Трижды заслуженная вдова

— Зоя Федоровна, а как вы познакомились с Арнольдом Флавиевичем?

Она вытерла слезы, посмотрела долгим взглядом куда-то в пространство и негромко ответила:

— Я тогда только окончила институт. Денег вечно не хватало, и сосед устроил меня в одну лабораторию не то уборщицей, не то лаборанткой... В общем, после работы в школе я мчалась туда, в лабораторию. Там то мы и познакомились с Арнольдом...

Зоя ненадолго замолчала, видимо, погрузившись в далекие воспоминания. Я слушала ее, затаив дыхание и боясь упустить мельчайшие подробности. Еще бы! Ведь ее рас сказ с самого начала расходился с рассказом Светланы! Зоя тем временем продолжала:

— Он приехал на какие-то испытания. Примерно месяц Арнольд провел в Туле. Все это время он так красиво за мной ухаживал... Конечно, я знала, что у него есть семья. Да он и не скрывал этого. Баба Нюра мне всю плешь проела: «Ой, пропадешь ты, девка!» Мои-то родители давно умерли, вот бабка меня и воспитывала. Когда я поня-ла, что беременна, хотела покончить жизнь самоубийством, Нюра снова вмешалась: «Рожай, говорит, воспитаем!»

— Арнольд Флавиевич узнал о дочери? Ну, в смысле, что вы беременны?

— Не сразу. Где-то через полгода он снова приехал в Тулу. Пришел ко мне с визитом, а тут я с животом. Он все понял. Сразу категорически заявил, что жениться на мне не может, но материально поможет. Я отказалась. Мне не нужны были его подачки: или все, или ничего! Арнольд еще что-то объяснял, мол, я ученый с мировым именем и скандал мне совершенно ни к чему... да только я не слушала. В конце концов он ушел. Потом еще несколько раз приезжал с деньгами и подарками. А мне ведь не деньги его нужны были, а он сам. Любила я его!

Люська плакала, уже не стесняясь. Она хрюкала, всхлипывала, сморкалась, всем своим видом выражая сочувствие всем женщинам мира и демонстрируя презрение к сильной половине человечества. Зато Зоя Федоровна успокоилась, и только подрагивающая нижняя губа и руки, беспокойно теребившие пуговицу на серенькой кофточке, говорили о волнении.

Я же терзала себя вопросом: зачем Светлана придумала какую-то идиотскую историю про свою мать? И еще: и Рахиль, и баба Нюра говорили о скромности девушки. А тут вдруг эта скромница начинает охоту за наследством папаши. Теоретически ей очень выгодна смерть всех членов семейства Либерманов. Допустим, она сумела бы доказать, что является дочерью Арнольда, суду... Тогда с огромным трудом и невероятными моральными потерями Светка что-нибудь да ухватила бы. Зато теперь она является единственной наследницей, не считая Аврума и Давыда. Но Аврум — племянник, а Давыд — псих. Света же дочь, пусть и незаконнорожденная...

Мои размышления прервали тревожные сигналы из недр собственного организма. Я, краснея и смущаясь, поинтересовалась:

— Простите, Зоя Федоровна, а где у вас дамская комната?

— В конце коридора, дверь рядом с комнатой бабы Нюры...

Когда я уже возвращалась из туалета обратно и шагнула в полутемный коридор, мне навстречу топала... Светка.

— Привет, красавица! — обрадовалась я. — А мы тут в гости к вам приехали. С матерью твоей беседуем!

— С кем? — удивилась она. — A-а, с мамой.

— Ага! И с тобой поговорить хотелось бы. Вопросов накопилось черт знает сколько!

Светка, затравленно оглянувшись, по-птичьи втянула голову в плечи.

— Ладно, — кивнула она. — Ты иди, а мне в туалет надо. Я сейчас приду.

С раннего детства родители внушали мне, что на свете хороших людей больше, чем плохих, и что лучше быть обманутой негодяем, чем не поверить человеку, со всех сторон положительному. Поэтому я доверчиво согласилась и вернулась в комнату.

— Ваша дочка вернулась, — обрадовала я Зою Федоровну.

— Света? — удивилась она. — Вы ошиблись, вероятно. Светлана сегодня работает и вернется не раньше девяти часов вечера...

Где-то в глубине души у меня шевельнулся огромный червяк сомнения: кажется, меня оставили в дурах! С этим я смириться не могла. Издав воинственный клич индей-цев племени чероки, вышедших на тропу войны, я бросилась к туалету. Хлипкий за мочек отвалился после второго удара. Одна ко, кроме бабы Нюры, там никого не было.

— Где Светка? — статуей Командора на двинулась я на бабку.

Баба Нюра слабо охнула и свела глаза к переносице.

— О-о-о... а-а-а... — простонала она. -К-кто?

— Светка Спицына, соседка ваша! — не терпеливо воскликнула я. — Она только что здесь сидела!

— Не-е, — баба Нюра икнула и истово перекрестилась. — Не было здеся никого, Христом богом клянусь! Окромя, конешно, Маришки - стервы!

— Какой такой Маришки?! — продолжала вопрошать я грозным голосом.

— Дык это... Нашей Маришки... Соседки то исть...

— И где она?

Баба Нюра, кажется, намертво прилипла к унитазу, молча ткнула пальцем в дверь рядом с комнатой Зои Федоровны.

Я на всякий случай погрозила бабульке кулаком и пошла к Маришке. На мой стук никто не откликнулся. Тогда я припала ухом к двери и замерла. С той стороны по-прежнему не доносилось никаких звуков.

«Эх, улетела птичка!» — с досадой подумала я, возвращаясь к Зое.

Люська с интересом глянула на меня, но я только рукой махнула.

— Зоя Федоровна, — обратилась я к хозяйке. — А у вас есть фотографии Светланы? Желательно, самые поздние...

— Есть. Светочка с Артемом первого сентября фотографировались. Вот.

Зоя Федоровна протянула цветную фотокарточку. Мы с Люськой сблизили головы и одновременно воскликнули:

— Соня!

Со снимка на нас смотрела, задорно хохоча, Соня Либерман, только очень молодая.

— Да, — проронила мать Светланы, — девочки очень похожи...

— А у вас случайно больше нет дочерей? — задала я совершенно дурацкий вопрос.

Зоя Федоровна посмотрела на меня как на больного ребенка и ничего не ответила.

— Простите меня, — я смутилась, — но ко мне приезжала не эта девушка. Да и парень не похож на ее ревнивого жениха...

— К вам? — удивилась женщина. — Но зачем? Ничего не понимаю! К вам кто-то приезжал от имени моей дочери?

— Не от имени дочери, а под ее именем...

Я коротко пересказала историю появления у меня лже-Светланы и ее Отелло.

— И еще мне кажется, — продолжила я, — что ко мне приезжала ваша соседка, Маришка. Именно с ней я столкнулась в коридоре и приняла за Светлану... Вы кому, кроме бабы Нюры, рассказывали свою историю?

— Все ее знают, — пожала плечами Зоя Федоровна, — мы же в коммуналке всю жизнь живем — все на виду, на слуху... Но зачем Маришке это нужно? Она, конечно, не слишком нравственная особа...

— Очень просто! — влезла с объяснением Люська. — Девчонка уяснила, что вы на наследство не претендуете, ну и решила счас-тья попытать. Вдруг повезет? Может, она всех Либерманов и убила...

Я гневно глянула на Люську: кто ее за язык тянул?! Зоя Федоровна побледнела и пробормотала:

— Так их... их... всех... убили?

— Вероятно. Хотя выглядит все как несчастные случаи, — неохотно подтвердила я, мысленно пообещав подруге сегодня же укоротить ее язык сантиметра на два, а лучше на пять.

Зоя Федоровна снова заплакала.

— Господи, Мариночка, как же так? — всхлипывала она. — Не могу поверить! Я, в общем-то, никогда не делала из своей жизни тайны... Неужели... Нет, нет, она не могла... убить...

Мысленно я, конечно, согласилась с Зоей: Маришка не убийца. Слишком уж все изощренно и... профессионально! Насколько я понимаю, инсценировка несчастных случаев — это высший пилотаж в работе киллеров, и стоит он ой как дорого! Маришка вовсе не производила впечатления очень умной. Но кто же тогда убийца?

Мы еще с полчаса посидели у Зои Федо-ровны. Однако больше ничего интересного не узнали. Тепло простившись с учительницей, я выпросила у нее фотографию Светланы. Так, на всякий случай — вдруг пригодится?

Возле подъезда мы увидели Левку, резвым галопом бегавшего вокруг джипа. Судя по красному носу, он совершал пробежки уже довольно долго. Завидев нас, Левчик остановился и гневно воскликнул:

— Где вас черти носят? Я, понимаешь, просыпаюсь, а никого нет! Уже уезжать собрался, да какой-то пацан сообщил, что вы в этот подъезд пошли. Пятьдесят рублей содрал, паразит!

— Что за пацан? В синем комбинезоне? — уточнила я.

- Да...

— И ты дал?

— Конечно. А что мне оставалось делать? — Левка пожал плечами.

— Ну и дурак, — сделала я вывод, влезая в теплое нутро машины.

— Почему это я дурак? — обиделся Лев.

— Потому что развращаешь детей деньгами!

О том, что малолетка и меня «раскрутил» на такую же сумму, я, разумеется, промолчала.

— Домой, что ли? — уныло поинтересовался Левка, заводя двигатель.

— Ага.

— Как это домой? — заволновалась Люська. — Мы что же, эту самую Маришку искать не будем?

— А зачем? — я удивленно вскинула брови. — Ясно же, что она не убийца, а обыкновенная мошенница! А мошенники — не моя специальность. Так что гони домой, шеф!

— Дома Вовка, — уныло напомнила Люська. — Наверное, уже и камеру для нас приготовил, змей... И как только твоя сестрица с этим Пиночетом живет, ума не приложу!

Для меня, по правде говоря, это тоже загадка почище Бермудского треугольника! Дело в том, что моя двоюродная сестра Евдокия (а попросту Дуська) являлась обладательницей столь вредного и тяжелого характера, что успела разменять троих мужей. Вовка Ульянов стал четвертым примерно полгода назад. Отдавая сестру замуж за следователя, я в глубине души была уверена, что эти двое не смогут прожить под одной крышей больше пяти дней. Вовка — мужик суровый сам по себе да плюс еще профессия специфическая. Для Дуськи же всю ее сознательную жизнь существовало только два мнения: одно, верное, ее, а остальные все неправильные, и любимым словечком было слово «наоборот». Поэтому представьте себе мое удивление, когда я обнаружила, что молодожены разводиться и не думают! Мало того, складывалось впечатление, что они начинают любить друг друга с каждым днем все сильнее. Вовка ласково называл сестрицу «Дусико», а она его «Вовасик». Мне же оставалось радоваться за них, пожимать недоуменно плечами и повторять известную народную мудрость «Муж и жена — два сапога пара!».

Я отчетливо представила себе лицо Ульянова при встрече, и у меня разом заныли все зубы, а внутри появился неприятный холодок. Теперь еще и Рахиль... А может, все-таки она сама?.. На этот вопрос сейчас мог ответить только один человек. И то, если очень повезет. Немного помаявшись, я решила позвонить эксперту-криминалисту Тенгизу Гогочия. Сотовый я оставила дома, чтобы Вовка не доставал своими звонками и требованиями немедленно вернуться и за нее ответить. С этой же целью и по моему настоятельному требованию Люська отключила и свой мобильник. Затребовав у Левчика его телефон, я, мысленно испросив у всевышнего благословения, набрала рабочий номер Тенгиза.

— Ну? — как всегда недовольно отозвался он.

— Тенгизик! Привет, дорогой! Как дела па трупном фронте? — преувеличенно радостно (но с ма-аленькой долей подхалимства) спросила я.

— Сколько раз просил не отвлекать меня во время работы?! — рявкнул эксперт и шмякнул трубку на рычаг.

— Что это с ним? — округлила я глаза. — Трупным ядом надышался, что ли?

Тенгиз Гогочия всегда был со мной исключительно любезен и предупредителен, называл меня «красавицей» и давал обстоятельные ответы на все мои вопросы. Поэтому такое поведение молодого грузина меня, мягко говоря, удивило. Я повторила попытку и с замиранием сердца ждала ответа.

— Ну что еще?

— Тенгиз, это я, Женька! — с отчаянием воскликнула я. — Ты меня узнал?

— Слушай, Зайцева, — устало ответил Гогочия, — ты что, не врубаешься в ситуацию?

— Нет, — честно призналась я. — Ты со мной больше не дружишь?

— Дружу. И с тобой дружу, а еще больше с начальством дружу.

— С Вовкой, что ли? — нахмурилась я.

— С ним, родимым! Он тут как раз крутился, когда ты позвонила...

— A-а, так бы сразу и сказал, а то я уж испугалась... Так ты, значит, со мной не раздружился? Это хорошо. Тогда ответь мне на несколько вопросов.

Тенгиз глубоко вздохнул и обреченно произнес:

— Давай свои вопросы!

Основательно прочистив горло, я задала

первый, наводящий вопрос:

— Рахиль уже у вас?

— Угу.

Молчание.

— Ну?! — не выдержала я.

— Чего ну? — кажется, Тенгиз всерьез решил проверить на прочность мою нервную систему.

Она у меня слабенькая, основательно подорванная большим количеством трупов в одном семействе, поэтому подобные тесты не для меня.

— Слушай, дорогой, — прошипела я подобно африканской кобре, — ты меня не волнуй понапрасну! Сам знаешь — в гневе я страшна! Поэтому мой тебе бесплатный совет: не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Отвечай, как на Страшном суде: ты Рахиль уже вскрыл? Сама она умерла или ее кто-то умер?

— Не знаю...

— Ты опять? — зарычала я.

Левка испуганно покосился в мою сторону и надавил на педаль газа.

— Честное слово, не знаю, Жень, мамой клянусь! — торопливо воскликнул Тенгиз. — Умерла она от большой дозы снотворного. Это факт. Сама она выпила или нет — неизвестно. Сын говорит, что старушка постоянно пила какие-то лекарства. Могла от волнения и лишнего принять. Вовка считает, что ее убили... Только... — эксперт замялся.

— Не томи дорогой, — почти ласково пропела я.

— Препараты, которые принимали перед смертью Роза и Рахиль, идентичны. Но ни у той, ни у другой в домашней аптечке их не было.

— Что за лекарство?

— Название тебе ни о чем не скажет. Очень дорогое. Применяют его только в элитных клиниках для высокопоставленных му... этих... чиновников, банкиров и прочей дряни. В аптеках такого не купишь, это точно!

— Ага! — глубокомысленно изрекла я и отключилась, забыв поблагодарить Тенгиза.

Ну, допустим, с такими средствами, какие были у покойных старушек, купить можно даже египетские пирамиды, не то что какое-то лекарство. Дело не в этом. Как бы я ни относилась к своему родственнику Вовке, но он все-таки настоящий специалист, и раз уж он считает, что Рахиль убили...

Мне ничего не остается, как с ним согласиться и... продолжить поиски преступника!

Зря Люська о камере печалится, ей-богу! Раз уж менты вкупе с Вовкой не знают, кто убийца старушки Рахиль, то нам не стоит даже напрягаться! Сажать пока нас никто не собирается, что бы там ни говорил Аврум и как бы этого не желал Вовка. Иное дело, что я-то знаю: Рахиль убили, здесь Аврум прав. Да только убийца по-прежнему неизвестен. Зато доподлинно известно, что внезапный мор, напавший на Либерманов, — дело рук одного и того же человека! И человек этот очень умный, расчетливый и хладнокровный. Остается только найти его, и можно со спокойной совестью отправляться покорять многострадальную Европу. Я поспешила обрадовать своими умозаключениями Люську с Левкой и сообщить им, что в ближайшее время нары и тюремная баланда нам не светят. Ребята заметно приободрились и даже начали подпевать одной известной группе, пропагандирующей патриотизм и неуемное стремление выпить:

Давай за них,

Давай за нас,

И за Сибирь,

И за Кавказ...

Уже на выезде из города, возле автобусной остановки, я заметила... Маришку, соседку Зои Федоровны. Она преспокойно лопала мороженое, вытягивая свою тоненькую шейку в ожидании транспорта.

— Ага, — удовлетворенно воскликнула я. — На ловца и зверь бежит! А ну, Левчик, остановись! Давай подбросим девушку до места назначения. А то мерзнет ведь, бедняга!

Лев послушно остановился на обочине метрах в двадцати от остановки.

— Значит, так, — продолжала я разрабатывать план захвата мошенницы, — меня эта девица знает, Люську, наверное, видела у Зои. Остаешься ты, Левушка! Очень аккуратно, без шума и пыли, приглашаешь девушку проследовать в салон автомобиля. Можешь обещать ей золотые горы, женитьбу без промедления и россыпи бриллиантов под сиденьем водителя. Главное, чтобы она согласилась сесть в машину. Ну, а там за дело возьмутся профессионалы, то есть мы. Задача ясна?

Левка утвердительно кивнул.

— Отлично! Действуй, дорогой! А мы с

Люсенькой пока приляжем, чтоб, значит, не напугать клиента!

Я скукожилась на переднем сиденье, Люська нехотя последовала моему примеру и растянулась сзади с гораздо большим комфортом.

Лежать в позе эмбриона было очень неудобно. К тому же любопытство прямо-таки распирало меня изнутри.

— Он смерти моей хочет! — вполголоса пожаловалась я подруге. — Сам бы попробовал скрючиться. Чего он так долго?

— Крепись, Женька! — посочувствовала Людмила, потягиваясь. — Ремесло сыщика легким не назовешь! А ожидание — вообще самая тяжелая вещь в жизни...

Философствования Люськи прервали голоса Льва и Маришки.

— Прошу вас, Мариночка! — ворковал Левка. — Домчу с ветерком! А то жалко было смотреть на вас, ей-богу! Того и гляди, в Снежную королеву превратились бы...

— Мне, право, неудобно... — с притворным смущением лепетала аферистка. — Вам, наверное, это не совсем по пути...

— Что вы! Не стоит беспокоиться...

— Ишь, щебечет, соловей наш курский! — усмехнулась я. — А с виду — тюфяк самый настоящий.

— Ты о Левке?

— Конечно, о нем! Развел тут политесы... Тьфу, противно слушать!

Голоса приближались, и мне пришлось замолчать.

— Прошу вас! — расшаркался Лев и распахнул заднюю дверцу автомобиля. В ту же минуту мы с Люськой приняли вертикальное положение.

— Вы... — растерялась Маришка.

— Ага, мы, — радостно подтвердила я. — Придется тебе, дорогая моя, покаяться! Очень хотелось бы знать, почему ты выдала себя за Светлану. Отпираться не рекомендую — у нас в арсенале целый набор пыток. Можешь поинтересоваться у своего свежеобретенного кавалера. Ему-то это доподлинно известно!

Левушка угрюмо кивнул в знак согласия.

Примерно с минуту Марина раздумывала, а потом решительно влезла в салон.

— Хорошо, — она решительно откинула волосы со лба. — Я вам все расскажу!

Светлана и Марина знали друг друга с самого раннего детства. Росли вместе, вместе учились, вместе поступали на юридический факультет. Да только вот у Маришки наследственность сыграла дурную шутку: мозгов не хватило для поступления в вуз.

Умом, может, и не наградил, зато гонором господь бог девушку не обидел. С раннего детства она видела, как все соседские мальчишки и одноклассники заинтересованно поглядывали в сторону Светланы. Она, что и говорить, была не только умница, но и красавица.

Однажды Маришка услышала разговор бабы Нюры и соседки, Зои Федоровны, об отце Светланы, нобелевском лауреате. Вот тут-то и взыграло ретивое: как это так? Ей все, а мне — шиш с маслом? Потихоньку, помаленьку Марине удалось выяснить всю историю рождения Светланы. Сообразив, что ни сама Света, ни ее мать не собираются претендовать на наследство папаши Либермана, девица решила воспользоваться моментом и попытать счастья. Вдруг получится? Выяснить адреса липовых родственников труда не составило, тем более что

Маришкин бойфренд действительно учился на юридическом. Правда, на заочном отделении и одновременно работал в местном отделении милиции. Дальше — уже дело техники. Несколько поездок в наш городишко, определенное количество времени, потраченного на наблюдение, — и дело в шляпе. План обольщения потомков Либермана мгновенно созрел в головке Марины. Расчет был точен: в случае признания ее наследницей, они не захотят скандала, а тихо-мирно поделятся частью денег. А тут еще и Веник удачно подвернулся. Ведь намного проще жить рядом с местом проведения аферы, чем мотаться каждый день из Тулы! Тем более операция вступала в решающую стадию и требовала постоянного присутствия аферистки в городе, поблизости от объекта шантажа...

— Ну, а дальше? — поторопила я липовую наследницу.

— А что дальше? — она пожала плечами. — Вы нас выгнали, а потом Юрик, ну тот самый, жених мой, узнал, что кого-то там из этого беспокойного семейства убили, потом еще кого-то... В общем, задвинула я это дело. Юрка посоветовал не влезать, а то, не дай бог, на меня все трупы повесят...

— А ты в самом деле ни при чем? — скептически усмехнулась Люська.

— Что я, дура, что ли? — удивилась Марина. — Мне только покойников не хватало! Не-е, мне мокруха ни к чему! Мы, кстати, с Юркой так и договаривались: если возникнут какие осложнения — сразу в сторону. Я девушка честная!

— Да, — согласилась я, — честность — твое основное богатство! Можешь идти, неподкупная ты наша!

— Как это идти? — искренне удивилась девушка. — А подбросить? Лев же обещал!

— Деточка, подбросить тебя мы можем только до ближайшего отделения милиции! — улыбнулся Левушка. — Поедем?

Маришка моментально испарилась, забыв попрощаться.

— Да, видимо, девушка не только честная, но еще и вежливая, — вздохнула Люська. — Ну, что, командир, поехали домой или как?

— Домой, чего уж там... — грустно вздохнула я.

Дома нас ожидал неприятный сюрприз. Оживленно переговариваясь, мы ввалились в Люськину конспиративную квартиру, прихватив по дороге в супермаркете бутылку дорогого красного вина. Мы намеревались отметить благополучное завершение нашей экспедиции. Радостное настроение вмиг улетучилось, едва я шагнула в комнату. Там сидели Ромка, Венька, Люськин Саня и, что самое неприятное, Вовка.

Мой Алексеев хмурился и играл желваками, что всегда означало у него крайнюю степень возбуждения. Веник, хитро прищурившись, бросал в мою сторону многозначительные взгляды, обещавшие некоторую моральную поддержку. Люськин Саня, кажется, совершенно не понимал, в чем дело, и потому выглядел растерянным и даже жалким. Хуже всех дело обстояло с Ульяновым. Смотрел он на нас так, как его знаменитый тезка в свое время на буржуазию, готовясь решительно уничтожить ее как класс.

Чтобы не портить себе настроение, я принялась внимательно изучать узор на Люськином паркете. Подруга слегка ткнула меня локтем, намекнув, что самые худшие ее предположения уже сбываются и Вовка сидит здесь не просто так. После этого она тоже уставилась в пол. За нашими широкими спинами стоял Левка и угрожающе урчал своим животом.

Немая сцена, славно описанная классиком русской литературы еще в позапрошлом веке, длилась довольно долго. В конце концов мне это надоело, и я, собрав остатки воли в кулак, робко спросила:

— Мужики, пить будете?

Саня радостно кивнул и оглянулся, ища поддержки у своих приятелей. Однако те соглашаться не спешили. Люськин муж как-то поник и затих в своем углу. Слово взял Вовка. Он хватил кулаком по журнальному столику и вежливо поинтересовался:

— Так... мать... в... это... ну... мать... Где вы шлялись?!

Все-таки права народная мудрость, утверждая, что русский человек матом не ругается, он им разговаривает. И что характерно, все друг друга понимают! Мне, к примеру, сразу стало ясно: мужики пить отказываются, очень хотят знать, где мы провели сегодняшний день и сколько добрых дел совершили. Ответить на поставленный вопрос решила Люська. Она открыла рот и выдала такое, что даже видавшие виды и слыхавшие многое ребята покраснели и опустили очи долу. Мои же уши вообще свернулись в ножку от бледной поганки. В переложении на литературный язык это звучало примерно так:

— Господа! На поставленный вопрос однозначно ответить невозможно. Мне совершенно непонятен ваш интерес к нашему времяпрепровождению. Мы живем в свободной стране! Как проводить досуг — наше личное дело!

Я мысленно поаплодировала подруге и исподлобья посмотрела на притихших приятелей. Ульянов спустя пару минут закрыл рот и, видимо, уяснив свою ошибку, коротко бросил:

— Садитесь и рассказывайте.

— Чего рассказывать-то? — привычно заканючила я. — Ничего ведь не было!

— Я понимаю, — согласился Вовка, буравя меня взглядом. — Ничего не было — и вас не было. Позвольте полюбопытствовать: где вас «не было»?

— Так ведь... это... — я поскребла затылок. — Люська уже ответила. Повторить?

Вовка зарделся, как девушка, и отрицательно покачал головой. Веник проникновенно заржал, вспомнив выступление подружки. Неожиданно заговорил мой Алексеев.

— Евгения! — с металлом в голосе, не предвещавшим мне пряников, сказал он. — Владимир мне все рассказал. После того как тебя посвятили в сатанисты и нарекли черт знает каким именем, ты мне торжественно обещала, что больше никогда не будешь подвергать свою жизнь опасности. Я тебе поверил. Разрешил записаться на курсы дизайнеров. Пользуясь моментом, ты превратила нашу квартиру в развалины, скрывшись с места преступления у Людмилы, мотивируя это опять же учебой. А на самом деле что?

— Что? — в один голос откликнулись мы с Люськой, а Левка вопросительно громыхнул животом.

— А на самом деле, — ответил сам себе Ромка, — вас подозревают сразу в двух убийствах! И только благодаря хорошему отношению к тебе Владимира Ильича вы до сих пор гуляете на свободе...

Я скептически ухмыльнулась: насколько я разбираюсь в ситуации, мы на свободе не благодаря, а вопреки хорошему отношению Ульянова. И потом, слабовато у следователя с доказательствами! Однако мужу я ничего не сказала и лишь обиженно засопела. Люськин Саня изумленно уставился на подругу жизни. Как-то сразу угадывалось, что он легко представляет себя в роли третьей жертвы. А что? Двоих мы уже замочили, опыт есть... А где двое — там и третий! Люська свирепо завращала глазами, чтобы усилить впечатление и окончательно подавить волю супруга.

— Не убивали мы Рахиль, пусть не врет! — с отчаянием воскликнула я. — Тетка сама таблеток облопалась! И Соньку не убивали! Если уж на то пошло, то я даже и не знаю, где эти самые тормозные шланги находятся! Ну, хорошо, знаю, только очень приблизительно! — дала я задний ход, заметив сардоническую улыбку на губах следователя. — Да и перерезать их никаких дамских сил не хватит — вон у них какая резина! А к Соньке, между прочим, незадолго до гибели какой-то мужик приезжал на красном «Форде-Проба». Ругались они, вот! А Светка, которая к Венику приезжала, тоже никого не убивала, потому что она и не Светка вовсе, а обыкновенная аферистка. Настоящая Светка вот, — я вытащила из рюкзачка фотографию Светланы и Артема и протянула Ульянову. — А господин Ульянов, вместо того чтобы искать настоящего убийцу трех несчастных женщин, гоняется за ни в чем не повинными девушками и бедным молодым ученым, лишая тем самым нашу несчастную родину будущего блестящего химика! И вот эти трое невиновных, чтобы отвести от себя страшные подозрения, вынуждены сами заниматься частным расследованием...

С самого утра я ничего не ела, если не считать бабы Нюриного чая с вишневым вареньем, поэтому мое красноречие вполне объясняется чисто физиологическими причинами. Люська с Левкой с восторгом слушали мою, несомненно, гениальную речь, готовясь в любую минуту прийти на помощь. Но их помощь не понадобилась. Набрав полную грудь воздуха, чтобы продолжить гневный монолог, я уже открыла рот, как тут Вовка предупреждающе поднял правую руку и торопливо сказал:

— Не надо. Я понял. Ваши предложения?

Сбитая с мысли, я немного поморгала, срочно соображая, какие именно у меня есть предложения.

— Не мешай, — смутно молвила я.

— Чего? — удивился следователь.

— Того. Ты делаешь свою работу, а мы свою, и наши пути не пересекаются...

Несколько секунд Вовка молчал. Потом отрицательно покачал головой:

— Ничего не выйдет. Тебя без присмотра никак нельзя оставлять, а то ты ненароком точно кого-нибудь завалишь. Постольку поскольку этим делом занимаюсь я, то постановляю: с этой минуты Зайцева Евгения Андреевна, Хохлова Людмила... как тебя по батюшке?

— Васильна... — пропищала Люська.

— Ну да, я помню. Хохлова Людмила Васильевна и Авакян Лев Гамлетович отстраняются от расследования и заключаются под домашний арест сроком на трое суток...

— Но... — я попыталась опротестовать несправедливое решение следователя, но он движением руки велел мне замолчать и продолжал:

— Я не собираюсь лишать нашу многострадальную родину блестящего химика и двух гениальных дизайнеров. Если вдруг вышеперечисленные граждане нарушат данное распоряжение, то к ним будут применены более суровые меры пресечения. Я доступно излагаю?

Поверить в происходящее я была не в силах. Как! Этот Пиночет, как точно выразилась Люська, запрещает мне заниматься моим любимым делом?! Я же не могу все бросить на полпути!

Зазвонил Вовкин мобильник.

— Ульянов, — официально ответил следователь.

Неизвестный абонент довольно долго что-то говорил, и Вовкино лицо еще больше посуровело. Не иначе, случилось что-то из ряда вон выходящее! Интуиция подсказывала мне, что это самое «что-то» имеет непосредственное отношение к делу, от которого меня секунду назад отстранили самым наглым образом. Бросив: «Скоро буду», Вовка отключился. Тут он заметил мой умоляющий взгляд и мрачно сказал:

— Аврума Шнайдера убили. Пытались инсценировать самоубийство.

Левка тихо присвистнул, я же попыталась выяснить подробности:

— А-а...

— Все! — хлопнул ладонью по столу Вовка. — Больше ничего не скажу. Мне нужно ехать, а вы, леди и джентльмены, остаетесь! И не дай бог... Надо еще ваше алиби проверить, вдруг это тоже ваших рук дело?

Вовка погрозил кулаком и ушел.

— ...твою мать! — вырвалось у меня. — Все! Кончилась семья Либерманов! Одна Светка осталась да псих Давыд! А убийца между тем еще не найден! Чем, интересно, Вовка думает? Но как быстро сработал, а? Виртуоз, блин!

— Ты про Ульянова? — не поняла Люська.

— Какой Ульянов! При чем здесь Ульянов! — сморщилась я. — Я про убийцу. Смотри: вчера Рахиль, сегодня Аврум... Нервничает, гад! А почему?

— Почему? — заинтересовался Левка.

— Не знаю! — обрадованно воскликнула я. — Но скоро выясню!

— У тебя есть план? — Люська восторженно потерла руки.

— Есть! И еще какой!

— Даже и не думай! — неожиданно оживился мой Алексеев. — Ты под арестом!

— Рома, что ты говоришь! — я задохнулась от возмущения. — Теперь даже ребенку ясно, что мы не убивали! Тут такое творится, я ну никак не могу сидеть дома! Ты же ведь Вовке ничего не расскажешь?

— Расскажу! — нагло заявил Алексеев. — Расскажу, потому что ты обещала...

— Ромочка, ну какой же ты бестолковый, прости господи! — простонала я. — Я тебе обещала не подвергать свою жизнь опасности, так?

— Ну так, — чувствуя подвох, неуверенно согласился Ромка.

— А какая же может быть опасность для меня, если я не Либерман, а вовсе даже наоборот, Зайцева?! Что из этого следует? — торжествующе посмотрела я на супруга.

— Что? — Ромка по-прежнему ничего не понимал.

— Что меня не убьют! Потому что этот придурок убивает только Либерманов! Теперь ясно?

Алексеев смотрел на меня, как обманутый кот Базилио на хитрую лису Алису и Стране Дураков, а я мысленно упрашивала господа, чтобы мои объяснения удовлетворили требовательного супруга.

— Теперь ясно, — наконец вздохнул Ромка. — Мне ясно и другое: тебя, видимо, даже бульдозер не остановит... Помощь нужна?

— Нужна, — обрадовалась я. — Завтра ты, Веник и Левка отправитесь в Тулу и привезете сюда Светку и Зою Федоровну. Светка хоть и незаконнорожденная, но все же последняя из Либерманов. Псих ни с чем не считается, а с племянником уже разобрались... А мы с Люськой...

— Что? — оживился Левка.

— А мы, как всегда, на самом трудном участке фронта, — туманно ответила я. — Задача ясна?

— Так точно, ваше высокоблагородие! — шутовски гаркнул Веник. — Не извольте беспокоиться, ваше выскобродь... Все сделаем в лучшем виде! Позвольте идти?

— Идите, — милостиво разрешила я. — Левку прихватите с собой — пусть у вас переночует. Да не волнуйте мальчика понапрасну, у него на нервной почве диарея.

Ребята гуськом протопали к выходу. У двери Ромка порывисто меня обнял и нежно шепнул:

— Береги себя, Жень!

— А я? — неожиданно донесся из комнаты обиженный голос. — А мне что делать?

На диване, забившись в угол, сидел Люськин Саня и обиженно хлопал глазами. В общей суматохе и очень нервной обстановке я совсем забыла про подружкиного мужа. Да и сама Люська, кажется, тоже. И вот теперь двухметровый гигант растерянно моргал со своего места.

— Хм... — я задумчиво потерла переносицу.

Что бы такое придумать, чтобы он не путался под ногами? В поисках поддержки я глянула на Люську. Она исподлобья изучала супруга, вероятно, прикидывая, на какой срок отправить его в ссылку к свекрови. Мне стало жаль парня, и я предложила разумный, на мой взгляд, компромисс:

— Саня, ты будешь штабом!

— Кем? — растерялся он.

— Штабом! — охотно пояснила я. —

К тебе будет стекаться вся информация. А если вдруг позвонит Вовка, ты бодрым голосом соврешь что-нибудь правдивое. Ну, а заодно и за генацвале присмотришь, чтоб, значит, не халтурили и не уперли стройматериалы...

Глава семейства Хохловых, кажется, был не слишком доволен отведенной ему ролью, но под суровым взглядом супруги глубоко вздохнул и, скорбя, согласился.

Когда мы с подругой наконец остались одни, я без сил опустилась в кресло и закрыла глаза.

— Господи, Женька, это что ж творится-то, а? — залопотала Люська. — Ведь всех Либерманов убили! Того и гляди, и до нас доберутся!

— С чего бы это? — не открывая глаз, поинтересовалась я.

— Для массовости!

— Это физкультурой массово занимаются и гриппом болеют! И потом, мы же с тобой не Либерманы и на наследство не заримся. Чего ж нас убивать?

Но Люську сбить с толку не так-то просто. Она в сильном волнении раскупорила бутылку красного вина, оставленную Левкой, налила нам по бокалу и продолжила страстно развивать свою мысль:

— Свидетелей, между прочим, тоже иногда убивают! Вдруг этот маньяк решит, что мы слишком много знаем или чересчур близко подобрались к нему? Тут-то нам хана и настанет! Господи, что делать-то, Жень? В собственной квартире страшно оставаться, того и гляди, прихлопнут! Может, к тебе пойдем? — робко предложила Люська. — У тебя же дома целый гарем мужиков!

— Не говори глупостей! — разозлилась я. — Никто нас убивать не собирается! По крайней мере, сегодня! Дай-ка мне лучше телефон.

Люська, ворча, протянула мне трубку радиотелефона, а сама вышла из комнаты и принялась чем-то греметь.

Я пожала плечами и набрала номер моей подруги, Ленки Шустовой. Она работает в Москве в одной очень солидной клинической больнице кардиологом. С ее помощью я вознамерилась отыскать сумасшедшего Давыда Либермана, томящегося в психушке. Его следовало навестить и по возможности побеседовать с несчастным. Надеюсь, он не буйный.

Некоторое время я внимательно прислушивалась к длинным гудкам. Наконец Шустова соизволила подойти к телефону.

— Ленка, — завопила я, услышав ее сонное «алло», — ты дома?

— Нет, я на курорте, — недовольно проворчала она. — А кто это? Ты, что ль, Жень?

— Ну да, я!

— Почему-то я не удивляюсь. А вообще-то ты в курсе, сколько сейчас времени? Некоторые люди даже спать ложатся! Ты не хочешь последовать их примеру и оставить меня в покое? — Ленка, видимо, окончательно проснулась, а вместе с ней проснулось и ее обычное ехидство.

— Леночка, миленькая, если ты мне не поможешь, то один товарищ уснет навсегда, — заканючила я.

— А что, твоему Ромке уже госпитализация нужна? Только свистни, я его быстренько реанимирую! — хохотнула ехидная врачиха.

— Да нет, Ромка еще жив. Пока. Дело в другом: мне очень нужно, чтобы ты попробовала выяснить, где отдыхает псих по имени Давыд Флавиевич Либерман. Только и всего! Очень нужно, Лен!

— Только и всего? — усмехнулась Ленка. — В Москве несколько десятков психушек государственных и еще больше частных. Но ты не переживай, Жень! Я завтра же возьму отпуск, брошу лечить своих сердечников и займусь поисками твоего психа. Через две-три недели ты будешь все знать!

— Мне все не надо! Мне нужен только этот! Слушай, Лен, ну ведь ты же говорила, что какой-то твой приятель открыл частную психиатрическую лечебницу. Может, через него попробовать, а? А я тебе свое колечко подарю, по которому ты уже давно страдаешь, — решилась я на подкуп.

— Дельфинчика? — оживилась Ленка. — Тогда лады! Как зовут твоего психа?

— Либерман Давыд Флавиевич!

— Давно он в сумасшедшем доме мается?

— Несколько лет...

— За что же его так? — сочувственно вздохнула Ленка.

— Вот это я и хочу выяснить, а заодно и еще кое-что! Так я тебе перезвоню через часок? — нетерпеливо сказала я.

— С ума сошла, да? — возмутилась подруга. — Время два часа ночи! Димка хоть и мой бывший любовник, но у него теперь се-мья и маленький ребенок! Приезжай завтра часам к восьми утра ко мне в больницу! Постараюсь для тебя что-нибудь сделать.

— Но...

— Все! Отбой! — решительно заявила Ленка. — Да, и не забудь колечко прихватить...

— Меркантильная ты, Ленка, просто страсть какая, — смирилась я.

— Сама предложила! — хохотнула подруга и повесила трубку.

Я тоже отключилась. За стенами комнаты Люська продолжала чем-то греметь. Движимая любопытством, я отправилась на источник шума.

Людмила готовилась к обороне. В прихожей выросли баррикады, которые даже и во сне не могли привидеться всем революционерам, вместе взятым! Тумбочка для обуви, поставленная на бок, подпирала входную дверь. Сверху на ней стоял пуфик, а по бокам красовались два стула, принесенные из кухни. Венцом композиции был обеденный стол, на котором Люська разложила столярно-слесарные инструменты мужа: молотки, ножовки, долото, плоскогубцы и зачем-то моток веревки и электрическую дрель. На полу сидела обессиленная подруга и, прикрыв глаза, отдыхала от трудов праведных. В двери, ведущей на пищеблок, застрял шкаф для посуды, именуемый в народе «пенал».

— Здорово! — искренне восхитилась я. — Готовишься к нашествию татаро-монголов? А дрель зачем?

— Сама ты монгол! — обиделась Люська. — В нашем положении от жизни можно ожидать всего чего угодно! А дрель для устрашения. Убийца в темноте и не разберет, что там у меня в руках — дрель или автомат Калашникова, зато испугается и убежит... Может быть.

— Я бы убежала! Только зря все это, честное слово. Нам теперь до утра разбирать эти завалы...

— Почему это?

— Потому что уже через три с половиной часа нам нужно выйти из дому и ехать в Первопрестольную. В восемь ждет Ленка Шустова. Она обещала выяснить, где лечится от душевного недуга Давыд. А ехать к ней часа два... — посвятила я Люську в наши планы. — И потом, я ужасно хочу в туалет, а дверь туда тоже забаррикадирована. Как быть?

Люська задумчиво почесала затылок.

— Ладно, — наконец, молвила она. — Сейчас быстренько все разгребем и в койку. Только дрель и плоскогубцы я оставлю. Мне с ними как-то спокойнее.

Мы освободили проход к ванной комнате и немного отодвинули тумбочку для обуви, так, чтобы можно было просочиться на лестничную площадку. Через некоторое время я уже сладко спала.

Будильник зазвенел, как всегда, невовремя. Мне снились Елисейские Поля, Венская опера и испанская коррида. Симпатичный тореадор бросал на меня пылкие взгляды и усердно гонялся за огромным быком. Проклиная все на свете, я уныло поплелась в душ, наткнувшись по дороге на останки Люськиных баррикад. Проснувшись окончательно под прохладным душем, я принялась будить подругу. Она открыла глаза лишь после долгих пинков и уговоров.

— Уже пора? — сонно пробормотала она.

— Пора, труба зовет, — бодро откликнулась я. — Двигай в душ, а я быстренько сооружу чего-нибудь перекусить!

Люська, не открывая глаз, двинулась в ванную, а я протиснулась на кухню.

Ехать решили своим ходом. Ночью на улице сильно похолодало, и я сомневалась, что смогу завести машину. Кроме того, были еще причины для пешей прогулки.

Час езды в холодном, вымерзшем насквозь вагоне электрички привел нас в состояние, близкое к анабиозу. Несинхронно двигая конечностями, мы вошли в метро и через сорок минут очутились перед зданием клинической больницы, где работала Ленка.

Вот уже несколько лет я навещала свою подружку на ее рабочем месте, и, сколько себя помню, на входе всегда сидел грозный дедулька — охранник лет семидесяти. Он строго допрашивал входящих: «Куда? К кому? С чем лежит?» Выяснив почти всю биографию больного, дед долго записывал в журнал посещений паспортные данные несчастных родственников, медленно выводя подагрическими пальцами каракули, в которых потом и сам не мог разобраться, а потом выяснял и уточнял, где лежит нужный человек. К тому времени, когда он улаживал все формальности, родственники больных сами были готовы пополнить число пациентов больницы.

Причем совершенно неважно, первый раз вы навещали больного или уже провели здесь полжизни, ритуал никогда не менялся, и у столика бдительного старикана всегда толпился народ. Дед изредка вскидывал глаза на посетителей и важно покрикивал: «Не колготите, граждане! Все там будете!» Ободренные такими словами посетители притихали, понимая, что действительно скоро там будут.

Вот и теперь, несмотря на ранний Час, дед уже занял свой боевой пост. Я решила не испытывать свою нервную систему и, пользуясь тем, что он уже возился с первым несчастным родственником, схватила Люську за руку, и мы юркнули в длинный коридор. Интересно, почему в больницах стены всегда красят в серо-сине-зеленый цвет? Чтобы больные не приставали с вопросами, типа: «Доктор, что со мной?» и думали о бренности всего сущего на земле, в том числе и собственного тела?

Когда я стану дизайнером, то предложу кому-нибудь очень главному и важному выкрасить стены в больницах исключительно веселенькими красками: розовой, бежевой, на худой конец, каким-нибудь оттенком лимонного. Тогда и больным будет веселее, да и родственники приободрятся. Может, даже медсестрички не будут так больно делать уколы. Рассуждения о переустройстве системы здравоохранения несколько развлекли меня, и я не заметила, как мы добрались до ординаторской кардиологического отделения. За дверью слышались оживленные голоса врачей. Только я протянула руку, чтобы постучаться, как дверь сама распахнулась, и я очутилась нос к носу с молоденьким врачом. Белый халат был небрежно наброшен на мощные плечи, на шее болтался стетоскоп, а глаза горели нехорошим огнем. От молодого человека исходил какой-то странный запах. Увидев нас с Люськой, парень Не затормозил, а, гневно сверкнув глазами, крикнул мне в лицо:

— Я вам сто раз говорил! Дождались!

Что именно он нам говорил, я не поняла, уточнять смысла не было, так как хорошенький доктор уже маячил в конце коридора.

— А, Женька! Колечко принесла? Привет, Люсь, — поздоровалась с нами Ленка.

— Что это с ним? — я указала на дверь, за которой скрылся ненормальный доктор.

— Не обращай внимания. Это физиотерапевт. Его кабинет находится под нашим сортиром. Сегодня ночью его прорвало, ну, он и недоволен. Сильно, говорит, пахнет, да и капает немного. А что я могу сделать? Я же не сантехник! Пускай зонтик раскроет! Я ему предложила клизму поставить, чтоб, значит, нервы успокоить, а он, кажется, обиделся! Ой, ну до чего же все нервные!

Немного поразмышляв и литературно обработав Ленкин рассказ, я сделала вывод, что прорвало все-таки сортир, а недоволен физиотерапевт. Признаться, я его понимаю. Кому понравится, когда тебе на голову капают нечистоты? Тут одним зонтиком не спасешься, тут еще и противогаз нужен, ну, на худой конец, респиратор. Представив, как врач ведет прием пациентов в противогазе и под зонтиком, я захихикала.

— Ладно, черт с ними со всеми, — махнула рукой Ленка. — Давай колечко!

— Сначала дело, — твердо ответила я, усаживаясь на диван.

— Меркантильная ты, Жень, — вздохнула врачиха. — Ну, ладно, держи!

Она протянула мне листок, на котором ее неразборчивым медицинским почерком был записан адрес. Прочитав его, я присвистнула:

— Ничего себе! Это же на другом конце Москвы!

Ленка пожала плечами, любуясь симпатичным колечком в виде дельфинчика.

— Кстати, начальник в этом богоугодном заведении мой бывший. Я ему позвонила сегодня рано утром — он же спортсмен, рано встает — от инфаркта бегает! Ха, да ему с такими донжуанскими замашками не от инфаркта надо бегать! Так вот, я ему, значит, позвонила, сказала, чего нужно... А он, гад такой, выяснять бросился: зачем, почему и так далее... Пришлось пообещать ему незабываемый вечер при свечах. Видишь, на какие жертвы приходится идти ради тебя! А ты о колечке печалишься! Все, давайте быстренько поезжайте, а то мне на обход уже пора, — Ленка легонько подтолкнула нас к выходу. — Все запомнила: Кузькин Дмитрий Гаврилович. Он вас ждет. Мужик он правильный, если что — поможет!

Мы с Люськой торопливо покинули гостеприимные стены столичной клиничес-кой больницы и потопали к автобусной остановке.

— И чего мы на машине не поехали? — ворчала Люська, выстукивая зубами бравурный марш. — Тепло, хорошо, удобно... Твой любимый Меладзе опять же соловьем заливается... Красота!

— И далеко бы мы уехали? — я тоже грустно клацнула челюстью. — До первого поста ГИБДД? Ульянов, змей, наверняка ориентировки разослал всем гаишникам в радиусе сорока километров. Так что ты не слишком убивайся, береги силы, нам еще до метро добираться!

Я знала, что говорила. От больницы до метро «Каширская» всего полторы остановки («по требованию» за остановку не считаем). Но чтобы проехать их, нужно суметь втиснуться в автобус, потому что на подходе к метро он уже забит по самую крышу. К слову сказать, «маршрутки» у больницы не останавливаются по той же причине. Пешком отправляться к метро мне тоже не хотелось: десятиминутная прогулка по двадцатитрехградусному морозу подкосила бы меня на корню. Частники, узнав пункт назначения, либо криво ухмылялись и уезжа-ли, либо заламывали цену, равную цене билета на самолет до Владивостока.

Пропустив три автобуса, мы с Люськой взяли штурмом четвертый и просочились в его холодное нутро. Там нас стиснули со всей возможной силой, заставив принять стойку солдат в почетном карауле. Люськин взгляд красноречивее всяких слов высказал все, что она обо мне думает. Я зарделась: Люська хоть и химик по образованию, но разговорным русским владеет в совершенстве!

Частный приют для сирых и убогих расположился в бывшей усадьбе князей Нарышкиных, о чем сообщала табличка на массивной кованой ограде. Подобно секретной воинской части психушка имела КПП, где дежурили три богатыря в форме цвета хаки и с «калашами» за спиной. Причем статью все трое напоминали именно былинных героев. При виде грозных стражей Люська оробела.

— Здравствуйте, мальчики! — по возможности бодро поприветствовала я богатырей. — Вы нас к Дмитрию Гавриловичу пропустите?

— Вам назначено? — равнодушно спросил Алеша Попович, младшенький.

Двое других с интересом разглядывали обмороженных посетительниц.

— Конечно! — радостно воскликнула я и сложила одеревеневшие от мороза губы в голливудский оскал.

Вышло так себе и впечатления на богатырей не произвело.

— Вы свяжитесь, пожалуйста, с господином Кузькиным и напомните, что мы от Елены Александровны. Он нас ждет, правда, Люсь?

Людмила промычала что-то невразумительное.

— Вы не обращайте внимания, — успокоила я богатырей, с трудом справляясь с мимикой и пытаясь изобразить на лице скорбное выражение, — это будущая пациентка!

Алеша Попович недолго с кем-то разговаривал по внутреннему телефону и, закончив разговор, солидно кивнул:

— Порядок.

— Ваши паспорта! — потребовал Добрыня Никитич, средненький.

Он аккуратно вписал наши данные в толстую книгу и передал документы старшенькому.

Илюша Муромец внимательно вглядывался в фотографии, выискивая, вероятно, десять отличий с уже остывающими оригиналами. Наконец, и эта процедура была завершена.

— Проходите, — великодушно разрешил Илюша, возвращая нам паспорта.

На негнущихся ногах, поддерживая и подбадривая друг друга, мы дошли до корпуса и очутились в спасительном тепле.

Вопреки ожиданиям я не увидела ни решеток на окнах, ни бронированных дверей, ни мрачных полупьяных санитаров. Все выглядело так, словно мы попали в санаторий для ответственных руководителей среднего звена: веселенькие занавески на окнах, цветочки на подоконниках, картины на стенах... По ковровым дорожкам, оживленно чирикая, пробегали хорошенькие медсестрички. В коридорах неторопливо прогуливались отдыхающие, то есть, я хотела сказать, больные в симпатичных пижамках и халатиках. Во всем ощущались покой и умиротворенность.

— Красота-то какая! — завистливо протянула Люська. — Живут же люди, и не подумаешь, что психи!

— Мне почему-то кажется, что далеко не все здесь психи, — успокоила я подругу.

— Как это? Почему?

— Ну, во-первых, в дурдом попадают не только с шизофренией. Депрессию и всякие разные сумеречные состояния души тоже здесь лечат. А во-вторых... Это же прекрасное место для отсидки!

— Для чего? — не поняла Люська.

— Для отсидки. Ну, например, ты взяла у меня денег в долг, а отдавать не хочешь. Я волнуюсь, ругаюсь, разумеется, нервничаю, ищу тебя... А ты в это время преспокойненько отдыхаешь в этом богоугодном заведении!

— Здорово! — восхищенно выдохнула Людмила. — Только ты, пожалуй, меня бы нашла. Я вот что подумала, Жень: а наш убийца тоже может здесь отсиживаться?

— Теоретически да, а вот практически — зачем? Ведь ему нужна свобода действий. А какая здесь свобода? Пациенты же не могут приходить и уходить, когда им вздумается. И посетителей, между прочим, не слиш-ком здесь жалуют. Однако это и хорошо, за Давыда я спокойна.

Миновав просторный холл, где кучка больных увлеченно пялилась в телевизор, мы без труда нашли кабинет Дмитрия Гавриловича. Главврач Кузькин оказался высоким худощавым блондином с голубыми глазами, лет около сорока. На его тонких губах постоянно Змеилась ехидная улыбка, словно он говорил: «Вам кажется, что вы здоровы? Блажен, кто верует! Но уж я-то знаю, какой у вас диагноз!»

— Вы от Елены Александровны? — Кузькин вопросительно посмотрел на нас.

— Мы, — хором сказали мы с Люськой.

— Отлично! — Дмитрий Гаврилович оживился. — Сейчас пообедаем. Пройдемте!

Главный лекарь дурдома первым вошел в незаметную дверь, которая ничем не отличалась от пластиковых панелей, коими был отделан кабинет. Комната, где мы очутились, была явно предназначена для отдыха и релаксации господина Кузькина. Там даже стояла специальная массажная кушетка и велотренажер.

— Присаживайтесь, девочки, — хозяин кабинета указал нам на упоительно мягкий диван. — Только верхнюю одежду снимите, пожалуйста. Юленька, детка, — это уже по селектору, — обедик на три персоны в мой кабинет. Ты уж расстарайся, деточка! Все должно быть тип-топ!

Отключившись, Дмитрий Гаврилович некоторое время молча изучал нас, притворяясь психологом. Но меня так просто не обведешь вокруг пальца: Ленка, помню, говорила, что ее бывший любовник — обыкновенный проктолог. Нет, что ни говорите, а наука нынче далеко шагнула, раз уж проктолог, специалист по геморрою, легко разбирается не только в глубинах прямой кишки, но и в тонкостях подсознания!

— Итак, юные леди, — обратился к нам проктолог-психолог, — чем могу быть вам полезен?

— Либерман. Давыд Флавиевич Либерман, — сразу приступила я к делу. — Что у него за диагноз? Как давно находится у вас? Можно ли с ним поговорить?

— Давыд Либерман... — задумчиво протянул Кузькин. — Что ж, он вполне адекватен. По правде говоря, я не понимаю, почему родственники держат его здесь. Никакой опасности ни для окружающих, ни для себя он не представляет... Но, как говорится, хозяин — барин! Его близкие оплатили пребывание здесь Давыда на несколько лет вперед. Диагноз, сами, понимаете, сказать не могу — врачебная тайна...

Вошла Юленька, толкая перед собой сервировочную тележку. На тележке зазывно дымился янтарный бульон и исходила соком свиная отбивная. Красная икорка (которую я, кстати, терпеть не могу!) весело мигала с небольших бутербродиков. Венчала все это великолепие бутылка хорошего красного вина. Сама Юленька произвела на меня впечатление не слишком умной, но чересчур хищной. Коротенький халатик обтягивал ее, что и говорить, пышные формы, словно вторая кожа. Девушка повернулась к доктору Кузькину тем местом, которое он детально изучал в институте. Халатик угрожающе затрещал.

«Интересно, лопнут швы или нет?» — подумала я.

Швы выдержали. Юленька улыбнулась, тряхнула напоследок своими прелестями и, пожелав всем приятного аппетита, ушла.

— Так о чем это мы? — облизнул пересохшие губы Дмитрий Гаврилович.

— О Либермане, — услужливо напомнила Люська.

— С ним можно поговорить? Он не буйный? — добавила я.

— О нет! На этот счет можете не беспокоиться. Я же уже говорил вам, что больной вполне адекватен. Господин Либерман целыми днями решает какие-то задачки по химии. Надеется получить Нобелевскую премию! А насчет встречи... — проктолог Кузькин задумался.

— Ладно, — наконец решился он. — Скоро у пациентов обед. Либермана вам приведут. Вы можете дожидаться и беседовать с ним здесь. А я вас оставлю на часок — мне необходимо решить с Юленькой некоторые организационные вопросы...

Люська понимающе хрюкнула. Видимо, таких вопросов у Дмитрия Гавриловича накопилось слишком много. Бросив на тарелку недоеденный бутерброд, он ринулся из комнаты отдыха.

— Теперь я понимаю, почему Ленка бросила этого Кузькина, — себе под нос пробормотала я. — Бабник!

Люська меня не услышала: она с аппети-

том поглощала обед, доставленный полногрудой Юленькой.

— Приятного аппетита, — пожелала я подруге.

— Бу-бу-бу, — кивнула она с набитым ртом. — А ты чего?

— Не хочется что-то. Мне кажется, Юленька туда яду капнула...

— Типун тебе на язык! Тьфу, тьфу, тьфу! — Люська сплюнула красной икрой. — Вот что ты за человек, а? Сама не ешь, так хоть другим не мешай!

— Ладно, ладно, — успокоила я подругу. — Я пошутила. Лопай спокойно, дорогой товарищ! А если что, то доктор Кузькин тебя вылечит.

— Пускай лучше он тебя вылечит! Никакого покоя от тебя нету. У-у, вражина! — зло бросила Люська и отодвинула от себя тарелку, — Весь аппетит испортила...

Чтобы хоть как-то скрасить ожидание господина Либермана, я взгромоздилась на велотренажер и остервенело завращала педалями. Хочу заметить, что в мирной жизни велосипед для меня — все равно что космический корабль. Раза два или три я пыталась оседлать двухколесный агрегат. Однако все попытки заканчивались не слишком мягким приземлением в ближайших кустах и ссадинами на различных частях тела. Именно тогда я поняла, что четыре колеса гораздо надежнее, чем два.

Сейчас, усевшись за тренажер, я отыгрывалась за все свои неудачные попытки укротить адскую машину. Людмила в это время слегка задремала, нагло заявив, что от такой скорости, с какой я кручу педали, у нее начинается приступ тошноты. Увлекшись ездой на велосипеде, я не заметила, как прошло время. Дверь распахнулась, и на пороге комнаты отдыха возник... Альберт Эйнштейн!

«Вредно столько спортом заниматься!» — попеняла я сама себе и потерла кулачками глаза, пытаясь отогнать видение.

Видение не исчезло. Более того, повело себя довольно странно: оно уселось за стол и принялось с невероятной скоростью уплетать бутерброды.

— У меня мало времени! — заявил Эйнштейн. — Мне сказали, что вы меня хотели видеть...

Внезапно он выхватил из кармана длин-ного махрового халата блокнот и принялся что-то быстро писать.

— Э-э-э... — робко произнесла Люська.

— Да, да, не обращайте на меня внимания. Скоро начнет работу Нобелевский комитет — нужно срочно отправить туда мои работы...

— Вы господин Либерман? — на всякий случай уточнила я.

— Ну конечно, а кто же еще?! Вы думали, что я Эйнштейн?

Признаться, я именно так и думала. Вслух, конечно, этого не сказала, слезла с тренажера и с опаской приблизилась к дивану.

— Так что вы хотели? — повторил Давыд. — Напоминаю, у меня очень мало времени... Минус 78 градусов... Жидкий азот... Конечно, азот можно получать из воздуха... Гелий — очень дорого...

Я тихо ойкнула и опустилась на диван. Ну, Кузькин! Оставил двух беззащитных девушек один на один с психом! Люська же неожиданно оживилась:

— Простите, а можно узнать, над чем вы работаете?

— Высокотемпературная сверхпроводи-мость, — быстро ответил псих, не отрываясь от записей.

— Что вы говорите! Это безумно интересно! — воскликнула подруга, и в ее глазах загорелся нехороший огонек. — Вы хотите заменить в полупроводниках жидкий гелий азотом! Колоссально!

Либерман заинтересованно посмотрел на Люську.

— Да, химики всего мира работают над созданием материалов, которые становятся сверхпроводниками в жидком азоте... Я уже близок к решению! Только представьте...

Дальше начался такой бред, что я всерьез стала опасаться за собственный рассудок. Разговор двух гуманоидов с какого-нибудь Антареса был бы намного понятнее, ей-богу! Чтобы не пополнить число пациентов лечебницы доктора Кузькина, я быстро схватила тарелку и, зажмурившись, шарахнула ее о стену. Оба собеседника сразу замолчали.

— Ты чего, Жень? — удивилась Люська.

— Так, разминаюсь... — неопределенно ответила я, глядя, как по белой стене сползают дробинки красной икры. — Ничего, если я задам нашему гению пару вопросов?

Людмила перевела полный сострадания взгляд на Давыда и уныло кивнула.

— Отлично, спасибо! — просияла я. — Итак, Давыд Флавиевич, как вы относитесь к вашим родственникам? Я имею в виду Розу Адамовну, Софью Арнольдовну, Рахиль Флавиевну и ее сына, Аврума.

Давыд нервно дернул щекой и тихо ответил:

— Как к родственникам. То есть в меру люблю и в меру ненавижу. А что?

— Они вас часто навещают?

— Никогда, — криво усмехнулся Давыд. — Несколько лет назад они отдали меня в этот приют и забыли обо мне.

— Понятно. А о том, что ваш брат умер, вы знали?

— Конечно. По телевизору говорили. Мой сосед потом сообщил эту приятную новость! Я-то телевизор не смотрю...

— Понятно, — опять значительно протянула я, хотя ничего ясно мне не было. — А если бы вдруг, ну, случайно, вам сказали, что все вышеперечисленные граждане покинули этот мир?

— С чего бы это им покидать этот мир? — равнодушно пожал плечами Давыд. — Дурные люди всегда долго живут.

— Ну, не скажите! — решительно возразила Люська. — История знает много примеров...

Я угрожающе подняла вверх еще одну тарелку, и подруга замолчала.

— Чем же они такие дурные?

— Сонька — жадина и до мужиков охоча, ради денег она на все готова; Рахиль — курица. Она сыночка своего обожает без памяти и ради его благополучия никого не пожалеет; Роза, правда, женщина добрая, но чисто по-житейски абсолютно недалекая. Мужа своего боготворила, из-за него карьеру ученого бросила... А что в итоге?

— Что? — нетерпеливо воскликнула я.

Давыд как-то странно посмотрел на меня

и неожиданно спросил:

— А вы кто, собственно, такие?

— Я писательница, пишу книгу о вашем брате, Арнольде. А это, — я кивнула в сторону маявшейся Люськи, — мой научный консультант в вопросах химии. Скажите, вы со своим братом в каких отношениях были?

— В братских, — усмехнулся Давыд.

Странно, но в тот момент, когда несчаст-ный псих говорил о своих родственниках, я готова поклясться, он был абсолютно нормален. И только в глубине темных зрачков мелькало то выражение печали и скорби, то ненависти и безразличия. Какое-то время все молчали. Первым нарушил молчание Давыд.

— А почему вы вдруг заговорили о гибели всех моих так называемых родственников? Они умерли?

Я мучительно соображала, сказать больному о внезапном море членов его семейства или нет. С одной стороны, вроде бы и надо, а с другой... Вдруг он бросится меня душить? Кто знает этих сумасшедших! Но тут неожиданно заговорил мой научный консультант.

— Давыд Флавиевич! — торжественно начала Люська. — Вы человек мужественный, несмотря на все лишения, что выпали на вашу долю. Роза, Рахиль, Соня и Аврум внезапно умерли. Такое бывает! Но вы не расстраивайтесь! У вас есть еще одна племянница — это незаконнорожденная дочь Арнольда, Светлана! Она пока жива и здорова. Сегодня к вечеру она будет в городе и, если вы желаете, навестит вас!

Господи, ну кто эту ненормальную тянул за язык! Давыд побледнел и схватился за волосы, словно хотел проредить свою великолепную шевелюру.

— А Гамлет? Гамлет Авакян жив? — совершенно неожиданно спросил он.

— Жив, — растерянно кивнула я. — И сын его, Левка-горемыка, тоже...

Либерман посмотрел на нас безумным взглядом и... принялся что-то быстро писать в своем блокноте. В его бормотании нельзя было разобрать абсолютно ничего, кроме редких возгласов «Ага!» и «Ого!» Почему-то сразу стало ясно, что дальнейший разговор бесполезен и больше от Давыда Флавиевича мы не добьемся ничего. Вот и верь после этого докторам: Кузькин, помнится, говорил, что Либерман адекватен, а он, нате, пожалуйста, только задачки решает! Однако дядечка спокойно воспринял известие о внезапном море своего семейства, молодец. Даже не поинтересовался, кто, когда, почему... А чего, собственно, ему расстраиваться? Жил он себе спокойно в этой богадельне, решал задачки по химии, к получению премии готовился, никто беднягу не наве-щал... Интересно, а почему он о Гамлете спросил?

Мои размышления прервал доктор Кузькин. Судя по блестящим глазам и следу губной помады на щеке, организационные вопросы были решены вполне успешно. Давыд Флавиевич даже не поднял головы при появлении врача, продолжая что-то бормотать себе под нос и быстро писать в своем блокноте. Дмитрий Гаврилович расслабленной походкой подошел к столу и налил себе бокал красного вина. При этом руки его заметно дрожали.

— Ну что? Поговорили? — спросил он, залпом осушив бокал. — Может, вам еще кого-нибудь привести? У нас еще Наполеон есть и Петр Первый!

Тут Кузькин обратил внимание на стену, на которой кое-где сиротливо засыхали красные икринки:

— Что это? Это он натворил?

— Нет, — вступилась за Давыда Люська. — Это Женька!

— Зачем? — Дмитрий Гаврилович уставился на меня.

— Она разминалась, — охотно пояснила подруга.

Кузькин принялся обрабатывать полученную информацию, а я равнодушно пожала плечами:

— Подумаешь! Между прочим, могла и телевизор разбить! Но ведь не разбила же!

Кажется, главврач мысленно поставил мне диагноз и уже назначил курс шоковой терапии или лечение электричеством. Впрочем, изучающее глядя на меня, он очень скоро пришел к выводу, что мой случай клинический, хронический и вообще, лечению не поддается. Поэтому он задал глупейший, на мой взгляд, вопрос:

— Уже уходите?

Я бы, конечно, задержалась, чтобы задать Давыду еще пару-тройку вопросов. Но при взгляде на Либермана уяснила, что он полностью погрузился в свои исследования и до окружающей действительности ему нет никакого дела. Оставаться дольше в этом пятизвездочном богоугодном заведении смысла не было.

— Ага, — с сожалением ответила я, поднимаясь с дивана.

— Вот и славно! — обрадовался Дмитрий Гаврилович. — Я вас провожу!

Кузькин вызвал уже знакомую Юлечку.

Она подхватила Давыда Либермана под руки и, что-то интимно шепча ему на ухо, повела к выходу. Доктор проводил их долгим взглядом и жестом пригласил нас с Люськой выйти вон. Мы безропотно повиновались. На КПП дурдома нас вновь подвергли той же самой процедуре, что и при входе.

— Ну? — насмешливо поинтересовалась Людмила, когда мы благополучно миновали трех богатырей и очутились на воле.

— Знаешь, Люсь, — грустно сказала я, — должна признать, что следствие зашло в тупик. Это, поверь, в первый раз в моей богатой практике! Я все еще не знаю, кто убийца; разговор с Давыдом ничего не дал, и вообще, никчемный я человек!

Стало безумно жаль себя, и я жалобно заскулила. Говорят, от слез женщинам становится легче... Легче не стало. Только появилось чувство обиды на весь мир и в особенности на Вовку. Ведь это он всегда говорил, что расследование преступлений — дело рук профессионалов, а не каких-то дамочек с куриными мозгами.

Заметив мое смутное состояние, Люська погладила меня по голове и сочувственно произнесла:

— Не горюй, Жень! В ментовке вон сколько «висяков»! Да твой Ульянов сам в тупик зашел, вот и вешает на нас всех собак! Иначе с чего бы ему таким хмурым ходить? Ишь, смотрит так, что мурашки по всему телу... Змей, одним словом!

Внезапно на меня напал приступ человеколюбия, и я горячо возразила:

— Ты, Люся, несправедлива к Вовке. Если бы не он, то мы бы сейчас с тобой на нарах баланду тюремную хлебали. И неизвестно, вышли бы когда-нибудь на волю или нет!

А потом, подумав, добавила:

— Хотя он, конечно, и змей...

Всю дорогу до дома я молчала и переживала свое фиаско. Теперь и у Вовки, и у Ромки, и у Веника — у всех будет повод позубоскалить на мой счет. Нет, надо скорей в Европу ехать: расслабиться, на Пизанскую башню полюбоваться, испанскую корриду возродить... И все-таки кто же убийца? Сначала я предполагала, что Розу Адамовну убила Сонька. Логично? Логично. Молодая женщина захотела в одночасье стать богатой (хотя собственных денег у нее от трех мужей осталось предостаточно). Все, кто знал Софью Арнольдовну, в один голос утверждают, что ради дензнаков она готова мать родную пришить. После ее гибели эта версия отпала. Зато появилась другая. Честно скажу, я грешила на Аврума — очень уж он мне не понравился. Да еще ко всему прочему умерла и Рахиль Флавиевна. Чем не вариант? Парень работать не любил, имел вздорный характер. Пока его папаша, известный мафиози, был жив, Аврума терпели, но потом... Эта версия тоже разбилась с печальным стоном: Аврум убит. Что общего во всех этих убийствах — так это инсценировка несчастного случая. Стоит это очень и очень дорого. Если, конечно, предположить, что киллер — профессионал, а не очень хороший любитель. Значит, заказчик должен был выложить весьма кругленькую сумму. А у кого она есть?

Мне на ум приходит только один богатенький Буратино: Гамлет Авакян. Тем более что и Давыд почему-то о нем заговорил. Впрочем, Давыд — сумасшедший. Оно и понятно: Соня говорила, что братец Арнольда еще гениальнее, чем ее отец. Вот на почве большого ума он и загремел в лечебницу проктолога Кузькина. Теперь Светка и Зоя Федоровна. Их можно смело исключить — слишком уж они обе положительные. Правда, Светку я не знаю, но, по словам бабы Нюры и по рассказам матери, она добрейшей души человек.

Маришка? Нет, девочка простая аферистка. На такое серьезное дело, как уничтожение всей семьи, она бы не решилась. Да и зачем ей? Денег-то она не получила бы в любом случае. Ей-то как раз выгоднее, чтобы Либерманы жили и здравствовали. Как ни крути, а получается, что Гамлет Ашотович — первейший подозреваемый. А ему это надо? В смысле, все эти убийства? Надо или нет, но проверить все же следует.

— Завтра будем Авакяна колоть! — решительно заявила я Люське, уныло глазеющей в окно электрички.

— Левку? Опять холодным утюгом? — удивилась та. — Зачем? Ты забыла, что у него на нервной почве диарея? Уделает нам всю конспиративную квартиру...

— Да нет, не Левку, а его папашу! Сильно он меня беспокоит, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — честно призналась Люська. — Но я тебе доверяю. Колоть так колоть, кто бы спорил.

Пребывая в самом скверном расположе-нии духа, я переступила порог Люськиной квартиры. Остатки баррикад настроения нам не исправили, и мы, переглянувшись, уселись на кухне. Со вчерашнего дня у нас осталась початая бутылка красного вина, вот мы и решили провести небольшой сеанс стрессотерапии. Но прежде следовало сделать одно небольшое дельце. Я взяла трубку радиотелефона и набрала номер Левки.

Он был дома. Настроение у сына депутата было, мягко говоря, тоже хреновое. Мой звонок радости парню не доставил.

— Здравствуй, Лев, — сдержанно поздоровалась я.

— Это ты... — мрачно сказал он. — Чего надо?

— Невежливый ты, Левчик, просто страсть, — вздохнула я.

— А с чего мне с тобой быть вежливым? Втравила меня в совершенно дурацкую историю... Теперь вот сижу дома, как кукушка, и гадаю: когда меня арестуют...

— А почему тебя должны арестовать?

— А почему бы и нет? — безнадежно протянул Левка. — У твоего следователя есть другие кандидаты в убийцы кроме нас?

Я сконфуженно промолчала, в душе признавая его правоту.

— То-то и оно, — промямлил Лев, приняв мое молчание за согласие.

— Между прочим, ты сам захотел нам помогать, — напомнила я. — Кто громче всех кричал, что он за справедливость?

— Кто ж знал, что все так обернется? — Левчик совсем сник.

Еще немного, и он, кажется, пойдет к Ульянову признаваться во всех убийствах, только бы больше не страдать от неизвестности.

— Ладно, Левка, ты не кисни! Что-нибудь придумаем! И потом, у тебя папа — депутат. Значит, его депутатская неприкосновенность распространяется и на тебя. Вот он тебя и спасет. А заодно, может, и нас с Люськой... — без особой надежды предположила я.

— И не надейся! Отец сразу после похорон Розы Адамовны на месяц в Швейцарию поехал...

— Выходит, его здесь и не было? — обреченно уточнила я.

— Нет. И еще недели две не будет. Так что, Женька, сушите сухари...

— Спасибо, родной, утешил. А ты, кстати, почему не поехал в Тулу?

— Так ведь не взяли! Твой супруг оказался весьма законопослушным товарищем. Ты, говорит, имеешь подписку о невыезде? Вот и не выезжай! А мы, говорит, сами разберемся, не пацаны зеленые, наверное! Я им схемку подробную нарисовал, а сам вот... — Левка еще раз тяжело вздохнул.

— Ясно. Ну, отдыхай, дорогой!

Вот и все! Последняя надежда реабилитироваться в глазах общественности только что разбилась с хрустальным звоном. Люська смотрела на меня глазами побитой собаки. Словно это не я, а она зашла в тупик в своем расследовании. Мне же вдруг стало жутко тоскливо и сразу захотелось домой, под теплое мужнино крылышко. Немного поерзав в нерешительности, я все же отважилась начать нелегкий разговор с подругой.

— Люсь, а Люсь, ты без Саньки своего скучаешь?

— Ага.

— Очень?

— Еще бы! Он у меня знаешь какой?

— Какой?

— Ручной совсем! Ну прям, как твои мужики, честное слово! — на ее глаза навернулись слезы. — А ты без Ромашки, Веньки и Вовки-змея скучаешь?

— Угу, — в знак солидарности я тоже хлюпнула носом.

Несколько секунд мы моргали друг на друга, а потом, крепко обнявшись, разрыдались, наверняка испугав соседей Людмилы.

Стратегический запас жидкости в моем организме иссяк довольно быстро. Я наконец почувствовала значительное облегчение, встрепенулась, с усилием отодрала Люську от своего плеча и строго прикрикнула:

— Ну, хватит здесь мокрядь разводить! Есть предложение: дождаться, когда мальчишки вернутся из Тулы, и двигать ко мне. Пора уже выходить из подполья! Впрочем, твой Саня сегодня у нас штабом работает. Так что можешь прямо сейчас отправляться к нему...

Людмила обрадовалась. Но, глядя на мою скривившуюся физиономию, неожиданно твердо заявила:

— Никуда я без тебя не пойду! Не могу я бросить подругу в такое смутное время, и все тут! Вот вернутся ребята — вместе пойдем!

Радость и гордость за Люську, правильно воспитанную мною, незамедлительно овладели всем моим существом. Чтобы это скрыть, я принялась со стахановским рвением разбирать остатки баррикады. Подружка, не раздумывая, бросилась мне на помощь. Спустя полтора часа, изрядно намаявшись и набив с полдюжины синяков и шишек, мы превратили конспиративную квартиру в прежнее уютное гнездышко семейства Хохловых. После этого Люська быстренько организовала чай, послав меня в ближайший магазинчик за тортом.

За священным ритуалом чаепития нас и застал Люськин Саня.

Увидев супруга, Люська посуровела лицом и близко к тексту процитировала одну дамочку:

— О, мрачный муж пришел! Кр-расота!

Саша на самом деле был мрачен до чрезвычайности. Неразговорчивый от природы, сейчас он молчал как-то особенно, я бы сказала, со значением.

— Собирайтесь, — сурово сказал Саня.

— В тюрьму? — пролепетала вдруг побледневшая Люська.

— Зачем в тюрьму? — не понял он.

— А куда же еще! — опечалилась Людмила. — Теплые вещи с собой брать или там выдают?

— Не надо, — серьезно ответил ее супруг. — Пока. А там видно будет...

Бесконечно страдая и готовя друг друга к самому худшему, мы с Люськой поплелись вслед за Саней. Он привел нас... ко мне домой. С душевным трепетом переступала я порог собственного жилища. Ожидала я чего угодно, но то, что увидела, не могла представить даже в самом страшном сне! Во-первых, руины Колизея по сравнению с моей квартирой — просто дворец! А во-вторых, и это самое главное, в двухкомнатные развалины набилось очень много народу. Приглядевшись к присутствующим, я узнала Ромку, Веньку, Вовку-следователя, Зою Федоровну, Светлану, бабу Нюру, даже Дуську зачем-то притащили! Ну и, естественно, была и группа товарищей с Кавказа. Я вежливо поздоровалась с присутствующими. Бабка при виде меня истово перекрестилась и незаметно трижды сплюнула через плечо, остальные сдержанно кивнули. Интуиция подсказала мне, что сейчас начнется разбор полетов, а так как на этот раз я проиграла, то пришлось потупить взор и приготовиться к участи жертвы. Боковым зрением я заметила, как позеленела Людмила, готовясь упасть в обморок.

— Кхм, — заговорил Ульянов. — Присаживайтесь, господа...

Начало обнадеживающее! Тех, кого собираются упечь за решетку, господами не кличут, все больше гражданами. Взявшись за руки, мы с подружкой уселись на два заранее приготовленных для нас стула.

— Да-а, — протянул Ульянов. — Теперь-то вы понимаете, гражданка Зайцева, что следствие ведут знатоки?

Я уныло кивнула, отметив про себя обращение «гражданка». Выдержав, как хороший актер, паузу, Вовка вновь заговорил:

— Я пригласил вас, господа, чтобы доложить об успешном раскрытии преступления, связанного с наследством семьи Либерман.

Мы с Люськой недоуменно уставились на следователя. Раскрытие? О чем это он? Ведь совсем недавно Людмила сделала глубокомысленный вывод, что следствие зашло в тупик, убийца не найден, а я опозорена...

— Поясни, пожалуйста, — осипшим от волнения голосом попросила я.

— Охотно. Итак, жила в Сибири одна еврейская семья. И было у них два сыночка и лапочка-дочка. Сыновья — погодки, но похожи друг на друга, как близнецы. А уж умищем их господь наградил — на восьмерых хватило бы! Детишки росли, росли и выросли в двух перспективных ученых. Доченька удачно вышла замуж, а мальчишки принялись изо всех сил двигать вперед отечественную химическую науку...

Ульянов помолчал, а затем продолжил:

— Нужно заметить, что хоть и оба брата были умненькими и талантливыми, но младшенький, Давыд, все же на порядок выше. Арнольд, конечно, тоже далеко не дурак, но в зрелом возрасте неожиданно у него на почве науки стали проявляться признаки некой душевной болезни... Ничего особенного, просто легкие заскоки. Но ведь не зря же говорят, что гении — все немного сумасшедшие! И вот именно Арнольд подошел вплотную к решению вопроса о сверхпроводимости. А это — Нобелевская премия, почет, уважение, деньги, в конце концов! Но тут душевный недуг Арнольда дал о себе знать. На семейном совете судили-рядили и так, и эдак... Давний друг семьи, Гамлет Ашотович Авакян, предложил простое и в то же время оригинальное решение: поменять братьев местами. Давыд, умный, талантливый и здоровый, будет дальше работать над открытием, а Арнольд под видом Давыда отправится в частную психушку...

— Господи, — простонала я, — так, значит, у Кузькина не Давыд, а Арнольд?! Арнольд Либерман жив?!

— Жив, — согласился Вовка. — Остаток жизни Давыд Либерман провел под именем своего брата. Впрочем, справедливости ради, нужно отметить, что никаких гадостей он не совершал, а полностью погрузился в свою химию...

Зоя Федоровна тихо плакала. Люська открыла рот и, по-моему, даже не моргала, настолько ее захватил рассказ Ульянова.

Вовка же тем временем продолжал:

— А теперь начинается самое интересное. Мы имеем свидетельство экспертов, что Давыд Либерман, он же Арнольд, умер не своей смертью. Он принял лекарство, ко-торое парализует сердечную деятельность. Это был большой скандал, и уголовное дело возбуждать не стали. Несколько месяцев все шло спокойно. В семействе Либерманов никаких особенных событий не происходило, через полгода все состояние лже-Арнольда по закону отошло Розе Адамовне. Соня, которой всегда было мало своих денег, решилась на убийство матери. Она организовала себе безупречное алиби, не стану вдаваться в подробности, но именно она и притопила старушку в ванной. Правда, дамочка не знала одного: Роза Адамовна уже приняла смертельную дозу снотворного. Соне оставалось лишь немного подождать. Впрочем, любящая дочь недолго праздновала победу: вскоре она сама погибла в автомобильной аварии. Кто-то заботливо перерезал тормозные шланги в ее «Лексусе». А дальше, как точно заметила Женька, мор в семействе Либерманов продолжается. Рахиль Флавиевна, ее сын Аврум... И заметьте, все смерти выглядят как несчастные случаи...

— А как Аврум умер? С чего твои эксперты решили, что его смерть — инсценировка самоубийства? — перебила я рассказчика.

— Он якобы хотел повеситься, оставил предсмертную записку... Все как положено. Да только убийца не учел одного, что Аврум при его-то росте просто не смог бы удавиться в ванной комнате на трубе! Полтора метра от пола для почти двухметрового мужчины... Просто смешно! Ко всему прочему в квартире было полно чужих отпечатков. Рахиль Флавиевна умерла от того же лекарства, что и Роза Адамовна. Лекарство редкое, в простой аптеке его не купишь. Я, признаюсь, грешил на Гамлета Авакяна. Это просто злой гений Либерманов, честное слово! В молодости он был любимым учеником Арнольда, тот тогда еще был вполне здоров, и помог ему защитить докторскую. Потом он украл какую-то статью у Арнольда и издал ее в известном журнале. Сволочь, одним словом! Но оказалось, что сразу после похорон Розы он уехал в Швейцарию и до сих пор пребывает там. Логично предположить, что ко всем этим смертям имеет отношение кто-то, у кого есть доступ к дорогим и редким лекарствам. Кто же этот таинственный незнакомец?

— Арнольд! — прошептала я, озаренная догадкой.

— Точно! Пятерка тебе за сообразительность, Евгения! — похвалил меня Ульянов.

— Но... — растерянно пробормотала я. — Как же он... Из дурдома Кузькина просто так не выйдешь! Да и потом, мне всегда казалось, что пациенты не имеют доступа к медикаментам...

— Правильно! Он не сам убивал, — Вовка снова замолчал.

Я, признаться, давно замечала за ним садистские наклонности! Это ж надо, в самом интересном месте! Мне захотелось треснуть Ульянова чем-нибудь тяжелым, чтобы слова полились из него сплошным потоком.

— Кто? — прошептала Люська.

— Санитар психушки! — торжественно объявил следователь. — Арнольд решил, видимо, отомстить всем своим родственничкам за невнимание к его персоне. Соблазнил парня хорошим заработком, посулив часть наследства. Кстати сказать, сценарии убийств разрабатывал лично он. Санитар был лишь исполнителем. Вот почему все убийства такие идеальные. Не стоит забывать, что мы имеем дело почти с гением, хоть и сумасшедшим... Я вас уверяю, что Арнольд и до Гамлета Авакяна в скором време-ни добрался бы. Так что вояж господина депутата в Европу спас ему жизнь.

Все присутствующие молчали, потрясенные рассказом Вовки. Я же занялась самоедством: это ж надо, а? Все так просто! Я же была близка к разгадке! Следовало только чуть-чуть напрячь мозги...

— А что теперь будет с наследством? — задала Люська животрепещущий вопрос.

— Вот наследница семьи Либерманов, — Вовка кивнул на бледную Светлану. — Правда, ей придется все-таки пройти генетический анализ... Но, думаю, это не проблема.

— А с кем ее будут сравнивать? — не унималась Люська. — Все же Либерманы того... Тю-тю... Ну, в смысле, умерли.

— А Арнольд? Вот с ним и сравнят...

— Кстати, у меня еще вопросик есть, — ехидно прищурила я один глаз. — Вы, Зоя Федоровна, на меня не обижайтесь, но кто же все-таки отец Светланы? Арнольд или Давыд?

Все вопросительно уставились на женщину.

— Арнольд, — тихо сказала Зоя Федоровна. — В то время он был вполне здоров. Так что генетическую экспертизу Светлане придется проходить вместе со своим отцом...

Вот так и закончилась эта полная трагизма история. Спустя какое-то время Света прошла экспертизу. Результаты ее подтвердили, что Арнольд приходится настоящим отцом девушке. Через полгода она вступит в законные права наследования. Санитара-убийцу арестовали. Самому Арнольду срок не грозит: псих, чего с него возьмешь? А вот с меня в очередной раз взяли обещание не влезать ни в какие истории. Я, конечно, пообещала. А что мне оставалось делать? Иначе Ромка не отпустил бы меня в Европу на восстановление Пизанской башни и испанской корриды...