Том 1. Стихотворения 1813-1849

Где в неге льстил своей приятный мягкий пух,

И навсегда со гласом чести

Умолк [нет] о тебе молва!

Достиг пловец [родимых] берегов,

Любовь земли и прелесть года,

Весна благоухает нам! —

Творенью пир дает природа,

Свиданья пир дает сынам!..

Дух силы, жизни и свободы

Возносит, обвевает нас!..

И радость в сердце пролилась,

Как отзыв торжества природы,

Как Бога животворный глас!..

Где вы, Гармонии сыны?..

Сюда!.. и смелыми перстами

Коснитесь дремлющей струны,

Нагретой яркими лучами

Любви, восторга и весны!..

О вы, чей взор так часто освящен

Благоговения слезами,

Природы храм отверст, певцы, пред вами!

Вам ключ к нему Поэзией вручен! —

В парении своем высоком

Не изменяйтесь никогда!..

И вечная природы красота

Не будет вам ни тайной, ни упреком!..

Как полным пламенным расцветом,

Омытые Авроры светом

Блистают розы и горят —

И Зефир — радостным полетом

Их разливает аромат:

Так разливайся жизни сладость,

Певцы, за вами по следам!

Так порхай ваша, други, младость,

По светлым счастия цветам!..

Счастливы древние народы!

Их мир был храмом всех богов,

И книгу матери-природы

Они читали без очков!..

Счастливы, древние народы!

Наш век, о други, не таков.

Как часто, бросив взор с утесистой вершины,

Сажусь, задумчивый, в тени дерев густой,

И раскрываются пред мной

Разнообразные вечерние картины! —

Здесь пенится река, там дола красота,

И тщетно в мрачну даль за ней стремится око;

Там дремлет озеро, разлитое широко,

И мирно светит в нем вечерняя звезда!

Зари последний луч во сумраке блуждает

По темной зелени лугов,

Луна медлительно по небу востекает

На колеснице облаков!..

Все тихо, все мертво, лишь колокол священный

Протяжно раздался в окрестности немой;

Прохожий слушает, и звук его смиренный

С последним шумом дня сливает голос свой! —

Прелестный край! — Но восхищенью

В иссохшем сердце места нет!..

По чуждой мне земле скитаюсь сирой тенью,

И мертвого согреть не может солнца свет...

С холма на холм влачится взор унылый

И гаснет медленно в ужасной пустоте. —

Увы! где встречу то, чтоб взор остановило?..

Весь мир передо мной, но счастие — нигде!

И вы, мои поля, и рощи, и долины,

Вы мертвы!.. Жизни дух от всех вас улетел!

И что вы все теперь, бездушные картины! —

Нет в мире одного — и мир весь опустел!

Встает ли день, ночные ль сходят тени,

И свет, и мрак равно противны мне; —

Моя судьба не знает изменений:

Вся вечность горести в душевной глубине!

И долго ль страннику томиться в заточенье?

Когда на лучший мир сменю я дольний прах,

Тот мир, где нет сирот, где вере — исполненье, —

Где солнце истины в нетленных небесах!..

Тогда, быть может, прояснится

Надежд спасительных таинственный предмет,

К чему душа и здесь еще стремится,

Но токмо там, — в своей отчизне обоймет!

Встают гроза и вихрь, и лист крутят пустынный,

И мне, и мне, как мертвому листу,

Пора из жизненной долины! —

Умчите ж, бурные, умчите сироту!..

И развиваются передо мной

Луна медлительно с полуночи восходит

Но Муза юного взяла

Ему на память стрелу дал

Стрелу ему на память дал

Хоть лень с амуром часто в споре,

Но их не трудно примирить.

Красавицу в семнадцать лет,

С умом, с душою и с душами,

Моей пожертвую я ленью,

В суд, в совет к земным богам

Люблю смотреть, когда созданья

Как бы погружены в весне,

Зефир лобзаньем пламенит,

На севере мрачном на дикой скале

Кедр одинокий под снегом белеет,

И сладко заснул он в инистой мгле,

И сон его буря лелеет.

Про юную пальму снится ему,

Что в краю отдаленном Востока,

Под мирной лазурью, на светлом холму

Стоит и растет одинока.

Кедр одинокий, подъемлясь, белеет,

Не создаст никак поэт.

Конь крылат и змей зубаст —

Не создаст никак поэт.

Кровавая битвы подымет волна!

Грустит, в пыли, на небесах!

Как тихо веет над долиной

Далекий колокольный звон —

Как шум от стаи журавлиной

И в звучных листьях замер он...

Как море вешнее, в разливе,

Светлея, не колыхнет день —

И торопливей, молчаливей —

Ложится по долине тень!..

И память [ваша от] потомства

[Земле живая предана].

[Земля] железная дохнула —

Его уж нету в вашем круге.

Его уж нету в нашем круге.

Сноведеньем пролетели

Люблю грозу в начале Мая:

Как весело весенний гром

Из края до другого края

Грохочет в небе голубом!

С горы бежит ручей проворный,

В лесу не молкнет птичий гам;

И говор птиц и ключ нагорный,

Все вторит радостно громам!

Ты скажешь: ветреная Геба,

Кормя Зевесова орла,

Громокипящий кубок с неба,

Смеясь, на землю пролила.

Он улетел с младых твоих ланит...

Еще шумел веселый день,

Толпами улица блистала,

И облаков вечерних тень

По светлым кровлям пролетала.

Весенней негой утомлен,

Я впал в невольное забвенье:

Не знаю, долог ли был сон,

Но странно было пробужденье.

Украдкой в сумраке ночном

Ходило лунное сиянье,

И ночи зыбкое молчанье

Едва струилось ветерком.

Сомнительно в мое окно

Смотрело бледное светило —

И мне казалось, что оно

Мою дремоту сторожило.

И между тем какой-то гений

Из пышного златого дня

Тропою тайной сновидений

В страну теней увел меня.

С своими черными тенями!..

Едва в трепещущих листах

Перебирается прохлада —

Звонок пасущегося стада

Почти замолк на высотах

Наш мир, как бы лишенный сил,

Во мгле полдневной опочил, —

Над усыпленною землей

В лазури пламенной и чистой

Еще гремит твоих побед

Отзывный гул в колеблющемся мире...

· · ·

· · ·

И ум людей твоею тенью полн

А тень твоя, скитаясь в крае диком,

Чужда всему, внимая шуму волн,

И тешится морских пернатых криком.

Минутно их носивший вал —

Железный мир и движимый

Воззрением одним!

О, под толиким бременем

В нем сердце б истомилось

И дух бы пал — но сильная

К нему Рука спустилась —

И к небу, милосердая,

Его приподняла!..

Железный мир и дышащий

Велением одним!..

О, под толиким бременем

Душа в нем истомилась —

И он бы пал... но сильная

К нему Рука склонилась

И к небу, милосердая,

Его приподняла!

Есть некий час всемирного молчанья,

Есть некий час, в ночи, всемирного молчанья,

И в оный час явлений и чудес

Живая колесница мирозданья

Открыто катится в святилище небес!

Тогда густеет ночь, как хаос на водах,

Беспамятство, как Атлас, давит сушу;

Лишь Музы девственную душу

В пророческих тревожат Боги снах!

«О наша крепость и оплот,

Великий Бог, веди нас ныне,

Как некогда ты вел, в пустыне

Свой избранный народ!..»

«Алла, пролей на нас твой свет!

Краса и сила Православных,

Бог истинный, Тебе нет равных,

Пророк твой Магамед!..»

Глухая полночь, все молчит!

Вдруг из-за туч луна сверкнула

И над вратами Истамбула

Зажгла Олегов щит!..

Швейцария!.. [Здесь] мир как за оградой

В груди тоска, в душе сомненье, —

И звезды светят хладно-ясно, —

На старой башне одинок,

Дух Рыцаря стоит —

И лишь завидит он челнок,

Приветом огласит: —

Играла жизнь и в сей груди —

Кулак был из свинца —

И богатырский мозг в кости

И кубок до конца...

Пробушевал полжизни я —

Полжизни проволок· · ·

А ты, плыви, плыви, ладья,

Куда несет поток.

[Тень богатырская стоит]

[Порою богатырский Дух

Стоит на башне там —

И шлет свои приветы] вслух

[Плывущим] челнокам:

На старой башне у реки

Тень рыцаря стоит —

И лишь завидит челноки

Приветом их дарит.

Запад, Юг и Норд в крушеньи,

В песнях, играх, пированье,

Редко голову ломавших.

И ума не подрывавших!..

Мысль тесна, просторна вера,

Перлом, мускусом торгуя;

Верный Гафица ученью:

Легким сонмом, жадным света,

[О бессмертьи умоляя!..]

Любовники, поэты и безумцы

Из одного воображенья слиты!..

Тем более, чем в аде есть чертей,

(Безумец то есть) сей равно безумный,

Любовник страстный видит, очарован,

Елены красоту в цыганке смуглой —

Поэта око в светлом исступленье

Круговращаясь, блещет и скользит

На Землю с Неба, на Небо с Земли —

И лишь существ неведомых явленья

Воображенье вызовет — поэт

Их претворяет в лица и дарит

Теням воздушным имя и жилище!

И лишь создаст Воображенье виды

Существ неведомых — поэта перст

Поэта око в светлом исступленьи

Круговращаясь, блещет и скользит

На Землю с Неба, на Небо с Земли

Лишь вызовет Воображенье виды

Существ неведомых — поэта перст

Их претворяет в лица и дарит

Теням воздушным [местность и названье]

Теням воздушным имя и жилище!

Скорый саван обещал

[Выпускают] мертвецов!..

С седой волнистой гривой,

В твоей надменной силе,

Седую гриву растрепав,

Лишь ими и чрез них — [ничтожно все иное]

[Они как таинство живое...]

[Сей вяжет и решит — тот рассекает.]

Гигант, превысивший [весь мир своей] главой.

Что в мире некогда его владыкой слыли —

Наполни грохотом всю землю и возвысь

До облак власть твою — все выше — высь на высь —

[Хотя б до вечных звезд твоя коснулась слава]

Пускай до вечных звезд твоя коснулась слава,

Что нужды! Власть мила [и я ее ищу]

Что нужды! Власть мила — [я царствовать хочу!]

Что нужды! Власть мила — она передо мной!

[Мне сердце говорит: получишь — получу]

Мне тайный глас сулит: тебе венец — он мой

Он будет мой...

Та ж свежесть утреннего часа,

Я просиял бы — и угас!

[Богам] угоден бедный странник,

Над ним его святой покров,

Чрез грады, веси и поля

Ему открыта вся Земля,

Припав к растреснувшей Земле,

А уж давно звучнее и живей

Блажен, кто посетил сей мир

Закат звезды его кровавой!

И мысли и мечты свои!

Встают и кроются оне,

Как звезды мирные в ночи, —

Их оглушит житейский шум,

Разгонят дневные лучи, —

И всходят и зайдут оне

Как звезды ясные в ночи:

Их заглушит наружный шум,

Дневные ослепят лучи:

Кругом меня все было так уныло.

Все на душу тоску лишь наводило.

[Так, вам единым удалось

До нас дойти с брегов другого света:]

И вам одним спастися удалось,

Пришельцы вы с брегов другого света:

Но о былом создание молчит

Песок сыпучий по колена.

И сосен придорожных тени

И, как предвестье близящихся бурь,

Порывистый и ясный ветр порою,

Возвышенной стыдливостью страданья!

Луга побледнели,

Грозно дремлют великаны,

То глухо жалобный, то шумной?

То глухо-жалобный, то шумной!

И ноешь и взрываешь в нем

И с беспредельным жаждет слиться...

А воды с гор уже шумят;

Весна пришла, весна идет,

В душном воздухе молчанье,

Как предчувствие грозы,

Жарче Роз благоуханье,

Резче голос стрекозы...

Чу, за белой, дымной тучей

Глухо прокатился гром...

Небо молнией летучей

Опоясалось кругом...

Некий жизни преизбыток

В знойном воздухе разлит,

Как божественный напиток

В жилах млеет и горит...

Дева, Дева, что волнует

Дымку персей молодых?..

Что мутится, что тоскует

Влажный блеск очей твоих?..

Что, бледнея, замирает

Пламя девственных ланит?..

Что так грудь твою спирает

И уста твои палит?..

Сквозь ресницы шелковые

Проступили две Слезы...

Иль то капли дождевые

Зачинающей Грозы?..

В душном воздухе молчанье

Чу! за белой душной тучей

Прокатился глухо гром

Ученый пастырь сановитый

Восток светлел — ладья катилась,

Восток горел — она молилась,

С чела откинув покрывало...

Во взоре небо ликовало.

Вдруг вспыхнул день — она склонилась...

Как птичка, с раннею зарей

Но лишь одной главы моей

Сей шум, движенье, говор, клики

Ночь, ночь! О, где твои покровы,

Душа моя — Элизиум теней,

Ни замыслам годины буйной сей,

На небе [светлом и] высоком

Или низвергнут мыслящей рукой?

И море и буря качали наш чолн,

Я, сонный, был предан всей прихоти волн.

Две беспредельности были во мне,

И мной своевольно играли оне.

Вкруг меня, как кимвалы, звучали скалы,

Окликалися ветры и пели валы!..

Я в хаосе звуков лежал оглушен,

Но над хаосом звуков носился мой сон!..

Болезненно-яркий, волшебно-немой,

Он веял легко над гремящею тьмой!..

В лучах огневицы развил он свой мир:

Земля зеленела, светился эфир.

Сады, лавиринфы, чертоги, столпы —

И сонмы кипели безмолвной толпы.

Я много узнал мне неведомых лиц,

Зрел тварей волшебных, таинственных птиц.

По высям творенья, как дух, я летал,

И мир надо мною, безмолвный, сиял.

Я спал, и сквозь сон, как волшебника вой

Мне слышался грохот пучины морской.

И в тихую область видений и снов

Вторгалася пена ревущих валов!..

И Буря, и море качали наш чолн,

Я, сонный, был предан всей прихоти волн

Две беспредельности были во мне,

И мной своевольно играли оне.

Вкруг меня, как кимвалы, звучали скалы,

Окликалися ветры и пели валы!..

Я в хаосе звуков лежал оглушен,

Но над хаосом звуков носился мой сон!..

Болезненно-яркий, волшебно-немой,

Он веял легко над громящею тьмой!..

В лучах огневицы развил он свой мир:

Земля зеленела, светился эфир.

Сады, лабиринты, чертоги, столпы —

Роились, кипели безмолвны толпы —

Я много узнал мне неведомых лиц,

Зрел тварей волшебных, таинственных птиц.

По высям творенья, как Бог, я летал,

И мир подо мною безмолвный сиял —

Но все и во сне, как волшебника вой

Мне слышался грохот пучины морской.

И в тихую область видений и снов

Вторгалася пена ревущих валов.

И море и буря качали наш челн;

Я, сонный, был предан всей прихоти волн —

И две беспредельности были во мне,

И мной своевольно играли оне.

Кругом, как кимвалы, звучали скалы,

И ветры свистали, и пели валы.

Я в хаосе звуков летал оглушен;

Над хаосом звуков носился мой сон.

Болезненно-яркий, волшебно-немой,

Он веял легко над гремящею тьмой;

В лучах огневицы развил он свой мир:

Земля зеленела, светился эфир,

Сады-лавиринфы, чертоги, столпы, —

И сонмы кипели безмолвной толпы.

Я много узнал мне неведомых лиц,

Зрел тварей волшебных, таинственных птиц...

По высям творенья, как Бог, я шагал —

И мир подо мною недвижно сиял...

Сквозь грезы, как дикий волшебника вой,

Лишь слышался грохот пучины морской;

И в тихую область видений и снов

Врывалася пена ревущих валов.

И чудился шорох несметной толпы.

По высям творенья я гордо шагал,

И мир подо мною недвижно сиял...

[Суму возьми,] да бей челом.

[Быть домовитою] пчелой!

[Зачем, увы! я из] объятий

[Извержен был семьей людской]

В тени, в тиши забытого угла;

Их легких ног скользит незримый шаг?

В саду фонтан, смеяся, говорит...

Рой бестелесный, слышный, но незримый,

Лишь мотыль снует незримый

Слепо в воздухе ночном...

[Вот] коршун [с поля] поднялся,

Я помню время золотое,

Я помню сердцу милый край.

День вечерел: мы были двое,

Внизу, в тени, шумел Дунай.

И на холму, там, где белея,

Руина с крутизны глядит,

Стояла ты, младая фея,

На мшистый опершись гранит,

Стопой младенческой касаясь

Громады камней вековой,

И солнце медлило, прощаясь

С холмом, и замком, и тобой!

Руина замка в дол глядит,

Там-то, молвят, в стары годы,

По лазоревым ночам,

И лишь дремой забывался,

Нынче ходят по тебе.

Вешний знак блестит в равнине, —

А который век белеет

Не их вина: пойми, коль можешь,

Органа жизнь, глухонемой!

Душа его, ах, не встревожит

И голос матери самой!..

С последним меся[чным] лучом

И тень [надвинулась] темней,

Но сквозь воздушны[х] завес окон

По [тихо] брезжущим коврам,

Вдруг животрепетным сияньем

Коснувшись девственных грудей,

Румяным, громким восклицаньем

Раскрыло шелк твоих очей!

Что жизнь убив, ее испепелило

Где вечный блеск и ранний цвет,

С какою негою, с какой тоской влюбленный

Бессмысленно-немой, немой, как опаленный

И на руку к нему глава твоя склонялась,

И как Эдем ты растворенный

Я там заслушивался пенья

По их лазуревой равнине

Родные призраки скользят

Один господствует вполне.

И вот тому уж века два иль боле

Провеяло над нею полусонной,

По-прежнему фонтан в углу лепечет,

Поэта — суетный народ:

О не тревожь души поэта,

Вся прелесть женщины мелькнет,

Пускай служить он не умеет, —

И подать друг другу руки

Нашим кровным и друзьям?

Инородец, иноземец

Вот средь этой ночи темной,

Там, на пражских высотах

День чудесный осиял

От Молдавы за Урал.

Русь покончила с Варшавой,

И наречий братских звуки

Уж не чужды стали нам —

Не увидят ли хоть внуки

То, что снилося отцам?

Приписка

Так взывал я, так просил я —

Все безвыходнее зло.

[Ганка — праведная тень]

Муж добра, святая тень,

Будь же ты для нас залогом,

Что [и наш наступит] День.

[А теперь] за постоянство

Роскошной Генуи залив...

Судеб неконченное дело.

Ты завесу расторг всесильною рукой —

Так связан, съединен от века

С творящей силой естества.

Tout un passé qu [‘on] ne peut oublier...

Vous y cherchez [au hasard] quelque tige —

Tous deux baignnés d[‘éclat] et de parfum...

Плещет, свищет и ревет,

Бурный натиск [сокрушив],

Вал [расшибся, отраженный],

И клубится мутной пеной

Потерпи лишь час, другой;

Не всегда ж волне гремучей

Присмиреет вновь волна,

И без пены и без вою

Вновь уляжется она...

Иль Вавилонский столп Германского единства

Пламень беглый и летучий

Гуще капли дождевые —

Вся смущенная земля.

Места печальные, хоть и родные,

Давно минувшего, былого счастья!..

Гляжу я на тебя, мой гость минутный!

Не здесь прошел, не здесь был величаем

То, чем я жил и чем я дорожил.

[Жатвы] дремлющие зреют...

Усыпительно, безмолвно,

Когда в кругу убийственных работ

Минувшим нас обвеет и обымет

И страшный груз минутно приподымет.

Вдруг ветр повеет теплый и сырой,

Вдруг ветр подует теплый и сухой,

И душу вам обдаст как бы весною...

На равнине вод лазурной

И [дождем соленой] пыли

Сны [летают] на просторе

Вдруг развеял сонный хлад.

Край родной, волшебный край,

Стройных лавров колыханье

Моря влажное дыханье

Целый день там солнце греет

Вновь твои я вижу очи —

И один твой южный взгляд

Киммерийской грустной ночи

Вдруг рассеял сонный хлад...

Воскресает предо мною

Край иной — родимый край —

Словно прадедов виною

Для сынов погибший рай!..

Сновиденьем безобразным

Скрылся север роковой,

Сводом легким и прекрасным

Светит небо надо мной.

Снова жадными очами

Свет живительный я пью

И под чистыми лучами

Край волшебный узнаю.

Лавров стройных колыханье

Зыблет воздух голубой —

Моря тихое дыханье

Провевает летний зной,

Целый день на солнце зреет

Золотистый виноград,

Баснословной былью веет

Из-под мраморных аркад...

Как дымный столб светлеет в вышине!

Как тень внизу скользит неуловимо!

В осень глухую ночною порой.

Как золотой ковер она свила,

Ковер, накинутый над бездной.

Лицом к лицу пред этой бездной темной.

Теперь ему все светлое, живое, —

отсутствуют.

Кричит он бодро, живо, смело.

Вставай, о Русь — уж близок час!

О Русь, к тебе взывает он.

Отважно в бой вступил — и не успел в борьбе;

Бой невозможный, бой напрасный

Ты всю ее, как яд, носил в самом себе...

Две силы дивно в нем срослись:

В главе его — орлы парили,

В груди его — змеи вились,

Но в самом буйстве дерзновений

Его души не озарила

Он сам, на рубеже России —

Проникнут весь предчувствием борьбы —

Слова промолвил роковые

Судьба откликнулась на голос твой!

И сам же ты, потом, в твоем изгнанье

Ты пояснил ответ их роковой...

Но новою задачею в изгнанье

Порою встав, он смотрит на Восток,

И вдруг, смутясь, бежит, как бы почуя

Выходит он и смотрит на Восток,