Итак, военные действия на территории Португалии прекратились. Ни одна из трех попыток Наполеона поставить ее на колени, в конечном итоге, так и не увенчалась успехом. Маленькая Португалия так и не покорилась французам, так и осталась «незаживающей раной» Первой Империи.
Три с половиной года длились военные действия в Португалии, но, как отмечал профессор Ливерпульского университета Ч. Исдеил, «французам так и не хватило времени, чтобы интегрировать Португалию в наполеоновскую империю, как они поступали с остальными своими завоеваниями». (10, с.199)
Войну в Португалии можно воспринимать по-разному. Для одних это лишь малоизвестный эпизод многолетней наполеоновской эпопеи, для других -предмет национальной гордости.
Что же все-таки помогло ей выстоять под страшным натиском хорошо отлаженной наполеоновской военной машины?
Первое, что приходит в голову — это невнимание самого Наполеона. Даже обожавший императора генерал Марбо впоследствии отмечал это; впрочем, он не посмел говорить об ошибке Наполеона, ему гораздо удобнее было критиковать правительство, как будто оно могло принимать какие-либо решения без приказа «сверху». Марбо писал, что «правительство не должно было бросать армию в стране, настолько лишенной ресурсов, как Португалия, не обеспечив коммуникации между армией и границей Испании эшелонированными войсками». (14, с. 480)
Серьезной ошибкой Наполеона был и коварный арест в Байонне испанского короля Карла IV и его наследника Фердинанда, а также назначение на их место в Мадриде своего не самого талантливого брата Жозефа. Это возмутило нацию и подтолкнуло ее к вооруженному сопротивлению, успехи которого не могли не сказаться на обстановке в соседней Португалии. Этим Наполеон добился лишь того, что против французов, в конечном итоге, восстал весь Пиренейский полуостров.
Самое удивительное, что такой великий гений, как Наполеон, в Португалии почему-то счел для себя возможным руководить делами из Парижа, а это обрекало командующих армиями на долгие месяцы без каких-либо известий и приказов. Даже лояльный Наполеону генерал Марбо не может не задаться вопросом: «Возможно ли, чтобы при таком руководстве война закончилась бы успехом?». (14, с. 483)
Второй важной причиной было полнейшее отсутствие координации между многочисленными французскими маршалами и генералами, командовавшими отдельными армиями, корпусами и дивизиями.
Каждый высокопоставленный офицер, находясь в Португалии или соседней Испании, считал себя первым лицом в своем регионе и не желал не только подчиняться кому бы то ни было, но и даже просто поддерживать соседа своими маневрами.
Маршал Бессьер не поддержал маршала Массену и в результате англичане не были разбиты при Фуэнтес де Оньоро. Маршал Ней демонстративно игнорировал распоряжения своего непосредственного начальника Массены и был изгнан им из армии. Генерал Луазон не желал подчиняться маршалу Сульту и самовольно оставил Амаранте. Маршал Сульт так и не смог договориться с Неем. Примеров подобного самоуправства и упрямства можно привести множество.
Недовольство соперничающих маршалов и генералов друг другом возрастало. Дело чуть было не доходило до дуэлей между ними, а дух сотрудничества и взаимопомощи отсутствовал напрочь.
Если бы Наполеон придал походам в Португалию чуть больше значения, если бы он хоть раз появился там лично и взял командование в свои руки, то все эти гордые и строптивые командиры мгновенно подчинились бы его воле, и результат был бы совершенно иным. Друг же ради друга или просто ради общего дела они не желали совершать подвиги. Перефразируя известную поговорку, можно сказать: свой маршальский жезл ближе к телу.
Помимо чисто субъективных факторов, координации между французскими маршалами и генералами не было еще и по объективным причинам. Все-таки Португалия находится очень далеко от Франции. Даже от соседней Испании она отделена труднопроходимыми горами, а доступ по морю был блокирован британским флотом. У находившихся в Португалии войск зачастую не было связи не только с Парижем, но и со штабами соседних корпусов и армий. Партизаны перехватывали гонцов, а новости приходилось узнавать из старых английских газет.
Одной из причин поражения французов в Португалии было и качество французских войск, действовавших там. Об армии Жюно вообще говорить не приходится: она целиком состояла из неопытных новобранцев, которые просто физически не были приспособлены для столь длительного и опасного похода. В армиях Сульта и Массены положение было иным, но и в них было много иностранных войск. Как говорил генерал Марбо, для победы в такой стране, как Португалия, «надо иметь сильное желание победить и рвение, которого никогда не добьешься от иностранных войск». (14, с. 484) Никакого особого врения иностранные легионы и батальоны в Португалии не показывали; скорее, наоборот — в них было много случаев дезертирства и даже переходов на сторону противника, где платили больше и исправнее.
Еще одним важным моментом, с которым французам впервые пришлось столкнуться именно в Португалии была так называемая «тактика выжженной земли», практиковавшаяся местным населением. Французы практически без единого выстрела проходили по огромным территориям, на которых не оставалось ни одного жителя, ни одной коровы, ни одного даже самого жалкого цыпленка. С самых первых дней первого похода французская армия начала испытывать недостаток продовольствия и фуража. Люди и лошади гибли от истощения, остро ощущалась нехватка боеприпасов и обмундирования. Типичная картина, характерная для всех трех походов в Португалию — измученная французская армия движется вперед по разоренной и пустынной стране, оставленной местным населением. Чем не генеральная репетиция пресловутой «скифской войны» за несколько лет до 1812 г.!
Никак не способствовали положительному решению вопроса Португалии и бесконечные мятежи, восстания, варварство и жестокость, которыми местное население встречало посланцев Наполеона.
В советской историографии всегда было очень модным представление о наполеоновском походе в Россию в 1812 г., как о величайшей странице в истории национально-освободительных войн, как о беспримерной Отечественной войне, в которой не только регулярная армия, но и весь народ России в едином порыве, отстаивая свою национальную независимость, не только победил Наполеона, но и положил начало освобождению всей Европы от наполеоновской тирании.
Все это, может быть, и так. Но не следует забывать о том, что все это имело место и в Португалии, причем задолго до 1812 г.
И если наша война для наших историков была Отечественной, то португальская война, следуя этой логике, была, по меньшей мере, Великой Отечественной, так как длилась она не шесть месяцев, а почти в семь раз дольше, и жертв она потребовала несравненно больше.
Конечно же, многочисленное португальское ополчение «орденанса», равно как и несчетное множество просто банд, состоявших как из крестьян (в Португалии разбой и контрабанда всегда были традиционным элементом сельской экономики), так и из беглых солдат различной национальности, явно не ставивших перед собой никаких других патриотических целей, кроме собственного обогащения, хотя и явилось усилением регулярной армии, но никак не превратилось в решающий фактор победы над французами.
Но ответим себе, а стало ли таковым фактором российское ополчение и партизанское движение в 1812 г.? И что бы с этой так называемой «дубиной народной войны», если бы не огромные российские просторы и суровые климатические условия. Безусловно, португальские ополченцы и партизаны, если их можно так называть, были в несравненно менее выгодных условиях.
Приходится констатировать, что чрезмерно преувеличивать значение народной войны, несмотря на весь ее драматизм, не стоит ни в Португалии, ни в других странах. Вряд ли все эти нападения на обозы, на раненых и отставших имели какое-то решающее военное значение. Десятки тысяч ополченцев легко рассеивались небольшими отрядами французской пехоты с парой-тройкой пушек. Крупнейшим специалистом по португальской «народной войне» был генерал Луазон.
Все эти бунты, восстания и хунты имели очень отдаленное отношение к «пробуждению народов» или к «национально-освободительному движению португальского народа». Все это, как правило, имело чисто бытовые и религиозные корни. Французские солдаты сожгли дом крестьянина, а он за это затаился и через два дня ударил ножом в спину французского офицера. Или наоборот — группа крестьян убила и ограбила французского офицера, а за это пришла рота солдат и, не найдя виновников, сожгла всю деревню.
Источников же взаимного недовольства было множество. Без всякого сомнения, проход чужеземной армии по территории любой страны чрезвычайно разорителен для населения этой страны. Несмотря на все попытки поддержания дисциплины, французские солдаты (не говоря уж о пруссаках, ирландцах, ганноверцах и т.п.) все равно не могли удержаться от того, чтобы не пополнить свои скромные жалованья и продовольственные рационы за счет жителей находящихся на их пути городов и деревень. Любой, даже самый скромный и деликатный ночлег вражеского батальона — это моральный и материальный ущерб для мирного населения, это источник недовольства и разного рода унижений. Да, французы были представителями культурной нации, но долгие годы суровой службы вдали от родного дома не только приучили их к насилию, но сделали их невосприимчивыми к проблемам гражданского населения, что нередко приобретало формы плохо скрываемой враждебности.
Кроме того, не следует забывать, что присутствие в экстремально католической Португалии французских войск — этих «проклятых якобинцев» с их неуважением к духовенству и традиционным святыням — оскорбляло религиозные чувства рядовых португальцев. И если национализма в современном понимании в Португалии не было, то чувство гордости местными (в огромной степени религиозными) институтами и историей имело самые гипертрофированные проявления. Французы волей или неволей регулярно попирали эти чувства, а это порождало враждебность, но не политическую, а бытовую и социальную. А эта враждебность усиленно подогревалась местными элитами и духовенством, подталкивавшими гражданское население к различным ее проявлениям.
Вопрос о португальских партизанах очень сложен. В большинстве случаев это не были отряды, специально организованные для действий в тылу французской армии. Для того чтобы побудить португальского крестьянина к активным действиям, мало одной преданности сбежавшему в Бразилию принцу-регенту и традиционному католицизму. В большинстве своем партизаны просто-напросто вольно паразитировали как за счет нападений на французские обозы (как же без этого!), так и за счет окружающих своих же мирных селян, что особенно явным стало после того, как французские войска покинули Португалию, а партизаны еще долго продолжали «бороться за независимость своей родины». Во всяком случае, известно, что после эвакуации французской армии Жюно в 1808 г. по всей территории Португалии от Тежу до Мондегу еще долго имели место серьезные беспорядки, направленные против представителей своих же имущих классов.
К тому же в португальской армии большой проблемой было дезертирство, а рыскающие по горам и лесам партизанские отряды (или банды, кому какой термин больше нравится) служили для дезертиров наилучшим убежищем. Причем «партизанили» не только португальские дезертиры, но и испанские, и немецкие, а уж эти позволяли себе нападать не только на мирные села и французские обозы и раненых, но и на самих британцев.
Подвести итог рассуждениям о партизанской войне можно словами Ч. Исдейла: «Хотя эта война, безусловно, отчасти обусловливала трудности, испытываемые французами на Пиренейском полуострове, даже в Испании и Португалии партизанам не удалось сбросить французское иго… Говоря военным языком, народному сопротивлению на самом деле просто недоставало потенциала, оправдывающего тот вес, который ему придается». (10, с. 203)
Итак, в Португалии народное сопротивление не имело оснований стать непреодолимой силой. Нужда была только в бесперебойной поставке подкреплений и боеприпасов, а вот этого-то Наполеон как раз и не делал по одному ему ведомым причинам. Но даже имевшихся сил и полководческих способностей Жюно, Сульта и уж тем более Массены было достаточно для того, чтобы решить вопрос с Португалией.
По большому счету, Португалию в рассматриваемый нами период спасло только присутствие дисциплинированной и отлично подготовленной британской армии. Совершенно очевидно, что если бы не она, Португалия была бы раздавлена еще в 1807 г., и никаких второго и третьего похода не потребовалось бы. Война в Португалии — это была война Артура Уэлльсли. Он не только изгнал французов из этой страны, но и сделал все возможное для создания армии, способной это сделать. В Португалии Артур Уэлльсли проявил себя не только как великий полководец, но и как талантливый организатор.
Именно благодаря ему и ряду других британских генералов португальская армия за несколько лет превратилась из совсем беспомощной во вполне боеспособную. Неплохо была реорганизована и сама британская армия на Пиренейском полуострове. Те же, кто обвиняют генерала Уэлльсли в излишней осторожности, должны помнить, в каких неравных условиях находились англичане и французы. Наполеон совершенно не дорожил своими людьми, вместо уничтоженной дивизии или армии он легко собирал новые. Про него Артур Уэлльсли с недоумением говорил: «Ни один генерал не потерял столько армий, сколько он. Я же себе подобного позволить не мог, так как знал, что если я потеряю хотя бы пять сотен человек без большой необходимости, то меня заставят на коленях отчитываться перед палатой общин». (12, с.186)
Опыту и самоуверенности французских маршалов и генералов Артур Уэлльсли мог противопоставить только трезвый расчет и рациональное использование имевшихся у него сил. Его постоянные отступления и маневрирования раздражали французов, привыкших быстро решать дело в одном генеральном сражении. В Португалии «впервые не сработала наполеоновская концепция молниеносной войны, основанная на сокрушительных ударах, вынуждавших противника сразу же идти на переговоры». (27, с. 287) Французские армии увязали в Португалии, оказавшись не в состоянии одержать решительную победу.
Происходившее в Португалии не имело аналогов в военной истории: Артур Уэлльсли очень часто отступал, и при этом его армия была превосходно вооружена и в изобилии снабжена всем необходимым; к тому же она пользовалась поддержкой местного населения. Связано это с тем, что британский главнокомандующий в Португалии был напрочь лишен эмоций и глух к доводам, типа «не Лиссабон ли за нами, умрем же под Лиссабоном».
Немаловажно было и то, что, в отличие от многих армий быстро завоеванных Наполеоном континентальных государств, британские солдаты и их командиры совсем не трепетали при виде французов. У них не было печального опыта бесконечных поражений, который был, скажем, у австрийцев. Артур Уэлльсли говорил: «У меня есть подозрение, что все континентальные армии были наполовину разбиты французами еще до начала сражения. Меня, во всяком случае, им не запугать». (12, с. 186)
Спасли Португалию и британские деньги, на которые создавалась португальская армия, строились неприступные оборонительные линии Торриш-Ведраш, завозилось продовольствие и т.д. Деньги — цель для глупцов и отличное средство для людей умных и хладнокровных. Эту истину, сформулированную Декурселем, наглядно продемонстрировали британцы в Португалии.
Артур Уэлльсли, в отличие от Наполеона, сразу понял, что война в Португалии — это во многом война снабжения и транспорта. Наполеоновский принцип «война должна кормить сама себя» был здесь неприемлем, поэтому он старался поддерживать добрые отношения с местным населением и всеми способами выбивал из британского правительства деньги, обувь, продовольствие и боеприпасы. В результате, например, его солдаты за оборонительными линиями Торриш-Ведраш объедались говядиной, хлебом и пивом, ежедневно доставляемыми английскими транспортами в лиссабонскую гавань, а французы, забытые своим Императором — питались воронами и желудями.
Совершенно очевидно, что, посылая свои армии в Португалию, Наполеон недооценил всю серьезность стоявших перед ними военных задач. Как писал Д. Чандлер, «иногда его великолепный ум начинал обманываться иллюзиями и неоправданным оптимизмом». А в результате, «он дал своему самому рьяному противнику — Великобритании — возможность сражаться на континенте не в качестве отдельных отрядов, совершающих набеги, но в виде армии, окруженной дружественно настроенным и фанатически ненавидящим французов населением». (29, с. 376)