От всех этих волнений мне и какать расхотелось. Ну ничего. Посрать всегда успею я, лишь был бы под рукой горшок. Войдите же друзья!

Входит Офелия.

Гамлет. Покакать мне не удалось. Мне думы мрачные охоту срать отбили. А где же Глостер?

Офелия. Он какает в сортире.

Гамлет. Ну вот, и он туда же! Да, видимо, судьба сама кунает нас башкой в горшок дерьма. Однако же, Офелия, вот что ещё меня тревожит. Мы все так много срем, что уж горшок нас удовлетворить не может. Я уж давно загадкою терзаюсь: как ты, в столь пышном платье с кринолином, садишься на горшок?

Офелия. О да, мой принц, чертовски неудобно. Приходиться использовать специальную подставку. Иной раз даже какнешь и на лавку.

Гамлет (задумчиво). Послушай, милочка…

Входит Глостер.

Глостер. К вам Лаэрт, милорд.

Гамлет. А, Глостер, с облегченьицем тебя. Зови сюда Лаэрта — паразита.

Глостер выходит и тотчас же входит Лаэрт. Он хромает, правая нога его перебинтована.

Лаэрт. Мое почтенье, принц!

Гамлет. Что с вами?

Лаэрт. В туалете я сидел. Кошмарная дристня меня терзала. И вот уж подтираясь, я сам не знаю, как в дыру попал ногой. И вот вам результат.

Гамлет. И поделом вам, дурень. То вам возмездие за смерть моего отца. Пока он мирно спал, вы в ухо его влили жидкий кал. Вы — гнусный отравитель, вас не жаль мне. Но многие, подобно вам, при приступах поноса могут попасть в очко. И, кажется, я выход уж нащупал.

Вдруг появляется Тень отца Гамлета.

Офелия в испуге визжит, Лаэрт со страху попердывает, Гамлет бледнеет и хватается за живот. Все дружно бздят.

Тень. Как мне пройти в сортир, скажите? Я дико срать хочу, вы путь мне укажите!

Гамлет. Ну и дела! Я сам щас обосрусь со страху. Сортир вон там, направо, во дворе. Вам не нужна ль бумага?

Тень молча удаляется в указанном направлении.

Гамлет. Вот! Видели? Уже и призрак какать захотел. Итак, вот выход мой из положенья: взгляните все на трон. Что, если под сиденье приделать нам горшок? Тогда любой бы мог, комфортно сидя, подристать спокойно. Горшок же можно будет вынуть, помыть, говно в помойку кинуть и вновь туда же вставить. А сверху, там, где дырка, сделать крышку; она сиденьем нам простым послужит.

Офелия. Да это просто чудо!

Лаэрт. Да вы — гений!

Гамлет. Я знаю. А сие изобретение я назову «стульчак». Грядет конец мученьям.

За окном вдруг раздается дикий крик. Входит Глостер.

Глостер. Мой принц, там призрак вашего батюшки в очко провалился.

Гамлет встает.

Гамлет (торжественно). То была последняя жертва очка! Отныне будет эра стульчака!

Опускается занавес, на нем надпись:

"До появления первого унитаза оставалось ещё каких-нибудь двести лет".

Взгляд в историю

(продолжение)

Здесь самое время сделать небольшой привал в нашем путешествии по истории унитаза и вспомнить о его не менее великом предшественнике — ночном горшке. Тем более что эпоха его совсем не закончилась: всякий отсидит на нем положенный срок, покуда не дорастет до права восседать на фаянсовом троне. Да и потом, кто знает, то ли болезнь, то ли старость снова может заставить о нем вспомнить. Итак, первое дошедшее до нас изображение ночного горшка относится к V веку до н. э. — роспись на греческой вазе из обожженной глины: малыш по пояс сидит внутри посудины с высокой спинкой, через специальное отверстие свесив ножки наружу. Вот же какая замечательная в своей простоте, функциональности и изяществе конструкция!

Римляне предпочитали подвешивать уринальные горшки на стену на удобной мужской части граждан высоте, для чего конструкция посудин предусматривала специальную петлю. В Средние века существовали горшки-кубки "двойного назначения": из них и пили, в них и опорожнялись.

Японский вариант ночного горшка, доступный лишь аристократической знати, являл собой прямоугольный деревянный пенал, предварительно заполнявшийся золой или древесным углем. Использовался он не только ночью, но и днем. Постоянные туалеты в домах предусматривались, а горшок за специальную рукоять можно было таскать по всему дворцу. Размеры он имел весьма приличные, и, кажется, это вообще чуть ли не единственная вещь, которая у японцев была покрупнее, чем у европейцев.

Где-то к 1500 году европейский горшок приобрел свою каноническую форму, с теми или иными модификациями дошедшую до наших дней. Впрочем, известны и отклонения от нее, вызванные "местной спецификой". Скажем, в ХVIII веке во Франции имел хождение горшок для дам, маленький, особой наклонной формы, чтобы незаметно носить его под платьем и, в случае нужды, использовать даже в людных местах. Название он получил «бордало» — по имени проповедника, допекавшего свою паству трехчасовыми проповедями. В 1907 году в Новой Зеландии был сконструирован «безмолвный» ночной горшок. По-особому изогнутая внутренняя поверхность и скрытая в стенках прокладка изоляции приглушала известные звуки, сопровождающие процесс.

Отдельно стоит упомянуть о замечательных росписях с пейзажами, зверями и птицами, украшавших ночную посуду, о рельефной лепки лягушках, квакавших при заполнении и опорожнении посуды, о поучительных надписях на стенках и донцах. О почти романных историях в картинках, прослеживавших целую жизнь от счастливой влюбленности до безнадежной каторги семейной жизни (завершалась история сюжетом, изображавшим несчастного мужа, терпящего побои своей мегеры-жены). Может, слышали популярную в мои детские годы народную песенку "Когда я был мальчишкой, ходить ещё не мог, мне мама подарила тот маленький горшок"? Так вот она тоже завершалась строками о том, как "тот маленький горшочек мне в голову летел". Да, горшок, если хотите, спутник и безмолвный свидетель всей человеческой жизни…

В книге Лугинды Лэмбтон "Храмы удобств и кабинеты восторгов" (вышла двумя изданиями в Лондоне и Нью-Йорке) место фронтисписа занимает роспись донца фаянсового горшка — в упор глядящий на нас персонаж, как бы произносящий вслух, громко и в рифму (при переводе утраченную): "Содержи меня в чистоте, хорошо обращайся со мною: тогда я никому не скажу, что видел".

В альбоме иллюстраций той же замечательной книги представлен и горшок с карикатурным изображением лорда Глэдстона, сделанный в Северной Ирландии и, надо думать, пользовавшийся там немалой популярностью. В ту пору ирландцы ещё не взрывали бомб в Лондоне, они просто срали на премьер-министра Ее Величества. На мой конформистский взгляд, этот вариант политической борьбы предпочтительней.

Самый уникальный экземпляр приведенной в книге коллекции — "Джерри № 1", с Гитлером на днище. Горшок, вдобавок ко всему, был ещё и музыкальным: когда его поднимали, начинал звучать гимн "Правь, Британия, морями". Здесь уже я на стороне тех, кто рвал бомбы, в том числе и в гитлеровском кабинете. Хотя что говорить, и такой вариант антигитлеризма несет в себе необходимый для победы оптимистический заряд.

В общем, не зря Тимур Кибиров сетует (все в той же поэме "Сортиры") на оскудение художественности нынешних, уж слишком функциональных подкроватных посудин:

…Но, кстати, о горшках я не сказал ни слова. Надо было, конечно же, начать с ночных горшков и описать, как попку холодило касание металла. Не таков теперь горшок — пластмасса заменила эмалевую гладкость, и цветов уж не рисуют на боках блестящих, и крышек тоже нету настоящих.

Однако время вернуться к унитазу и его истории. Напомним: в годы, когда Харрингтон проектировал свое техническое чудо, лондонцы не ведали водопровода, что, конечно, сильно лимитировало удобства его аппарата. Королеве самой это, конечно, было без разницы — слуги и без водопровода натаскают воды, сколько понадобится, но о массовом употреблении аппарата не могло быть и речи. Другое дело — 1775 год, когда лондонский часовщик Александр Камминг создал первый туалет со сливом — к этому времени водопровод в Лондоне уже был. Вскоре, в 1778 году, другой изобретатель Джозеф Брамах придумал чугунный унитаз и откидную крышку. Этот унитаз уже пользовался успехом — горожане его ходко раскупали. Вскоре появился и унитаз фаянсовый — мыть его было удобнее. Подлинный же технический прорыв произвел в 1849 году Стефан Грин, придумавший водяную ловушку — U-образный изгиб сточной трубы между унитазом и канализацией, преграждающий путь назад скверным запахам. (Некоторые сортирологи честь изобретения "водяной ловушки" против зловония приписывают Каммингу. Не готов к полемике: вопрос потребует отдельного изучения.)

Золотой час туалетов пробил в XIX веке. Пробил, увы, не от хорошей жизни. В 1830 году азиатская холера, распространившаяся вместе с испорченной нечистотами водой, выкосила миллионы европейцев. Другим бедствием стал брюшной тиф. Правительства поняли: пора раскошеливаться на канализацию. Соответственно встал вопрос и о современного уровня стульчаках, к разработке коих и обратилась творческая мысль конструкторов. Именно тогда появились, как называет их Джулия Л. Хоран, "три мушкетера" туалетного дизайна: Джордж Дженнингс, Томас Твифорд и Томас Крэппер.

Не могу не восхититься богатством, изяществом и дизайнерской изобретательностью Твифорда. Да, конечно, переживший школу конструктивизма нынешний технично-утилитарный век многое в его сортирных залах счел бы «излишеством», но все-таки есть в них высокое ощущение основательности и достоинства. Это не однодневки, не проходные зальчики-забегаловки — это дворцы. Приходите сюда и уходите отсюда дорогим гостем.

А какой поразительной красоты росписи унитазов оставил нам XIX век! Какая замечательная лепнина их украшает! Нет, это действительно шедевры, достойные места в престижнейших музейных собраниях.

Более всех прославился Томас Крэппер, подаривший миру систему "дерни за цепочку": англичане до сих пор унитазы называют «крэппер», а долгое сидение в уборной обозначают глаголом «крэп». Среди других изобретателей Доултон: ему принадлежит честь изобретения бачка, крепящегося на стене высоко над унитазом. Вода, обрушиваясь с высоты, смывает все в канализацию. А в 1915 году пришел час и сифонных бачков, которые можно располагать очень низко — едва повыше стульчака.

Многим славным умам обязаны мы тем самым, на вид простым, даже обыденным унитазом, которым пользуемся ныне. На стенах научных библиотек и университетов я видел медальоны с барельефами разных великих, но нигде — с портретами творцов ватерклозета. Человечество неблагодарно.

"Москва, как много в этом звуке…" Надо бы добавить, "и в запахе". Обстояло по этой части дело в Москве не лучше, нежели в ихнем Париже. Как пишет наш отечественный сортиролог Герман Штрумпф, жители Москвы ещё и в XVII веке выбрасывали экскременты и выливали нечистоты на дворы и на улицу — тому есть свидетельства иностранных путешественников. Даже по самой главной, Тверской улице струились зловонные ручьи, вытекавшие из-под деревянных заборов, огораживавших дворы.

Ров возле Крепостного вала, шедшего по Садовым улицам, в дождливую погоду наполнялся водой, которая в сухое время загрязнялась нечистотами. Аналогичное зрелище представляли Болото, Балчуг и Садовники, затоплявшиеся в весеннее половодье разлившейся Москвой-рекой, а потом в течение всего лета подсыхавшие, благоухая плавающим дерьмом.

Речка Неглинная, о которой мы так долго ностальгически вздыхали, когда она была спрятана в подземную трубу, а теперь вот снова видим её ожившей, выпущенной наружу возле Александровского сада, славилась своим амбре: и в самой ней было полно нечистот, и по берегам её вечно лежали кучи навоза и гниющего мусора.

Конский навоз и мусор практически не убирались. Как и во многих городах, в Москве кое-где были проложены сточные канавы, каналы и подземные трубы — для отвода дождевой воды и хозяйственных стоков. Увы, как и парижане, москвичи сбрасывали в них «золотце».

Со временем в разных местах дворов стали рыть глубокие ямы для надворных клозетов. Когда яма заполнялась, рыли другую, нужник переносили. Золотарное дело был не развито. Обыкновения такого не было — вывозить дерьмо из города. Ну а раз не было спроса на этот вид промысла — не было и предложения.

Нынешние московские экологи могут пометить красным цветом в календаре дату 9 апреля. В этот день в 1699 году Петр I издал указ "о соблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки", где, в частности, было сказано: "На Москве по большим улицам и по переулкам, чтоб помету и мертвечины нигде, ни против чьего двора не было, а было б везде чисто…"

Но указ указом, а санитарное состояние столицы не улучшалось. Даже в Кремле дело обстояло неважно, особенно после того, как Петр разместил там коллегии со всей их обслугой.

Примечательна запись в журнале Оружейной палаты, сделанная 25 октября 1727 года начальством Казенного двора: "От старого и доимочного приказов всякой пометной и непотребный сор от нужников и от постою лошадей подвергает царскую казну немалой опасности, ибо от того является смрадный дух, а от того духа Его Императорского Величества золотой и серебряной посуде и иной казне ожидать опасной вреды, отчего б не почернела".

При таком уровне санитарии Москву, как и прочие европейские города, то и дело посещали всякие «моры», уносившие от четверти до половины населения. В 1771 году (так ли далеко это от нас?) пронесшаяся над Москвой "моровая язва" (эпидемия чумы) свела в могилу больше трети населения и даже вызвала "чумной бунт", во время которого был убит архиепископ московский Амвросий. Пытаясь предотвратить распространение заразы, он запретил устраивать крестные ходы и массовые моления, за что и был растерзан толпой.

Завершая свой рассказ о канализации старой Москвы, Герман Штрумпф печально констатирует: "Единственным средством, повышавшим санитарию и способствовавшим благоустройству города, служили, как это ни грустно, другие стихийные бедствия — пожары. Деревянная Москва от них выгорала почти целиком по несколько раз в столетие; с домами сгорали скопившиеся в них нечистоты, отбросы и насекомые. Отстраиваясь заново, Москва на несколько лет улучшала свое санитарное состояние".

А далее все снова шло своим чередом. "Зловоние разных оттенков всецело господствовало над Москвой" — таково свидетельство современника, причем относящееся не к XVII веку, а, увы, к середине XIX.

Та же ситуация и в других российских городах. В Киеве, например, как описывал современник, "на каждом шагу попадались пропасти, заваленные нечистотами", во многих усадьбах разводили свиней, "которые распространяли вокруг ужасный смрад", выпуск на улицы нечистот и загрязненных вод из дворов "считался делом обычным и не вызывал с какой-нибудь стороны протеста". Да-с…

Из воспоминаний И.А.Слонова, приехавшего в Москву мальчиком в середине 1860-х:

"Московские домовладельцы, пользуясь слабым надзором полиции, у себя на дворах рыли поглощающие ямы и закапывали в них нечистоты и мусор. Таким простым способом очистки выгребных ям они довели смертность в Москве до неслыханной цифры — на тысячу умирало 33 человека…

Власовский, вступив в отправление обязанностей московского обер-полицмейстера, с первых же дней принялся энергично чистить Москву и вводить новые порядки.

Он начал с московских домовладельцев, обязав их подпиской в месячный срок очистить на дворах выгребные, помойные и поглощающие ямы. Лиц, не исполнявших его приказа, он штрафовал от 100 до 500 рублей, с заменой арестом от одного до трех месяцев. После такой чувствительной кары началась страшная очистительная горячка. За ассенизационную бочку вместо трех рублей платили по двенадцать, и в месячный срок московские клоаки были очищены".

Видимо, недолго задержавшийся на своем месте обер-полицмейстер твердо помнил завет Петра I: "Всем известно, что наши люди ни во что сами не пойдут, ежели не приневолены будут". Или, как проще выражался другой, много менее известный государственный деятель (Д. Елагин): "Для того, чтобы заставить русского человека сделать что-нибудь порядочное, надо сперва разбить ему рожу в кровь". Если б не крутой Власовский, московской ассенизацией ещё сто лет ведали бы три добрых начальника — Авось, Небось да Как-нибудь.

О том, что представляла собой в правление указанных чинов (Авось, Небось да Как-нибудь) ещё с екатерининских времен упрятанная в подземную трубу Неглинка, исчерпывающе описано у Вл. Гиляровского:

"Кроме «законных» сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные стоки для спуска нечистот, вместо того чтобы вывозить их в бочках, как это было повсеместно в Москве до устройства канализации. И все эти нечистоты шли в Москва-реку. Это знала полиция, обо всем этом знали гласные — домовладельцы, и все, должно быть, думали: не нами заведено, не нами и кончится!"

Еще одно примечательное описание, относящееся к 1871 году (Лев Толстой уже "Войну и мир" закончил) и позаимствованное из газеты "Русская летопись". На Красной площади — "настоящая зараза от текущих по сторонам вонючих потоков. Около памятника (Минину и Пожарскому. — А.Л.) будки, на манер парижских писсуаров; к ним и подойти противно. Ручьи текут вниз по горе около самых лавок с фруктами… Москва завалена и залита нечистотами внутри и обложена ими снаружи… По этой части Москва — поистине золотое дно; это — русская Калифорния… Только копните её поглубже даже простой лопатой, и драгоценная добыча превзойдет самые смелые ожидания".

Справка: первый унитаз в России появился в 1880-м.

В книге своих путевых записок "Остров Сахалин" (1891–1894) Антон Павлович Чехов не обошел вниманием и русский сортир:

"…несколько слов об отхожем месте. Как известно, это удобство у громадного большинства русских людей находится в полном презрении. В деревнях отхожих мест совсем нет. В монастырях, на ярмарках, в постоялых дворах и на всякого рода промыслах, где ещё не установлен санитарный надзор, они отвратительны в высшей степени. Презрение к отхожему месту русский человек приносит с собой и в Сибирь. Из истории каторги видно, что отхожие места всюду в тюрьмах служили источником удушливого смрада и заразы и что население тюрем и администрация легко мирились с этим. В 1872 г. на Каре, как писал г. Власов в своем отчете, при одной из казарм совсем не было отхожего места и преступники выводились для естественной надобности на площадь, и это делалось не по желанию каждого из них, а в то время, когда собиралось несколько человек. И таких примеров я мог бы привести сотню".

Генерал А.Лукомский, видный военный деятель царской армии, в Гражданскую — ближайший сподвижник Деникина, в своих мемуарах "Очерки из моей жизни" пролил свет на немаловажное обстоятельство, до сих пор остававшееся в тени нашего повествования:

"Городские нечистоты (во многих частях Киева ещё не было канализационной системы) вывозились «золотарями» в бочках на участок, отведенный для этого городом, и там должны были выливаться в специально устраивавшиеся неглубокие канавки. Затем все это засыпалось землей и через несколько времени земля отдавалась в аренду под огород. Но жид-предприниматель, вывозивший нечистоты, слегка мошенничал: для быстроты оборота бочек им часто вырывались большие ямы, которые заполнялись нечистотами и затем забрасывались землей. Не дай бог было попасть на поверхность такой ямы даже пешком!"

Ни секунды не сомневаюсь в правдивости воспоминаний заслуженного генерала. Более того, душевно радуюсь, что наконец-то установлен и по национальности определен виновник неблагополучия в российском ассенизационном деле, и судя по всему, ещё и в армии. Помимо того, что по причине злонамеренно устроенных полей орошения она лишилась места для проведения учений, проникновение на младшие офицерские должности (конечно, после принятия христианства) "всяких Рубинштейнов, Штейнов, Рабиновичей и проч.", и что ещё хуже — на должности высшие отдельных носителей подобных же фамилий, нарушало монолитность офицерства и ослабляло сопротивляемость армии в отношении революционных веяний. И это накануне войны с Японией! Могла ли после этого она иначе кончиться?

Из «Воспоминаний» художника Михаила Нестерова:

"Мне нельзя было забираться далеко от Ордынки, от строящейся церкви, куда мне предстояло ездить ежедневно на работы. Квартира должна быть вместительная, не менее шести-семи комнат, причем необходима была одна большая под мастерскую. Я и мои московские знакомые были очень озабочены этим. Начиная с утра я ежедневно отправлялся на поиски, но ничего подходящего не было… Время шло, я измучился, стал терять надежду на счастливый исход моих поисков.

И вот однажды читаю: сдается квартира о семи комнатах на Донской. Еду на Донскую… Вот и дом № 28, богатый, не старый, трехэтажный. Вхожу, лестница чистая, удобная; квартира 96 наверху.

Показывает управляющий, нечто вроде приказчика из лабаза. Он вежлив, обстоятелен…

Входим, осматриваю. Квартира светлая, с большим залом 14 на 10 аршин, что мне и нужно, имея в виду семиаршинных «Христиан». Цена тоже подходящая, по силам. Узнаю, что дом принадлежит купцу Простякову, что у него только по Донской восемь домов, да на Басманной еще… Договорились обо всем, дал задаток…

Не откладывая в долгий ящик стал оборудовать квартиру по своему вкусу… Наконец, переселился. Сердце радовалось, так все было удобно, уютно, хорошо. Больше всего мне нравилась сама улица, широкая, тихая, засаженная большими липами. Из окон, из так называемого фонаря перспектива на обе стороны: налево — к Калужским воротам, направо — к Донскому монастырю, к семнадцативековой церкви «Ризоположения».

Погода стоит жаркая — май месяц. Ложусь, на ночь открываю окна. Воров бояться нечего, третий этаж. Довольный, засыпаю на новоселье. Однако часу в первом просыпаюсь от какого-то неистового грохота, такого равномерного и бесконечного. Что бы это могло быть?

А грохот на Донской несется неустанно. Совсем проснулся, не могу уснуть. И чувствую я, что, кроме грохота, чем-то смущено и обоняние мое. Встаю, подхожу к открытому настежь окну и вижу: от самой Калужской площади и туда, к Донскому монастырю, не спеша громыхают сотнями "зеленые бочки", те самые, на которых езжал толстовский Аким из "Власти тьмы".

Так вот какова разгадка! Донская, моя прекрасная Донская, с липовыми аллеями по обе стороны широких панелей, входит в число тех улиц, по которым каждую ночь до рассвета, чуть не большую часть года, тянутся со всей Белокаменной к свалкам ассенизационные обозы. И так будет, пока отцы города не устроят канализацию.

Всю ночь я не спал от шума, от этих «Акимов». Утром решил добиться свидания с Простяковым… Еду… застаю, принимает в своем роскошном кабинете. Просит садиться. Терпеливо выслушивает мою горестную повесть. Разводит руками, говорит, что горю моему пособить не может. Возвратить задаток не в его правилах. Однако, видя мое положение… советует мне «примириться». Легко сказать! — примириться. Я не глухой, и мое обоняние в совершенном порядке.

Простяков простирает свое участие до того, что дает мне совет не открывать окон, оговариваясь, что это поможет делу не много. "А что действительней — это привычка. Пройдет месяц-другой, вы попривыкнете и, поверьте, почивать будете прекрасно-с. Ваши нервы поуспокоятся. Так-де бывает со всеми вначале, а потом пообтерпятся и ничего-с".

И что вы думаете, — я, как и вся обширная Донская с её бесчисленным населением, попривык. Правда, на ночь больше окон не отворял, напротив запирал их наглухо и… попривык".

Добавим в заключение, что описываемый эпизод имел место в 1910 году. Не так-то и давно, тем более если мерить мерками истории.

Точный на детали Гиляровский дополняет это описание:

"По случаю лунной ночи, по правилам думского календаря, хотя луны и не видно на самом деле, уличные фонари всей Москвы погашены.

В темноте тащится ночной благоуханный обоз — десятка полтора бочек, запряженных каждая парой ободранных, облезлых кляч.

Между бочкой и лошадью на телеге устроено веревочное сиденье, на котором дремлет "золотарь", — так звали в Москве ассенизаторов.

Обоз подпрыгивает по мостовой, расплескивая содержимое на камни, гремя на весь квартал. И тянется, едва двигаясь, после полуночи такой обоз по Тверской, мимо генерал-губернаторского дворца…

Обоз растянулся… Последние бочки на окончательно хромых лошадях поотстали… Один «золотарь» спит. Другой есть большой калач, который держит за дужку".

Напомним, калач — исконная еда золотарей, и форма его специально такова, чтобы хлебное тело можно было отъесть, а изгвазданную золотарской пятерней дужку — выбросить.

К началу XX века из 1063 городов и населенных пунктов Российской империи нормальную сплавную канализацию имели лишь одиннадцать. В их число не входил Петербург; Москва была канализована лишь в пределах Садового кольца. Российские авгиевы конюшни были полны дерьмом под завязку — страна ждала своего Геракла.

В 1893 году Москва приступила к строительству сплавной канализации по проекту инженера В.Д. Кастальского. С тех пор "кастальский ручей" растет и ширится и, как мы знаем по опыту, пребывает ныне в достаточно сносном состоянии. Специалисты тоже оценивают состояние московской канализации как удовлетворительное. И это при протяженности сети — 7120 км. (Для сравнения: длина Нила — 6670, Амазонки — 6280, Миссисипи — 6215, Янцзы — 5520, Волги 3531 км.) Московская канализация в 1998 году отметила свое столетие. К новым славным юбилеям, дорогие товарищи! Нам без вас — никуда и никак. Без вас подземные нилы и миссисипи нашего золотца разольются таким весенним половодьем — не приведи господь!..

Что касается петербургской канализации, то разработка её проекта была поручена английскому инженеру Линдлею. Он намеревался все нечистоты отводить в Невскую губу, откуда "сильное течение уносило бы их вдаль", но забыл о ветрах, вызывающих ежегодные наводнения. Эксперты забраковали его проект: "фекалии легко могут ворваться в город".

Бог миловал, но дальнейшая история устройства петербургской канализации полна печали. Войны империалистическая, Гражданская, блокада города в Отечественную прогрессу канализационного дела не способствовали. "Завершилось ли создание современной канализации и очистных сооружений в Петербурге — трудно сказать, — раздумчиво констатирует цитированный уже Генрих Штрумпф. — Похоже, этой загадочной истории суждено быть бесконечной".

О том, как были устроены в России уборные, мы сегодня доподлинно знаем благодаря… японцам. Капитан японской шхуны Дайкокуя Кадая после кораблекрушения попал в Россию и в 1791 году был привезен в Петербург. По возвращении на родину с его слов была записана книга Хосю Кацурагавы "Хокуса Монряку" — "Краткие вести о скитаниях в северных водах", почти полтора века после того остававшаяся секретной. В числе прочих секретов, выведанных наблюдательным японцем, было и устройство русского сортира. Ну что ж, не будем таить зла и даже поблагодарим коварного соглядатая. То, что российские авторы не считали достойным описания, японец со старательной и простодушной дотошностью изложил в самых подробных деталях:

"Уборные называются [по-русски] нудзуне или нудзунти [нужник]. Даже в 4-5-этажных домах нужники имеются на каждом этаже. Они устраиваются в углу дома, снаружи огораживаются двух-трехслойной [стенкой], чтобы оттуда не проникал дурной запах. Вверху устраивается труба вроде дымовой, а в середине она обложена медью, конец [трубы] выступает высоко над крышей, и через неё выходит плохой запах. В отличие от дымовой трубы, в ней посередине нет заслонки, и поэтому для защиты от дождя над трубой делается медный навес вроде зонтика. Над полом в нужнике имеется сиденье вроде ящика высотой 1 сяков 4–5 сунов [сяку — 30,3 см или 37,8 см; 1 сун-3,03 см]. В этом [сиденье] вверху прорезано отверстие овальной формы, края которого закругляются и выстругиваются до полной гладкости. При нужде усаживаются поудобнее на это отверстие так, чтобы в него попадали и заднее и переднее тайное место, и так справляют нужду. Такое устройство объясняется тем, что [в России] штаны надеваются очень туго, так что сидеть на корточках, как делают у нас, неудобно. Для детей устраиваются специальные сиденья пониже. Нужники бывают большие с четырьмя или пятью отверстиями, так что одновременно могут пользоваться три-четыре человека. У благородных людей даже в уборных бывают печи, чтобы не мерзнуть <…> Под сиденьями сделаны большие воронки из меди, [а дальше] имеется большая вертикальная труба, в которую все стекает из этих воронок, а оттуда идет в большую выгребную яму, которая выкопана глубоко под домом и обложена камнем. Испражнения выгребают самые подлые люди за плату. Плата с людей среднего сословия и выше — по 25 рублей серебром с человека в год. Очистка производится один раз в месяц после полуночи, когда на улицах мало народа. Все это затем погружается на суда, отвозится в море на 2–3 версты и там выбрасывается".

Добавлю, что цитатой этой мы обязаны книге Ю.М.Лотмана "Беседы о русской культуре" (обратите внимание — культуре!), который дает к ней следующий комментарий: "Он (Кацурагава) с одинаково невозмутимыми подробностями описывает дворцовые залы и устройство уборных, и если первые описания мы ещё можем найти в других источниках, то вторые совершенно уникальны".

От описания наблюдательного японца перейдем к строкам нашего современника. Тимур Кибиров, описавший (ударение на третьем слоге) в своих «Сортирах» все виды поименованных сооружений, встречавшиеся на его жизненном пути — железнодорожный, аэрофлотовский, гарнизонный солдатский и пр., не мог не воспеть и сортир-скворечник, своей неувядаемой живучестью способный потягаться и с каменными шедеврами древнего зодчества:

…В глубине двора стоял сортир дощатый, Вот, примерно, его размеры два на полтора в обоих отделеньях. И, наверно, два с половиной высота. Дыра имела форму эллипса. Безмерна глубь темная была. Предвечный страх таился в ней…

Предвечный страх — это уже из области поэтическо-метафизической. Образмериванию не подлежит, к функциональному использованию не предназначен…

Гражданская война, голод и холод, замерзшая канализация… Отразившие этот тектонический сдвиг авторы отнеслись к последствиям его по-разному. Маяковский — в тонах жизнеутверждающе-пафосных (к этому и само название поэмы обязывает — "Хорошо"):

Шапчонку

взял

оборванную и вытащил салазки.

— Куда идешь?

— В уборную иду.

На Ярославский.

Салазки, часом не подумайте, — это не для уборной. Мало ли что по дороге к вокзалу для дома полезное попадется. Может, доска какая.

Виктор Шкловский в "Сентиментальном путешествии" описывает примерно то же, но куда как аналитичнее и суше. Кстати, и салазки тоже вспоминает:

"В начале 1919 года я оказался в Питере. Время было грозное и первобытное…

Спали в пальто, покрывались коврами; особенно гибли люди в домах с центральным отоплением.

Вымерзали квартирами…

Лопнули водопроводы, замерзли клозеты. Страшно, когда человеку выйти некуда. Мой друг… говорил, что он завидует собакам, которым не стыдно…

Умирали, возили трупы на ручных салазках.

Теперь стали подбрасывать трупы в пустые квартиры. Дороговизна похорон.

Я посетил раз своих старых друзей. Они жили в доме на одной аристократической улице, топили сперва мебелью, потом полами, потом переходили в следующую квартиру. Это — подсечная система.

В доме, кроме них, не было никого.

В Москве было сытней, но холодней и тесней.

В одном московском доме жила военная часть; ей было отведено два этажа, но она их не использовала, а сперва поселилась в нижнем, выжгла этаж, потом переехала в верхний, пробила в полу дырку в нижнюю квартиру, нижнюю квартиру заперла, а дырку использовала как отверстие уборной.

Предприятие это работало год.

Это не столько свинство, сколько использование вещей с новой точки зрения и слабость.

Трудно неподкованными ногами, ногами без шипов, скользить по проклятой укатанной земле".

А теперь — всем известный фрагмент из художественной литературы — из "Собачьего сердца" Михаила Булгакова. Профессор Преображенский, Филипп Филиппович, размышляет о природе разрухи:

"Если я, вместо того чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах…

Двум богам служить нельзя. Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев. Это никому не удается, доктор, а тем более — людям, которые вообще, отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны".

Приводимый ниже сюжет услышан от Сергея Павловича Урусевского (об обстоятельствах, в которых рассказ услышан, чуть позже), по времени относится где-то к концу 40-х. В одной из киноэкспедиций в каких-то заброшенных краях увидел он со товарищи скворешню сортира, вроде бы на вид достаточно нового; открыли дверцу и… поразились увиденному: над деревянной приступочкой высилась куча того самого, естественного здесь продукта, упиравшаяся аж в самый потолок. Маменьки мои! Как же это можно было сотворить такое! Пораскинули серым веществом — поняли, что можно. Видно, зимой скворешню занесло снегом по самую крышу. Ну вот крышу-то и пробили и продолжали использовать сооружение по прямому назначению…

Режиссер-документалист Алеша Ханютин недавно рассказал в компании коллег-искусствоведов (это ещё одна его профессия) о пэтэушнике, не потерявшемся, когда пришлось объяснять свое отсутствие на занятиях. "Понимаете, ночью какая-то сволочь насрала под самой дверью общежития. За ночь говно замерзло — дверь не смогли открыть". Скорее всего, врал наглец. Но какова сила творческой фантазии!

Уважаемые товарищи потомки,

Роясь. в сегодняшнем окаменевшем говне,

Наших дней изучая потемки, вы, возможно, спросите и обо мне. возможно, скажет ваш ученый, кроя эрудицией вопросов рой, что жил-де такой певец кипяченой и ярый враг воды сырой.

Профессор, снимите очки-велосипед!

Я сам расскажу о времени и о себе. ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный…

Это в представлениях не нуждается. Это Маяковский. Восхитившись яростностью и талантом стиха, намертво врезающейся в память образностью (очки-велосипед), шокирующей откровенностью рифмы (говне — мне), заметим все же, что ассенизатором в переносном смысле быть, может быть, и не легче, но как бы все же приятнее и почетнее, чем в прямом…

Такая вот легенда (опять же, возможно, и быль) широко ходила в 60-70-е годы.

Девушка встречалась с парнем, у них намечалась любовь, и тут выяснилось, что он работает золотарем. Девушка дала парню от ворот поворот, он обиделся и затаил в душе хамство. Она нашла себе другого, а когда праздновала свадьбу, бывший ухажер подкатил на своей машине, направил в окно квартиры, где шло гулянье, шланг и обдал золотцем всех сверху донизу. Ну, естественно, и её, свою неизбывную. Кажется, его судили и осудили. Все ему сочувствовали, хотя вряд ли кто из мужской части обсуждавших эту историю хотел оказаться на его месте, и вряд ли кто из части женской поступил бы иначе, чем девушка. Да, конечно, всякий труд в нашей стране почетен, но не помнится случая, чтобы детишки мечтали бы стать не космонавтами, моряками, геологами или физиками, а рядовыми тружениками золотарного фронта.

Возможно, в череде огорчительных событий, повлекших за собой описанный эпизод, сыграла известную роль недостаточность культурно-просветительной пропаганды по части предмета наших размышлений. В мире сейчас подобные пробелы пытаются восполнить. В частности, в Брюсселе открыт и действует Музей канализации. Воспользуемся его описанием, позаимствованным из Интернет-прессы.

"Осмотрев надземную часть музея, посвященную всемирной истории канализации, стоков и дренажных систем, посетители спускаются в подвал познакомиться с техническим устройством, достоинствами и недостатками современной городской канализации.

Из подвала порядок осмотра музея уводит ещё глубже под землю — уже непосредственно в канализацию. По тоннелю, прорытому глубоко под городом, посетители выходят к подземной реке Сен и осматривают главную магистраль дренажной системы Брюсселя. Можно даже немного прогуляться по ней (если, конечно, желание достаточно сильно). В финале визита ("на сладкое") просмотр аудиовизуальной композиции, авторы которой призывают людей всегда помнить о самоотверженном труде ассенизаторов, каждый день рискующих жизнью в жутких и зловонных подземельях…"

Анекдоты

Человек устроился работать ассенизатором. Все хорошо: зарплата, условия, коллектив. Только вот запах донимает. Товарищ посоветовал:

— Помойся как следует хвойным экстрактом.

Через неделю встречаются:

— Ну как, попробовал?

— Попробовал. Отлично! Пахнет, будто кто-то под елкой насрал.

Человек приходит на работу устраиваться.

— Говорят, вам нужны ассенизаторы?

— Нужны.

— У вас там написано, что оплата сдельная. Это как?

— Очень просто: четыре мешка говна отвезешь — пятый тебе…

А теперь — поэзия. Современный автор — о величии ассенизационного дела.

Ода трудовому героизму

Вонючий кал размазан по стене,

И на куски расколот унитаз.

Hо помню я (хотя и трудно мне):

Тяжелый труд уборщиков — для нас!

Сортир — стихия адская, порой

По праздникам здесь трудно продохнуть…

В углу лежит блевотина горой,

А рядом с ней — говно. Кошмар и жуть!

Придет простой советский гражданин,

Hасрет и нарыгает он везде…

А после — ведь не вспомнит ни один

О нашем титаническом труде!

Hо сладкий запах славы не для нас!

Мы просто чтим святой завет вождей,

Которые писали нам не раз

О важности сортиров для людей.

Ведем борьбу мы дружно, как один,

За чистоту сортиров и рядов.

Матрос! Солдат! Товарищ! Гражданин!

К очистке туалетов — будь готов.

Денис Катаев

Как это делается?

"Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек. Желание петь возникает в нем рефлекторно. Эти песни его, в которых нет ни мелодии, ни слов, а есть только одно «та-ра-ра», выкрикиваемое им на разные лады, можно толковать так:

"Как мне приятно жить… та-ра! Та-ра!.. Мой кишечник упруг… ра-та-та-та-ра-ри… Правильно движутся во мне соки… ра-ти-та-ду-та-та… Сокращайся, кишка, сокращайся… трам-ба-ба-бум!"

Когда утром он из спальни проходит мимо меня (я притворяюсь спящим) в дверь, ведущую в недра квартиры, в уборную, мое воображение уносится за ним. Я слышу сутолоку в кабинке уборной, где узко его крупному телу. Его спина трется по внутренней стороне захлопнувшейся двери, локти тыкаются в стенки, он перебирает ногами…

Это образцовая мужская особь".

Вы, конечно, помните эти строки. Это Олеша, Юрий Карлович. Начало романа «Зависть». Как блистательно лаконично, сразу же и намертво охарактеризован герой! А описано всего лишь его поведение в туалете.

Так вот: то же самое можно сказать и в аспекте всемирно-историческом. Как это делали наши предки в разные века, в разных странах, такими сами они и были. Посему отправимся на поневоле беглую экскурсию в прошлое. Что там интересного могут рассказать нам сортирные свидетельства ушедших веков?! Олеша, конечно же, описал сортирное поведение безнадежного атеиста, язычески верующего в плоть, и только плоть. Но, оказывается, религии совсем не чужды были (и в прошлые времена, и ныне) предписаний верующим, как это полагается делать.

В мои студенческие времена ходил такой популярный стишок:

Не хочу быть кисою,

А хочу — собакою,

Где хочу — пописаю,

Где хочу — покакаю.

В общем, своего рода гимн безоглядной свободе. Но религия на то и религия, чтобы вводить нас в рамки моральных предписаний, напоминать, что мы не кисы, не собаки, а имеем некоторые обязанности перед вдохнувшим в нас свою искру Создателем, в том числе и обязанность не злоупотреблять дарованной нам свободой. Отправлению естественных надобностей это тоже касательно.

Среди прочих предписаний, как должно вести себя еврею, Талмуд не забыл и о поведении в туалете. Замечу, что когда правила-инструкции на сей счет создавались, соплеменники мои, впрочем как и иные народы (кроме китайцев, и то лишь избранных), о туалетной бумаге не слыхивали, а уж об унитазах и самые дерзкие провидцы не грезили.

Итак, как это положено делать иудею:

"Надо приучить себя к отправлению естественных надобностей каждое утро и каждый вечер, так как тело должно быть чистым, чтобы еврей всегда был готов к служению Всевышнему. Тора предостерегает (Ваикра, 11:43): "Не оскверняйте душ ваших", и мудрецы наши объясняют, что этот запрет имеет в виду также того, кто сдерживает отправление естественных надобностей. Кроме того, тот, кто так поступает, наносит вред своему здоровью.

Во время отправления естественных надобностей следует проявлять особую стыдливость и скромность. Нельзя обнажать тело больше, чем необходимо даже если находишься в закрытом помещении и в темноте. Если необходимость заставила отправлять естественные надобности в открытом месте, то лучше всего подойти к забору, большому дереву и т. п. и присесть спиной к нему. Если же находишься в открытом поле, следует сесть так, чтобы лицо было обращено или к югу, или к северу. По возможности следует остерегаться садиться лицом или спиной по направлению к Иерусалиму и Храмовой горе. Однако мочиться можно в любую сторону.

Нельзя испражняться в присутствии другого человека. Если поблизости нет дерева или забора, за которым можно скрыться, следует отойти так далеко, чтобы другой человек не увидел обнаженной части вашего тела. Однако мужчине в случае острой необходимости разрешается мочиться даже в людном месте, так как задержка мочеиспускания для него чревата большой опасностью для здоровья. Но если только возможно, ему лучше отойти в сторону.

Очень вредно испражняться стоя, и нельзя чрезмерно тужиться. Не следует спешить при отправлении естественных надобностей — прежде, чем выйти из туалета, надо убедиться, что нужды в отправлении естественных надобностей больше нет. Мочась стоя, надо стараться не забрызгать свою одежду и обувь.

Находясь в туалете, нельзя думать ни о чем, что связано с Торой. Поэтому лучше всего в это время занять свои мысли деловыми или финансовыми вопросами. В субботу же, когда думать о делах запрещено, следует вспомнить о том удивительном, новом, необычном, что человек видел или слышал в последнее время.

Следует тщательно удалить с тела остатки нечистот, ибо в противном случае запрещается произносить молитвы и слова Торы. Однако не разрешается делать это правой рукой — потому что ею затягивают узел тфилин. Запрещено также пользоваться средним пальцем левой руки, потому что именно его обвязывают ремешком тфилин. Левше можно пользоваться правой рукой — для него она левая.

Каждый раз после отправления естественной нужды, даже самой малой, совершают нетилат ядаим и произносят благословение "Ашер яцар" ("Который создал…"). Если забыли, то в следующий раз после отправления естественных потребностей достаточно произнести его только один раз. Тот, кто принял слабительное, не должен произносить благословение "Ашер яцар" каждый раз после посещения туалета — это следует сделать лишь один раз, по окончании процедуры очищения желудка.

Нетилат ядаим надлежит совершать даже и в том случае, если человек зашел в туалет, но не отправлял естественных потребностей".

Необходимые комментарии:

Тфилин — коробочки-корпуса, в которые вложены написанные на маленьких свитках отрывки из Торы. Каждый иудей перед молитвой должен привязывать специальными черными ремнями тфилин на левую руку (левша — на правую) и на голову. Дословно тфилин означает «свидетельство», их назначение свидетельствовать о присутствии Всевышнего среди народа Израиля.

Нетилат ядаим — ритуал омовения кистей рук. Это не просто мытье рук, более того — совсем не мытье рук. Перед тем как совершать нетилат ядаим, руки уже должны быть чистыми. Это освобождение их от скверны, возвышение их. Нетилат ядаим иудей обязан совершать всякий раз после сна, даже если спал чуть более получаса (во время сна наша святая душа покидает тело, и оно оказывается во власти сил скверны), перед каждой трапезой, после бани, бритья, мытья или расчесывания головы, стрижки ногтей или волос, интимной близости, а также надев или сняв руками обувь, выйдя из помещения, где находится покойник, или по возвращении с кладбища, ещё не войдя в дом. Ну и, соответственно, после туалета. Совершением нетилат ядаим иудей как бы свидетельствует о готовности вновь посвятить себя служению Всевышнему.

Добавим: еврейская традиция требует крайне уважительного обращения с любыми печатными и рукописными материалами, содержащими Имя Всевышнего в полной форме. Их нельзя вносить в нечистые места, и прежде всего в туалет.

Марина Торохова, моя студентка по факультету журналистики РГГУ, она же студентка Центра иудаики того же университета, иудофилка и знаток еврейской традиции (ей даже предлагали пройти гиюр, то есть принять иудейство — сама она не из этого племени, — и стать раввином (!), причем не реформистской, а ортодоксальной (!) синагоги — такого ещё не случалось), по поводу талмудических предписаний — всех вообще, о туалетах конкретно речь не шла сказала с подкупающей откровенностью:

— Нечем было мужикам заниматься! Куда бабы смотрели?

Ну, может, и не так все просто. Может, и была в этой дотошности предписаний иная, не только прикладная необходимость. И все же, пожалуй, еврейские мудрецы перестарались. Полегче бы…

Ислам, как и иудаизм, очень внимателен к тому, что ныне называется словом «гигиена», ибо сказал посланник Аллаха: "Чистота — половина веры". Отсюда и жесткая регламентация любой мелочи поведения правоверных в туалете. Все расписано, все должно соблюдать. Имам Газали говорит:

"Если ты намереваешься сходить в туалет для отправления естественных нужд, входи в него с левой ноги и выходи — с правой. И не бери с собой ничего, на чем было бы написано имя Всевышнего Аллаха и Его Посланника. И не входи в него с непокрытой головой и с босыми ногами. И скажи при входе: "Во имя Аллаха, прошу у Аллаха защиты от гнусного, скверного, злого, зловредного и проклятого шайтана".

И при выходе: "Помилуй Аллах! Слава Аллаху, который удалил от меня вредное и оставил во мне полезное".

До отправления нужды необходимо приготовить камешки. И нельзя подмываться прямо в том месте, где ты испражнился. Тебе следует полностью освободиться от мочи путем трехкратного нажатия левой рукой нижней части полового органа и откашливания. Если ты находишься в открытой степи, удались от людских глаз, по возможности прикройся чем-нибудь. И не расстегивай брюки на ходу, пока не дойдешь до туалета. Не поворачивайся к Каабе, к Солнцу и Луне лицом или спиной. Не мочись в стоячую воду и под плодоносящим деревом, а также в нору и в местах, где собираются люди. Остерегайся делать это и на твердой земле, и против ветра, дабы на тебя не попали брызги, так как Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: "Поистине, больше всего наказаний в могиле будет от неё (то есть мочи)".

При испражнении больше опирайся на левую ногу. И не мочись без необходимости стоя. И сочетай в подмывании использование камушек и воды. Но если ты решил прибегнуть к одному из них, то вода — предпочтительнее. В случае, когда ты ограничиваешься камушками, тебе следует использовать три из них, чистые, которыми можно удалить следы кала и очистить место выхода испражнений так, чтобы нечистоты не перешли на другое место, а также вытереть камнем половой орган тремя сухими местами одного камня.

Если не удалось очистить нужное место тремя камушками, то завершай эту процедуру пятью или семью (нечетное количество раз) протираниями до момента полного очищения. Нечетность здесь желательна, а очищение обязательно. И не подмывайся кроме как левой рукой, и скажи после этого (выйдя на чистое место): "О Аллах! Очисти мое сердце от лицемерия и мой половой орган от разврата".

И по завершению подмывания протри руку о землю или же о стену, затем тщательно помой ее".

Впрочем, многим из современных мусульман требования их религии кажутся чрезмерными. Некий неназванный сириец из числа обосновавшихся в России объяснил журналистке Наталье Городецкой, что из стран Ближнего Востока чаще всего уезжают те, кто больше не может жить в "тисках шариатских правил". "По шариату, чтобы просто сходить в туалет, надо в определенной последовательности сделать почти 120 движений, — привел он пример. — Но при современной сантехнике это излишне". (Верно говорит рекламный слоган туалетной бумаги Zewa: "В вопросах гигиены человечество шагнуло вперед значительно дальше, чем вы думаете".) А в России — необыкновенный "конфессиональный, национальный и социальный либерализм". Видимо, ещё и либерализм туалетный.

Обратимся теперь к "желтой вере". Догэн, один из патриархов дзен-буддизма, в XIII веке составил для монахов следующее наставление:

"Отправляясь в отхожее место, бери с собой полотенце. Помести его на вешалку перед входом. Если на тебе длинная ряса окажется, повесь её туда же. Повесив, налей в таз воды до девятой риски и таз держи в правой руке. Перед тем как войти, переобуйся. Дверь закрывай левой рукой. Слегка сполоснув водой из таза судно, поставь таз перед входом, Встань обеими ногами на настил, нужду справляй на корточках. Вокруг не гадить! Не смеяться, песен не распевать (олешевский Бабичев буддистом явно не был. А.Л.)! Не плеваться, на стенах не писaть. Справив нужду, подтираться либо бумагой, либо бамбуковой дощечкой. Потом возьми таз в правую руку и лей воду в левую, коей хорошо вымой судно. После этого покинь отхожее место и вымой руки. Мыть в семи водах: три раза с золой, три раза с землей, один раз со стручками. После чего ещё раз сполосни руки водой".

А.Мещеряков, из "Книги японских обыкновений" которого позаимствована эта цитата, поясняет, что стручки, о которых идет речь, принадлежат дереву гледичия и обладают бактерицидными свойствами — потому их и использовали вместо мыла. Сам же тон инструкции кажется ему чрезмерно строгим, своей решительностью напоминающим суворовские наставления солдатам. Порядки в буддийских монастырях, при всем миролюбии буддизма как религии, были жесткими: если монах прерывал медитацию ради отправления большого или малого дела, за это его полагалось колотить палками.

Ну а что предписывает по части поведения в туалете христианская религия? Ничего не предписывает. Хотя на бытовом уровне каждый понимает, что туалет — место нечистое и если батюшка придет освятить вновь построенное жилище, то этот уголок он обойдет стороной, что ни в унитаз, ни в раковину нельзя сливать воду, в которой крестили ребенка, и что сортир не подходящее для молитв место. Еще со времен XVI века дошел анекдот (запечатленный и в назидательной картинке) о человеке, который, справляя большую нужду, стал произносить слова молитвы. К нему явился дьявол и дал взбучку, дабы отучить произносить святые слова где ни попадя.

Но вот что касается регламентаций, подобных иудейским или мусульманским, то нигде ничего хоть отдаленно близкого я не нашел, и, думаю, не потому, что плохо искал. Суть христианской религии иная: она апеллирует к свободе. В частности, именно с христианством связывает рождение самого понятия «свобода» такой глубокий философ, как Г.П.Федотов: "То христианское средневековье, которое было родиной всей нашей культуры, как отличной от культуры классического мира, было и родиной свободы".

Но не будем вдаваться в богословские материи. Согласимся, что именно христианство впервые дало человеку столь широкое поле для свободы выбора во всем, не исключая и поведения в туалете. Пожалуй, некоторые из крещеных этой свободой злоупотребили. В том числе и особы высокородные.

В фильме Бертрана Тавернье "Да здравствует праздник" меня в свое время поразила точная бытовая деталь: король-регент Филипп Орлеанский, имевший узнаваемое обаятельное лицо Филиппа Нуаре, прохаживаясь по дворцовому залу в окружении придворных и обсуждая с ними какие-то государственные дела, не прерывая разговора, извлек из штанов некий известный предмет и пустил прозрачную струю в серебряное ведро, проворно подставленное служителем. Вот оно, как это делали короли! В бытописательской точности этого фильма можно не сомневаться — работа высокого класса.

Деталей подобного рода старательно избегают коллеги Тавернье, мастера костюмных исторических полотен. Не помню, например, чтобы кто-нибудь изобразил королевскую свадьбу, на которой невеста была бы показана в окружении двух девиц, постоянно за ней следующих — одна с горшком, другая с салфеткой в руках, — чтобы вовремя предоставить эти необходимейшие предметы своей госпоже: именно так обстояло на торжествах по поводу коронации супруги Генриха VIII Анны Болейн.

Не помню, чтобы кто-нибудь показал "королевские приемы на горшке", которые ввел в обыкновение король Франциск I (правил с 1515 по 1547 год). Подобные приемы устраивала у себя и королева-мать Екатерина Медичи, восседая на декорированном ящике-стульчаке, внутри которого был спрятан горшок. Известно, что, когда умер её муж, она приказала сменить бархат стульчака на черный. Людовик XIV также был известен тем, что принимал посетителей, восседая на подобном троне. Не видел я в кино и Людовика XVI, принимающего клизму в окружении придворных, а таковое обыкновение он имел, причем и принцы, и министры, часами стоявшие вокруг него, почитали право при сем присутствовать за великую честь.