Тормозной путь

– Лучше Вейбулла.

– Не скажите, здесь в модель надо включить действие импеданса, по которому надо установить, что есть эпсилон, а что есть дельта. Это из теории взаимодействия функции и аргумента, ну из начальной части математического анализа, вы же знаете, в учебнике Фихтенгольца по математическому анализу это в первой главе прописано.

– Да не математик я, и вы не электрик.

– А кто же вы?

– В детском саду работаю.

– Понятно, любой труд облагораживает человека.

– Вы из Москвы?

– Нет, из города отправления.

– А в Москве где останавливаетесь?

– Как получится, обычно по месту решения события.

– А я из Москвы, живу на улице Усиевича в доме, где гастроном, рядом метро.

– Там, где эта улица с пересекается с улицей Черняховского?

– Да, вы что, знаете этот район?

– Немного. Знал одну женщину, у мужа которой любовница в том гастрономе работала. Больше ничего.

– Так вот, если вам нужно будет в Москве остановиться, вот мой телефон, звоните, а сейчас уже поздно, давайте будем ложиться.

Виктор вышел в коридор, Катя вышла следом.

– Виктор Константинович, я вам удивляюсь.

– Всё нормально, Катя, надо жить дальше.

– Я смотрю, вы говорите одно, а думаете совсем про другое.

– Спасибо, Катенька. Давай укладываться?

Утром на подъезде к Москве их попутчица всё же заметила:

– Я вижу, вы вместе едете.

– Нет, только познакомились вчера вечером, как только от вас в коридор вышли. Сами понимаете, девушки могут обладать такими чарами, что устоять невозможно.

– Молодые девушки?

– Естественно.

Поезд привёз их на Казанский вокзал. Оттуда Виктор позвонил Ираклию, тот сказал, что им надо перейти на Ленинградский вокзал и на электричке доехать до платформы Радищево, там на стоянке возле перрона будет стоять его серая «Волга». Он будет их ждать. Приехав туда, Виктор сразу заметил этот автомобиль и своего друга, вышедшего им навстречу. Ираклий привёз их на свою дачу, располагавшуюся в двух километрах от станции, и прежде всего накормил завтраком. Друзья обменялись новостями и впечатлениями о прошедшем времени. Ираклий рассказал, что работает в одном из столичных медицинских центров, занимающихся вопросами совместимости нейтральных синтетических материалов с живыми тканями, например при трансплантации сосудов, взамен забитых атеросклеротическими отложениями. А работа по восстановлению женской невинности является делом его частной практики. Он купил патент и оборудовал у себя на даче кабинет по данному виду деятельности, приносящему хороший доход. Он удивился, что Катя русская девушка. Обычно его клиентками бывают представительницы из республик Средней Азии, где на свадьбах женскую невинность нужно подтверждать документально. Бывает даже, родившие женщины к нему поступают, и у них всё получается. Перейдя к обсуждению цели их визита, он спросил Виктора:

– Ты Кате всё рассказал, какой вариант больше подходит?

– Да, вроде бы.

– Катенька, не смотри на меня, как на зубного врача, я привык людям делать добро, даже если и будет чуть больно. Я понимаю, лучше будет, если небольшой обман улучшит значительную часть твоей жизни. Что поделаешь – мы, мужики, в большинстве своём есть глупые и упёртые существа, помешанные на ревности и осуждении других. Да и инстинкты всем нам перебороть бывает трудно. Вот Виктор – он совсем другой, кстати, перед тобой его вины нет?

Катя тут же вспыхнула:

– Нет, нисколько, только помощь.

– Хорошо, какой вариант ты хочешь выбрать?

– Наверное, второй.

– Да, такое более надёжно и практичнее. Если пойдёшь к врачу, ни один гинеколог не заметит. Сейчас у меня есть американский имплант, хороший материал, прекрасно приживается, по внешнему виду не отличить от живой ткани, но дорогой. – Виктор хотел спросить про цену, но Ираклий жестом руки его остановил, сказав, что потом решим. – Я, кстати, одно время работал гинекологом, а моя жена работает урологом – это больше по мужским болезням. Сегодня вечером она сюда приедет, познакомлю. Ну что, Катенька, решилась? Можем идти?

Катя поднялась с места. Уводя её, Ираклий продолжил:

– То, что мы сейчас сделаем, – это ни к чему тебя не обязывает, даже если ты решишься другого мужа себе найти.

Обернувшись к Виктору, он добавил:

– Ты посиди здесь или по саду погуляй, мы быстро вернёмся.

Примерно через полчаса они вышли. Ираклий рекомендовал Кате немного полежать на находящемся в комнате диване. Она легла и быстро задремала. Виктор спросил:

– Сегодня у тебя других клиенток не будет?

– Вроде бы нет.

Зазвонил телефон, Ираклий снял трубку. После разговора с некоторым недовольством заметил:

– Через час две узбечки приедут. Или таджички, кто их там разберёт. Обеих надо будет восстанавливать.

Ираклий показал гостям дачу, в которой на нижнем этаже располагался его рабочий кабинет, оборудованный специальным креслом, небольшая кладовка и гостиная, отделённая от кухни сдвигающейся стеклянной перегородкой. На верхнем этаже была небольшая детская комната и две спальни. Комнаты для удобств были на обоих этажах. Ближе ко времени приезда тех дам ему пришлось разбудить Катю и попросить её вместе с Виктором перейти в одну из спальных комнат на верхнем этаже. Там стояла широкая кровать, на которой можно было отдохнуть. Ещё не совсем отошедшая от сна Катя легла на край кровати и тут же опять уснула. Ираклий поехал на станцию встречать клиенток, вскоре вернулся и занялся с ними необходимым делом. Виктору не оставалось ничего другого, как лечь на другую сторону кровати параллельно с Катей. После ночи в поезде хотелось расслабиться. Сквозь сон до него доносились голоса с нижнего этажа, потом был звук телефонного звонка и ещё какие-то голоса других людей. Когда всё стихло, Ираклий заглянул к ним, Виктор встал с кровати, и они спустились в гостиную.

– Сегодня я, кроме Кати, четверым женщинам возвратил их невинность. Пусть теперь обитатели кишлаков их протыкают и думают, что они у них первые.

– Ты лучше скажи, как с тобой рассчитаться.

– Перестань, дорогой, они – эти дамы – за всё, в том числе и за вас, полностью рассчитались. Здесь же частный принцип. Могу же я кому-то чуть повысить стоимость, а кому-то снизить, особенно своим друзьям. Вот представь, я к тебе приеду – ты что, деньги с меня брать будешь? Так же и я, так что не осложняй наши отношения всякими копейками.

– Спасибо, конечно, но я её сориентировал.

– Переориентируешь. Кстати, Катя красивая девушка. По всему, даже там, где её только я видел. Ты скажи: тот друг, для которого мы стараемся, – достойная личность?

– Не знаю, он в армии служит, в мае должен вернуться.

– Я тебе неудобный вопрос задам – какие у вас планы на завтра?

– Завтра нам надо быть в Мытищах, получить там грузовой автомобиль для своего предприятия и на нём ехать назад.

– Тогда так, завтра мне всё равно по Ярославскому шоссе ехать, я вас довезу до платформы Лось, а там вы с электричкой до Мытищ за десять минут доедете.

– Хорошо, спасибо.

– Ты ещё скажи, как там в своей деревне обитаешь, доволен?

– Однозначно не скажешь, всюду свои прелести и свои проблемы. Работаю главным инженером на РТП – ремонтно-транспортном предприятии, живу в комнате общежития, кстати, со всеми удобствами. Немного подрабатываю в двух местных вузах, в политехническом и сельскохозяйственном. Служебный автомобиль есть, на нём разъезжаю. Люди там в основной массе доверчивые, доброжелательные, если только не считать партийных деятелей. У тебя тут нет никаких жучков?

– Нет, телефон в другой комнате, да и кому мы там интересны. У меня на работе партия ту же роль выполняет, руководит, направляет и тормозит. В свой родной Воронеж заезжаешь?

– Нечасто, но иногда заезжаю. Родители ещё работают, как состарятся, может быть, домой вернусь.

– Хорошо, когда живы родители. Мне теперь к моим только на могилы можно наведываться…

– В Грузию ездишь?

– Нет. После того как там судья по заданию секретаря райкома довёл моего отца до самоубийства и отобрал наш дом, чтобы там поселить секретаря райкома, после того как из-за этого умерла моя мать, нет у меня желания туда ехать. Правда, добрые люди оттуда мне сообщили, что наш дом подожгли и вместе с секретарём райкома он сгорел, но сволочной судья жив и пользуется благами жизни. Мне тогда двенадцать лет было, моя бабушка посадила меня в самолёт и привезла в Москву. Здесь нас приютила бабушкина подруга, народная артистка, которая жила в однокомнатной квартире. В Москве я закончил среднюю школу, поступил в мединститут, потом в ординатуру, в аспирантуру, жил в общежитиях, благодаря чему мы в ДАСе познакомились. Потом артистка умерла, наследников у неё не было, квартира досталась моей бабушке, а когда бабушки не стало, всё перешло ко мне. Тогда я что-то имел, поменял ту квартиру на более просторную, там и живу с женой и дочкой, да практически и с тёщей тоже – она добрая женщина. Кстати, эта дача тоже раньше принадлежала той артистке.

– А за могилами твоих родителей кто-то ухаживает?

– Да, есть там родственники, я им деньги перечисляю, они там всё делают. Ты понимаешь, например, если с тебя содрал взятку какой-то гаишник, ты проклинаешь не столько лично его, этого мерзавца, сколько систему, которая там царит. Так же и там. Если меня обидели в Грузии, несмотря на то что там много хороших людей, я не могу принимать этот край как свою родину, хотя я там родился и какое-то время жил, потому что там живёт и здравствует этот проклятый судья. Я – русский человек грузинского происхождения, здесь я выучился, чего-то достиг и, видишь, неплохо живу. Ты в моём разговоре какой-нибудь акцент чувствуешь?

– Нет, типичное московское произношение.

– Ты по себе посуди: если кто-то против тебя не особо правомерно применил статью закона, ты знаешь, что закон не столб, и ты его обходишь, идёшь другими дорогами, делаешь комбинации и в конце концов своего достигаешь, причём законно.

– Всё правильно.

Раздался скрип лестничной ступени, с верхнего этажа спустилась Катя.

– Катенька, проходи, садись. Сейчас мы ужин организуем.

Катя села рядом с Виктором, Ираклий отлучился на кухню. Только он вернулся, прозвучал звук дверного звонка. Он сказал, что приехала его жена, и пошёл к двери.

– Вот, познакомьтесь – моя жена, Софья Андреевна, тёзка жены Льва Толстого.

Как выяснилось из дальнейшего разговора, Софья Андреевна приехала на своём автомобиле после суточного дежурства в больнице. Она немного посидела с гостями за ужином, но, так как была в уставшем состоянии, Ираклий проводил её в их спальню на верхнем этаже, попутно объяснив, что последующие два дня у неё будут выходными. Вернувшись, он спросил у Кати, как она себя чувствует, и, получив позитивный ответ, обратился к Виктору:

– Ты с Олегом давно разговаривал?

– Нет, перед тем как тебе позвонил.

– Он предлагает где-то осенью, как морозы начнутся, организовать встречу в Щёлковском совхозе, как когда-то у нас было.

– Пообщаться было бы неплохо, но нам уже лет побольше и интересы не те, да и к эскортным делам не такая тяга.

– Хочет вспомнить молодость со спецификой своей работы.

– Он там чего-то достиг в своей организации?

– Начальник отдела – какого не знаю, ЦК комсомола.

– Там же только текущая суета, никакой науки и перспектива, если только с переходом на партийную работу.

– Вот именно. Кстати, как у тебя в твоей работе, есть перспективы по науке?

– Сперва думал, что глухо, но теперь кое-что вижу, и в ремонтном деле, и по перевозкам можно что-то сообразить. Недавно поступило предложение написать диссертацию для одного придурка.

– Это знакомо. У вас по техническим наукам такое ещё можно как-то с горечью воспринять, но, когда это творится у нас в медицинских науках, можешь представить, какой в перспективе будет финал.

– Я думал, в вашей сфере больше порядка.

– Куда там! Диссертации по заказам не так редки. Посмотри на объявления возле станций метро. Там полно объявлений о помощи в написании курсовых, дипломных, диссертационных работ и всего прочего.

– Спрос рождает предложение.

– Естественно. Утешение для нас только одно – продвигая вот таких липовых кандидатов наук, мы повышаем свою научную квалификацию и создаём себе перспективы для написания своих, надо понимать, авторских, докторских диссертаций.

– Я над этим уже думал. Надо набирать материал и выходить на докторскую.

– Бог в помощь. Я для себя тоже другой перспективы не просматриваю, только не представляю, что будет при таком подходе со всеми нами лет через пятнадцать-двадцать, когда настоящие профессора уйдут, а их места займут такие придурки, которых сейчас мы вот так, по заказам, готовим. Нам тогда хорошие места вряд ли будут светить, потому как у тех придурков связи. Хорошо, если они про нас когда-нибудь вспомнят.

– Может быть, правильно Олег сделал, что пошёл на комсомольскую работу, – всё-таки кандидатская степень у него есть.

– Его кандидатская степень никуда не денется, а вот вся система, которой он служит и которая всеми нами руководит, мне кажется, скоро приобретёт броуновский вид, и ты сам понимаешь последствия, которые могут быть при наличии гравитационной составляющей, да ещё и так называемых центробежных, то есть национальных, течений.

Катя мало что понимала в их разговоре, но с интересом слушала. На прощание Ираклий пожелал ей хорошей перспективы в дальнейшем и дал совет:

– Катенька, я не знаю, что в твоей жизни будет дальше, но запомни один мой совет – никогда не делай аборты. Появления ребёнка лучше не допускать, чем потом его убивать. После таких операций женщина перестаёт быть полноценной женщиной, и вину за такие дела она ничем не искупит и не отмолит ни в какой церкви.

За окнами наступила темнота. Всем пора было отходить ко сну. Ираклий стал извиняться, что у него мало отдельных спален, но Виктор выразил надежду, что в одной комнате с Катей они смогут, не боясь друг друга, переночевать. Ираклий ушёл в свою спальню, Виктор с Катей поднялись в отведённую им комнату. Катя подняла вопрос о расчёте, но Виктор ей всё объяснил. Он лёг ближе к краю широкой кровати и через непродолжительное время уснул. Катя легла с другой стороны так, что промежуток между ними был достаточно велик. Ближе к утру Виктор почувствовал, что этот промежуток стал намного меньшим и, проснувшись ещё раз, ощутил, что голова Кати лежит на его груди. На ней был лёгкий халатик, который расстегнулся, и одной своей маленькой грудкой она упирается в бок его груди. Ему было приятно ощущение такого упругого прикосновения, но ясно было, что спать так с ничего не подозревавшей девушкой – тоже не дело, однако шевелиться и будить её сейчас означало вызвать её испуг, чего тоже не хотелось. Наконец она зашевелилась и повернулась на другой бок, так и не закрыв свои маленькие грудки. Он ещё малость подремал, но вскоре встал, сходил в ванную и спустился вниз, куда чуть раньше пришёл Ираклий. Немного позже поднялась Катя, Ираклий накормил их завтраком, далее они сели в его «Волгу», и он привёз их к платформе Лось ярославского направления. Друзья попрощались, пожелав друг другу всего самого доброго, после чего Ираклий уехал по своим делам, а Виктор и Катя через несколько минут вышли из электрички на платформу в Мытищах.

От станции до завода было около пятисот метров. Виктор ранее там бывал и без труда нашёл отдел сбыта, где оформил необходимые документы с выпиской пропуска на территорию. Проблем с Катей не возникло, так как её просто вписали в его пропуск как сопровождающую. На территории завода представитель отдела сбыта провёл их на площадку готовой продукции, на которой можно было выбрать понравившийся им автомобиль. Виктор предложил выбрать машину Кате. В не особенно привычной для неё ситуации она указала на один из стоящих ЗИЛ-ММЗ-4502. Представитель завода достал из кабины комплект документации на этот автомобиль, сделал, где требовалось, необходимые записи и поставил в нужных местах штампы. Можно было ехать. Виктор сел за руль, и они подъехали к проходной, где он отдал вахтёру пропуск и показал документы. Тот открыл ворота и выпустил их на дорогу. Бензина в баке было мало, и они тут же подъехали к ближайшей заправке, где по максимуму обеспечили автомобиль топливом.

Конечно, комфорт езды в грузовом автомобиле во многом не тот, который может быть в салоне легковой машины, да и разогнаться до хорошей скорости при обкатке было невозможно. От монотонного восприятия дороги Катя начинала дремать. У неё никак не получалось выбрать наиболее удобное положение, в конце концов она, поджав ноги, легла на сиденье, и вскоре Виктор почувствовал её голову у себя на коленях. При сильных дорожных неровностях он придерживал её рукой от возможного смещения. Так они ехали довольно долго, несколько раз останавливались в населённых пунктах, чтобы что-то купить и поесть. Было уже темно, когда они доехали до своего областного центра. Остановив машину, он спросил Катю, какой путь до дома она выберет. Она поднялась и стала думать; было видно, что ей не хотелось покидать пространство кабины этого автомобиля. Из предложенных вариантов она попросила довезти её до дома, где живут её родственники, и показала, как туда проехать. Ему и самому не хотелось её отпускать – уже начал сказываться эффект привычки. Они подъехали к указанному ею дому, Виктор попросил её хотя бы как-то известить его, что она дошла до места и с ней всё в порядке. Катя показала на светящееся окно квартиры её тёти, предупредив его, что если она будет там, то свет в этом окне несколько раз погаснет и загорится снова. На прощание она обняла его с желанием поцеловать в щёку, но получился поцелуй в губы, довольно протяжный. Он сам не ожидал от себя такого резкого движения, чтобы притянуть её к себе, но через минуту отпустил. Катя вышла из машины, не закрывая дверь, чтобы не нарушать ночной тишины, и зашла в подъезд. Через несколько минут свет в окне замигал. Как бы в ответ на это Виктор захлопнул дверь и запустил мотор. Где-то спустя час он подкатил автомобиль к воротам гаража своего предприятия. Пришлось будить сторожа, чтобы тот открыл ворота и дал возможность поставить автомобиль на свою территорию. Виктор замкнул машину и, забрав с собой ключи и все документы, ушёл к себе в общежитие.

Утром следующего дня он передал их в отдел снабжения и в бухгалтерию для оприходования и постановки на баланс предприятия. К концу дня Света объявила, что из города вернулась Катя, что её привёз муж тёти на своих «жигулях». На следующий день она вышла на работу. В её облике что-то изменилось, даже походка. Когда она зашла к нему в кабинет, Виктор спросил:

– Как самочувствие?

– Всё хорошо, спасибо вам большое.

– Ты как-то немного изменилась, стала лучше выглядеть.

– Наверное, от того, что с хорошими людьми пообщалась.

Он проводил её глазами и продолжил работу. Несколько раз в коридоре он встречал Клаву, которая после высказанного ей приветствия скромно отвечала и отводила взгляд в сторону.

В обычном режиме прошли майские праздники. Партия, конечно, организовала первомайскую демонстрацию, на которой Виктору пришлось присутствовать, после чего народ пошёл выпивать, а он продолжил делать свои записи и печатать их на машинке. На этот раз почему-то не было партийного распоряжения о сдаче всех печатных машинок в опломбированное помещение на период праздников, чтобы никто не смог бы напечатать прокламации. В прежние годы такое бывало, но сейчас либо кто-то в партийной системе поумнел, либо печатные машинки появились в свободной продаже. Ближе к концу мая прошёл слух, что из армии вернулся Катин жених и где-то через месяц у них должна состояться свадьба. Во внешнем её образе можно было заметить возврат к существовавшему ранее сумрачно-смиренному облику. После их поездки на её лице появились элементы радости и уверенности в своих действиях, сейчас всё это исчезло.

Наступил июнь, ближе к середине месяца профсоюзная начальница Полина Леонтьевна собрала деньги на подарок и огласила дату свадьбы. По виду Кати в ней мало что изменилось, но радости на лице особенно не просматривалось. Виктор не задавал ей никаких вопросов, ожидая, что, если ей что-то будет нужно, она скажет сама.

За несколько дней до свадьбы ему позвонила диссертантка Эвелина, о которой он начал забывать. Она радостно сообщила, что уже с месяц как её защита была утверждена ВАК, и несколько дней назад ей был вручён диплом кандидата наук. Он поздравил её с таким этапом, но она не торопилась заканчивать разговор, сообщив, что её родители приглашают его вместе с двумя профессорами, то есть другим оппонентом и руководителем, отметить такое событие у них на даче. Она назвала субботний день, совпадающий с днём Катиной свадьбы, и попросила ни в коем случае не отказываться. Виктор устал от всех текущих дел и допустил мысль, что в тот день можно расслабиться. За день до поездки она позвонила ещё раз и попросила его подойти к воротам предприятия к девяти часам утра.

В назначенное время за Виктором подъехала чёрная «Волга», водитель которой открыл правую переднюю дверь и пригласил садиться. Проезжая мимо дома Клавы, он увидел её возле калитки, почувствовав, что и она его заметила в виде пассажира такой машины. В городе они заехали сперва за одним, потом за другим профессором, которые предпочли разместиться на заднем сиденье. За городом они въехали в лесной массив, миновали сперва один, потом другой шлагбаум, затем перед ними открыли ворота огороженного высоким забором участка, после чего привёзший их автомобиль остановился возле солидного коттеджа на берегу лесного озера.

Возле коттеджа под навесом в виде беседки располагался прямоугольный накрытый стол, рядом с которым хлопотали две официантки. Из коттеджа навстречу гостям вышла Маргарита Наумовна и, поприветствовав каждого приехавшего, предупредила, что Григорий Артемович и Эвелина сейчас выйдут. Через пару минут они вышли, глава дома с каждым обменялся крепким рукопожатием и пригласил к столу. Виктор ощутил его тяжёлую руку и цепкий пронизывающий взгляд с каким-то подавляющим действием. Его и профессоров разместили с одной стороны стола, по другую сторону места заняли хозяева коттеджа. Глава дома произнёс приветственные слова в адрес приехавших и предложил тост за здоровье каждого из присутствующих, обеспечивающее успешную их деятельность на пользу государства. Далее были тосты за виновницу торжества, руководителя и оппонентов, а также за её родителей. Виктор не был активным сторонником потребления спиртных напитков, но здесь он впервые ощутил вкус настоящего французского коньяка, после рюмки которого не хотелось закусывать, чтобы не нарушать ароматический и вкусовой эффект. В тот день ему не предстояло управлять автомобилем, отчего можно было позволить себе принять некоторую дозу, от которой опьяняющий эффект был весьма слабо и в какой-то мере приятно выражен.

После фазы застолья глава дома предложил старшему поколению прогуляться по окружающему коттедж участку леса. Хозяйка тут же внесла предложение Виктору и Эвелине покататься на лодке по озеру. Эвелина привела его к мостку с привязанной к нему вёсельной шлюпкой.

Виктор помог ей зайти в лодку и разместиться на заднем сиденье, а сам сел за вёсла. У него был опыт управления вёсельной лодкой, несколькими сильными гребками он разогнал шлюпку на середину озера. Эвелине пришлось схватиться за борт, чтобы не сильно отклоняться назад при сильном гребке.

– Где ты так хорошо научился управлять лодкой?

– Моё детство прошло недалеко от реки, у нас была лодка.

– Какая – вёсельная шлюпка?

– Нет, казанка. На ней можно было плавать и на вёслах, и с мотором.

– Как здорово. И где же твоя лодка сейчас?

– Дома, на земле, лежит без употребления.

– Как жалко. Скажи, а почему ты не распределился в свой родной город?

– От того института не было запроса на места, а потом там работают мои родители, так что возникла бы необходимость объяснять в парткоме отсутствие конфликта интересов – зачем мне это нужно? А почему ты обо мне так много знаешь?

– Саша мне кое-что рассказал, вы же вместе в аспирантуре учились. И ещё скажи, ты этой своей работой доволен?

– Почему нет? Есть свобода действий и, главное, свобода выбора решений.

– А зарплатой, что тебе твоя кассирша выдаёт, ты доволен?

– Зарплатой или кассиршей? Я полагаю, ты же всё знаешь. Разве твоя мама ничего тебе такого не говорила?

– Что она могла мне говорить про твою кассиршу?

– Например, про воплощение в жизнь плана по возвращению её спившегося мужа в семью и перехода его в режим трезвости? Вон она за нами в бинокль наблюдает, заботится о твоей сохранности, как бы лодка не опрокинулась и мы не оказались в воде.

Маргарита Наумовна сидела за столом и, держа бинокль в руках, наблюдала за ними. Виктор помахал ей рукой, она ответила тем же жестом и ушла, чтобы продолжить наблюдение из более потаённого места. Эвелина вспыхнула.

– Поворачивай к берегу.

– Успокойся. Нервный срыв ни к чему хорошему не приведёт. Если ты сейчас заговоришь с мамой, она скажет, что она ни при чём, а то, что пьющий мужик бросил свою подругу, перестал пить и вернулся к жене, – это случайность. Меня она обвинит в излишних фантазиях, и больше мы тогда не увидимся. Тебе такое надо?

– Нет, не надо.

– Тогда посиди. Давай проплывём по окружности.

Он прогрёб по периметру озера пару кругов, потом направил лодку подальше от берега. Эвелина прикрыла лицо руками и сидела молча. Потом спросила:

– Скажи, почему ты расстался со своей бывшей женой?

– Не понравился её матери, которая установила слишком жёсткие требования.

Она достала из кармана халата пачку сигарет, щёлкнула зажигалкой и закурила.

– Ты не против?

– Нисколько. Надо понимать, у тебя тоже что-то такое было?

– Да, только он начал гулять, мы и развелись.

– Здесь я не судья, но только пойми, я не хочу тебя обидеть, но, как в сказках, между принцессой и серой мышкой мужики обычно выбирают мышек, а к принцессам обычно притягиваются всякие авантюристы в расчёте, что родители принцесс их выведут на королевские высоты, и при возможности прежних королей заместить.

У Эвелины на глазах появились слёзы, она стала их вытирать и размазала по лицу тушь, достала платок – и размазала ещё больше. Виктор расположился перед ней коленями на дне лодки, взял у неё платок, намочил его в воде, отжал и смыл с её лица остатки туши.

– Спасибо.

– Теперь ты опять очень красивая женщина без излишеств.

Он ещё пополоскал платок, хорошо его отжал, сложил и возвратил ей. Пересаживаясь на место к вёслам, он взял её за руку и поцеловал тыльную её часть.

– Неужели?

– Очень даже. Отсутствие косметики показывает естественный вид женщины, а косметика только сбивает с толку. Представь себе: до свадьбы невеста с большим объёмом косметики кажется необыкновенно красивой, но перед брачной ночью косметику придётся смыть – и какой её увидит жених, перешедший в статус мужа?

– В таком случае лучше погасить свет.

– Мне такое знакомо. Моя бывшая жена так поступала, стеснялась, так сказать. Потом ещё и к себе не всегда допускала. Извини за наглый вопрос, но у тебя так случалось?

– Бывало.

– Понятно. Никуда не уйдёшь от того, что в семейной жизни четвёртая потребность человека иногда выходит на ведущую причину раздора.

– Как это?

– Ну хорошо, ты знаешь три ведущих потребности: это еда – извини, но от этого не уйдёшь, – очистка организма и сон. Четвёртая потребность – это секс. Согласен, желания мужа и состояние жены не всегда совпадают, здесь нужно взаимное понимание и, наверное, любовь. И я придерживаюсь мнения, что уступка здесь должна быть прежде со стороны женщины. Если муж чувствует такую уступку, уступает и он. Согласна?

– Я согласна с тем, что ты есть диктатор.

– Наверное, который жить под контролем сверху не сможет, так что скажи как-нибудь маме, что если у меня убрать любовницу, то сразу переключиться на другую привлекательную женщину я вряд ли смогу. Или лучше ничего ей не говори, всё равно она не так всё поймёт. А общение с тобой мне интересно, но только не здесь, несмотря на то что вокруг нас – прекрасный уголок природы. Понимаешь?

Она молча кивнула головой, достала ещё сигарету и закурила. Виктор сделал сильный гребок вёслами. Эвелина отклонилась назад.

– Осторожнее, ты хочешь свалить меня за борт?

– Ни в коем случае. Если ты будешь в воде, мне придётся тебя вытаскивать. Сильно гребу, так как стосковался по физической нагрузке.

– У тебя форма спортивная, ты чем-нибудь таким занимался?

– Нет, под любым предлогом стремился увильнуть от занятий по физкультуре.

– Почему?

– Видишь ли, был дискомфорт с переодеванием, но главное – не видел ни одного спортивного тренера, от которого шло бы хоть какое-то уважение. Обязательно были какие-то подколки, подковырки, возгласы, что ты ни на что не способен. Для чего мне такое всё надо? Я ходил на лыжах, ездил на велосипеде, занимался греблей, но больше, чтобы получить удовольствие от общения с природой да и поддержать форму, но только не в погоне за какими-то кубками или грамотами. Мне такое не нужно. Нет интереса.

– А за спортивными новостями следишь?

– Нет, это не для меня, мне всё равно, кто впереди, «Спартак» или «Динамо».

– Мой папа за футболом и особенно за хоккеем следит.

– У него напряжённая работа, и атмосфера соревнований служит ему какой-то разгрузкой, я так это понимаю, но, может, и ошибаюсь.

– А охотой ты никогда не занимался?

– Нет, никогда не испытывал желания кого-то убивать. Если только для самозащиты, то, может, что-то такое смогу сделать. Кстати, от уроков стрельбы не отлынивал. Даже второй разряд по пулевой стрельбе получил когда-то.

– А рыбачить не пробовал?

– Этим когда-то активно занимался. Наш дом был где-то в полутора километрах от реки, там была лодочная станция, у многих соседей были лодки. Нас была компания старшеклассников, где-то человек шесть, у каждого по своей лодке с мотором. Мы заплывали в тихие речные уголки, купались, загорали, ловили рыбу, сидели по ночам у костра, не без девчонок, естественно, и общались между собой по имени-отчеству либо только по отчеству. Люди старшего поколения, услышав от нас такое, удивлялись.

– Здорово! Я тоже хотела бы так поплавать.

– Сейчас там ничего такого нет. Вместо реки теперь водохранилище, летом там гниют водоросли и дохнет рыба. Окружающий аромат не из приятных.

– А в армии ты, я вижу, не служил?

– Нет. Как только появился первый раз на регистрации в военкомате, один майор так обложил меня своим художественным матом, что у меня сразу пропало желание служить в такой атмосфере, и я понял, что лучше пользоваться отсрочками, а потом стать на специальный учёт с кандидатской степенью. Если служить – то служить по-настоящему.

– Сложный ты человек. Общаться с тобой не так просто.

– Наверное. Мои координаты ты знаешь, а где ты теперь работать будешь?

– У Сергея Сергеевича на кафедре, он меня ассистентом берёт.

– Это неплохо. Ассистентом, далее наберёшь печатных работ, будешь доцентом.

Они проплыли ещё пару кругов по озеру, прежде чем Маргарита Наумовна снова позвала их к столу. Виктор причалил лодку к мостку, закрепил её, помог Эвелине ступить на твёрдую поверхность. При их приближении к столу Маргарита Наумовна снова заметила, как хорошо они рядом смотрятся. Эвелина была высокой девушкой, Виктор при росте сто восемьдесят сантиметров был чуть выше неё. Снова было застолье в категории ужина, несколько тостов, после чего утомившиеся профессора изъявили желание уезжать. Маргарита Наумовна поинтересовалась намерением Виктора остаться – как-никак завтра должно быть воскресенье, – но он, поблагодарив её за такой прекрасный ужин, сказал, что поедет. На прощание глава дома сказал ему, что при необходимости, если у него будут какие-нибудь проблемы, он может к нему обращаться, но никаких своих координат не оставил. Надо было думать, что связаться с ним можно было через Эвелину. Она помахала Виктору рукой и ушла в дом. Следом за ней ушла Маргарита Наумовна. Пока гости садились в автомобиль, с верхнего этажа дома прозвучал голос Эвелины.

– Мама, оставь меня! Своей опекой ты мне всю жизнь испортила!

На эти слова мало кто обратил внимание, они поехали через открытые ворота, через лес со шлагбаумами в направлении города. По взглядам профессоров на Виктора можно было заметить мысль о том, что он устоял. Против чего – они не уточняли. Водитель доставил каждого из профессоров до мест их жительства, а Виктора отвёз до того места, откуда он его забирал утром. Проезжая мимо клуба, можно было заметить людское веселье, сопровождаемое громкой музыкой. На какой-то миг он увидел Катю в одеянии невесты, но ничего другого не рассмотрел.

Через два дня Катя вышла на работу, по её виду вроде бы ничего не изменилось – только появилось на правой руке обручальное кольцо, но облика счастливой жены не наблюдалось. Спустя ещё пару дней до Виктора дошла информация, что Катин муж за драку с кем-то из других ребят отвезён в районный отдел внутренних дел и посажен на пятнадцать суток. Она несколько раз заходила в его кабинет, но никакого разговора не получалось. Когда на работе уже никого не было, она зашла к Виктору и рассказала, что свою брачную ночь провела так, как он советовал ей по второму варианту. Конечно, ей было неприятно, но она себя переборола, доказав мужу, что она девушка. Однако на второй день к ним заявился тот самый пьяница, с которым она раньше была, но об этом никто не знал. Катин муж тоже был выпившим и, естественно, возмутился такой клеветой на его жену, в невинности которой он был полностью убеждён. В результате была драка, где победа была за её мужем, но теперь он вынужден отбывать в заключении двухнедельный срок. Виктор не стал задавать ей никаких лишних вопросов, просто молча её выслушал.

Ближе к концу июня позвонил Александр и сообщил даты защит дипломных проектов, где Виктору предстоит быть председателем комиссии. Чуть позже был звонок из сельскохозяйственного института по аналогичному вопросу. В связи с окончанием полугодия возросла напряжённость работы на предприятии. В этой связи ему пришлось попросить секретарей комиссий назначить начало защит на вторую половину дня. Получалось, что всю последнюю неделю июня и несколько первых дней июля он будет вынужден заседать в экзаменационных комиссиях. Сущность такой работы ему была хорошо знакома, в новинку только пришлось осваивать роль председательствующего.

В политехническом институте всё прошло в нормальном режиме, в конце каждой защиты ему приходилось от лица комиссии поздравлять выпускников с присвоением им квалификации инженера и высказывать добрые пожелания. Примерно то же было и в комиссии сельскохозяйственного института, однако в последний день заседания экзаменационной комиссии к защите своего дипломного проекта была приглашена одна юркая симпатичная девушка по имени Наташа, которая хорошо сделала доклад и ответила на заданные ей вопросы. Однако заседавшая в комиссии женщина бальзаковского возраста в звании доцента, Наталья Игоревна, начала задавать ей сложные для инженерного уровня вопросы и принялась критиковать предлагаемые в её проекте решения. Там рассматривались возможности совершенствования конструкции опорных устройств сельскохозяйственного полуприцепа-зерновоза. Тема была достаточно актуальной, хотя при желании погрешности в ней можно было усмотреть. Виктору пришлось Наталье Игоревне напомнить, что по рассматриваемому вопросу может быть несколько решений, и мнение любого автора заслуживает уважения. После того как была заслушана защита последнего студента, началась закрытая часть заседания комиссии с процедурой выставления оценок. По кандидатурам большинства студентов особых разногласий между членами комиссии не было. Однако, когда речь зашла о выставлении итоговой оценки по проекту той самой Наташи, тихо сидевшая до этого Наталья Игоревна начала доказывать, что проект никудышный, а эта девушка недостойна никакой положительной оценки. По итогам учёбы у этой студентки значилась отличная успеваемость и в случае отличной оценки по итогам защиты ей должен быть выдан диплом с отличием. Остальные члены комиссии погрузились в глубокое молчание. Виктору пришлось вступить в диалог.

– Наталья Игоревна, объясните, пожалуйста, вашу позицию по данному вопросу.

– Ничего не буду объяснять, поверьте мне, я её знаю.

– С какой стороны вы её знаете, разъясните.

– Виктор Константинович, вы её видите первый раз, а я её за прошедшие годы лучше всех присутствующих изучила и считаю, что она недостойна отличной оценки, несмотря на все представленные вам формальные признаки.

– Хорошо, Наталья Игоревна, вы можете выразить своё несогласие в установленном порядке. В итоговой ведомости я вижу, что, кроме вас, остальные члены ГЭК поставили этой студентке отличные оценки, так что позвольте, я присоединюсь к большинству.

– Делайте что хотите.

Она встала и вышла из аудитории. Следующим этапом было подписание протоколов и зачётных книжек, на что ушло несколько минут. За дверьми аудитории слышались громкие голоса студентов, утомлённых долгим заседанием комиссии. Наконец эта процедура была закончена, и студентам была дана команда на вход в аудиторию для заслушивания выставленных оценок. Студенты выстроились перед столом комиссии, Виктор глянул на проблемную студентку, стоящую в каком-то оцепенении, и объявил, что, согласно решению комиссии, все принятые к защите дипломные проекты оценены положительно. Далее он перешёл к оглашению списка студентов и выставленных оценок. Еле стоящая Наташа, услышав, что ей выставлена отличная оценка с выдачей диплома с отличием, чуть не упала, но заметно оживилась. На этом комиссия завершила свою работу, от Виктора требовалось только через пару дней подписать дипломы и подготовленный секретарём комиссии отчёт об итогах её работы для утверждения на учёном совете.

Он вышел из института и, направляясь к автомобилю, увидел подходящую к нему Наташу. Она была уже совершенно иной с ярким румянцем на лице.

– Виктор Константинович, спасибо большое! Мне уже рассказали, как вы меня отстояли. Если бы не вы, она меня совсем бы уничтожила.

– Лучше объясни, за что она к тебе так придиралась?

– Сама не знаю, как-то на занятиях ей возразила, ей не понравилось, она стала ко мне придираться. А тут ещё один преподаватель меня похвалил – я под его руководством доклад на конференции делала, – так она и на него стала бочки катить. Я потом узнала, женщина она одинокая и всех девчонок терпеть не может.

– Типично женская несовместимость, держись, набирайся опыта.

– Вы скажите, как теперь я могу вас отблагодарить?

– Чего меня благодарить? Я делал свою работу.

– А вы можете сказать, как вас найти, если мне потребуется?

– Ну хорошо, возьми визитную карточку, там телефон и адрес указаны.

– Спасибо.

Она побежала к своим сверстникам, столпившимся на ступеньках у входа в институт, но тут же прибежала обратно.

– Виктор Константинович, сфотографируйтесь с нами, пожалуйста.

– Если только ты рядом со мной стоять будешь.

– Конечно.

Ему ничего не оставалось делать, как пройти на ступеньки и стать рядом с Наташей. Стоя среди радостных выпускников, он как-то инстинктивно ощутил волну холода от какого-то взгляда. Не было нужды придавать этому большого значения, но было видно, как на некотором отдалении от них прошла та самая Наталья Игоревна. Он пожелал выпускникам всего доброго и уехал на своё место работы.

С начала следующей недели по договору с политехническим институтом должна начаться четырёхнедельная производственная практика студентов. Это позволяло некоторым работникам уйти в отпуск в расчёте, что их места займут студенты. Часть студентов была размещена в общежитии, но кое-кто из них предпочёл каждый день ездить на работу из города. Руководителем практики от института был ассистент с кафедры, где работал Александр, а руководство практикой от предприятия Виктор поручил механику по ремонту, которому за такую работу полагалась небольшая доплата от института. Прохождение практики не прибавило особых хлопот, по её окончании работавшие студенты получили зарплаты, все остались довольны возможностью получить дополнительный заработок.

Однажды Виктору позвонила бывшая студентка – теперь уже выпускница – Наташа и спросила, будет ли он на месте в течение часа. Услышав, что он не собирается никуда уходить, она попросила разрешения к нему приехать. Он не придал этому большого значения, но вскоре в его кабинет она зашла вместе со своим отцом.

– Виктор Константинович, познакомьтесь – это мой папа, Егор Иванович.

– Проходите, садитесь.

Егор Иванович выразил Виктору массу благодарностей за то, что он защитил его дочь от «агрессивной бабы», как он выразился, объяснил, что занимается пчеловодством, и попросил в качестве благодарности принять от них банку мёда. Виктор поблагодарил их за такой подарок и насколько мог объяснил, что такие ситуации – это жизненное явление, и, конечно, Наташе придётся приобретать соответствующий опыт по их преодолению. Он поинтересовался, где собирается Наташа работать, и упомянул, что, если у неё будет соответствующее желание, она, как обладательница красного диплома, может продолжить учиться в аспирантуре. Они ещё обсудили некоторые жизненные проблемы, далее он проводил их до их машины, после чего они уехали в радостном расположении. Мёд оказался необыкновенно вкусным. После принятия его малыми дозами Виктор почувствовал некоторую прибавку сил и улучшение хода своих мыслей.

В августе напряжённый ритм не уменьшился, поскольку часть работников возвратилась из отпуска, но другая часть ушла в отпуск, а подспорья в виде студентов не было. Клава тоже взяла отпуск, её стала замещать Таня. Виктор вспомнил, что и у него есть такое же законное право на очередной отпуск, поскольку имеет более чем годовой стаж работы на данном предприятии. Однако предпосылок для того, чтобы куда-то уехать и отдохнуть, он не видел, так как дел по написанию той самой чужой диссертации было достаточно. В один из ясных солнечных августовских дней в его кабинет вбежала взволнованная Клава и чуть не упала перед ним на колени.

– Помоги, если можешь. Наверное, Божья кара на меня сошла…

– Объясни, в чём дело.

– Дочка заболела, совсем угасает.

В спешном порядке он попросил Катю замкнуть его кабинет, спустился с Клавой во двор гаража, усадил её в «москвич» и погнал машину к её дому. Клава вбежала в комнату, Виктор прошёл за ней. В комнате у стены на табуретке сидел её муж Степан, за небольшим столиком сидела женщина в медицинском халате и что-то писала. В глубине комнаты стояла кроватка с лежащей на ней дочкой Клавы. Виктор подошёл к столику, прочитал содержание выписанного рецепта.

– Вы что – хотите ребёнку дать такую дозу антибиотика?

– Да, другого пути нет. Температура 37,8.

– А кандидоза не боитесь?

– Что делать – воспаление купировать надо.

– И посадить печень?

– Вы врач? Что-нибудь в медицине понимаете?

– Кое-что.

Он подошёл к детской кроватке, взял свободную табуретку, сел на неё рядом. Несколько секунд смотрел на девочку, затем провёл над ней рукой. Девочка открыла глаза. Спустя некоторую паузу, он заговорил:

– Как тебя зовут?

– Машенька.

– А лет тебе сколько?

– Четыре годика.

– Что у тебя болит?

– Животик.

Одну руку он держал возле её головы, другой медленно провёл над её животом.

– Что чувствуешь?

– Тепло, мне приятно. Дядя, не убирай руку, мне лучше.

– Это хорошо, а под моей рукой что чувствуешь?

– Тепло, и боль уходит.

Он стряхнул руки, затем несколько раз провёл ими вдоль туловища, погрел рукой правую сторону, потом несколько раз приближал и отдалял руки от живота, затем как бы что-то отводил в сторону. Девочка оживилась, лицо стало влажным. Клава хотела подойти, но Виктор резким жестом руки остановил её. Наконец, дочка заговорила:

– Мама, я кушать хочу, дай мне стакан молока и кусочек чёрного хлеба с маслом.

Клава глянула на Виктора, он кивнул головой. Машенька попила молоко с хлебом, возвратила стакан и, ровно дыша, повернулась чуть набок и уснула. Все сидели молча, наблюдая за происходящим. Виктор ещё раз стряхнул руки, несколько раз провёл ими над животом Машеньки, подержался несколько секунд за металлическую дужку кровати, затем повернулся к трём сидящим взрослым и медленно, с чередованием слов и пауз, заговорил каким-то другим, совершенно не свойственным ему, почти рычащим голосом:

– А теперь всё внимание ко мне. Вы слышите только мой голос и не шевелитесь. Запомните, что если кто из вас будет болтать другим людям, что сейчас видели, то ребёнку станет хуже и, может быть, намного хуже, так что каждый из вас будет молчать. Говорить про то, что вы видели, можно будет только со мной. Теперь вам всё ясно, и вы сейчас возвратитесь в нормальное состояние. Считаю до трёх. На счёт «три» вы можете начать шевелиться.

Он просчитал до указанной цифры, после которой люди начали шевелиться, и его голос стал таким, каким был раньше. Он попросил осторожно, чтобы не будить ребёнка, измерить температуру. Она оказалась даже чуть пониженной. Клава была в каком-то оцепенении и с трудом могла говорить. Степан молча сидел у стены, казалось, он с трудом осознаёт, что происходит. Виктор встал и, проходя мимо Клавы, посоветовал ей, как дочка проснётся, напоить её слабым чаем из цветков куркумы или ромашки, что росла у неё вдоль забора. Докторша собрала свои записи в сумку и с трудом стала подниматься со стула, Виктору пришлось ей помочь. Неуверенной походкой она вышла на улицу, он предложил ей сесть в автомобиль, она не возражала. Следом за ними вышла Клава.

– Спасибо тебе за всё. Откуда ты так можешь?

– Объясню потом. Завтра зайду. Или заеду.

Виктор сел за руль рядом с докторшей. Она перевела взгляд на него:

– Вы применили гипноз?

– Нет, до гипноза там далеко.

– А что тогда вы делали?

– Я не медик, как это называется – не знаю. Просто повторил то, чему когда-то поучился у одного московского старичка, специалиста по биотерапии, как он говорил.

– Брали уроки?

– Нет, просто пообщался с ним и посмотрел, как он работает. Кстати, какой вы поставили диагноз?

– Абсцесс в брюшной полости. Вы считаете иначе?

– Мне кажется, там был просто печёночный спазм.

– Который вы сняли?

– Возможно. Лучше скажите, как вы себя чувствуете, кто вы и как вас зовут?

– Я врач вашего поселкового медпункта, моё имя Вера, по отчеству Дмитриевна. Работаю здесь больше полугода, направлена сюда от районного отдела здравоохранения.

– Какая же у вас специализация?

– Терапевт общей практики и одновременно педиатр, как видите. Живу в комнате при медпункте. В штате работаю с медсестрой, но она местная жительница.

– Понятно, буду знать, что в посёлке есть врач. Куда же вас отвезти?

– Не знаю, на сегодня больше вызовов не было.

– Местные достопримечательности изучили?

– Немного. Знаю только свой медпункт, ваше ремонтно-транспортное предприятие и немного колхоз «Закат».

– Хорошо, можем пообщаться с природой, не возражаете?

– Нисколько, покажите мне лес, реку, буду благодарна.

Виктор тронул автомобиль, они проехали мимо восстанавливаемой церкви, проехали по лесным просекам и остановились на берегу небольшой реки. Он сам не очень хорошо изучил эти места и с интересом рассматривал растущие тут деревья, замечая между ними растительность, характерную для грибных мест. По состоянию берега можно было заключить, что люди здесь бывают относительно редко. Он открыл дверь, помог Вере выйти.

– Выходите, Вера Дмитриевна, или просто Вера, как лучше называть?

– Просто Вера, а вы, я знаю, Виктор Константинович?

– Да, и хотелось бы без этикетных формальностей, тем более нас никто не слышит.

– Хорошо, я просто Вера, а ты просто Виктор, идёт?

– Вполне. Скажи только, как ты здесь оказалась, на выпускницу института ты не похожа, и ещё на правой руке след от кольца.

– Ты проницательный. Меня насквозь не видишь?

– Нет, могу только рукой прозондировать.

– Как ты всё это делаешь?

– Сам не знаю, вначале надо войти в режим настроя и как-то увидеть возможность итога своих действий. Если почувствуешь, что не получится, лучше не начинать.

– Сегодня у тебя получилось.

– Как-то почувствовал, что перехожу в другое состояние, но это не так просто.

Августовская жара действовала и на лесной массив, тем более пребывание у реки располагало к тому, чтобы войти в воду. Вера подошла к краю берега, разулась и, спустившись к воде, провела по ней рукой. Виктор спросил:

– Есть желание искупаться?

– Да, только нет соответствующей одежды.

– Если хочешь, я могу скрыться в кустах, здесь никого нет, только мы одни. Если я что и увижу, то никому не скажу, какая ты, тем более что женскую анатомию в небольших пределах знаю, хотя и поменьше, чем ты – мужскую.

– Непривычно как-то, мы только познакомились.

– Смотри сама, тебе виднее – ты врач.

– Ну, хорошо, только ты не будешь думать обо мне плохо?

– Нисколько. Я не моралист, но вижу только то, что наши желания совпадают.

– Войти в воду?

– В том числе.

Она осмотрелась вокруг, убедившись, что в пределах видимости никого нет, сняла с себя всю одежду и, входя в воду, позвала его последовать её примеру. Ему ничего не оставалось, как полностью раздеться и пойти за ней. Речка была небольшая, но находились места, где можно было поплавать. Встречались и такие места, где он опирался на дно, а её рост этого не позволял, и ему приходилось её поддерживать. Прикосновение двух тел порождало обоюдную реакцию. Они вышли из воды и легли на траву. Он собрался предохраниться, но она его остановила.

– Не надо.

– Не боишься забеременеть?

– Нет. Больше меня об этом не спрашивай.

Они реализовали накопленную ранее энергию, запах трав дополнительно способствовал выработке гормона счастья. Наконец она заговорила:

– Я вижу, у тебя давно никого не было.

– Да, ты же медик, всё такое чувствуешь. Я и по тебе такое заметил.

– Правильно, я давно с мужем рассталась, – она помедлила, но потом продолжила: – Мы жили в Балашове Саратовской области, работали в центральной районной больнице: я терапевтом, он психиатром. Два года жили нормально, потом решили завести ребёнка, он просчитал период, когда это лучше сделать, чтобы получить особенно талантливое потомство, я забеременела, потом он сказал, что ошибся, уговорил меня избавиться от этого ребёнка, чтобы забеременеть в другой период, но такое больше не вышло.

Виктор чувствовал, что она хочет найти понимание, но ей трудно говорить. Он прижал её к себе, одарил поцелуями, промассировал эрогенные участки. Она оживилась, стала чаще и глубже дышать. Снова возник контакт взаимных стремлений. После того как всё закончилось, она заметила:

– По второму разу ты гораздо лучше.

– Ты же меня тренируешь, вот форма и улучшается.

– Правильно, если какой-то орган не работает – он атрофируется. Скажи, ты же тоже был женат, почему расстался?

– Сложно сказать. Видимо, появился конфликт абьюзерных интересов, базирующихся на преобладании одной личности над другой. Она была против моего поступления в аспирантуру, а потом, как родила, стала позиционировать себя так, будто она совершила такой подвиг, что все кругом должны перед ней преклоняться.

– У неё просто возник послеродовой синдром, а ты про это вряд ли что знал.

– Нет, конечно, тогда я был слишком наивен, да и занимался совсем другим делом.

– Теперь, когда у неё всё такое пройдёт, может быть, вы и сойдётесь.

– Нет, такое крайне маловероятно.

– Кто у тебя родился – дочь, сын?

– Дочь, такого же возраста, как и дочка Клавы.

– Тоскуешь по ребёнку?

– Как-то об этом не думал. Знаю, что ребёнок есть, но после того, как мне указали на дверь в их доме, мне общаться с ребёнком ещё не время.

– Жаль, я хотела бы подержать на руках своего малыша.

У неё появились на глазах слёзы, ясно было, что слова здесь не так значимы, – он снова применил действия. Возбуждение отвлекло её от грустных мыслей и переключило на реализацию успокаивающего инстинкта с выработкой гормона ощущения счастья. После отдыха она предложила ещё раз искупаться. Они поплавали, снова полежали на траве, прежде чем ощутили наступление темноты, которая добавила им немного романтичности.

Наступление рассвета возвратило им осознание необходимости возврата к текущей действительности. Трава, на которой они лежали, не была абсолютно чистой. Они искупались и как смогли обсохли в вертикальном положении, после чего оделись, сели в автомобиль и поехали в посёлок. По дороге Виктор спросил:

– Ты с мужем официально разведена?

– Нет, просто расстались по обоюдному согласию. Он предложил мне пожить отдельно, так, как я захочу, а сам привёл на моё место одну медсестру. Он с ней живёт, а я узнала в управлении здравоохранения, где есть свободные места, и вот здесь оказалась.

– Это как – чтобы проверить чувства?

– Может быть, но у меня к нему уже ничего не осталось.

Они подъехали к дому, где располагался медпункт. Дом был разделён на две неравные части, в большей из которых располагалось служебное помещение, а в другой, намного меньшей части была жилая комната для врача. Уходя, Вера сказала ему номер своего служебного телефона. Виктор подъехал к гаражу предприятия, ворота были открыты, так как автобусы уже выезжали на линию, поставил автомобиль во дворе возле бокса и прошёл в общежитие. До начала работы оставалось больше часа – было время, чтобы позавтракать, прежде чем вернуться на своё рабочее место.

В кабинете он снова обнаружил чьё-то посещение. Бумаги, оставленные им на столе, были в сохранности, но расположены несколько иначе. Он не думал, что кого-то интересует научная составляющая его дел, – скорее всего, это просто проверка его политической сознательности. Пусть проверяют. В конце дня он пешком дошёл до дома Клавы, возле калитки увидел её дочь, которая, заметив его, побежала навстречу с разведёнными в стороны руками. Как-то инстинктивно он подхватил её на свои руки.

– Дядя Витя, вы меня ещё погреете?

– Конечно, погрею, как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, только в животике немного побаливает.

Из дома вышла Клава, открыла калитку, Виктор опустил ребёнка на землю. Машенька взяла его за руку и повела в дом.

– Мама, дядя Витя обещал меня ещё погреть, чтобы я хорошо себя чувствовала.

Они прошли в дом, Машенька легла на кроватку, Виктор поводил над ней руками. Чувствовалась повышенная температура в районе печени и особенно жёлчного пузыря. Как мог он прогрел теплом рук проблемный участок её тела, у Машеньки появилась отрыжка, она сказала, что теперь совсем хорошо себя чувствует. Глядя на Машеньку, он сознавал, что где-то есть и его такая же дочь, и ему совершенно неизвестно, сможет ли ей кто-то помочь, если с ней случится что-то плохое.

Он встал, Машенька быстро вскочила с кровати. Клава захотела его чем-нибудь угостить, но он отказался. Она вышла его проводить, Машенька крутилась рядом. Невдалеке показался приближающийся Степан. Машенька побежала к нему, рассказывая, как дядя Витя её полечил и что теперь ей намного лучше. Виктор посоветовал Клаве держать дочь на печёночной диете, не давать ей ничего жирного и жареного. Лучше всего съездить в райцентр и сделать там в больнице биохимический анализ крови, по которому можно сделать конкретные выводы.

В последующие дни он продолжал работать по диссертации дальше, и к концу августа она была закончена. Периодические встречи с Верой повышали его жизненную активность и способность хотя бы что-то прогнозировать. Такое общение было хорошо тем, что ни он, ни она ни на что не претендовали и принимали текущую действительность без стремления что-то изменить. Ушедшие в отпуска работники возвратились на свои места, что позволило вернуть ритм работы предприятия на прежний уровень. Клава также вышла на работу и, как раньше, когда вокруг никого не было, зашла в его кабинет. Он попросил её сесть и немного подождать, пока он кое-что допишет. Закончив писать, Виктор посмотрел в её глаза.

– Как дочь?

– Всё хорошо, бегает. Спасибо тебе.

– У тебя мёд есть?

– Да, Степан немного работает на восстановлении церкви, там священник его со своей пасеки мёдом угощает.

– Это хорошо, давай его дочери, лучше с чаем, только не передозируй.

– Что ты всё пишешь после работы, можно узнать?

– То, что нужно потом напечатать и одному туповатому мальчику доложить на совете; помнишь, так же, как тогда, когда ты ездила со мной на защиту диссертации?

– Помню, я так не хотела, чтобы та мадам к тебе подходила.

– Лучше, если бы ты меня не ревновала и тогда не ездила. Тогда бы у нас ничего не изменилось… Может, лучше тебе не говорить?

– Ну почему, скажи.

– Хорошо, скажу, только боюсь сделать тебе хуже. Помнишь, после защиты на банкете мать той аспирантки на тебя так пристально смотрела? Теперь постарайся связать её взгляд с внезапным возвращением к тебе Степана и его переключение на трезвость. Не сейчас, но позже в спокойной обстановке можешь как-нибудь задать ему такой вопрос.

Клава схватилась за голову.

– Это что, та бабка всё такое сделала?

– А как ты думаешь? Ты знаешь, кто отец той диссертантки и муж этой бабки?

– Кто?

– Второй секретарь горкома. Ты в этой структуре хоть как-то разбираешься?

– Нет, я знаю, что там все начальники.

– Так вот знай, что первый секретарь занимается вопросами идеологии и организационной работы, а второй секретарь ведает силовым блоком, то есть армией, МВД и КГБ. Они знают про нас абсолютно всё, и для той бабки сделать так, чтобы отвести тебя от меня, особых усилий не требовалось. Тем более что наши отношения не вписывались в установленную коммунистическую мораль.

– Сволочь! Это для того, чтобы женить тебя на той мадам?

– Ну женить – это не так просто, хотя бы просто сблизить.

– И как ты с ней?

– Никак. Запомни: женить человека без его желания не может никто, даже партия.

Клава сидела, поддерживая руками свою перегруженную полученной информацией голову. Виктор встал, подошёл к ней, обнял за плечи, она уткнулась своим лицом в его грудь. Он понимал, что если проявить активность, то снова можно реставрировать их угасшие отношения. Женщины не любят, когда кто-то сравнивает или анализирует подробности их интимного поведения, но от таких мыслей никому невозможно избавиться. Всё в памяти. Возникшие у него отношения с Верой вроде бы ни к чему его не обязывали, но оставленный Клавой душевный гистерезис никак не обнулялся. Мысль о вероятном разрушении семьи порождала соответствующий тормозной эффект. Он пожалел Клаву и заверил, что по возможности будет делать для неё всё хорошее.

В первых числах сентября Виктор отвёз законченный вариант диссертации и автореферата профессору Савинову. Александр Яковлевич всё просмотрел и попросил дать ему время, чтобы подробнее со всем ознакомиться. Через неделю он позвонил и попросил о встрече, где указал на свои поправки, с которыми Виктор согласился. Необходимо было перепечатать несколько страниц, что не представляло особой трудности. В конце беседы Виктор спросил, может ли он параллельно с руководителем значиться в диссертации научным консультантом. Александр Яковлевич нисколько не возражал и даже сказал, что это будет полезным. Далее оставалось передать работу заказчику и натаскать в научном плане его туповатого сына. Пришлось звонить Алексею Семёновичу и договариваться о встрече, которую тот предложил провести на одной из улиц их районного центра. Виктор подъехал туда чуть раньше назначенного времени и вскоре увидел подъехавшую к нему серую «Волгу». Сидевший за рулём Алексей Семёнович предложил ему сесть рядом, на заднем сиденье был его сын. Виктор передал ему папку с третьим экземпляром диссертации, разъяснив аспиранту, что это надо передать профессору для проверки. Как только Александр Яковлевич даст команду на продолжение, потребуется следующая встреча, на которой они получат остальные уже переплетённые экземпляры диссертации, текст автореферата и доклад, который он должен будет произнести на предварительном заслушивании. После этого Виктор поработает с диссертантом, чтобы отработать у него способность отвечать на вопросы. Алексей Семёнович дал команду сыну погулять на улице, после чего спросил Виктора о том, как ему более удобно получить гонорар. Договорились, что целесообразнее всего это произвести на следующей встрече, чтобы у Виктора был стимул продвигать аспиранта дальше к защите.

Следующая встреча состоялась через два дня, на ней стороны выполнили взятые на себя обязательства. У Виктора возник вопрос, как распорядиться столь большой суммой. Самым оптимальным решением ему казалось положить деньги на его сберкнижку в Москве, о существовании которой никто не знал. Но и о существовании его сберкнижки здесь тоже, кроме как в бухгалтерии института, никому не известно. В конце концов он решил рискнуть и, приехав в город, положил деньги в другой сберкассе на новый счёт вновь открытого срочного вклада, а полученную сберкнижку отдал на хранение в арендуемую банковскую ячейку с крайне малой арендной платой. Такое решение добавило ему большего спокойствия и прибавило уверенности в том, что он может отойти от аскетизма и расширить свободу действий.

Через неделю состоялось расширенное заседание кафедры с приглашением других сотрудников факультета, где аспирант худо-бедно прочитал написанный Виктором доклад. Из числа приглашённых сотрудников прозвучала определённая доля критики, но, самое главное, было принято решение рекомендовать данную работу к рассмотрению на диссертационном совете. Чуть позже была определена дата защиты в конце ноября. Теперь оставалось отпечатать автореферат и разослать его согласно требуемому списку адресов. У Виктора было запланировано ещё немного позаниматься с аспирантом за несколько дней до защиты, но до этого ещё было достаточно времени.

Осень того года выдалась с большим количеством солнечных дней и практическим отсутствием осадков, что создало благоприятные условия для проведения уборочной кампании. Снова по распоряжению райкома поступило предписание о выделении транспорта для перевозки урожая, но такого ажиотажа, как в предыдущем году, не было. В середине октября Аркадий оформил себе отпуск, передав все дела Виктору. Особых трудностей такое не вызывало, тем более что работа по диссертации была закончена. Также в начале месяца прозвучало известие о принятии Верховным Советом СССР новой Конституции и что теперь в ознаменование такого события день седьмого октября будет праздничным, надо понимать, вместо прежней даты пятого декабря. Партия приказала всем праздновать, даже тем, кто был занят в уборочном процессе. В людях такое распоряжение особой радости на обнаружило, разве только у тех, кто получил возможность поработать на своих приусадебных участках. В поселковом магазине, видимо, как и в других торговых точках, произошло некоторое увеличение продаж спиртосодержащих напитков. Так или иначе, но к концу октября уборочные работы были закончены, что позволило возвратиться к прежнему производственному ритму, а студентам – к учебе.

В начале ноября наступила сухая холодная погода. Ноябрьский праздник был проведен по отработанному сценарию с шествием людей в тёплом одеянии по мёрзлой земле. После праздника в кабинет Виктора зашла почтальонша Нина, принёсшая ему конверт с заказным письмом, в котором оказался автореферат известного ему аспиранта. Он расписался в получении, но обратил внимание на слёзы в её глазах и готовность расплакаться, отчего предложил ей сесть.

Нина извинилась за своё состояние и немного успокоилась. На вопрос, чем ей можно помочь, ответила уклончиво, но затем рассказала, что её дочь, ученица девятого класса, учится в школе, находящейся в районном центре, и каждый день ездит туда с автобусом. В параллельном классе с её дочерью учится сын районного прокурора, который пригласил её погулять по парку, и там этот здоровый детина её изнасиловал. Нина обратилась в милицию, но там, узнав, в чём дело, заявление не приняли и даже обругали её, что девчонка якобы сама его соблазнила. Теперь Нина не знает, что ей делать и как жить дальше, так как видит, что дочь близка к суициду. Сейчас ей надо ехать в райцентр, чтобы отвезти почту, а оставить дочь одну дома для неё рискованно. Виктор знал, что Нина живёт в посёлке одна с дочерью, и оставлять её одну в таком состоянии опасно. Он перебирал в голове возможные варианты, как ей помочь, затем вызвал Катю и попросил её побыть с дочерью Нины, пока она съездит в райцентр. Спустившись вместе с Ниной и Катей в цех, он увидел Семёна Кривова, того самого, вышедшего по условно-досрочному освобождению и оформленного на работу год назад по ходатайству поселкового участкового инспектора. За время работы Семён никак себя не запятнал, честно и добросовестно работал. Виктор подозвал его и спросил, чем он сейчас занят. Семён ответил, что, если что нужно сделать, он к этому готов. Виктор дал ему ключи от «москвича» и попросил его свозить Нину Ивановну в районный центр, куда она скажет, и привезти обратно. Он будет ждать его у себя в кабинете. Семён только обмолвился, что заедет к себе домой за документами. Женщины сели в автомобиль, Семён их повёз. Где-то спустя час он вернулся, возвратил ключи от автомобиля. По его виду можно было догадаться, что Нина ему всё рассказала.

В начале следующей недели на работу вернулся отдохнувший и загорелый Аркадий, рассказавший о том, как хорошо поплавал в бассейне с морской водой в одном из Крымских санаториев. Он посоветовал так же поступить и Виктору, но тот ответил ему, что лучше осуществить такое в следующем году.

Приближалась дата защиты подопечного аспиранта, приехав в институт, Виктор узнал, что необходимые отзывы от оппонентов и ведущей организации получены, справка и проект решения совета подготовлены, на автореферат поступило достаточное количество отзывов. От него требовалось только письменно в раздаточном материале составить ответы на замечания оппонентов и по автореферату, а также объяснить диссертанту, как правильно отвечать на вопросы. Александр Яковлевич попросил его составить перечень возможных вопросов от членов совета и ответов, которые должен был произносить диссертант. Для этого пришлось воспользоваться печатной машинкой секретаря кафедры. Инна предложила ему свои услуги, но он попросил разрешения сесть за её машинку и удивил её своей скоростью печати.

В день защиты Виктор приехал к политехническому институту на час раньше. Зал заседания совета уже был подготовлен, плакаты развешаны, диссертант сидел с напечатанным докладом, пытаясь его заучить. Виктор сел рядом и посоветовал ему больше ориентироваться на содержание высказываемых мыслей, а не на точность формулировок. Вскоре собрались члены совета, председателем здесь был декан факультета профессор Смольников Дмитрий Петрович. Первым оппонентом выступал друг Александра Яковлевича, профессор Судаков, вторым оппонентом была какая-то женщина, кандидат наук откуда-то из другого города. Защита прошла в отработанном режиме, диссертант сносно сделал доклад и даже неплохо ответил на вопросы. Результат голосования был единогласным. В перерыве между защитами к Виктору подошёл отец диссертанта Алексей Семёнович и ещё раз поблагодарил за проделанную работу. Оставаться на вторую защиту и последующий банкет Виктору не хотелось, и он вернулся на свою основную работу.

В приёмной его ждал начальник отдела эксплуатации Андрей Геннадьевич, сообщивший, что заболел шофёр автобуса и что подменить его некем. Виктор посоветовал ему обратиться к Семёну Кривову, поскольку тот имел водительское удостоверение всех категорий. В конце дня дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался Кривов.

– Семён Фёдорович, проходи. Что там с завтрашней работой на автобусе?

– Всё нормально, утром выхожу, маршрут мне знаком.

– Своего мастера участка предупредил?

– Да, он в курсе.

– Тогда всё хорошо, успешной работы.

– Виктор Константинович, я ещё по такому вопросу – можете мне одолжить на несколько дней фотоаппарат? Хорошо бы с телеобъективом, я у вас такой видел.

Виктор достал из сейфа фотоаппарат, приставил к нему длиннофокусный объектив.

– Пользоваться такой аппаратурой умеешь?

– Да, это дело мне знакомо. Проявлять, печатать – всё могу.

– Есть куда положить?

– Да, вот матерчатая сумка.