Только попробуй надуться

Глава четвертая

Эрик

Хозяин участка помогает нам закрепить елку в кузове, и я вызываюсь вести машину.

Мы устраиваемся в пикапе Николь. Я кладу руки на руль и выдыхаю так холодно, что вижу, как пар клубится в воздухе.

— Признаюсь: мне и правда понравилась эта ярмарка.

Джулиана дышит на ладони, пытаясь согреть их, и я включаю печку на полную.

— Мой отец использовал деньги, чтобы давить на мою маму.

Все. Только это. Мозг несется вперед, пытаясь понять, куда она клонит. Нет, стоп. Мне не нужно решать проблему или сражаться с ее драконами. Мне нужно просто слушать. Я отстегиваю ремень и разворачиваюсь к ней.

— Я слушаю.

Она несколько раз моргает, потом опускает голову.

— Он убедил маму уйти с работы. Сказал, что добытчик в семье должен быть он. Мне было лет восемь — девять, когда она перестала работать. Он никогда не давал ей — нам, если честно — забыть, что он оплачивает счета, покупает еду, обеспечивает семью. Когда у них начались трения, он наказывал ее, перекрывая деньги: на одежду, на шампунь, на поход в кино. Я помню ссоры, которые, как ему казалось, я не слышала. И хуже всего то, что после развода лучше не стало. Даже когда я была подростком, он устраивал игры: отказывался платить алименты, задерживал выплаты. Самое приятное в совершеннолетии было то, что у него больше не оставалось причин лезть в нашу жизнь.

Она поднимает голову, разворачивается ко мне.

— Пока я физически здорова и в своем уме, я буду работать. И да, я принимаю то, что ты считаешь безумными требованиями моего босса, потому что строю карьеру, а это важно. Это моя страховка.

Вот что имела в виду ее мама: когда Джулиана не контролирует свои деньги, она чувствует себя небезопасно. Я не отношусь к этому легкомысленно.

— Я не предлагаю тебе бросить амбиции. Или отказаться от собственных денег. Я понимаю, почему тебе важна независимость. Но ты должна быть в месте, которое ценит все, что ты приносишь. А там тебя недооценивают.

— Легко говорить. Ты ни перед кем не отчитываешься. Ты сам себе хозяин.

— Бизнес может рухнуть в любую минуту.

Она фыркает.

— Не вижу, чтобы это случилось. Никогда.

— Спасибо за веру, но в жизни нет гарантий. Нам нужно уметь опираться друг на друга как партнерам. Это не значит, что я управляю кошельком. И уж точно не значит, что управляю тобой. Это значит, что мы поддерживаем друг друга. И принимаем решения вместе.

Она вздыхает, откидывает голову на подголовник и закрывает глаза.

— У тебя все звучит так просто.

— Это не так, — отвечаю я, беря ее за руку. — Но это того стоит. Твоя мама сказала, что важнее всего то, как мы переживаем трудные моменты. И я начинаю понимать, что она имела в виду.

Джулиана распахивает глаза, резко разворачивается ко мне.

— Ты говорил с моей мамой?

— Мы немного поболтали утром. Она почувствовала, что что-то не так. Я выручил нас, сказав, что у нас непростой период.

— Боже, — стонет она, склоняя голову. — Я же просила не дуться.

— Во-первых, я не дуюсь, спасибо большое. Во-вторых, интуиция — самый сильный инструмент в мамином арсенале.

Джулиана тяжело вздыхает.

— Ты прав. С первого же момента она странно на меня смотрит.

Телефон в ее кармане вибрирует. Идеального момента выбрать было нельзя.

Она поднимает палец.

— Секунду. Мне нужно…

Я киваю. Она сама решает, как распорядиться рабочими делами. А я рядом, если ей понадобится моя поддержка.

— Спасибо, что подождали, пока я сверилась с расписанием, — говорит она в трубку. — К сожалению, придется продолжить уже в новом году. Ничего не поделаешь. Но я с удовольствием включусь в работу, когда вернусь в Нью-Йорк. Да, поговорим тогда.

Она кладет телефон на консоль.

— Он злится, но переживет.

— Потому что ты ему нужна.

— Я не превращусь в другого человека за один день, но я начинаю смотреть на многое иначе.

— Отличное начало. Для нас обоих.

— Да.

И раз уж мы сегодня говорим правду, я добавляю еще одну.

— Знаешь, иногда я мечтаю вернуться к началу и переписать нашу историю.

Она приподнимает голову и смотрит на меня настороженно.

— Правда? Что бы ты изменил?

— Если честно… я бы не просил тебя выйти за меня.

Она вздрагивает, глаза округляются.

— Вот это жестко.

— Ты не так поняла. Я не говорю, что не хотел бы жениться на тебе. Хотел бы. Хочу. Но мы слишком поспешили. Не оставили себе времени, чтобы пройти ямы и трещины по дороге. Мы просто мчались вперед, потому что целью была свадьба.

— То есть ты бы не торопился.

— Да. И я хотел бы, чтобы мы больше говорили. И я бы слушал куда внимательнее.

Она вздыхает.

— А я бы спрашивала у тебя совета, когда пытаюсь решить проблему. Это точно не моя сильная сторона.

Мы смотрим друг на друга. Она чувствует то же, что и я? Возможность? Обещание? Мы почти поняли, как выбраться из тупика.

Джулиана проводит пальцем по моей челюсти.

— Знаешь, в лучших историях бывает внезапный поворот. Может, и мы придумаем свой?

Я глажу ее щеку, сердце грохочет.

— Мне нравится, куда это движется.

— Мне тоже.

— Можно я поцелую тебя? — спрашиваю я, и даже меня самого удивляет хрип в моем голосе.

Она проводит рукой по горлу, смотрит на меня из-под тяжелых ресниц. Наконец отвечает:

— Можно.

Я наклоняюсь, обнимаю ее за шею и притягиваю к себе. Наши лица разделяют считаные сантиметры, дыхание сбивается. Я прижимаюсь щекой к ее щеке.

— Я не хочу это терять.

— Может, и не придется, — шепчет она у моего уха.

Наши губы встречаются, и, как всегда, мы медленно открываем друг друга заново, забывая обо всем вокруг. Я полностью в этом. В нас. В ней.

Джулиана выдыхает мне в губы:

— Мне нужно быть ближе.

— Я рядом, что бы тебе ни понадобилось, — шепчу я, опуская подбородок, чтобы прижаться к ее шее.

Она выбирается из пассажирского кресла, перелезает через консоль и устраивается у меня на коленях. Я хватаю ее за ягодицы и усаживаю так, чтобы между нами не оставалось ни миллиметра.

Я смотрю на нее снизу, завороженный мягкостью ее улыбки и жаром в глазах.

— Боже, Джулиана, это так чертовски правильно. Мы можем перезагрузиться, передумать, перенастроиться — как угодно. Главное, делай это со мной.

— Вот это предложение меня полностью устраивает.

Она берет мое лицо в ладони и тянется ко мне.

В этот момент кто-то стучит по капоту. Мы вздрагиваем и отлетаем друг от друга. Джулиана едва не бьется головой о приборную панель, спешно возвращаясь на свое место.

Через лобовое стекло я вижу того самого отца, что выбирал елку с девочками. Он держит их за руки.

Он беззвучно произносит: «Снимите уже номер». Девочки хихикают.

— Боже, какая неловкость, — стонет Джулиана. — Поехали. У нас еще полно времени.

— Конечно, малыш. Конечно.

По уговору мы с Джулианой собираем семью в гостиной сразу после ужина, но до того, как откроем подарки в полночь. Мы решили, что так они будут сыты и с настроением, а впереди у них будет приятное ожидание, когда мы сообщим новость.

Сония теребит ногти, пока ждет.

— Сучка, только не говори, что ты беременна, — выкрикивает Беатрис, и именно в этот момент Иззи решает продемонстрировать свои речевые таланты, принимаясь повторять:

— Учка, учка, учка!

Напряжение спадает, все смеются. Иззи, уловив внимание публики, хлопает в ладоши и подпрыгивает на коленях у отца.

Джулиана поднимается с дивана, где мы сидим вдвоем, и встает перед всеми.

— Скажу прямо. Мы с Эриком отменяем свадьбу.

Ее дяди дружно вздыхают, а тетя Клаудия зажимает рот ладонью.

— Это не то, о чем вы подумали, — говорю я, вставая рядом с Джулианой. — Мы решили притормозить, чтобы все получилось как надо. Мы все так же любим друг друга, все так же вместе. Просто нам нужно разобраться кое с чем без давления свадьбы.

— Вы знали об этом, когда приехали? — спрашивает Соня, хмуря лоб.

— Нет, — отвечает Джулиана и виновато улыбается маме. — Мы расстались. — И быстро добавляет: — Но теперь снова вместе. С нескольких часов назад.

— И вы не собирались нам сказать? — удивляется Николь.

— Я хотела сказать после праздников. Не хотелось портить людям Рождество. Теперь новость уже не такая страшная, как была бы тогда, и я правда рада той новой главе, которую мы начинаем.

Дядя Эноке хмурит брови:

— Вы книгу пишете? С каких это пор?

— Мы объясним тебе позже, Эноке, — смеется Николь.

— Поездка за елкой помогла вам все понять? — спрашивает Соня, сверля нас взглядом.

— Да, помогла, — кивает Джулиана. — Откуда ты узнала?

Соня пожимает плечами.

— Материнская интуиция.

— Или вмешательство матери, — добавляет Николь и подмигивает.

Ну надо же. Похоже, не только мы умеем хитрить. Но я не в обиде. Мы с Джулианой сейчас на хорошем этапе — разбираемся в своем будущем в собственном темпе.

Через час вся семья уже веселится в гостиной. Дядя Марсело наконец отпускает Джулиану и Беатрис с танцпола, и Джулиана, шатаясь, падает рядом со мной на диван.

Я быстро целую ее.

— Признание.

— Еще одно? — спрашивает она, притворно качая головой, будто утомлена моей откровенностью.

— Это тебе понравится, обещаю.

— Ну выкладывай, — говорит она.

— Я рад, что мы заключили ту сделку. Она заставила нас столкнуться с вещами, которые мы, может, иначе бы не заметили.

— То есть я гений? — ее губы дрожат от сдержанной улыбки.

— Не совсем, но близко.

— Ну тогда пусть это будет твое ласковое имя для меня: мой гений.

— Нет. Настоящее прозвище все это время было у меня перед глазами. Мое сердце. И ни грамма сарказма.

Джулиана довольно вздыхает.

— В этом и суть нас двоих. Мы еще в процессе, но рано или поздно придем туда, куда надо.

— Пока ты рядом, мы уже там, где нужно. С Рождеством тебя, мое сердце.

Она стукает меня по носу и озорно улыбается.

— С Рождеством, милый!

Специальное праздничное послание от нашего Героя

Привет, мое сердце.

Надеюсь, у тебя сегодня хороший день.

Слушай, ты вкалываешь уже несколько недель, и я знаю: твой труд окупится. Я также знаю, как ты устала, поэтому хотел сделать для тебя кое-что особенное. Чтобы ты почувствовала: я думаю о тебе, я рядом, я готов разгрузить тебя, когда могу.

Что это значит? Значит, у нас с тобой планы на сегодняшний вечер.

Закрой дверь в кабинет и устройся поудобнее, ладно? Ты сидишь? Сделай глубокий вдох и медленно выдохни. Опусти плечи, родная. Отпусти часть напряжения. Теперь закрой глаза, чтобы увидеть картину, которую я для тебя нарисую.

Готова?

Итак, весь день я провел за уборкой и стиркой. Дом блестит. Я даже сменил постель и повесил в спальне мозаику Эллен Пауэлл Тиберино. Если ты позволишь, вот что я хочу сделать, когда ты придешь.

Я наберу тебе ванну, брошу туда ту самую бомбочку, которую ты так любишь, добавлю лепестки роз и приглушу свет. Помогу тебе раздеться, налью бокал Брунелло и оставлю тебя отдыхать. Когда выйдешь, укутаю тебя в теплый халат и провожу к столу, где тебя будет ждать твое любимое блюдо из того перуанского заведения за углом (я многое умею, но точно не шеф-повар). После ужина я устрою тебя на диване, накрою мягким пледом и дам выбрать фильм. Ты ляжешь на мою грудь, а я буду массировать тебе плечи, гладить кожу, целовать шею. Потом ненадолго исчезну. Зачем? Чтобы приготовить лучший горячий шоколад в твоей жизни, пока ты отдыхаешь и отпускаешь день.

Почему этот горячий шоколад такой особенный? Сейчас расскажу. Я раздобыл рецепт у Амелии из Sips and Sweets. Да, я ее нашел и поговорил с ней лично. Она прислала мне лимитированную банку своего знаменитого шоколада, и я ждал момента, чтобы поделиться им с тобой. Она сказала, что секрет двойной насыщенности — добавить глоток амаретто и завершить все взбитыми сливками с темным шоколадом. Так я и сделаю.

А лучшее в чем? Сливки останутся. И я очень надеюсь, что мы найдем им достойное применение в конце вечера.

Как тебе такой план, мое сердце?