Трижды заслуженная вдова

Придя домой, он залпом осушил стакан превосходного армянского коньяка и повалился на диван. Он не был пьян, просто лежа лучше думалось. Таращась в потолок, Гамлет строил планы мести. Горячая кровь предков бурлила в его жилах и мешала сосредоточиться. А поразмыслить было о чем. Хотя бы о том, как он станет расплачиваться с кредиторами. Гамлету пришлось обойти полгорода, чтобы собрать нужную сумму на колечко для своей возлюбленной. Занимая деньги у знакомых и малознакомых, он рассчитывал на свадьбу с Соней, а значит, и на деньги Либерманов. А что теперь?

Через два месяца нужно будет расплачиваться, а нечем. Чтобы хоть немного остудить разгоряченную голову, Гамлет отправился в душ. Простояв десять минут под ледяной водой, он обрел счастливую возможность рассуждать здраво.

«Итак, что мы имеем? — думал он. — Мы имеем эту гребаную семейку. Папаша — светило отечественной химической науки, любимец публики и руководящих работни-ков. Ссориться с ним нельзя, иначе на моей дальнейшей карьере придется поставить большой жирный крест. Мамаша. Имеет на мужа очень большое влияние. Да и умна мадам чертовски! Один неверный шаг — и хана, отворотит от меня Арнольда на веки вечные. Дочурка. Ясно, что девчонка любит деньги больше всего на свете. Наверняка нашла себе какого-нибудь пердуна с толстой мошной. Надо будет посмотреть на этого Буратину. Ладно, два месяца у меня в запасе есть. Выкручусь!»

Гамлет окончательно успокоился и, выпив еще полстакана коньяку, завалился спать.

Утром, встретившись в лаборатории с Арнольдом Флавиевичем, отвергнутый жених вздохнул так, что стены лаборатории содрогнулись от жалости. Что же говорить о Либермане? Ученый, бесконечно скорбя, обнял своего помощника и, гладя его по спине, горячо заговорил:

— Гамлет, дорогой! Поверь, я был бы просто счастлив видеть тебя своим зятем! Но ты же знаешь, что Софочка — очень самостоятельная и своенравная особа. Мы с Розочкой не могли на нее влиять с тех пор, как она научилась говорить! Ее вчерашнее заявление и для нас явилось полной неожиданностью! Ты не расстраивайся, дружочек! Может, она и передумает...

Гамлет сотрясался в объятиях Либермана. Однако если бы Арнольд Флавиевич глянул в лицо парню, то очень удивился бы: «несчастный» молодой человек давился от еле сдерживаемого смеха.

— Послушай, — вновь заговорил Либерман. — надеюсь, это... м-м... недоразумение никак не повлияет ни на наши отношения, ни тем более на работу. Я буду по-прежнему раз видеть тебя в моем доме. Роза Адамовна, разумеется, тоже. Кстати, она очень сожалеет о случившемся и волнуется, как ты это переживешь!

Гамлет отстранился и, судорожно вздохул, тыльной стороной ладони вытер проступившие слезы.

— Мне... будет очень тяжело, Арнольд Фтлвиевич, — глухо сказал он. — Все мои надежды, мечты — да вся жизнь! — рухнули в одночасье! Я... Поймите меня правильно! Я очень боюсь, что не смогу видеть Соню... По крайней мере какое-то время... Господи! как теперь жить дальше?!

Несостоявшийся муж картинно заломил руки и закусил нижнюю губу, что, вероятно, должно было означать сильнейшие душевные муки.

— Я понимаю, понимаю, — закивал головой наивный Либерман, — ничего уж тут не поделаешь! Держись, сынок!

Ученый погладил Гамлета по голове, словно маленького ребенка, и совсем другим тоном добавил:

— Что ж, а теперь давай работать! Любовь любовью, а химия требует к себе постоянного внимания.

Весь рабочий день Гамлет вздыхал и печалился. Зато едва переступив родной порог, разразился громким смехом.

— Вот дурак! Ой, дурак! — хохотал он. — Нужна мне твоя Софочка, как рыбе зонтик! Впрочем, все не так плохо! Думаю, что смогу раскрутить старика на неплохие деньги. Правда, придется изображать убитого горем жениха, но, думаю, с этим я справлюсь. Ай да Гамлет, ай да сукин сын!

Остаток вечера тезка принца Датского провел в ресторане, тратя полученные сегодня от Либермана отступные.

Накануне свадьбы Гамлет навестил-таки Соню. Он был бледен и молчалив. Впрочем, объяснялось это отнюдь не бессонными ночами и душевными муками. Последнюю ночь он провел не сомкнув глаз в объятиях своей очередной подружки.

Соня Либерман встретила Гамлета как старого доброго знакомого, словно и не было никакого предложения руки и сердца и унизительного отказа.

Роза Адамовна отнеслась к появлению молодого человека как к неожиданному и чудесному воскрешению близкого родственника. Она полчаса продержала парня возле себя. Вслух дама сочувствия не выражала, но в каждом ее жесте и в каждом взгляде сквозила жалость. Гамлет вздыхал и печалился. Наконец ему надоело чувствовать себя больным, и он сказал:

— Роза Адамовна, не стоит меня жалеть! Я уже большой мальчик и способен контролировать свои эмоции. Даю вам слово, что не собираюсь резать вены, вешаться или травиться. Смею надеяться, что по-прежнему могу приходить к вам в дом на правах старого друга. Что же касается наших отношений с Соней... Думаю, что любовь, какая бы огромная она ни была, рано или поздно умирает. Это, вероятно, произойдет и со мной. А теперь позвольте мне пройти к Софье Арнольдовне...

Роза Адамовна со слезами на глазах кивнула и прошептала одними губами:

— Мужественный мальчик! Господи, дай ему силы!

В этот вечер в гостях у Сони собрались подружки. Они устроили что-то вроде девичника. В числе приглашенных была Марта Лацис, дочь первого секретаря обкома партии. Полная, некрасивая, с сальными жиденькими волосами девятнадцатилетняя дебелая девица. Зато ее коротенькие пальцы были унизаны кольцами с многими каратами алмазов и изумрудов, а уши оттягивали тяжелые антикварные серьги. Да и одета Марта была не в советский ширпотреб.

«Вот он, мой шанс! — мысленно воскликнул Гамлет, узнав, чьей Дочерью является эта толстуха. — Ну и что, что некрасивая?! На кой черт мне нужна ее красота, когда папуля не знает, куда деньги девать! Да и с карьерой дела пойдут намного быстрее — как не помочь родному зятю! Правда, дума-ется мне, так просто ее не охмурить — гонору у леди больше, чем собственного веса. Наверное, придется к Соньке обращаться за помощью».

Так или примерно так рассуждал молодой человек, сидя на кресле и опустив очи долу. Он боялся выдать себя случайным блеском глаз.

На свадьбу Сони Гамлет идти не предполагал — следовало еще какое-то время носить траур по потерянной любви. Однако к ЗАГСу он явился за полчаса до начала церемонии: ему необходимо было убедиться, что предположение о старом толстосуме верно, ведь от этого во многом зависела его дальнейшая судьба.

Тем сильнее был удар, когда вместо склеротичного старика или жирного борова с тугой мошной рядом с невестой оказался солидный мужчина под полтинник со спортивной фигурой и благородными чертами лица. Черная «Чайка», а следом за ней и четыре белых «Волги», весело гудя, затормозили возле дверей ЗАГСа. Жених с невестой, вопреки ожиданиям, выглядели оживленными и счастливыми. Свидетельницей со стороны невесты была Марта. Ее активно оку-чивал какой-то молодой парень из числа гостей.

«Чертова девка! — с досадой подумал Гамлет. — Чего доброго и эта рыбка уплывет. Нужно срочно затащить ее в постель. Планы меняются: снимаю траур, иду на свадьбу, беру Соньку в союзники и быстренько охмуряю эту бегемотиху! Ничего, если закрыть глаза, то все будет нормально. Зато потом, когда поднимусь, спать стану только с самыми красивыми бабами. Ради этого можно потерпеть!»

Все вышло так, как и хотел молодой карьерист. Соня Либерман, став женой большой шишки, легко вступила в союз с Гамлетом, и через месяц он и Марта Лацис сыграли шумную свадьбу. Лев появился несколько раньше положенного срока. Это позволяло сделать вывод о том, что и в постель к Гамлету Марта прыгнула еще до свадьбы. Рихард Лацис узнал, что новоиспеченный зять помощник «самого Либермана», и принялся помогать молодым в устройстве семейной (и не только!) жизни. Буквально через месяц Гамлет и Марта въехали в новую квартиру (где мы сейчас и находились), купили новенькую «Волгу» и пару раз скатали за границу. Само собой разумеется, с долгами и молодой муж рассчитался довольно быстро.

Полгода спустя Рихард Артурович неожиданно вызвал Гамлета к себе в кабинет. Тот явился на встречу с сильно бьющимся сердцем. Что-то подсказывало ему, что от предстоящего разговора зависит его дальнейшая жизнь.

Симпатичная секретарша сразу же пригласила парня в кабинет.

— Садись, Гамлет, — характерно растягивая гласные, пригласил Рихард.

Авакян уселся за длинный стол.

— Мне кажется, — помолчав, начал тесть, — что пора бы тебе начать работать...

— Так ведь я вроде уже работаю, — пожал плечами Гамлет. — Арнольд Флавиевич...

— Арнольд Флавиевич просто использует тебя в качестве рабочей силы, — поморщился Лацис. — Я наводил справки. Либерман начал какие-то работы, претендуя на Нобелевскую премию. Получит он ее или нет — еще вопрос. Впрочем, я не думаю, что в случае успеха он с тобой поделится. Тебе, дорогой зять, следует самому позаботиться о себе и о моей дочери с внуком. Что у тебя есть на сегодняшний день, кроме кандидатской и непомерных амбиций? Хрен с маслом! Живете вы на мои деньги. Твоей «зарплаты» не хватило бы даже на кефирчик Левушке!

При этих словах кровь бросилась в лицо Гамлету: хоть это и была чистейшая правда, но как тесть посмел сказать ее вслух?! Рихард Артурович тем временем продолжал:

— Я поинтересовался твоей «работой» и перспективами на будущее. Значит, так. В течение полугода ты защищаешь докторскую. Далее. Сразу после защиты публикуешь какую-нибудь статью в толстом умном журнале. Пусть это займет еще полгода...

— Но... — возразил ошарашенный Гамлет, — и для докторской, и для статьи нужны материалы, исследования, опыты... У меня же их практически нет! И потом, подготовиться к защите докторской за полгода просто невозможно! Для этого нужны годы работы!

— Не скули! — прикрикнул тесть. — Где взять материалы — думай сам. Обобщить, систематизировать, оформить их я найду людишек. На защите гарантирую тебе только белые шары. Через два месяца мы с тобой снова встретимся в этом кабинете, и все, что нужно для диссертации, должно быть у меня на столе. Это последний год твоей работы на Либермана. Потом я возьму тебя к себе. И запомни две вещи, любезный. Первое: «ели ты не выполнишь то, о чем я только что говорил, с Мартой распрощаешься. Отберу все, включая Левушку. И второе: разговора этого у нас с тобой не было. Я тебе ничего... Понял? Ни-че-го не предлагал! Иди. Передай привет Марте и напомни, что в выходные мы вас ждем за городом — юбилей у Илзе...

Гамлет поднялся, слегка оглушенный разговором, и побрел к двери.

— Чуть не забыл, подожди! — остановил его Лацис. — Возьми деньги. Купите матери подарок. Марта знает, что нужно. Ну, и Левушке что-нибудь. Теперь все.

Не помня себя от злости, Гамлет выскочил на улицу. Казалось, что деньги, только что полученные от Рихарда Артуровича, жгут не только карман пиджака, но и кожу на груди. Грязно выругавшись по-армянски (что бывало с ним только в крайних случаях), Гамлет закурил сигарету и задумался. В принципе то, Что предложил ему Лацис, — это шанс. Докторская диссертация плюс статья — уже немало. Кроме того, тесть возьмет его к себе в обком. Интересно, кем? Пятым помощником второго заместителя младшего курьера? И для этого нужно защищаться?! Впрочем, какая разница? Все не так плохо. Материалы для диссертации Либерман поможет ему собрать. А статья... Что ж, придумаем что-нибудь!

Договорившись с собой, Гамлет повеселел и, прихватив по дороге бутылку шампанского и коробку конфет, отправился к знакомой Лилечке. Уже три месяца они были любовниками. Умом девушка не отличалась, зато в постели вытворяла такие кульбиты, что даже Гамлета потрясла.

Либерман действительно здорово помог с материалами для докторской. Тесть тоже не обманул, и через полгода миру явился новый доктор наук. На праздновании этого события Рихард Артурович напомнил о статье.

Недолго думая, Гамлет отправился к Соне. После того как она помогла ему с женитьбой на Марте, они стали хорошими приятелями.

Вопреки ожиданиям Гамлета, Софочка былa счастлива с мужем. Она нигде не работала. супруг осыпал ее деньгами и подарками и вечно пропадал на каких-то отчетно - перевыборных собраниях, симпозиумах и конференциях. Это было на руку молодой женщине, менявшей любовников, как перчатки.

Внимательно выслушав старого друга, Соня кивнула:

— Я знаю, что нужно делать. Лет десять назад отец начал работу над какой-то статьей. Что-то насчет химии воды. Впрочем, я могу ошибаться — знаешь ведь, что в науках я не сильна. Так вот. Написать-то он ее написал. но публиковать не стал. Необходимо было провести еще какие-то исследования, да и теоретическую базу пополнить... В общем, так. Рукопись существует в единственном экземпляре, это точно. Лежит она дома, в кабинете отца, я скажу тебе, где...

— Ты... Ты хочешь, чтобы я ее украл? — не поверил своим ушам Гамлет.

Соня поморщилась:

— Я тебя умоляю, дорогуша! Не строй из себя праведника. Руки твои не так чисты,

ты пытаешься всем продемонстриро-вать. Да и потом, разве для тебя имеет значение, каким путем ты достигнешь цели? Кстати, как там поживает Лилечка? В следующий раз поедешь к ней, привет передавай...

— И сколько ты хочешь? — сквозь зубы процедил Гамлет.

— Ничего, — улыбнулась Соня. — Просто скажешь мне большое человеческое спасибо. Будем считать, что я альтруистка...

Гамлет, разумеется, ни минуты не сомневался, что альтруисткой Софочка не была и что рано или поздно потребует оплаты своих услуг. Однако другого выхода он все равно не видел. Сам написать статью он не смог бы. Дело вовсе не в цейтноте. Просто за последнее время он крайне редко занимался химией как наукой. Даже собственную диссертацию он увидел лишь за неделю до защиты...

— Короче говоря, — глубоко вздохнул Лев, — папенька свистнул рукопись статьи, опубликовал ее и двинулся вверх. Так и дошел до депутата!

— А как Либерманы отнеслись к публикации статьи? — спросила я.

— Был скандал, — просто ответил Лева, — но усилиями моего деда его замяли. Правда, Либерманы папаше отказали в доме Да ему уже все равно было... Но, кстати, он все-таки следил за работами Арнольда Флавиевича, и потом они даже помирились. Когда тому дали нобелевку, отца чуть удар не хватил.

— А Соня? — поинтересовалась Люська.

— Какие у нее отношения с твоим отцом?

— Дружеские, — усмехнулся Левка. — оии друг другу постоянно какие-то услуги оказывают. А теперь вот ей приспичило в четвертый раз замуж сходить. Видно, никто на нее уже не зарится, она и решила папашей окрутить. Хороша парочка: змея и скорпион!

Признаюсь, на мой взгляд, Соня была еще очень даже ничего. Зачем же ей понадобился этот жирный хряк?

— Наградил же господь папенькой, — ворчала Люська, когда мы выезжали со двора. — Уж лучше сиротой остаться, чем иметь такого гада в родителях! Чисто клоп, прости господи! Такой же вонючий и вредный кровосос.

— Родителей не выбирают, — напомнила я подруге, — но ты права. Такой отец хуже чирья на мягком месте!

Какое-то время мы ехали молча. Вернее, молчала я. Люська же периодически плевалась и морщилась, что говорило о сильном впечатлении, которое произвел на нее рассказ Левы.

— Ну что? — подруга наконец отвлеклась от мыслей об Авакяне. — На учебу поедем или как?

Я совершенно не горела желанием сегодня учиться и принялась убеждать ее, а заодно и себя:

— Люсь! Ну какая учеба? Ты сама подумай! Кругом такая несправедливость: Либермана обокрали, жену его, старушку, утопили в собственной ванне, а ты про учебу толкуешь! Тебе не стыдно?

— А я что? Я ничего! — потупилась Люська. — Я, между прочим, тоже за справедливость! Мне, между прочим, с самого начала учиться не хотелось! Да ты ведь хуже керосина! Пристала как банный лист к заднице: пошли кругозор расширять!

Люська ступила на любимую дорожку. Она могла часами пенять мне на настойчивость, с которой я тянула ее к знаниям. Существовал только один способ ее остановить, которым я и воспользовалась. Уловив паузу в потоке слов (Люська как раз глубоко вдохнула, чтобы продолжить нравоучения), я сладким голосом пропела:

— Адельфанский...

Подруга тут же потеряла всякий интерес к лекции, глаза ее заволокло болотным туманом, и она мечтательно повторила:

— Адельфанский...

С таким вот придурковатым выражением лица я и привезла ее домой. К себе заходить я не решилась. В мои планы встреча с любимым мужем никак не вписывалась. Пускай он пребывает в счастливой уверенности, что его жена усердно воплощает в жизнь завещание великого вождя по поводу учения.

В квартире Люськи нас ждал сюрприз в образе ее Сани. Он был трезв, хмур и чем-то явно озабочен. Увидев мужа, подруга опечалилась, потом разозлилась, туман в ее глазах растаял, и она сурово спросила:

— Ты что здесь делаешь?

Саня немного удивился такой постановке вопроса, однако ответил:

— Жрать хочу! В холодильнике мышь удавилась, а родную жену где-то черти носят!

При этом Люськин муж как-то странно глянул в мою сторону. Я затосковала. Ну вот, сейчас выгонит! Куда ж тогда мне податься?

— Я, между прочим, учусь! — глянув на мужа с крокодильей лаской, напомнила Людмила. — И трубки у таксофонов не срезаю! Да и друзья у меня большей частью приличные люди!

Саня задумчиво поскреб затылок, опять-таки посматривая на меня. Видимо, прикидывал, подходит лично мне такое определение или нет.

— И где, кстати, твоя зарплата? — пальнула Люська из тяжелого орудия. — Пропил?

Саня как-то обмяк и скукожился, что при его двухметровом росте было особенно заметно.

— А че сразу пропил-то? — пробубнил он. — Может, потерял, а может, на благо-творительность пожертвовал. Вон сколько кругом голодных и убогих!

— Вот пускай твои убогие тебя и кормят! И вообще, мотай-ка ты к своей матери с сестренкой. Поживи у них недельку, подумай, что тебе дальше делать...

Саня немного посопел и послушно поплелся в комнату собирать вещи.

— Чего так круто? — шепотом спросила я у Люськи.

— Чтобы не мешал! — так же шепотом пояснила она. — У меня мысль какая-то мелькнула, да из-за этого телефонного террориста я ее забыла!

— Мысль-то стоящая?

Люська закатила глаза и причмокнула губами. Появился Саня. Подруга мгновенно привела лицо в порядок и сердито уставилась на мужа.

— Люсь, — робко заговорил он, — может, я останусь?

— Даже и не думай! Убирайся к чертовой матери, алкаш.

Саня, опустив голову, потопал к выходу.

— Стой! — крикнула Люська. — Стой, ирод!

Она метнулась к шкафу и извлекла из его недр два свертка.

— На, — она сунула свертки в сумку супругу, — передашь Машке и матери. Они там сами разберутся, кому чего.

Со свекровью и Саниной сестрой у Люськи самые теплые отношения. Обе женщины горой стояли за невестку и частенько поносили своего непутевого сына и брата. По правде говоря, непутевым Саню не назовешь. Он очень добрый и спокойный парень и до судорог любит свою Люсеньку. Она его, кстати, тоже, что, впрочем, не мешает ей раз в месяц выставлять любимого за дверь и в профилактических целях отправлять его к матери. Сегодня, наверное, как раз и настал день профилактики. Поэтому Саня не очень-то упирался.

Когда мы остались одни, Люська метнулась на балкон и вернулась оттуда с кастрюлькой, в которой, при ближайшем рассмотрении, плескался борщ. Ощутив запах еды, я судорожно сглотнула слюну и как загипнотизированная пошла вслед за подругой на кухню.

Мы уже разлили по тарелкам ароматный суп, а я нацелилась на аппетитный кусок мяса, резвившийся в борще, как раздался звонок в дверь. От неожиданности моя рука, державшая ложку, дрогнула, и красное жирное пятно расплылось на бежевых брюках.

— Плохая примета, — покачала головой Людмила и пошла открывать.

Через минуту в кухне возник... Вовка Ульянов. Кажется, насчет приметы Люська была права.

— Здорово, девчонки! — вполне миролюбиво поздоровался следователь. — Как у вас вкусно пахнет!

Люська засуетилась, наливая Ульянову борщ, а я пыталась внушить ей, чтобы вместо сметаны она сыпанула в тарелку добрую порцию какой-нибудь отравы, потому как ни на секунду не поверила в благодушный настрой этого змея. Гипнотизер из меня хреновый — с отравой ничего не вышло. Мы в полном молчании слопали борщ, закурили, и только тогда Вовка подал голос:

— А я звоню сюда, звоню — никто не подходит! Ну, думаю, телефон сломался. Решил зайти...

— Интересно знать, с какой целью? — проворчала я.

— Да просто так, — широко улыбнулся следователь. Его улыбка может обмануть кого угодно, но только не меня. — Дуська беспокоится, как у тебя дела, да и я тоже. Вот и заглянул с работы. Как жизнь-то, Жень?

— Пока ты не пришел, все было замечательно, — буркнула я, мысленно желая Вовке провалиться куда-нибудь подальше и поглубже. — А у тебя?

— С тех пор как ты отошла от дел, вроде потише стало.

Люська беспокойно заерзала, но, слава богу, промолчала.

— Чем сейчас занимаешься? — не отставал Ульянов.

— Дизайном.

— Это я видел! Ромка там вовсю старается! А вообще?

— А вообще — учусь на курсах, — зло ощерилась я. — А ты? Если это не секрет, конечно...

Вовка пожал плечами:

— Какие же могут быть секреты между родственниками, правда? Занимаюсь убий-ством Розы Либерман. Да, видно, смежники дорогу перешли...

Я поперхнулась дымом:

— К-какие смежники?

— Может, ФСБ, может, еще кто... Я пока не выяснял.

Мы с Люськой переглянулись.

— Это, наверное, тебе показалось, — предположила подруга.

— Ага, показалось! Приехали сегодня к одному типу, а он начал нам втирать, мол, только что у меня были люди из органов, я им рассказал, что знал... Я спрашиваю, фамилии, звания, должности, а он талдычит что-то о неразглашении. Так что, если кому что-то и показалось, так это Авакяну...

— Депутату? — притворно ахнула я. — Ты нашел, к кому идти — у него же неприкосновенность!

— Да нет, я про сыночка его толкую...

Зазвонил телефон. Люська бросилась в комнату, где лежала трубка, а мы с Ульяновым подозрительно уставились друг на друга.

— Надо же, телефон-то работает, — первым нарушил молчание Вовка.

— Да, — пискнула я, приготовившись к неприятностям. — Мы же на курсах были, а если никого нет дома, кто же ответит?

Следователь внимательно выслушал этот бред и согласно кивнул. Вошла Люська. Лицо у нее было какое-то чересчур озабоченное, в руках она держала трубку.

— Это тебя, — прошептала подруга.

— Алло? — дрожащим голосом проблеяла я.

— Женя? Это я, Лев!

— Здравствуйте, Олег Петрович!

Лев на секунду замолчал, а потом заволновался:

— Ты меня не узнала? Вы же у меня недавно были и...

— Я вас узнала, — перебила я его. — Что-нибудь случилось?

— A-а, ты говорить не можешь? — он проявил чудеса сообразительности. — Тогда слушай и кивай. У меня тут около часа назад был один тип из прокуратуры, весьма мерзкий и дотошный...

Я покосилась на Вовку и мысленно согласилась с Левкой.

— Я ему, конечно, кое-что сказал, но далеко не все!

— Это хорошо, — сдержанно ответила я.

— Ну вот, а он хитро так прищурился и спрашивает: «У вас кто-нибудь был?» Да, говорю, из ФСБ... Я правильно понял?

— Не совсем, конечно, да ладно, чего уж теперь...

Левка помолчал немного и неожиданно заявил:

— Я с вами, Жень!

— Что с нами? — растерялась я.

— Все, — решительно воскликнул этот Бонифаций.

Наш разговор сильно смахивал на бред двух сумасшедших. Ульянов не сводил с меня настороженных глаз, и это сильно раздражало. Я разозлилась и рявкнула:

— Что именно? Уточните, пожалуйста!

— Я имею в виду, — пояснил Левка, — убийство Розы Адамовны. Я вам буду помогать!

— Спасибо, конечно, но...

— Я бесплатно! — торопливо заверил помощник. — Я за справедливость!

Ох, что-то много нынче борцов за эту самую справедливость. Может, экология так влияет на умы и сердца людей? И этот туда же!

— Ладно, — махнула я рукой, — мы согласны. Я вам перезвоню. Как только, так сразу. До свидания, Олег Петрович!

Я нажала на кнопку отбоя и затравленно посмотрела на Вовку. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Оставалась одна надежда на то, что дома у моей подруги этот тиран и деспот не станет устраивать разборок. Надежды рухнули, едва Ульянов открыл рот.

— Та-ак, — многозначительно протянул он. — Кто это был?

— Э-э... Этот, как его, Адельфанский, во! — ответила я.

Люська при упоминании фамилии Алена Делона местного розлива решила по укоренившейся привычке впасть в столбняк, но, правильно оценив ситуацию, быстренько передумала.

— И что ему от вас нужно? — не унимался Вовка.

— О-о-о... А-а-а... Ну-у-у... — сказала Людмила.

Следователь ничего не понял из ее объяснений и перевел вопросительный взгляд на меня. Я обозлилась:

— Знаешь что, Вовчик, если это допрос, то веди его по всем правилам: с протоколом, понятыми и прочими прибамбасами. И не забудь зачитать наши права! А если ты интересуешься нашей личной жизнью на правах частного, так сказать лица, то вали отсюда поскорее, поскольку как частное лицо положительных эмоций ты у меня не вызываешь!

Некоторое время Ульянов внимательно разглядывал нас с Люськой, потом поскреб подбородок с двухдневной щетиной и заявил:

— Что ж, раз ты настаиваешь... Только вот что я тебе скажу, дорогая. Не приведи господь, если я узнаю, что вы как-то связаны с делом Розы Либерман! Пятнадцать суток уж я вам обеспечу! И не надейтесь, что будете чалиться в одной камере!

Вовка резко поднялся и, бросив: «Пока!» — стремительно покинул помещение.

— Наградил боже родственником! — воскликнула я, едва за ним закрылась дверь. — Нет, Люсь, ты видишь, что делается?! Вообразил, что раз он старший следователь по особо важным делам, то ему можно невинных людей за решетку сажать! Ну и пусть!

За справедливость, между прочим, Жанна Д’Арк на костер пошла! Чем мы хуже?! Джордано Бруно тоже за правду погорел, Павлик Морозов... Нет, про Павлика неудачный пример...

Подруга уныло кивнула. Интуиция подсказывала мне, что ей на костер совсем не хочется даже во имя справедливости!

— Жень, — неуверенно начала она, — а может, ты в Европу отправишься? Чего-то сдается мне, она без тебя зачахла! Енисейские Поля, к примеру, пожухли, а Пизанская башня того и гляди рухнет без твоей помощи... Да и испанская коррида, того, приказала долго жить... И Вовка сказал, что в одну камеру нас не посадят!

Возмущение коварством подруги рвалось наружу из глубины моей души. Быстренько припомнив кое-какие слова, я дала ему выход, трагически воскликнув:

— О, коварная Люська!

«Коварная» опустила глаза, а я уже нормальным тоном добавила:

— Ты не очень-то реагируй на то, что говорит Вовка. У него работа такая — запугивать невиновных...

— А мы с тобой невиновные? — усомнилась подруга.

— Конечно! Мы же ничего не натворили! Пока...

Люська заметно повеселела, и остаток вечера прошел почти спокойно. Время от времени она, конечно, глубоко вздыхала, чем ужасно меня раздражала и мешала смотреть телевизор. Несколько раз звонил Ромка и веселым голосом сообщал, как он без меня скучает. Я пообещала мужу, что в ближайшие несколько дней обязательно его навещу, и, приняв душ, легла спать.

Утро началось с вопроса Люськи:

— Что делать?

— Ты бы еще спросила, кто виноват, — пробормотала я, переворачиваясь на другой бок. — Тоже мне, русская интеллигенция...

— Я в смысле планов на сегодня, — пояснила интеллигенция.

Пришлось встать. Немного подумав, я сообщила:

— К Соне поедем. Звони Левке, узнавай адрес, ну и так далее. А завтра с утра пораньше махнем в Тулу. Что-то не дает мне покоя эта внебрачная дочь Арнольда Флавиевича... Как-то слишком вовремя она появилась!

Людмила набрала номер Льва и быстро сунула трубку мне в руки. Левка отозвался сразу после первого гудка. Может, он и не спал вовсе?

— Лева, — учительским тоном обратилась я к нему, — доброе утро. Скажи нам, будь любезен, адрес Софьи Арнольдовны...

— Доброе утро, Женя, — бодро отозвался Левка. — Я вам лучше покажу, где она живет, а то вы с непривычки заплутаете... Можем на моем джипе поехать.

Этот вариант хоть и был заманчив, никак мне не подходил. Соня наверняка знала Левкину машину. Непонятно почему, но мне это не понравилось. Зато возникла идея.

— Лева, ты сделай, пожалуй, вот что: позвони Соне и скажи, мол, одна писательница жаждет написать книгу о ее знаменитом отце. Упирай на то, что баба эта дотошная, так что лучше с ней встретиться, пускай она из первых уст узнает нужную информацию! Дескать, если ты ей откажешь, она ведь к другим людям пойдет, и еще неизвестно, чего они могут наговорить! В общем, соображай сам, но чтобы сегодня эта Клеопатра нас приняла, как родных!

— Понял! — радостно воскликнул Лев-

— Уже делается! Я вам перезвоню!

В трубке раздались короткие гудки.

— Ты чего задумала? — Люська вплыла в комнату с подносом, на котором дымились две чашки кофе и зазывно розовели бутерброды с ветчиной.

— А где сливки? — разочарованно протянула я, заглянув в свою чашку.

— Нету! — огрызнулась подруга. — Я те не «Метрополь». Ешь, что дают!

Испугавшись, что меня могут запросто лишить завтрака, я схватила бутерброд и принялась заливать его черным кофе.

— Так что же ты задумала? — покончив с трапезой, повторила Люська. — Зачем Левку с собой брать? И потом, кто, глядя на тебя, поверит, что ты писательница? Никакого фасада! Соня сразу сообразит, что здесь дело нечисто! Давай, ты будешь моим секретарем, а я уж, так и быть, писательницей...

Критически оглядев хитрюгу, я покачала головой:

— Ты тоже... того... не внушаешь! Знаешь -то? Мы будем с тобой соавторами! Ну, как Ильф и Петров, например, или братья Стругацкие... Ты только, Люсь, больше молчи и делай умное лицо. Спрашивать буду я.

Заверещал телефон.

— Женька, все в порядке! — отрапортовал Лева. — Софья Арнольдовна ждет нас в тринадцать!

— Прекрасно!

— Жень, — стушевался Лев, — а меня с собой возьмете?

— Конечно, — вздохнула я, — куда ж мы без тебя теперь! Ты ведь тоже... за справедливость.

Договорившись с ним о времени и месте встречи, я отключилась.

— Так зачем ты этого... Леву с собой тащишь? — накинулась на меня Люська. — Мало тебе меня?! Зачем нормальных людей под статью подводить?! Парню в жизни и так не повезло с отцом...

— Люсенька, уймись, — лениво прервала я гневную речь подружки. — Твоему Левушке никакая статья не светит. Если ты помнишь, Вовка говорил только о нас двоих. А беру я его с одной-единственной целью: Соня по доброте душевной может наговорить что было и чего не было. А этот юноша поможет нам отфильтровать... Я доступно объясняю?

— Я ж не дура, — обиделась Люська. — Теперь все ясно. Кстати, старушка, времени ; нас не так много. Пора в путь собираться.

Люська была права. До дома Сони Либерман добираться около часа по хорошей дороге. Однако ночью потеплело, и теперь надежды о хорошей дороге можно было похоронить. Наскоро приведя себя в порядок, мы тронулись в путь.

Возле центрального универмага нас ждал Левка. Он вертел головой на 360 градусов, гадая, откуда мы появимся, и, разумеется, пропустил этот счастливый момент. Плавно затормозив на обочине, я посигналила. Чтобы приятель не ошибся и не прыгнул по рассеянности в какую-нибудь другую машину, Люська опустила стекло, высунула голову и громко крикнула:

— Левка! Мы здесь!

Он нас заметил и рысцой подбежал к машине.

— Привет! — поздоровался он, усаживаясь на заднее сиденье. — Значит, маршрут такой: сейчас выезжаем на Егорьевское шоссе. Там пилим и пилим... Не помню точно, но где-то будет поворот на Капустино. Это деревня такая. Там и проживает Софочка. Нам главное — до Капустина добраться, а дальше уж я сориентируюсь.

Я пожала плечами, и мы поехали. На Егорьевское шоссе мне еще не доводилось выезжать, поэтому пришлось целиком и полностью довериться нашему Сусанину и дорожным указателям. Вследствие моей неопытности и бестолковости Льва мы заблудились. Думаю, этого можно было бы избежать, если бы мои два попутчика не давали совершенно противоречивых указаний.

— Направо! — кипятилась Люська. — Там так написано!

— Разуй глаза! — возражал Левка. — Там налево, а не направо!

— Я, по-твоему, не знаю, где право? Правая рука это та, где большой палец слева!

В результате, чтобы никому не было обидно, я ехала прямо. И вот теперь мы стояли на краю деревни Аксеново. Дорога неожиданно. кончилась. Перед нами расстилалось бесконечное поле, заваленное грязносерым снегом. Вокруг не было ни души.

— Ну, и куда теперь? — с тоской поглядев на часы, спросила я. До встречи с Соней Либерман оставалось двадцать минут.

Я уже и не надеялась вовремя к ней приехать — выбраться бы из этого медвежьего угла!

— Хоть бы корова какая завалящая попалась! — печально вздохнула Люська.

— Зачем тебе корова? — удивился Лев.

Я, признаюсь, тоже не поняла, зачем подруге понадобилась корова, да еще завалящая.

— Как это, зачем? — пустилась в объяснения Люська. — У каждой коровы есть хозяин! Если даже он отпустил буренку одну, вce равно! Мы бы ее пугнули как следует, она бы и побежала к родному дому! Коровы, они что кошки — к месту привыкают.

Выслушав Люськин бред, я пожала плечами:

— А если корова колхозная? Припрется на ферму, а там вместо хозяина бык-производитель! Я тебя уверяю, мало нам не покажется! Быки — они твари ревнивые. А у нас к тому же и машина красного цвета...

— Подумаешь, ферма! — не сдавалась подружка. — Там же все равно кто-нибудь есть! Дежурный ветеринар или доярка какая круглосуточная...

Спорить мне не хотелось, хоть я и ни разу не слышала, чтобы коровы доились круглосуточно. Неожиданно Левка выскочил из машины и бросился в поле. Приглядевшись, мы заметили человеческую фигурку, торопливо шагающую к горизонту.

— Порядок! — обрадовал нас Левка, вернувшись обратно. — Сейчас разворачиваемся и дуем к началу деревни. Перед въездом в Аксеново будет поворот на Кожухово. Нам туда не надо. А вот за Кожуховом как раз и на Капустино поворот! Поехали, на месте сориентируемся!

Отчего-то я очень хорошо представила, что чувствовали поляки, когда Иван Сусанин водил их по бесконечным заснеженным лесам и полям. Наверное, тоже на месте ориентировались! Однако выхода все равно не было — не торчать же здесь, пока про нас оперу не напишут!

В этот раз Люська старалась не лезть с советами и большую часть дороги молчала, уставившись в окно. Как ни странно, но вскоре мы уже въезжали в Капустино, проплутав всего полчаса.

Соня Либерман жила в двухэтажном особняке из красного кирпича. Дом был обнесен высоким забором. Левка набрал код на гаражных воротах, и мы благополучно затормозили возле серебристого «Лексуса» хозяйки.

Госпожа Либерман вышла нам навстречу, и я еще раз отметила ее безупречную фигуру. Правда, лицо вблизи все же давало некоторое представление о ее истинном возрасте.

— Здравствуйте, — поздоровалась Соня. — Вы опоздали.

— Извините, Софья Арнольдовна, мы немного заблудились, — за всех ответила я. — Лев, к сожалению, оказался никудышним гидом.

— Что ж, пойдемте в дом. У нас не так много времени, к сожалению.

Соня жестом пригласила нас следовать за ней.

Гостиная, где мы расположились в низких плюшевых креслах, была обставлена в чисто английском стиле. Присутствовал здесь даже настоящий камин из мрамора, в котором весело потрескивали дрова. Плотные тяжелые шторы с кистями почти целиком закрывали окна, так что хозяйке пришлось зажечь массивную люстру, выполненную в виде огромного канделябра с восемью свечками и украшенную хрустальными висюльками. Соня предложила нам чай и, усевшись спиной к камину, обратилась ко мне с вопросом:

— Что за странная причуда — написать книгу про моего отца? Сейчас это немодно и непопулярно. Нынче женщины ляпают детективы быстрее, чем пирожки.

— Я не умею писать детективы, это во-первых. А во-вторых, Арнольд Флавиевич — реальный человек, а не выдуманный персонаж. К тому же наш земляк. Почему бы не рассказать широким читательским массам о нобелевском лауреате, жившем в нашем городе?

— Вы серьезно думаете, что читательские массы будут так широки? — усмехнулась хозяйка. — Впрочем, это не мое дело. Что же вы хотите узнать, милая девушка.

«Я хочу знать, не ты ли убила свою маменьку?» — подумала я, а вслух сказала:

— На данном этапе меня интересует женское окружение господина Либермана. Вы, ваша мама, Рахиль Флавиевна...

— Отчего же именно женское? — вскинула тонкую бровь хозяйка.

— По многим причинам, — уклонилась я от прямого ответа, — но, по-моему, только женщина делает мужчину мужчиной.

Соня Арнольдовна еще раз усмехнулась и согласно качнула головой.

— Мой отец из семьи польских евреев. Как только немцы вошли в Польшу, его семья бежала в СССР. Тогда много еврейских семей спасалось бегством. Затем дед ушел на фронт, а бабушка с пятью детьми поселилась в глухой сибирской деревушке Хорошево. Кроме отца, который был старшим ребенком, в семье росли еще трое сыновей и одна дочь, Рахиль. Дед вскоре сгинул на фронтах, а двое сыновей заболели и умерли еще до конца войны. Бабушка вместе с Арнольдом, Давыдом и Рахилью так и остались жить в Сибири...

— Простите, — перебила я Соню, — вот вы сказали, что у господина Либермана остался в живых брат, Давыд? Где он сейчас?

— В сумасшедшем доме, — спокойно пояснила она. — Вообще-то, он был намного гениальней отца, но, увы, рассудок дяди Давыда не выдержал такой нагрузки. Еще в институте у него стали наблюдаться расстройства психики. А вскоре врачи настояли, чтобы его отправили в лечебницу. Мы уже жили в Подмосковье, и его определили в клинику в Москве... Но давайте вернемся немного назад. По соседству с семьей моего отца жила еще одна еврейская женщина с дочерью. Как и мой дед, муж ее погиб на войне. Девочка Роза часто приходила в гости, да и учились все дети в одной школе. Тогда-то и началась у папы с мамой дружба, плавно перешедшая в любовь. Поженились они на третьем курсе Новосибирского университета. Через два года появилась я. Отец еще в школе блестяще учился и твердо решил стать ученым-химиком. Мама тоже была не лишена способностей. Кстати, она окончила университет с красным дипломом. Но в отличие от папы двигать вперед отечественную науку не стала. Она как бы положила себя на алтарь ученой карьеры мужа...

— Скажите, Софья Арнольдовна, — я воспользовалась паузой в рассказе, — а ваш отец был хорошим мужем?

— Что вы имеете в виду?

— Ну... как бы это... у него были другие женщины?

— У каждого мужчины при желании можно, наверное, найти пару-тройку любовниц, если вы об этом. Но никаких африканских страстей у отца не было...

Левка неожиданно поднялся и, извинившись, куда-то вышел. Соня проводила его взглядом и вопросительно посмотрела на меня.

— Арнольд Флавиевич часто ездил в командировки? — я решила потихоньку подбираться к интересующей меня теме.

— Может, раз, два в полгода... Но какое...

— И в Тулу ездил?

— А! Вот вы о чем! — протянула Софочка. — Не думала, что эта история вновь когда-нибудь всплывет. Да, отец ездил в Тучу. Там у него была связь с женщиной, учительницей истории, кажется. Но папа чистосердечно признался маме в этом грехе.

— И что? — не утерпела Люська.

— Ничего, — Соня пожала плечами. — Мама была мудрой женщиной. Она не поехала выцарапывать глаза сопернице, прекрасно понимая, что седина в бороду — бес в ребро. Вскоре история благополучно забылась.

— И больше ничего? — не отставала я. — В смысле, эта женщина не появлялась, не звонила, ничего не требовала?

— А чего, собственно, она могла требовать? Чтобы отец женился на ней? Знаете, как говорят, ночь, проведенная вместе, еще не повод для знакомства...

Мы немного помолчали. Люська старательно надувала щеки и делала умное лицо, а я размышляла. Соня только что подтвердила историю Светланы. Значит, она в самом деле дочь Либермана и наследница? Вернулся Левка.

— Софья Арнольдовна, давайте теперь поговорим о вас. Я слышала, что вы три раза были замужем... — «и все неудачно» добавила я мысленно. — Не удалось с первого раза найти свою половинку? Неужели таким шикарным женщинам, как вы, тоже иногда не везет?!

Лесть была чересчур грубой, но Соня на нее купилась и грустно улыбнулась:

— Увы! Все мои мужья были значительно старше меня. С детства не терпела ровесников. Они все казались мне чересчур глупыми. Я абсолютно искренне любила каждого своего избранника, но ни с одним из них не посчастливилось встретить старость. К сожалению, я трижды вдова!

Легкое облачко грусти коснулось лица собеседницы.

«Ага! Точно паучиха! Черная вдова, кажется, называется!» — злорадно подумала я и вновь обратилась к хозяйке:

— Зато очень богатая вдова, не так ли?

Соня Арнольдовна сразу помрачнела и резко произнесла:

— Думаю, что мои денежные проблемы и вопросы наследства читателей не интересуют!

«Читателей, может, и не интересуют, — возразила я про себя, — а вот меня даже очень!»

— Хорошо, хорошо! У меня есть еще вопрос...

— Извините, — прервала меня паучиха, вставая, — наша беседа окончена. Мне пора ехать.

— Жаль, — искренне опечалилась я, тоже поднявшись. — Но на самый последний вопрос вы можете ответить?

Соня сморщилась, но кивнула.

— Ходят слухи, что Розу Адамовну убили...

Зря я это сказала, ей-богу! Заслуженная трижды вдова словно окаменела. Лицо ее приобрело такое выражение, что я невольно попятилась: того и гляди, вцепится мне в глаза! Однако, вместо того чтобы промолчать, я подлила масла в огонь:

— Вы же догадываетесь, что в таком случае вам грозит реальная опасность! Ведь, насколько я понимаю, теперь вы единственная наследница...

— Убирайтесь! — прошипела наследница. — Убирайтесь к черту, пока я не вызвала охрану!

Я хотела возразить, но Левка схватил меня за руку и потащил к выходу. Люська все с тем же умным видом и надутыми щеками дошла до двери самостоятельно.

Уже в машине Лев сделал мне внушение:

— Ты зачем про наследство ляпнула? Эта гадюка теперь всем растрезвонит о нашем визите! Кто тогда с нами говорить станет?!

Не обращая внимания на Левкины стенания, я выехала из ворот и, проехав метров четыреста, заглушила двигатель.

— Ты чего, Жень? — Лев испуганно прервал поток своего красноречия. — Ты рассердилась, да?

— Да, — мрачно кивнула я. — Сейчас мы будем тебя бить. Раздевайся!

— 3-зачем? — округлил глаза Левка. — То есть... Я хотел... Раздеваться-то зачем?

Люська, к слову сказать, тоже мало чего понимала в происходящем, однако меня поддержала и ответила словами киношного героя:

— Бить будем аккуратно, но сильно!

И для пущей убедительности показала свой кулачок, больше напоминавший куримую лапку.

Осуществить задуманное мы не успели: мимо нас на высокой скорости пронесся серебристый «Лексус» Сони Либерман. Я мельком увидела ее искаженное лицо и погнала свою старушку за джипом. Должна заметить, что у Сони была весьма оригинальная манера вождения. Даже я, не особенно уважавшая и соблюдавшая правила дорожного движения, слегка удивилась. Стрелка спидометра в моей машине завалилась за сотню и упорно подбиралась к ста двадцати км/ч, а серебристый «Лексус» тем не менее продолжал мчаться, не снижая скорости, в сторону Егорьевского шоссе.

Закусив губу, я вдавила педаль газа в пол.

— Жень, — слабо пискнула Люська. — Мне нужно выйти...

Метнув в сторону подруги пару молний, я продолжила преследование, и не думая останавливаться. Один раз у меня мелькнула мысль: «А куда, собственно говоря, и зачем я еду?» Впрочем, мысль эта не особенно задержалась в мозгу.

Впереди показался выезд на Егорьевскую трассу.

Но Соня и не думала тормозить. Кажется, она даже увеличила скорость.

Со стороны Москвы двигался тяжелый «КамАЗ» с прицепом в крайнем правом ряду и еще куча машин на двух других полосах. Только тут я сообразила, что мне стоит все-таки остановиться, иначе неприятной встречи с «КамАЗом» не избежать. Я переключилась на нейтралку и нажала на педаль тормоза. Моя машина пошла юзом и послушно остановилась, уткнувшись мордой в грязный сугроб. Не обратив на это внимания, я вывалилась из салона и побежала в сторону шоссе.

— Стой! Соня, стой, дура! — орала я во все горло.

Раздался звук удара и мощный взрыв. Столб пламени взметнулся высоко вверх, оставляя черные клубы дыма.

Я заревела и опустилась на колени прямо на мокрый и грязный асфальт. Подбежали бледные и испуганные Люська и Левка. Они попытались меня поднять, но безуспешно — сил у меня уже ни на что не осталось, кроме как стоять на коленях в луже и размазывать грязной ладонью слезы по щекам.

— Жень, Женька, да очнись же ты! — трясла меня подруга.

— Вот что, — решительно приказал Левка. — Грузим ее в машину, я за руль, и домой!

Так и сделали. Всю дорогу меня трясло противной мелкой дрожью, а перед глазами стояла жуткая картина недавней аварии. Может, кому-то и привычно видеть, как человек, с которым ты только что разговаривала, взлетает на воздух. Но моя нервная система в такие моменты сильно страдает. Я, конечно, не кисейная барышня и трупов в своей бурной жизни повидала немало... Но такое! Короче, я снова заплакала.

Дома Люська засунула меня в ванну, выпроводила Левку и принялась терпеливо дожидаться, когда я перестану трястись.

— Подожди! — неожиданно воскликнула она. — Я сейчас!

Вернулась она довольно быстро. В одной руке Люська держала стакан, в котором мой неопытный глаз определил жидкость типа водки, а в другой — вилку с насаженным на нее соленым огурцом.

— Вот, — радостно сказала подруга, — от Сани припрятала: мало ли что! Компресс какой поставить, растирание сделать... Стресс тоже снять можно! Пей!

— Люсь, я умру от такой дозы, — жалобно проскулила я, глядя круглыми от страха глазами на полный стакан.

— Вот еще! — фыркнула мучительница. — Я знаю приличное количество людей, которые употребляют водку декалитрами на квадратный килограмм тела, и ничего. Живы... пока. К тому же ты не просто так, ты с закуской! Пей!

Я взяла стакан и понюхала. Отвратительный запах! Ну и ладно, решила я, умру так умру!

— Без тебя не буду! — заявила я подруге. — Я не алкоголик, чтобы пить в одиночку, а у тебя, между прочим, тоже стресс!

— Это точно, — согласно кивнула она. — Я еще в машине, когда ты на взлет пошла, два раза «Отче наш» прочитала. Я мигом!

Через минуту Людмила вернулась с таким же стаканом и еще одним огурчиком.

— Ну, старушка, будем здоровы!

Люська выдохнула и в несколько глотков осушила стакан, а затем смачно захрустела огурцом. По правде говоря, я сильно сомневалась, что мое здоровье восстановится после такой лечебной процедуры, но, зажмурившись, последовала предписанию более опытной подруги.

Водка обожгла горло, дыхание сбилось, а из глаз брызнули слезы.

— Огурчик, огурчик откушай! — засуетилась Люська.

Я бы, конечно, и откушала, да только с пищеварением у меня наметились кое-какие проблемы. Мне казалось, что теперь я смогу принимать только жидкую пищу. Недолго думая, я зачерпнула тепленькой водички прямо из ванны и залила пожар, бушевавший в желудке. Стало заметно легче. Теперь можно и огурчика тяпнуть. Задумчиво похрустев корнишоном, я завернулась в махровый халат, предоставленный мне Люськой, и протопала в комнату. Усевшись с ногами на диван, я неожиданно заявила:

— Соню убили!

Подруга громко икнула и уставилась на меня.

— Да, — кивнула я, — убили! Мне кажется, у нее были испорчены тормоза. Понимаешь, как бы человек ни спешил, перед выездом на трассу он обязательно остановится... Она же промчалась, как ракета.

— Но... Ведь сами по себе тормоза не могут сломаться! — сделала глубокомысленный вывод Людмила. — Значит...

— Правильно! — похвалила я ее. — Зна-чит, их кто-то испортил! Нам с тобой только остается выяснить, кто этот таинственный вредитель, — и, считай, дело о наследстве раскрыто!

В этом месте я захлюпала носом и пустила большую крокодилью слезу.

— Люсь, Соня хоть и стерва, но ведь тоже человек! Мне ее почему-то жалко! А тебе?

— И мне, — согласилась Люська. — Не быть ей четвертый раз замужем...

Она перебралась ко мне на диван, мы обнялись и на два голоса заревели. Потом успокоились и затянули «жалостную» песню:

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина?

Головой склоняясь

До самого тына...

Упражнения по вокалу прервал настойчивый звонок в дверь.

— Кого это черт несет? — проворчала подруга и, слегка пошатываясь, поплелась открывать.

Черт принес Вовку Ульянова. Честно говоря, его участившиеся визиты стали мне порядком надоедать.

— Чего приперся? — сфокусировав взгляд в районе его переносицы, любезно поинтересовалась я. — Вот нажалуюсь Дуське, что вместо работы ты по бабам мотаешься. Она тебе живо хвост прищемит!

Ульянов потянул носом воздух и заявил:

— Что-то у вас тут спиртным попахивает!

— Это мы с Евгенией Андревной компрессом балуемся! — заплетающимся языком пояснила Люська. — Растираниями опять же... Лечимся мы!

— Что же за хворь такая с вами приключилась? — ехидно поинтересовался Вовка, уже поняв, что мы с Люськой пьяны, как сапожники.

— А вот это — не твое ментовское дело! — огрызнулась я. — Топай домой, и нечего к чужим бабам приставать!

— Да какие ж вы бабы? — искренне удивился Вовка. — Так... суслики пьяные.

Люська возмущенно хватанула ртом воздух и закашлялась. Я же почувствовала, что закипаю, как большой тульский самовар.

— А ну, встать! — рявкнул Вовка.

От неожиданности мы с Люськой вскочили, но равновесия не удержали, тюкнулись лбами и снова рухнули на диван. Улья-нов рывком поставил нас на ноги и по очереди растащил в разные углы комнаты.

— Стоять! — приказал он, заметив, что я начала заваливаться набок. — В глаза смотри, ну!

Вот урод, прости господи! Если этот, с позволения сказать, следователь и к подследственным применяет такие методы допроса, то я не удивляюсь, что он так быстро дорос до подполковника. У него, наверное, стопроцентная раскрываемость! Даже мне захотелось в чем-нибудь признаться, что же говорить о несчастных преступниках?! Огромным усилием воли я подавила в себе желание покаяться.

— Господи! — пробормотала я, вжавшись в стену. — И как это мою Дусеньку угораздило за такого придурка замуж выскочить? И чем ей, сестренке моей любимой, в девках плохо жилось?! Наградила, зараза африканская, родственничком, чтоб ему брюхо его ментовское разорвало!

Ульянов быстро сообразил, что раз я ругаюсь, значит, пришла в себя, и пошел реанимировать Люську. Подруге было нехорошо. Она закатила глаза и очень медленно сползала по стенке вниз, беззвучно шевеля губами. Если Ульянов и на нее так рявкнет, то бедняжке и «Отче наш» не поможет! Вовка, вероятно, понял, что Люська натура нежная, не закаленная частым общением с ним. Поэтому он бережно поднял ее на руки и перенес в кресло. Убедившись, что она пока еще не скончалась от разрыва сердца, следователь поманил меня пальцем и молча указал на другое кресло, стоявшее по другую сторону журнального столика. Призвав на голову подполковника самые страшные небесные кары и добавив парочку от себя лично, я послушно села. Сам следователь поставил стул посреди комнаты, оседлал его и спокойно произнес:

— Ну?

— Ну... — слабо отозвалась я.

— Я вас, кажется, предупреждал...

— О чем, Вова? — я твердо решила пойти в несознанку.

— Значит, чистосердечного признания не будет? — почти радостно констатировал он.

— А ты что, господь бог, чтоб перед тобой каяться? — вынырнула на миг из прострации Люська и тотчас впала обратно.

— Для вас, милые барышни, я сейчас и бог, и царь, и следователь. — Вовка был странно терпелив, и это здорово нервировало. — Что вы делали сегодня у Сони Либерман?

«Оперативно работает! Молодец! — про себя похвалила я родственника. — Всего-то часа четыре прошло, а этот тип уже здесь! Хотя все просто: об аварии сообщили гаишникам, а дальше — дело техники. Семейка Либермана у Вовки давно на приколе!»

— Мы это... книжку писали! — привычно соврала я.

— Да ну? Интересно! Значит, детективчик решила слабать? Похвально, похвально! А тормозные шланги, видимо, для правды жизни перерезали?

— Какие шланги?! Что ты несешь?! — возмутилась я. — И почему сразу мы?!

Возмущалась я вполне искренне, однако на душе сразу заскребли кошки. Кажется, на этот раз мы серьезно влипли!

— Дело в том, — охотно пояснил Ульянов, — что ни вчера, ни позавчера к пострадавшей никто не приезжал. Охранник это подтвердил. А сегодня заявились две девицы и парень. Ну, парня-то он опознал — это Лев Гамлетович Авакян. А вот девицы, по словам того же охранника, были у Софьи Арнольдовны впервые.

— Ну и что? — не сдавалась я. — Может, Соне уже давно тормоза испортили?! Мы, между прочим, вообще из гостиной не выходили! Она нам про папу своего рассказывала. И про маму тоже...

— Про папу — это хорошо! — серьезно кивнул следователь. — Только вот ведь какая закавыка получается: вчера охранник лично возил Софью Арнольдовну по делам в город. Вернулись они поздно вечером, и машина была в полном порядке. По словам охранника, после вашего визита хозяйка выскочила из дома сама не своя! А дальше вы уже знаете.

Плохи наши дела! Вчера, стало быть, машина была в порядке, а сегодня... Получается, что кроме нас и шланги-то некому было перерезать!

— Вот именно охранник и сломал машину! — снова вякнула Люська.

— Может, оно и так, — не стал спорить Вовка, — мы его проверяем. Но и вы, девоч-ки, под подозрением! Поэтому сейчас вы подпишите кое-какие бумаги, а завтра, часиков в одиннадцать, явитесь ко мне в прокуратуру для допроса...

Через полчаса он отбыл.

— Жень, — жалобно пропищала Люська, — что это было? Белая горячка?

— Уж лучше бы она, родимая, — вздохнула я, вертя в руках повестку. — Поверь моему богатому жизненному опыту, подружка, Вовка намного хуже! Сдается мне, что вместо Европы, я поеду куда-нибудь на Колыму!

— Не может он нас посадить, Жень!

— Это почему же?

— Во-первых, мы не убивали, а во-вторых, он же твой родственник! — без особой надежды пояснила Люська.

— Хм... р-родственник... — невесело усмехнулась я. — Ему дай волю, так он нас упрячет за решетку на пять пожизненных сроков и еще переживать будет, что мало дали. А насчет не убивали... У тебя есть алиби?

Люська задумалась:

— А Левка? Он подойдет в качестве алиби?

— Что-то мне подсказывает, что он тоже завтра в прокуратуру явится!

Люська сникла и с минуту ковыряла пальцем кресло.

— Ой, — неожиданно сказала она. — Я, кажется, знаю, кто убийца!

— Кто?!

— Левка! — торжественно произнесла подруга. — Он выходил, пока ты Либерманшу терзала своими вопросами!

Мысль показалась мне интересной и не лишенной оснований. Лева в самом деле покидал гостиную и, по моим ощущениям, отсутствовал довольно долго.

— Интересно, зачем бы ему убивать Соню? — вслух рассуждала я. — Он ведь даже не родственник Либерманов! Уж ему-то точно наследство не светит!

— Что ты привязалась к этому наследству?! — прикрикнула Люська. —Может, парень не хотел, чтобы папенька женился на Соне и пополнил собой печальный список ее покойных мужей?

— Может, но вряд ли, — остудила я Люськин пыл. — Ты вспомни, как Левка отца своего ненавидит. Да и Соню тоже...

— Вот-вот! Из-за ненависти он ее и по-решил! Как представил себе, что за гремучая смесь образуется из Гамлета и Сони... Они бы весь город к рукам прибрали...

— Ну тогда твой Левка просто Робин Гуд! А Розу Адамовну тоже он утопил? Ее-то за что? Старушка — божий одуванчик, город ей без надобности, хватало мужниных денег и на лекарства, и на хлеб с икоркой...

Люська почесала за ухом и нехотя согласилась:

— Да, чепуха получается! Что делать-то, Жень? Будем опять стресс снимать? Там еще граммов сто осталось...

— Нет уж, с меня хватит, — я решительно отвергла предложение подруги. — Боюсь, что второй такой процедуры я не переживу. Пойдем-ка лучше кофейку попьем!

Люська тяжело вздохнула, но согласилась.

В процессе приготовления кофе и последующего ритуала распития этого божественного напитка мы немного пришли в себя и даже несколько раз похихикали, вспомнив о визите Вовки. Все испортил Левка.

Он позвонил и трагическим голосом coобщил, что у него только что побывал следо-ватель (тот самый, мерзкий и дотошный!) и что завтра его, Левку, вызывают в прокуратуру на допрос. Потом он прозрачно намекнул, что неплохо было бы нашему руководству вмешаться в происходящее и прекратить произвол всяких там следователей!

— Я не собираюсь идти в тюрьму! — заявил Левка и уронил трубку.

Пересказав Людмиле содержание разговора, я заметила:

— Да кто ж его посадит? Он ведь сын депутата!

— Это точно! — вздохнула Люська. — Видимо, сидеть будем только мы.

Однако на этом сегодняшний день, щедрый на сюрпризы, не закончился. Поздно вечером, когда мы с тоской смотрели какой-то документальный фильм о тюремных буднях, мысленно примеряя себя к ним, нагрянули гости. Ромка, Венька и Саня ввалились в Люськину квартиру с огромным пакетом, полным всяческой снеди. Энтузиазма при их появлении я не испытала. Совсем не хотелось суетиться, собирать на стол и развлекать честную компанию светской беседой. Тем более что за несколько минут до прихо-да гостей мы с Люськой поставили в духовку добрую порцию сухарей...

— Здорово, девчонки! — весело гаркнул Веник. — Как настроение?

— Бодрое, — кисло ответила Люська и поплелась на кухню.

— Саня и ты, Веник, помогли бы девушке, — посоветовал друзьям Алексеев.

Венька лукаво мне подмигнул и вместе с Саней скрылся на кухне. Ромка крепко меня обнял и поцеловал, как покойницу, в лоб.

— Ну, привет, хулиганка, — нежно прошептал он мне в ухо. — У меня есть к тебе пара вопросов... Постарайся ответить на них максимально подробно и так, чтоб я поверил...

Я уныло кивнула, заранее придав лицу выражение смирения и раскаяния.

— Ладно, задавай свои вопросы...

Алексеев потер пятерней подбородок, заросший трехдневной щетиной, и сказал:

— Собственно, вопрос-то всего один... В какое дерьмо ты опять влезла?

Взгляд супруга посерьезнел и уперся в меня.

— Э-э... ты о чем, Рома? Если о ремонте, так ведь ты сам говорил...

— Зачем тебя Вовка разыскивал? — перебил меня муж.

Я почувствовала облегчение. Выходит, что Вовка ничего не сказал Алексееву. Но это пока. Кто знает, сколько Ульянов будет молчать? Но Ромке, разумеется, я тоже ничего не скажу, по крайней мере сейчас. Не приведи господь, осерчает и лишит меня путешествия по Европе! Как же тогда Пизанская башня и испанская коррида?!

— Черт возьми! И это все? — подняла я на мужа честные глаза. — Просто Дуська просила рецепт моего фирменного пирога, вот и все! Я давно ей обещала...

Какое-то время Алексеев пристально меня разглядывал, но в конце концов поверил.

Появилась Люська. Тревожно глянув в нашу сторону, она сообразила, что я не проболталась, повеселела и пригласила к столу. Ужин прошел, как это принято говорить, в теплой непринужденной обстановке. Кстати, выяснилось, что Саня, побывав у матери, теперь помогает Ромке претворять в жизнь мои гениальные дизайнерские идеи.

Вскоре «группа товарищей» отбыла восвояси. Мы с Люськой облегченно вздохнули и отправились спать. Я долго ворочалась в кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Наконец стало ясно, что дело это зряшное: сон упорно не желал заключать меня в свои объятия.

— Люська, ты спишь? — вполголоса позвала я подругу.

— Сплю, — бодро отозвалась она, — а ты мне мешаешь...

— Знаешь, Люсь, — не обращая внимания на ее ворчание, сказала я, — нам надо в психушку.

— Точно, давно пора! Уж лучше в дурдом, чем в тюрьму! Нужно только завтра поубедительнее психов изображать и ни в коем случае не косить под Наполеона, Цезаря и прочих знаменитостей — ими все психиатрические клиники страны забиты до отказа. Знаешь, я думаю, тебе нужно из себя Агату Кристи строить! Это точно сработает! А что? Девушка решила написать детективчик, вот башню у нее и снесло на этой почве...

Я слушала подругу и не понимала, о чем она толкует.

«Может, и правда я уже сошла с ума?» — подумалось мне.

Люська же тем временем продолжала развивать мысль:

— Со мной сложнее малость...

— Почему? — на всякий случай поинтересовалась я.

— Ну, две Агаты Кристи в одном городе — это уже перебор. Может, под Каменскую закосить, как ты думаешь?

— С трудом, — честно призналась я. — Ты только что мне о чем толковала?

— Как это, о чем? — обиделась подруга. — Сама же сказала, что нам в дурдом пора... Сказала?

— Сказала...

— Вот я и изобретаю диагнозы, чтоб, значит, натурально все выглядело...

Не иначе, сегодня сильные магнитные бури и лунное затмение в придачу! Потому что я опять ничего не поняла.

— Люся, — осторожно обратилась я к подруге, — ты только не волнуйся, ладно? Скажи, пожалуйста, ты собралась в психушку?

— Ну, — подтвердила Люська. — А ты разве нет?

— Знаешь, вообще-то мне не к спеху... А что у тебя болит?

Зажегся свет. Передо мной стояла подруга в пижаме веселенькой расцветки и гневно сверкала глазами.

— У меня мозги болят от тебя! Потому что устали напрягаться, разгадывая твои шарады! По-моему, тебе даже и симулировать ничего не надо — в дурдом тебя засадят, как только ты рот откроешь! Отвечай, как на суде: правду и ничего кроме правды! Согласна?

Я испуганно кивнула и натянула одеяло до самого подбородка.

— Ты собираешься завтра в прокуратуру к Вовке?

Я снова кивнула.

— А оттуда куда?

— Домой, — неуверенно ответила я. — А ты?

— А в тюрьму когда?

— Зачем?

— Ну, нас ведь подозревают в убийстве, — напомнила она. — Разве теперь за это не сажают?

— Так ведь доказать еще надо, что именно мы убили! Поэтому Вовка с нас и взял подписку о невыезде!

— Да... — растерялась Люська. — А зачем тогда ты про психушку заговорила?

— Вообще-то, собиралась навестить брата Арнольда Флавиевича, Давыда... — пояснила я, уже сомневаясь в истинных целях своего визита в это лечебное заведение. — А ты что подумала?

— Я подумала, что ты предлагаешь под придурков косить, а оказывается... Где же мы этого Давыда найдем? Соня, помнится, говорила, что он в Москве лечится...

— Не знаю, — сокрушенно вздохнула я. — Но обязательно что-нибудь придумаю.

Людмила выразила уверенность, что так оно и будет, мы выкурили по сигаретке и легли спать. В этот раз я уснула моментально.

На следующий день ровно в одиннадцать ноль-ноль мы с Люськой сидели под дверью кабинета Ульянова В. И. Когда мы пришли, на стуле перед этой же дверью уже протирал штаны Лев Гамлетович Авакян. Увидев нас, он несказанно обрадовался:

— Привет! А я уж решил, что вы меня бросили. Хотел отцу звонить... Сейчас он придет.

— Кто? — не поняла я.

— Ульянов В. И., — Левка указал на табличку.

Тут взгляд его упал на повестки, которые мы с Люськой нервно сжимали в руках. Радостное выражение на Левкином лице тут же сменилось растерянностью.

— Так вы... Ничего не понимаю! Вы зачем сюда пришли?

— На допрос, — мрачно ответила Люська.

— Но ты, Лева, не переживай, — поспешно добавила я. — Наше руководство в курсе всех дел. Просто, понимаешь, дружище, операция, которую проводит наше ведомство, очень важна и сильно засекречена. Если сейчас вмешается кто-нибудь из наших, то все провалится к едрене фене! А этого допустить никак нельзя! Лева, дорогой, я обещаю, что в тюрьму тебя не посадят! А этому Ульянову В. И. быстренько по мозгам настучат, ежели чего... Ты, главное, не тушуйся и веди себя естественно. Сам понимаешь, если операция провалится по твоей вине...

Я со значением покачала головой. Люська и Левка, широко раскрыв глаза, внимательно слушали мой монолог.

Сама же я собственное красноречие объ-ясняла довольно просто: мне было очень страшно.

В конце коридора показалась знакомая фигура следователя. Как ни странно, но, увидев Вовку, я успокоилась. Видимо, это просто казенные стены официального заведения произвели на меня такое гнетущее впечатление. Вовка же какой-никакой, а родственник! Я гордо расправила плечи и вежливо поздоровалась:

— Здравствуйте, Владимир Ильич!

Он угрюмо повел бровью, отпер ключом дверь и бросил:

— По одному!

Первым пошел Левка. На пороге кабинета он оглянулся, словно ища поддержки, и как-то робко и несмело улыбнулся. Я ему ободряюще подмигнула и важно кивнула головой, мол, все в порядке, ситуация под контролем. Лев скрылся за дверью.

Мы с Люськой чутко прислушивались к тому, что происходит в кабинете следователя. Однако ни криков Вовки, ни стонов Левушки, ни звуков ударов не услышали. Сорок минут мы изнывали в неизвестности и ожидании, и они измотали меня больше, чем ежедневное общение с Вовкой в мирных условиях. Наконец, когда мое терпение почти лопнуло, вышел бледный Левка.

— Ну?! — одновременно воскликнули мы с Люськой.

Он обреченно махнул рукой и поспешил к выходу.

— Жень, — тоскливо проронила подруга, — давай поцелуемся, что ли? На всякий случай...

Мы троекратно облобызались, чем вызвали легкое недоумение у работников прокуратуры, проходящих в этот момент по коридору.

— Пошла я, — Люська всхлипнула и скрылась за дверью кабинета.

Я впала в уныние. Перед мысленным взором проплывали картины одна страшнее другой: то мы с Люськой гибнем в сыром подвале, как княжна Тараканова, то, подобно боярыне Морозовой, нас везут на казнь... В общем, такие ужасы — куда там Хичкоку!

Вышла Люська, странно задумчивая и слегка пришибленная.

— Иди, — тихо сказала она, — Владимир Ильич ждет...

«Все ясно! — с отчаянием подумала я. —

Ее подвергли психологической обработке! Да, постарался Вовочка, ничего не скажешь! Теперь Люську можно показывать в цирке как пример удачной дрессировки! Ничего! Со мной этот номер не пройдет!»

Со смешанными чувствами я переступила порог кабинета. Вовка сидел за столом и что-то быстро писал.

— Давайте повестку, — не отрываясь от своего занятия, сказал он. — Присаживайтесь!

Я опустилась на стул напротив Ульянова и преданно посмотрела на него. Он продолжал писать, словно меня здесь и не было.

«Ага! Обработка началась!»

Я решила сразу не сдаваться и принялась изучать свои ногти. Минут пять в кабинете висела гнетущая тишина. Когда молчание стало действовать мне на нервы, я спросила:

— Кхе, кхе... Так, может, я уже пойду?

Вовка посмотрел на меня, как на привидение, словно и не ожидал увидеть кого-то перед собой.

«Во дает!» — восхитилась я его актерским талантом.

— Ага, — неизвестно почему вдруг обрадовался Вовка. — Явилась? Что ж, присту-пим. Фамилия, имя, отчество... Год, месяц, место рождения...

Вопросы мне не понравились.

— Ну чего ты сразу начинаешь, Вов? — заканючила я. — Сам ведь все знаешь...

— Ты мне на жалость не дави! — прикрикнул он. — Я много чего знаю!

— А почему это вы, гражданин начальник, орете на подозреваемого? Я буду жаловаться! Где тут у вас генералы сидят?

Ульянов глянул на меня сквозь хитрый прищур и ехидно заметил:

— Я тоже пожалуюсь! Сам не знаю, почему до сих пор молчал! Надо было сразу Ромке сказать. Избаловал он тебя, моя дорогая! Все позволяет, во всем потакает... Я бы на месте твоего мужа перекинул тебя через колено, да ремешком солдатским по филейным частям так оприходовал, чтоб неделю сидеть не могла...

— Вот я и говорю, фашист! — пробубнила я, опустив голову. — И как только Дуська моя тебя терпит?

Мы еще немного попрепирались таким нот образом, но мне стало ясно, что гроза миновала и судьба княжны Таракановой мне не грозит.

— Ладно, — первым сдался Вовка, поняв, что не может со мной тягаться в искусстве красноречия, — докладывай...

— А ты Ромке не нажалуешься?

— Раз уж я раньше этого не сделал...

Удовлетворенно кивнув, я выложила Ульянову почти все, что знала. Он побарабанил по столу пальцами, задумчиво глядя в стену. Видно было, что в его ментовской голове бурно протекает мыслительный процесс. Я с интересом наблюдала за Вовкой.

— Та-ак, хорошо, — он наконец очнулся от размышлений. — Можешь идти.