Только попробуй надуться

Глава третья

Джулиана

Когда я спускаюсь вниз, Эрик стоит у большого окна гостиной и смотрит на улицу. Он уже закутан и полностью готов выходить.

— Снег кружится, — говорит он, не оборачиваясь.

— Идеальная погода, чтобы выбирать елку.

Эрик разворачивается и оглядывает меня с головы до ног. Это странное чувство — быть объектом такого пристального внимания. Почти так же интимно, как провести с ним ночь в одной кровати.

— Ты собираешься что-нибудь съесть перед выходом? — спрашивает он.

— Нет, — качая головой. — Я берегу аппетит для горячего шоколада и круассанов. Это традиция праздничного рынка в Силвер-Спринг.

Он морщит лоб.

— Мы поедем не на обычную елочную распродажу?

— Если я должна окунуться в праздничное настроение, то уж по-полной. Так что никакой простой площадки. Это целая рождественская деревня.

— О, радость миру, — морщится он.

Я надеваю пальто, шарф и тяну его за собой.

— Подумай так: любопытные глаза в этом доме не поедут с нами. Значит, отдохнем от всей этой показной нежности.

— Лично мне эта показная нежность нравится, так что ты не очень хорошо рекламируешь эту прогулку.

Я легонько толкаю его плечом.

— У меня такое чувство, что друзьями мы будем куда лучше, чем любовниками.

Легкость, непринужденность, полное безразличие — вот образ, который я держусь. Мое сердце на эти выходные заперто в коробке.

Эрик сбивается с шага.

— Странно это звучит.

Я делаю вид, что не слышу, и напеваю All I Want for Christmas Мэрайи Кери, пока мы идем к двери.

Я уже открываю дверь, когда мама окликает нас.

— Эй, увидимся там!

Я оборачиваюсь и моргаю.

— Где — там?

— На рынке. Мы с Николь хотим купить свечи в подарок новой семье, что въехала в дом Аббаси. Но не волнуйтесь, мешать вам выбирать елку мы не будем. Вы должны начинать свои собственные традиции.

— Как мило, Соня, — произносит Эрик, чуть ли не растекаясь от умиления. Потом протягивает мне руку и так широко улыбается, что видно серебристую пломбу от той самой детской кариозной дырки. — Пойдем, Пампки Вампки, пора творить воспоминания и искать идеальную елку.

— Я тебя Пампки Вампки по голове огрею, если ты не перестанешь называть меня этими нелепыми именами.

Он смеется.

— Да уж, лучше друзья, говоришь? Очень сомневаюсь.

Эрик и я идем по площади Ветеранов в центре Силвер-Спринг, оба в восторге от того, как это место превратилось в уютную рождественскую деревню. По краю площади стоят праздничные прилавки, накрытые красной тканью, а напротив городского здания возвышается временная сцена. Из динамиков, спрятанных за маленькими елочками у входов, льется праздничная музыка. Мы идем под руку — мама с Николь могут появиться в любую минуту.

— Ты бывала здесь в детстве? — спрашивает Эрик.

— Нет, только в подростковом возрасте. Кажется, место открыли, когда я училась в старших классах. Мы с подругами часто проводили здесь каникулы, катались на самом крошечном катке на свете. Но каток давно закрыли.

— Здорово. Теперь, когда я тут, понимаю, чем оно привлекает.

— Я знала, что тебе понравится, — говорю я и сжимаю его руку.

Мы проходим мимо десятка прилавков и подходим к моему любимому — Напитки и сладости Амелии. Я тут же выскальзываю из руки Эрика и встаю в длинную очередь.

— Я знаю, что возьму. Тебе что-нибудь нужно? Горячий шоколад? Круассан?

— Я просто попробую твой, — говорит он.

— Нет уж. Это целая церемония, и я хочу вкусить ее в одиночку.

— Ну и жадина, — протягивает он, потерев подбородок. — Ладно. Мне тоже горячий шоколад.

— Со взбитыми сливками?

— Конечно, я люблю сливки, — говорит он, и в глазах появляется томный блеск.

— Фу, прекрати. Сейчас стошнит.

Он начинает хохотать.

— Впервые согласен с тобой.

— Джулиана? Джулиана Силва? — раздается за моей спиной. — Это ты?

Я поворачиваюсь и узнаю знакомое лицо.

— Уилл Гэтлинг, неужели ты?

— Он самый, — улыбается мой школьный бойфренд.

— Вот это встреча! Сто лет прошло! — я обнимаю его.

Мы с Уиллом встречались детьми, не ждали, что будем чем-то большим, чем школьные влюбленные, и спокойно разошлись. Мне всегда было интересно, как сложилась его жизнь. Судя по тому, как Эрик застыл, я об этом ему когда-то рассказывала.

— Я так рад, что мы столкнулись! — говорит Уилл.

Женщина в очереди зло на нас смотрит — мы перегородили проход.

— Простите, — говорю я. — Проходите.

Она даже округляет глаза, доброта в длинных очередях в округе редкость, и сразу идет вперед.

— Ты тут зачем? — спрашивает Уилл. — В гости приезжаешь?

— Ага. Я теперь живу в Нью-Йорке.

— Подожди, я тоже! Нам точно надо обменяться номерами!

Эрик прочищает горло, будто я вдруг забыла о его присутствии. Нет уж. Я и так могу назвать количество раз, когда он прикусил внутреннюю сторону щеки, пока мы болтали с Уиллом. (Четыре.)

— О, Уилл Гэтлинг, это мой… — я кусаю губу, подбирая слово, но Эрик перехватывает паузу.

— Эрик. Ее жених, — говорит он и крепко пожимает Уиллу руку.

Уилл округляет глаза, потом переводит взгляд с него на меня.

— Оу. Простите, мы что-то увлеклись. Приятно познакомиться.

— Взаимно, — произносит Эрик с эмоциональностью робота, который уходит на ночной режим.

Уилл выпрямляется.

— Ну, не буду мешать.

Он уже собирается сбежать от неловкости, но я хватаю его за рукав.

— Подожди. Дай номер. Я позвоню, когда вернусь. Было бы приятно поболтать.

Эрик глубоко втягивает воздух и сжимает челюсть.

Уилл смотрит на Эрика и диктует номер:

— Ладно, я… э… пойду… кое-что сделаю. Пока.

Он почти бежит, теряясь в толпе. Эрик засовывает руки в карманы и фыркает:

— Это было обязательно?

— Что — это? — спрашиваю я.

— Флиртовать у меня перед носом.

— О боже, ты шутишь? Я просто поздоровалась с человеком, которого знаю…

— С бывшим.

— И с человеком, которого знаю. Соберись, мистер Филлипс. Такой вид тебе не к лицу.

— Ты права, — говорит он и смотрит под ноги. — Забудь. — Он поднимает голову и делает глаза щенка. — Простишь?

— Нет, — бурчу я.

— Ну, Джулиана, нам нужно привыкнуть к этой роли. Будь добрее.

— А где была твоя доброта, когда я просто сказала «привет» старому другу?

— Я сорвался. Я живой человек. Но я извинился, правда?

Черт. Тут не поспоришь. Хотя я бы с удовольствием.

Вдруг кто-то закрывает мне глаза ладонями.

— Угадайте, кто!

Черт. Я бы с радостью поварилась в раздражении, но с мамой и Николь это невозможно.

— О, вы пришли! — я выдавливаю улыбку. — Свечи нашли?

Маэ поднимает в воздух белый бумажный пакет.

— Нашли. А вы горячий шоколад берете, вижу.

Эрик обнимает меня за плечи, притягивает ближе и целует в висок.

— Только самое лучшее для моей лапочки.

Я его придушу, когда они уйдут.

— Нет, Эрик, — говорит Николь. — Так не работает. Тренируйся дальше.

Он смеется.

— Буду. Нужно довести до совершенства. Правда ведь, пышечка?

— Нет, — отвечает Николь, ухмыляясь. — С каждой попыткой ты все менее привлекателен.

Эрик делает вид, что вонзает нож себе в сердце.

— Вот так. А я думал, ты на моей стороне.

— Ошибся, — подмигивает Николь.

Мама качает головой, хотя по улыбке видно, что ей забавно.

— Ладно, пора нам домой. Мне нужно поставить эмпадао в духовку. Увидимся.

Я целую маму в лоб и сжимаю руку Николь.

— Тchau. (Пока)

Когда они скрываются из виду, я щелкаю Эрика по лбу.

— Ай! За что? — он трет место удара.

— Ты знаешь за что. Лапочка? Пышечка? Поцелуй в висок?

Он хотя бы смущенно моргает.

— Перебор?

— Да. Я…

— Что вам положить? — спрашивает женщина за прилавком.

Все, что я собиралась сказать, мгновенно вылетает из головы. Лучший горячий шоколад в мире уже ждет меня. И к тому же… мне понравилось, как Эрик снова коснулся меня губами. Так что в этот раз я закрою глаза на его выкрутасы — всего один раз.

— Я же сказала, что это вкусно.

Эрик облизывает губы.

— Я думал, ты преувеличиваешь, но вынужден признать: это и правда отлично.

Эрик сегодня такой красивый, что меня тянет прибить его. В его походке есть легкость, в движениях — спокойная уверенность. Верблюжий пальто и кашемировый шарф подчеркивают его сдержанную, породистую манеру держаться. Тепло его глаз цвета виски притягивает. Заставляет гадать, повезло ли тебе стать героиней его мыслей.

Я стираю каплю взбитых сливок с его губ, и мы оба замираем. Боже. Так делает девушка. Или невеста. А я никто из этого списка.

— Прости, — говорю я, отступая и бросая пустой бумажный стаканчик в урну.

— Все в порядке, — протягивает он, внимательно разглядывая меня, и его зрачки расширяются.

Нет, нет, нет. Я не создана для того, чтобы быть редкой интрижкой этого мужчины. Мое сердце этого не вынесет. Надо помнить: он не верит, что у нас есть будущее. Надо помнить: мы несовместимы по многим пунктам. Надо держать нас в рамках и по делу.

— Хватит топтаться. Пора выбирать елку.

Я почти бегу вперед, отчаянно пытаясь создать между нами хоть какое-то расстояние, но мои короткие ноги бессильны против его длинных. Приходится смириться с его обществом. В конце концов, на это я и подписалась.

Мы проходим мимо нескольких лотков и доходим до участка на северной стороне площади. Ряды свежих деревьев — пихты Фрейзера вперемешку с шотландской сосной — ждут своих будущих хозяев. Мелко снежит, воздух свежий и удивительно бодрящий. Идеальный день, чтобы выбрать елку.

Мы с Эриком немного бродим между рядов и постепенно тянемся к пихтам. Их ароматные ветви наполняют дом рождественским запахом и спокойно выдерживают тяжелые игрушки. Покупка живой елки для Эрика дело новое: он рассказывал, что у них дома стояла пластиковая, из трех частей, которая одиннадцать месяцев жила в коробке.

— Какой размер тебе нравится? — спрашивает он.

— Не обязательно огромный. Главное, чтобы смотрелась пышно.

— Как сказала бы она.

Я наклоняю голову и смотрю на него без тени улыбки.

— Никто, подчеркиваю, никто бы так не сказал.

— Но ты подумала об этом. Как только произнесла слова.

Я закрываю лицо руками.

— Да. Подумала.

Мой взгляд цепляется за молодую пару с двумя девочками лет семи — восьми. На них зимние куртки поверх пижам, крошечные носы красные от холода.

— Папа, а эта? — спрашивает младшая.

— Или вот эта? — предлагает старшая.

— Мы не можем взять обе. Как будем выбирать? — спрашивает их мама.

Папа делает вид, будто собирается вскарабкаться на елку.

— Может, узнаем, на какую удобнее лазать?

Девочки заходятся в смехе, младшая отвечает:

— Глупенький папа. Мы не будем на нее лезть. Елка нужна для подарков!

Они бегут дальше, родители идут за ними.

У меня отвисает челюсть. Я оборачиваюсь к Эрику с подозрением.

— Скажи честно. Это были подставные актеры? Ну не может быть, чтобы это не было постановкой.

Эрик улыбается и поднимает руки.

— Я тут ни при чем.

— Боже, как странно, — шепчу я.

— И при этом мило, согласись, — говорит он, рассматривая ветки рядом стоящего дерева.

— Определенно, — отвечаю рассеянно. Потому что я все еще думаю о той семье. Сцена была такая правильная, такая трогательная. Это вполне могли быть мы с Эриком. Если бы нам когда-нибудь посчастливилось завести детей. — Это то, чего ты хочешь?

Эрик резко оборачивается.

— Что?

— Когда ты говоришь, что хочешь семью, ты такое себе представляешь?

Он подходит осторожно, будто пытается понять, почему я вдруг об этом задумалась.

— Я хочу разделить жизнь с кем-то. И да, хочу разделить ее и с детьми. Они необязательно должны быть мне родными. Но да, это примерно та семья, которую я представляю… если мне выпадет такое счастье.

Почему этот мужчина живет у меня в голове? И почему я вдруг понимаю, что у нас столько возможностей? Столько поводов бороться за свое место рядом?

— Ты будешь прекрасным отцом, — тихо говорю я. Потому что это правда.

Потом указываю на елку, которую он рассматривал.

— Берем эту.