Трижды заслуженная вдова

— Как это идти?! — озадаченно воскликнула я. — А ты информацией не хочешь поделиться? Я что, твой тайный агент, что ли?! Не-ет, дорогой, мы так не договаривались!

Глянув на Ульянова, я осеклась. Лицо его приобрело цвет вчерашнего борща, и мне показалось, что из ноздрей повалил дым.

— Я тебе сейчас покажу тайного агента! — зловещим шепотом произнес Вовка. — Считаю до раз — и чтоб ноги твоей здесь не было, иначе...

Дослушивать я не стала и моментально испарилась из кабинета. Не замечая ничего вокруг, я ринулась к выходу и уже на лестнице налетела на знакомого эксперта-криминалиста.

— Какими судьбами, красавица? — зазывно сверкнул глазами Тенгиз.

— Все вы тут козлы! — не останавливаясь, крикнула я и помчалась дальше.

Возле машины страдала Люська. Она то и дело бросала озабоченные взгляды на двери прокуратуры и изредка тихонько поскуливала. Увидев меня, подруга всплеснула руками и бросилась навстречу.

— Женька! — жалобно пискнула она, припав к моему плечу. — Я уж и не надеялась увидеть тебя на воле! Большой зуб Вовка на тебя имел, прости господи. Ну, думаю, как же я домой-то поеду, коли тебя посадят? Ключи от машины у тебя ведь, да и водитель из меня, сама знаешь, какой...

Я была потрясена таким коварством подруги и хотела было отправить ее домой общественным транспортом, как внезапно увидела Тенгиза, бегущего от дверей прокуратуры.

— Евгения Андреевна, постой! — крикнул он, размахивая моим рюкзачком. — Ты забыла!

Оказывается, я так быстро покинула Ульянова, что оставила свой рюкзак висеть на спинке стула.

— Люська, в машину, быстро! — скомандовала я, и мы обе влезли в салон.

У Тенгиза было два варианта: либо последовать нашему примеру, либо мерзнуть с моим рюкзачком возле машины в ожидании, когда я соизволю выйти. Зная любовь Тенгиза к красивым женщинам и его стремление не упускать ни секунды общения с ними, я была уверена, что он выберет первый вариант. Так и случилось. Едва эксперт влез внутрь, я надавила на газ, и «девятка» лихо сорвалась с места.

Тенгизик, казалось, ничуть не удивился такому повороту событий. Он сидел на заднем сиденье и ворчал:

— Вот ведь что за женщина! Сначала обзывает нехорошими словами, потом похищает... Клянусь мамой, тебе надо было джигитом родиться! Куда едем?

Кажется, сам факт похищения молодого грузина ничуть не огорчил, скорее, наоборот: парень выглядел весьма довольным.

— Тут недалеко, — туманно ответила я, сворачивая в какой-то дворик и останавливаясь. — Разговор есть.

— А-а, — разочарованно протянул эксперт. — Так вы не будете выкуп требовать? А я-то думал... Ну ладно, что за тема?

— Соня Либерман, — напрямик сказала я. — Причина гибели, насколько известно, перерезанные тормозные шланги. Ты можешь сказать, во сколько примерно их перерезали?

Тенгиз печально посмотрел на меня и покачал головой:

— Ну, дорогая моя, я эксперт, а не волшебник. И от Сони, и от машины мало что осталось. Так, рожки да ножки...

Тенгиз замолчал. Молчали и мы. Если б только знать, когда Соне шланги перерезали! Накануне к мадам никто не наведывался. Она сама куда-то моталась по делам. А утром, точнее, в час, в день гибели у Либерманши были только мы. Но я, к примеру, совершенно точно знаю, что ни я, ни Люська никаких диверсий не совершали. А вот Левка... С другой же стороны, есть еще охранник. Но я не нахожу причин ни у того, ни у другого желать смерти Софье Арноль-довне. Впрочем, нужно будет еще разок Левку допросить. Я ему не прокуратура, мне он все выложит! Опять же с охранником стоит потолковать...

Составив таким образом нехитрый план действий, я с удивлением отметила, что Тенгиз и Люська о чем-то мило беседуют.

— Эй, — я бесцеремонно прервала их разговор, — мы тебя, Тенгиз, сейчас доставим обратно, а сами смотаемся ненадолго в одно местечко...

— Не советую, Жень, — предупредил Тенгиз. — Лучше домой езжайте, пирожки мужьям пеките.

— Это почему же?

— Ильич сильно гневаться изволит, — охотно пояснил эксперт, — даже имени твоего спокойно слышать не может — морщится, как от лимона...

Оставив без внимания совет Тенгиза, я поехала обратно к прокуратуре. Уже у самых дверей этого богоугодного заведения, поинтересовалась:

— Слышь, царский советник, а о старушке Либерман есть новости?

Ничуть не обидевшись, Тенгиз ответил:

— В общем-то, нет, если не считать того, что в крови у бабульки обнаружены следы снотворного...

— Ты хочешь сказать...

— ...что кто-то очень хотел, чтобы она заснула в ванне. Но доза оказалась явно маловатой, не успела подействовать и пришлось старушку руками топить.

— А может, она сама снотворное приняла?

— Может, и сама. Ну все? Я могу быть свободен?

— Иди, — разрешила я и, подумав, добавила: — Спасибо.

Тенгиз широко улыбнулся и скрылся в здании.

Как только я тронулась с места, Люська, заелозив на сиденье, без особой надежды поинтересовалась:

— Домой, Жень?

— Зачем?

— Так ведь Вовка... И потом подписка... Тенгиз тоже советовал...

Я бросила на подругу презрительный взгляд. Она вздохнула и, похоже, смирилась со своей судьбой.

Через час мы тормозили в Капустине, возле дома покойной Сони Либерман. На наш звонок из калитки вышел молодой парень и не слишком любезно спросил:

— Чего надо?

— Привет, — ответила я, — а ты кто?

— Конь в пальто! — огрызнулся парень.

— Ты, мальчик, не груби тете, — строго посоветовала Люська. — Тетя у нас сердитая, ежели разозлится, может и по шее двинуть! Лучше ответь нам на несколько вопросов, глядишь, и повезет тебе — на свободе еще немного погуляешь!

Парень слегка побледнел и еще раз, но уже другим тоном спросил:

— Чего вы хотите?

— Умница, — похвалила я его, — быстро соображаешь! Ты работал, когда Соня погибла?

— Н-нет, не я! Серега один в то дежурство маялся.

— А что у вас за график?

— Обычный. Двое суток мы с Толяном, а двое — Серый с Пашкой. В ту смену у Пашки как раз приступ аппендицита случился. Его отсюда на «Скорой» и увезли. Серый решил один додежурить, а уж в следующую смену дружка своего прихватить, пока, значит, Пашка лечиться будет...

— Ага, ясно, — я задумчиво почесала затылок. — А где мы можем Серегу этого найти?

— Так это... В тюрьме... — паренек побледнел еще больше. — Его ведь задержали... до выяснения...

Во как! Охранника, значит, под замок, а у нас с Люськой — подписка о невыезде. Хорошо все-таки иметь Вовку в родственниках!

— Ой, господи, совсем из головы вылетело! — всплеснула я руками. — А Паша, говоришь, в больнице?

Парень кивнул.

— В какой?

— В центральной, городской... Хирургия, девятая палата... Чертов его фамилия... А меня Василий зовут, — добавил охранник.

Я кивнула и задала еще один вопрос:

— Слушай, Вася, а Соня часто вас привлекала к работе в качестве шофера?

— Бывало. Тогда один оставался на объекте, а другой шоферил...

— А сейчас напарник твой где?

— Обход делает. Позвать?

— Да нет, не надо, — отказалась я. — Ты, пожалуй, скажи нам адрес Пашки, на всякий случай...

Василий дал нам домашний адрес Павла, помахал рукой на прощание и попросил:

— Вы ему привет передавайте...

К счастью, Павел жил в нашем городе и лечил свой аппендицит в нашей же городской больнице. Поэтому Люська ворчала совсем недолго и вскоре уже с чувством подпевала моему любимому Меладзе, кассету которого я практически не вынимаю из магнитолы.

Городская больница располагалась неподалеку от центрального парка и являла собой семиэтажное здание когда-то белого цвета.

Наш мэр в последнее время проникся идеей сделать город столицей Московской области. В связи с этим он установил на площади перед муниципалитетом огромный глобус, вероятно, Подмосковья с красной точкой посередине. Думаю, что эта точка символизировала столицу Московской губернии. По причине сильной занятости всеми этими делами мэр совсем позабыл о всех медицинских учреждениях будущей столи-цы в общем и о городской больнице в частности. Здание, построенное лет тридцать назад, постепенно ветшало, канализационные и отопительные трубы то и дело лопались, и приходилось только удивляться самоотверженности и смелости врачей и больных, рискующих здесь находиться.

В холле больницы сидело несколько человек. Были это больные или их родственники, определить не берусь: по причине холодов все облачились в верхнюю одежду и уличную обувь. Возле окошка справочной, которая, судя по табличке сверху, работала круглосуточно, постепенно остывал в ожидании какой-то невысокий дядька.

— Не работает? — грозно спросила я, стукнув в окошко.

— Хрен ее знает, — обдал нас перегаром мужичок с ноготок. — Два часа жду — никого нет. А без пропуска не войдешь...

Далее последовал набор непечатных выражений, из которых я, как филолог, поняла только предлоги. Люська с уважением глянула сверху вниз на корифея народной словесности.

— Как это «никого нет»? — рявкнула я. — Тут написано «круглосуточно»!

— У меня тоже на сарае кое-что написано, а там дрова сложены, — хихикнул мужичок и в сердцах хватанул по раме кулачком.

Втроем мы уставились на окошко в ожидании каких-нибудь перемен. Ничего не происходило.

— Безобразие! — громко возмутилась Люська. — Я буду в Минздрав жаловаться!

Резонно рассудив, что жалоба, скорее всего, канет в вечность, я коротко скомандовала «За мной!» и решительно двинулась к стеклянным дверям. Тут же, откуда ни возьмись, возник добрый молодец в форме охранника и лениво протянул:

— Вы, граждане, куда путь держите?

Дядька хотел объяснить молодцу наш маршрут, но я незаметно ткнула его в бок и как можно убедительнее заявила:

— К главному! У моего дяди гангренозные изменения ревматических конечностей в правом верхнем углу левой половины заднего мозжечка! Уникальный случай, между прочим! Главный нас с утра ждет, но мы опоздали — дядю откачивали...

Мужичок проникся, сделал грустное лицо и приготовился падать в обморок. Люся бережно подхватила его под локоток, страхуя хуя от несчастного случая, и осуждающе посмотрела на добра молодца. Пока тот осмысливал диагноз, мы торопливо прошмыгнули к лифту. Оказавшись внутри кабины, все трое облегченно вздохнули.

— Ну, девки, с меня пол-литра! — восхищенно моргнул дядька. — Цельный день здесь маюсь!

— Тебе куда? — спросила Люська.

— Так в хирургию же! Дружок мой, Семеныч, с супругой своей повздорили малость! Она дама крупная, ну и зашибла его ненароком! Третий день здесь мается, бедолага! Семеныч-то, святой человек, на супругу не гневается, ни-ни! Вчерась позвонил мне по оказии. «Кузьмич, говорит, спасай! Не могу я здесь больше всухую лежать! Помираю, грит, весь на корню!» Я-то мигом смекнул, чего дружку надо, ну и... А тут... Девки, а может, того? У меня есть...

Кузьмич многозначительно подмигнул и распахнул кургузую куртенку. В обоих боковых карманах нахально торчало по горлышку поллитровой бутылки водки.

— Не, Кузьмич, спасибо! — проявила я благородство, вспомнив сеанс стрессотерапии. — Лечи друга, ему нужнее!

— И то верно! — Кузьмич оказался на редкость покладистым человеком.

Лифт остановился на шестом, предпоследнем этаже. Выше располагались только операционные, но нам туда не надо. Юркий мужичок с поллитровками куда-то исчез, а мы с Люськой направились к девятой палате.

Внутри большого помещения стояло шесть кроватей. На каждой лежали больные, некоторые в весьма замысловатых позах. Один дядечка, к примеру, живописно отвел руку в сторону, словно хороший хозяин, демонстрирующий размеры своих владений. Другой поднял ногу будто в стремлении пометить территорию. Мы с Люськой несколько растерялись при виде таких живописных композиций.

— О, девочки пришли! — радостно воскликнул тот, что с рукой.

— Вы случайно не ко мне? — кокетливо поинтересовался мужик с ногой.

— А... кхм... где тут у вас с аппендицитом лежат? — приходя в себя, спросила я.

— Пашка, это к тебе, — разочарованно протянула «нога».

На кровати, стоящей возле окна, произо-шло шевеление, и на свет божий выползла бледная и абсолютно круглая физиономия.

— Вы ко мне? — физиономия разлепила пухлые губы и с удивлением перевела взгляд с меня на Люську.

— Братик, любимый! — я со стоном бросилась к Пашке. — Что же они с тобой сделали?!

— Аппендицит вырезали... — обалдел «братик».

— Какой ужас! Ты, наверное, поэтому и не узнал сестричку свою, Машку... — продолжала причитать я, подмигивая Павлу сразу обоими глазами.

— Узнал сестричку Машку...

Я очень обрадовалась, что Павел оказался правильным парнем — в меру понятливым и способным быстро разобраться в ситуации. Он чмокнул меня в щеку и поинтересовался, указывая глазами на Люську:

— А это наша мамочка?

Подруга зарделась.

— Нет же, Пашенька! Это наша вторая сестричка, Катька!

Павел здорово испугался, узнав о таком невероятном количестве новых родственников, но держался молодцом. В знак благодарности Люська вручила ему карамельку, завалившуюся недели три назад в дыру в кармане куртки.

Вся палата с интересом наблюдала за бесплатным цирковым представлением.

— Ты уже ходячий? — озабоченно спросила Люська-Катька.

Павел пожал плечами:

— Не знаю, не пробовал пока...

— Господи, ну, конечно же, ходячий, только ты сам об этом еще не знаешь! — бодро воскликнула я. — Вставай, брат!

«Брат» выпростал из-под одеяла обе ноги и, морщась и вполголоса матерясь, поднялся. Круглое лицо его при этом приобрело такое страдальческое выражение, что я прониклась сочувствием к больному и посоветовала:

— Накинь что-нибудь теплое, а то в коридоре холодно, как у пингвинов в Арктике!

Поддерживая Павла с обеих сторон, мы вывели его в коридор и бережно усадили на банкетку, стоявшую возле станы.

— Тебе Вася привет просил передать, — вспомнила Люська, усаживаясь рядом с Пашкой.

— Так вы от ребят? — обрадовался он. — Зачем же тогда весь этот карнавал?

— Нет, Паша, мы не от ребят, — покачала я головой. — Мы сами по себе. А весь этот, как ты выразился, карнавал лишь для того, чтобы, когда к тебе придут из прокуратуры (а они таки придут, можешь мне поверить!), ты оказался чист перед светлыми очами Вовки Ульянова. Что могут сказать твои соседи по палате? К Пашке, мол, сестренки приходили... Ну, а ты у нас парень умный, только подтвердишь... Да, кстати, Серегу уже посадили, ты в курсе?

Пашка в курсе не был. Его круглая физиономия неожиданно вытянулась и приобрела выражение обиженной лошади.

— 3-за ч-что? — пролепетал он.

— Твоего друга, — печально вздохнула Люська, — подозревают в убийстве Софьи Арнольдовны Либерман...

— Но... Серега... Он же... Она... Не может быть!

— Увы, — подтвердила я. — И нам бы хотелось, чтобы ты рассказал о друге...

Павел задумался. Мы с Люськой застыли со скорбными выражениями лиц, боясь спугнуть птицу удачи.

— Серега не убивал! — наконец решительно заявил Пашка. — Они с Соней были любовниками.

Моя нижняя челюсть медленно отвисла до колен, а я не потрудилась вернуть ее обратно. Примерно то же самое произошло и с Люськой.

По словам Пашки, Соня Либерман была очень неравнодушна к молодым крепким парням. В общем-то, учитывая возраст ее трех покойных мужей, это вполне понятно. Однако дамочка занялась настоящим коллекционированием мужских особей. Ей было неважно, кто перед ней: охранник или студент, сантехник или бизнесмен. Равнодушна была Соня и к «морде лица». Главное, чтобы кавалер мог продержаться в постели достаточно долго без помощи «Виагры». Когда все охранники были испробованы и изрядно надоели, Соня начала реальную охоту. Вечерами, примерно раз в неделю, она выезжала из дома. Иногда одна, иногда — в сопровождении кого-либо из ребят-охранников. Случалось, что ее избранник по нескольку недель жил в доме Сони. Потом он ей надоедал и исчезал в неизвестном направлении с карманами, оттянутыми неплохой суммой денег. В периоды холостячества Софья Арнольдовна отличалась особенной вздорностью характера и неуемной тягой к алкоголю. В такие дни охранники старались не попадаться ей на глаза.

Серега Осауленко начал работать у Сони примерно полгода назад.

— Короче, хозяйка на Серого сразу глаз положила, — продолжал Пашка. — Обогрела, приласкала... А что? Парень он видный, бывший спортсмен... Правда, с головой не все в порядке...

— Псих, что ли? — удивилась Люська.

— Сама ты псих, — обиделся за друга Павел. — В Чечне он воевал еще в первую войну. До сих пор по ночам или когда много выпьет «чехов» мочит.

Пашка глубоко вздохнул, ненадолго замолчал и продолжил:

— Так вот, Серега влюбился, как школьник. Сонечка то, Сонечка се...

— Но Соня намного старше, — напомнила я.

— И что? Любви, как ты помнишь, все возрасты покорны. Мы ему в один голос твердили, что дамочка — обыкновенная нимфоманка, что через пару-тройку недель она его бросит... А что толку? Я, говорит, ее люблю, а вы мне просто завидуете. Он ее и вправду любил, — тихо добавил Пашка.

— Поп тоже любил собаку, — проворчала я. — Может, Соня бросила твоего Серегу, вот он и решил... Тем более ты говоришь, у него с головой не все в порядке... А о дне гибели Сони что ты можешь сказать?

— Да все как обычно! Дежурство, обход... Правда... — Павел замялся.

— Что? — я напряглась.

— В наше прошлое дежурство к Соне мужик приезжал. Они здорово ругались.

— И ты, конечно, ничего не слышал, — предположила я.

— Мне не положено, я охранник, — опустил голову Пашка.

Я сразу сообразила, что кое-что ему все-таки известно, но в силу каких-то причин говорить об этом он не торопится.

— Пашенька, — как можно мягче обратилась я к парню, — я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь: Соню убили. До тех пор, пока настоящий убийца на свободе, Серега будет сидеть в тюрьме. Как ты думаешь, с его-то головой он там долго протянет?

— Но я действительно ничего не знаю! Если бы Соня заподозрила, что кто-то что-то услышал или увидел лишнее — моментом бы вышибла без выходного пособия! У нее как раз период безвременья начался.

— То есть? — не поняла я.

— А то и есть! С Серегой они расстались, а нового мужика она пока не приобрела...

— А как гость выглядел? Это-то хоть ты помнишь?

Павел на мгновение задумался. Было видно, что ему не совсем хорошо. Точнее, очень даже плохо. Сегодня он впервые после операции поднялся, и это отняло у больного слишком много сил.

— Обыкновенно выглядел, — Пашка пожал плечами. — Приехал на машине, это помню. «Форд-Проба» красного цвета...

— А номер запомнил?

— К чему мне? Но мужик этот уже не первый раз к Соне приезжал, это точно, — убежденно сказал Павел.

Подошла молоденькая медсестра.

— Извините, — обратилась она к нам, — но часы посещения уже закончились. А ему еще нельзя так долго находиться в вертикальном положении.

Я нехотя поднялась.

— Что ж, Паша, спасибо... Выздоравливай...

Он неуверенно кивнул и попросил:

— Девчонки, вы уж помогите Сереге. Он хороший парень и... Не убивал!

Чертов с трудом поднялся и, поддерживаемый медсестрой, поплелся к палате.

Уже сидя в машине, Люська разочарованно протянула:

— Ну и что нам дал этот визит кроме расстройства?

— Кое-что все-таки дал. Мы знаем, что накануне гибели Софья Арнольдовна принимала гостя. И навещал он ее не первый раз, то есть это, наверное, не один из ее... м-м-м... избранников! — отозвалась я задумчиво.

— Ну и что? Он же не мог шланги перерезать! Иначе Соня погибла бы по крайней мере в тот вечер, когда они с Серегой куда-то ездили, — резонно рассудила Люська. — Знаешь, Жень, что-то мне подсказывает, что вряд ли мы найдем убийцу Сони — вон у нее сколько мужиков было!

— Что да, то да, — уныло согласилась я.

Настроение у меня испортилось окончательно, поэтому дома я отказалась от ужина и уединилась в ванной.

«Интересно, — размышляла я, нежась в пене, — Розу Адамовну и Соню убил один и тот же человек? Если это так, то какова причина? Неужели все эти смерти только из-за наследства папаши? В таком случае убийце, скорее всего, придется еще многих убрать... А если Розу убил кто-нибудь посторонний? А Соню, к примеру, один из многочисленных поклонников? Хотя бы тот таинственный посетитель? Осерчал, допустим, что его бросили или денег мало заплатили, ну и... Н-да, грустно, девицы! Так, кажется, говорил Остап Бендер? Кто бы ни был убийцей Сони, диверсию со шлангами он совершил либо ночью, либо... либо... Стоп! Может, Люська права? Ведь Левка куда-то выходил во время нашей беседы. Конечно, мотивов я не вижу, но это вовсе не значит, что их нет! Ну Левка, ну артист! Вот уж я доберусь до тебя, погоди! Пусть Ульянов не смог тебя расколоть, а мне это — пара пустяков!»

Я торопливо покинула ванную и, оставляя мокрые следы, протопала в комнату. Люська мрачно уставилась в телевизор и делала вид, что следит за развитием экранных событий. Однако сильно сомневаюсь, чтобы она могла всерьез увлечься политическими дебатами в Госдуме. Тем более что выступления депутатов без переводчика с русского на русский все равно понять невозможно. Предположив, что Людмила предается размышлениям о своей нелегкой судьбе, я не стала ее отвлекать. Взяла телефонную трубку и ушла на кухню.

У Левки было занято. Потратив минут пятнадцать на бесплодные попытки дозвониться, я тихо выругалась, закурила сигарету и задумалась. Вскоре ко мне присоединилась Люська.

— Как ты думаешь, Люсь, — я перевела взгляд со стены на подругу, —горячий утюг на животе — это очень больно или терпимо?

— Смотря как долго он будет стоять на животе, — со знанием дела ответила она. — А тебе зачем?

— Левку пытать, — честно призналась я.

Люська побледнела и, глядя на меня ок-руглившимися от ужаса глазами, пролепетала:

— А почему именно утюгом? То есть я хотела сказать... Вовка же его допрашивал...

— Ха, Вовка! — я презрительно скривилась. — Да он только со спекулянтами и с маньяками какими-нибудь может работать! А как дело коснется чего-то серьезного...

— Значит, ты думаешь... Ты предполагаешь...

— Это, между прочим, ты первая предположила, — напомнила я. — Так что напрягись и вспомни, чем еще пытать можно, а то утюг как-то чересчур банально! Мы же не быки какие-нибудь!

Люська задумалась, а я повторила попытку дозвониться до Левки. С третьего раза он недовольно откликнулся:

-Да?

— Здравствуй, Лева! — приветливо поздоровалась я. — Ты сейчас очень занят?

— Ну, вообще-то...

— Очень хорошо! Нам бы хотелось с тобой побеседовать.

— Это срочно? — мое чуткое ухо уловило в голосе Левки недовольство. — Может, завтра, Жень? Поздно уже...

— Нет, дорогой, сегодня, сейчас! — твердо сказала я. — Через полчаса ждем тебя на нашей конспиративной квартире!

Я отключилась и довольно посмотрела на Люську.

— А где у нас конспиративная квартира? — оторопело спросила она.

— Здесь! — я радостно развела руки в стороны. — Ты не отвлекайся, Люсь! Скоро Левка приедет, а мы еще не знаем, как его пытать!

— Под пытками и я признаюсь в чем угодно, — проворчала Люська, но задумалась.

Левка приехал даже раньше назначенного срока. Я пригласила его пройти и усадила на заранее приготовленный стул. Лев тревожно смотрел то на меня, то на Люську.

— Че за дело, девчонки? — собрав волю в кулак, спросил подозреваемый.

Люська пристально посмотрела ему в глаза и печально ответила:

— Левчик, ты прости, но мы вынуждены... Не советую тебе сопротивляться, честное слово! Побереги здоровье — оно тебе еще пригодится!

Бесконечно страдая, подруга извлекла ремни, Санины галстуки и прочие подручные орудия пыток. Авакян-младший изумленно смотрел на нее, пока она, сосредоточенно сопя, привязывала его к стулу.

— Люська, готовь утюг! — приказала я, когда Льва наконец стреножили. — Извини, дорогой, наших убогих мозгов не хватило ни на что другое! Людмила заявила, что испанский сапог, дыба и прокрустово ложе — чересчур дорогие удовольствия! Утюжок — дело проверенное и надежное!

— Я буду кричать! Громко, — предупредил пленник.

— Ладно, кричи, — великодушно разрешила я. — Мы только телевизор погромче сделаем, и, пожалуйста, ори в свое удовольствие!

Вошла Люська, таща обеими руками старый бабушкин утюг. Такой, знаете, который без провода и на углях. Тяжелый, зараза, как моя жизнь! В мирное время им прижимали курицу, когда хотели сделать из нее цыпленка табака.

— Ты его раскалила? — строго спросила я Люську.

— Нет, — пролепетала она еле слышно. — А надо?

— Конечно, надо, — кивнула я. — Видишь, товарищ не желает говорить!

— Да я пожалуйста! — тут же откликнулся Левка, косясь на бабушкин утюг. — Я скажу, просто не знаю, что!

— А мы тебе подскажем! — Люське очень не хотелось пытать Левушку. Как-никак бывший однокурсник. — Ты ответь нам только на один вопросик, и все!

— Да что за вопрос-то?! — нетерпеливо воскликнул Лева.

— Это ты шланги тормозные перерезал? — я сразу взяла быка за рога.

— Нет, не я!

— Люська, грей утюг! Этот короед не же лает признаваться в содеянном!

— Не надо утюга! — испугался короед. — Правда, я ничего не перерезал!

— Да? — я подозрительно прищурилась. — А куда же ты выходил, когда нам Сонька басни рассказывала? Ну?! В глаза смотри!

Левка подчинился и преданно посмотрел мне в глаза.

— Я это, в туалете был. — Облизнул он пересохшие губы. — У меня на нервной почве диарея случается! Вот как раз у Сони и прихватило! Кстати, у меня и сейчас живот крутит...

— Господи, кругом одни больные! Не Город, а филиал многопрофильной больницы, ей-богу! — в сердцах воскликнула я. — Придется потерпеть, Левушка, ничего не поделаешь! О чем со следователем беседовал?

— Он меня о Соне спрашивал: как долго ее знаю, ну и тому подобное. Я сказал, что они с моим отцом — старые друзья, сколько себя помню — столько ее и знаю... Еще он просил рассказать в подробностях о нашем визите и об аварии.

Левка беспокойно шевельнулся, а я услышала, как у него в животе громко заурчало.

— Лева, ты точно Соню не убивал? — уныло опустила я плечи.

Он кивнул и долгим страдальческим взглядом посмотрел мне в глаза. В голове мелькнула совершенно дикая мысль, что диарея развязывает язык не хуже любого утюга.

— Розу Адамовну хорошо знал?

— Конечно. Я же к защите кандидатской готовился, она мне помогала... Тогда, на по-хоронах, мне стало противно папашу своего слушать, вот я и вспылил.

Я мысленно прокрутила назад пленку событий, вновь увидела всех присутствующих на поминках. Да, не скажешь, что народ сильно скорбел! Нужно будет, кстати, навестить Рахиль Флавиевну. Может, она расскажет что-нибудь интересное, все-таки не посторонний человек, а полноправный член этой нехорошей семейки.

Живот Левки снова угрожающе заурчал.

— Жень, может, вы меня развяжете? — Левка чуть не плакал. — А то я за себя не отвечаю...

Я кивнула и слегка ослабила путы. Далее Лев самостоятельно и очень поспешно освободился от них и ринулся в туалет, сметая все на своем пути.

— Во как припекло-то беднягу! — засмеялась Люська. — Ну что, сыщица, говорила я тебе, что Левка не убивал? Какой из него убийца? Так, немочь бледная...

Я не стала напоминать, что именно она выдвинула версию его причастности к гибели Сони: зачем травмировать человека лишний раз?

Вернулся заметно повеселевший Левка.

Выяснив у него место жительства Рахили, мы его отпустили с богом, предупредив на всякий случай, чтобы он был готов явиться по первому требованию.

Бесконечно долгий день наконец закончился. Люська, облегченно вздохнув, пожелала мне спокойной ночи и моментально уснула. Мне очень хотелось немного поболтать с подругой о деле, но будить ее я не стала — завтра нам предстоял еще один нелегкий денек.

Утро началось с неприятного сюрприза: подруга категорически отказалась сопровождать меня к Рахили, мотивируя это тем, что у ее Сани сегодня день рождения и нужно купить подарок и приготовить праздничный ужин. Я потратила много времени и сил па уговоры. В итоге, взяв с меня обещание помочь ей в выборе подарка и с ужином, Люська согласилась поехать.

Наспех позавтракав, мы отправились на улицу Свободы, где проживала сестра Арнольда Флавиевича вместе с сыном Аврумом. Всю дорогу Люська пилила меня, как злая теща нерадивого зятя. Я мужественно терпела, занятая мыслями о предстоящем разговоре. Сложно сказать, чего именно я ждала от встречи с Рахилью. Может, случаиная фраза или неожиданное слово помогут мне приблизиться к разгадке двойного убийства?

Старый пятиэтажный дом «сталинской» постройки казался инородным телом среди дряхлых «хрущевок».

В подъезде нас встретила пожилая консьержка. Она бдительно поинтересовалась, кто мы и к кому идем, и потребовала наши паспорта. Тщательно их изучив, дама сурово кивнула и проводила нас подозрительным взглядом. По широкой гулкой лестнице мы поднялись на третий этаж и позвонили в дверь, на которой красовалась медная табличка «Шнайдер М. А.».

Дверь открыла та самая мумия Тутанхамона, по чистому недоразумению еще коптящая небо среди живых, которую я видела на поминках Розы Адамовны. С первого взгляда можно было определить, что эта женщина даже в таком преклонном возрасте следит за собой. Безупречная осанка, естественный макияж и легкий запах дорогих духов — все выдавало в Рахили привычку к красивой жизни.

— Что вам угодно? — надменно спросила старуха. — Кто вы?

— Добрый день, Рахиль Флавиевна, — я подавила в себе глухое раздражение против (той дамы. — Я пишу книгу о вашем брате. Мне бы хотелось побеседовать с вами. Мы договаривались с Софьей Арнольдовной, но...

— Да, ужасная трагедия, — деревянным голосом проронила Рахиль. — С тех пор как Арик ушел от нас, все несчастья мира обрушились на нашу семью. Проходите, пожалуйста!

Жилище Рахили Флавиевны поражало своим великолепием и вкусом. Тщательно подобранная антикварная мебель удивительно гармонировала с современным, в общем-то, интерьером. Ламинированный паркет в коридоре был тщательно и аккуратно уложен; на стене висело старинное зеркало, подсвечиваемое снизу двумя лампами. У противоположной стены красовалась прихожая благородного темно-вишневого дерева. На полу невероятных размеров гостиной лежал чисто шерстяной ковер ручной работы.

Рахиль жестом указала нам с Люськой на кожаный диван нежного персикового цвета, на котором дремал черный невероятно огромный и пушистый кот.

— Афанасий, позвольте гостьям присесть, — обратилась к нему старуха.

Кот лениво приоткрыл один глаз и оценивающе осмотрел нас с Людмилой с ног до головы. Увиденное его, вероятно, не удовлетворило, потому что он обмахнулся пушистым хвостом, закрыл глаз и не сделал ни единого движения.

— Как вам не стыдно, Афанасий, — попеняла хозяйка животному. — Девочки приехали по делу. Немедленно уступите место!

На мой неспокойный характер, я бы мигом скинула этого колобка с дивана и лишила ужина. Зато в следующий раз он бы пять раз подумал, что значит не слушаться хозяйку.

— Ничего страшного, — поспешила я успокоить Рахиль, — мы присядем с краешка и ничуть не побеспокоим Афанасия.

— Итак? — она вопросительно посмотрела на нас, после того как мы наконец уселись.

— Рахиль Флавиевна, я вынуждена про-сить у вас прощения за невольный обман... — начала я.

И Рахиль, и Люська удивленно уставились на меня. По-моему, даже кот заинтересованно шевельнул ушами.

— Дело в том, что я не собираюсь писать книгу о вашем брате. И вообще, я вовсе не писательница.

— А кто же вы, позвольте спросить? — мумия приподняла тонкую бровь.

— Э-э-э... Как бы вам объяснить, — я замялась. — Ваша племянница, Соня Либерман, наняла нас, чтобы мы расследовали убийство ее матери. Розы Адамовны, а теперь вот она сама погибла, и...

— Вы хотите денег, — уверенно закончила старушка.

— Нет, — покачала я головой. — Соня заплатила нам вперед и щедро заплатила, поверьте...

При этих словах Рахиль скептически усмехнулась, но промолчала.

— ...Так вот, я бы хотела довести начатое дело до конца.

— И что же? Вам удалось выйти на след убийцы Розочки?

— К сожалению, пока нет. Но я очень надеюсь, что вы нам поможете.

— Чем же, милочка? — удивилась Рахиль. — Я, слава богу, не комиссар Мегрэ! И, по правде говоря, я сильно удивлена поведением Софочки: вдруг ей понадобилось искать убийцу матери да еще платить деньги двум сыщицам! Это при ее-то жадности и страстной любви к деньгам!

— Странно, — пожала я плечами, — мне Софья Арнольдовна не показалась жадной! А уж мать-то свою она как любила! Заплачу, говорит, любые деньги, только скажите, кто убийца!

Старушка засмеялась, не разжимая тонких губ. От ее смеха создалось впечатление, что скрипят рассыхающиеся дверцы старинного шкафа. Я даже огляделась украдкой в поисках этого предмета мебели.

— Интересные вещи вы мне рассказываете, честное слово! — наконец разлепила губы-ниточки Рахиль. — Да Соня всю свою сознательную жизнь мать ненавидела! Знаете, что я вам скажу, милочка? Вы никогда не найдете убийцу!

— Это почему еще? — обиделась Люська.

— Потому что сама Софочка и убила! — вынесла приговор старуха.

— Не может быть! — притворно ужасаясь, воскликнула я. — Но за что?!

— Из-за денег! У Сони роман с деньгами начался давно и, судя по всему, закончился только после смерти. Она и замуж-то выходила все время за богатеньких мужиков, которые все без исключения были старше ее минимум на пятнадцать лет. Но, разумеется, любовников она заводила себе из числа молоденьких мальчиков. Кстати, любой из них мог по просьбе Софочки и, конечно, за хорошие деньги расстараться и прикончить Розу Адамовну!

Рахиль Флавиевна взглянула на часы и извинилась:

— Простите великодушно, но я вас ненадолго покину — мне необходимо принять лекарство.

Мумия, погромыхивая костями, неспешно удалилась.

— Ну ты даешь, подруга! — прошипела Люська. — То ты писательница, то тайный агент ФСБ, то частный сыщик! Предупреждать надо! А чем тебе было плохо в писателях?

— Для книги всегда только хорошее говорят, — пояснила я. — А мне нужно немного разворошить этот гадюшник, чтобы уяснить отношения между его членами! Понимаешь?

Люська со знанием дела кивнула. Я же, пользуясь отсутствием хозяйки, хорошенько дернула кота Афоню за его огромный хвост, потому как сидеть на краешке дивана стало неудобно. Афанасий, не привыкший к такому фамильярному обращению со своей драгоценной персоной, возмущенно мяукнул и угнездился на беккеровском рояле, смахнув ненароком какую-то статуэтку.

Вернулась Рахиль. Вероятно, она впервые увидела кота на рояле и так изменилась в лице, что я всерьез обеспокоилась: а не хватит ли ее удар от негодования? Я воспылала надеждой, что вредному котяре сейчас влетит по пятое число. Однако вместо этого бабулька изумленно воскликнула, хватаясь за сердце:

— Афанасий, что с вами? Вы разбили статуэтку из китайского фарфора! И почему вы позволяете себе лежать на рояле?

Котик пожаловался хозяйке на мое поведение длинным мяуканьем.

— Блохи, наверное, — перевела я с кошачьего языка на человеческий. Сообщение о блохах у благородного животного ввергло старушку в еще больший шок. Она широко открывала и закрывала рот, не производя при этом ни единого звука.

— Рахиль Флавиевна, — я поспешила вернуть ее к нашим баранам. — Давайте все-таки закончим разговор. Судя по всему, вы не испытывали к Соне добрых чувств?

— С чего бы, интересно, мне испытывать добрые чувства к этой меркантильной особе? — Рахиль тут же забыла про своего Афанасия, вернувшись к любимой теме. — После того как Давыд получил Нобелевскую премию...

— Давыд? — удивилась я. — Вы сказали Давыд? Но разве он не в...

— Я так сказала? Извините, — смутилась старушка. — Конечно же, я имела в виду Арика, Арнольда Флавиевича. Давыд — наша семейная боль... Так мы о Соне. После того как Арик получил премию, в нее словно бес вселился! Гордыня неимоверная да еще и фантастическая жадность в придачу... Вы ведь знаете о ее троих мужьях?

Мы кивнули.

— Она на этом не успокоилась! — продолжала Рахиль. — Решила сначала сына моего окрутить, да не вышло...

— А ваш сын — достойный объект для Софьи Арнольдовны? — спросила я.

— Ну когда-то был... Когда был жив мой муж, он устроил Аврума финансовым консультантом в крупную нефтяную компанию Правда, после смерти супруга против мальчика стали плести ужасные интриги, и он вынужден был оставить эту работу. Именно поэтому Соня переключила свое внимание на Гамлета Авакяна...

Хлопнула входная дверь. На пороге гостиной появился «язвенник», который с унылым видом гипнотизировал бутылку водки на поминках Розы Адамовны.

— Здравствуйте, — поздоровался он с нами и подошел к матери. — Здравствуй, мама. У тебя гости?

— Добрый день, сынок! Эти юные леди занимаются убийством Розы по просьбе Софочки...

— Да? — в глазах Аврума промелькнул интерес. — Ну и как успехи? Нашли кого-нибудь?

— Пока нет, — вздохнула Люська. — Грудное это дело...

— Ну-ну, — усмехнулся «язвенник». — Желаю успеха. Мама, я приму душ — и к Марку...

Аврум покинул гостиную, продолжая ухмыляться.

Рахиль была явно недовольна поведением сына, но пыталась изо всех сил скрыть >то. Она с терпеливой улыбкой матери, обожавшей свое чадо, произнесла:

— Марк — это... м-м... приятель Аврума. Они вместе проводят свободное время.

Я с пониманием кивнула и невинно поинтересовалась:

— Они вместе и работают, наверное?

Старуха пожевала губами и нехотя ответила:

— Нет, Аврум пока не нашел для себя достойную работу. Я много раз просила ученика Арнольда Флавиевича, Гамлета, пристроить сына куда-нибудь... Да знаете, как оно бывает: при жизни вроде бы друзья, а как умирает человек, так и думать о нем перестают. Но я не обижаюсь на Гамлета: живое к живому... К тому же он не слишком умный и благородный человек. Вы слышали историю о статье в научном журнале? — скорее констатировала, чем спросила Рахиль. — Некрасивая история, что и говорить! Давыд, конечно, простил Гамлета... Но это сильно подорвало его и без того слабое здоровье.

Мумия снова оговорилась, назвав имя второго брата, находившегося, по нашим сведениям, в психушке. Но на этот раз она не заметила оговорки. «У бабки тоже, видно, с головой не все в порядке! Наследственность, что поделаешь!» — решила я и обратилась к ней с главным, на мой взгляд, вопросом:

— Рахиль Флавиевна, хотелось бы поподробнее поговорить о наследстве... Нам стало известно, что Роза Адамовна написала завещание, в отличие от своего супруга. Однако Соня не успела его прочитать.

— Да, — кивнула головой Рахиль. — В тот день, когда Софочка погибла, должен был приехать наш семейный адвокат и прочитать бумагу, составленную Розой. Соня, конечно, хотела первой побеседовать с адвокатом, опередить, так сказать, события. Но, к счастью, наш адвокат — человек мудрый и опытный, а я старейший член семьи Либер-манов и без моего присутствия завещание читать не стали бы... Разумеется, каждому из семьи что-то полагалось, но основное, конечно, Соне...

— А теперь? Как теперь распределится наследство?

— Честно говоря, затрудняюсь ответить, — замялась она.

Ну вот, вроде бы все более или менее ясно. Только один вопрос не давал покоя: кто же убил Розу Адамовну и Соню Либерман? До тех пор, пока на него не отыщется ответ, я спать спокойно не смогу.

— Рахиль Флавиевна, — я вспомнила о визите Светланы и решила прояснить и это обстоятельство, раз уж мумия столь разоткровенничалась, — вы что-нибудь знаете о существовании у вашего брата еще одной дочери?

Рахиль сперва недоуменно подняла на меня прозрачные старушечьи глаза, а потом вяло промямлила:

— Ах, ну да... Но какая же она дочь?!

— Какая-никакая, а все же дочь, — глубокомысленно изрекла Люська, — и тоже, наверное, хочет кусочек наследства...

— Да вы что, милочка моя?! — возму-щенно пискнула Рахиль, — во-первых, она ничего не хочет, а во-вторых, все равно ничего не получит, уж можете мне поверить!

— Интересно, откуда такая убежденность? — с деланным равнодушием поинтересовалась я. — У меня, к примеру, другие сведения...

— Какие сведения, о чем вы?! Светочка Арику так и заявила, что ничего ей от него не нужно! Удивительно милая и скромная девочка.

Я вспомнила, как Светка повисла на шее у Веника и что за этим последовало. На мой взгляд, скромницей она точно не была. Впрочем, собственное мнение я оставила при себе. Сейчас меня интересовало совсем иное:

— А когда это Светлана успела заявить господину Либерману о том, что не имеет видов на наследство? Они что же, поддерживали отношения?

— Конечно, — убежденно кивнула головой Рахиль. — Хотя несколько визитов, наверное, нельзя назвать отношениями... Арик — человек благородный. Он хотел помочь этой своей... учительнице и ее дочери. Только ведь они обе гордые и принципиаль-ные: денег не брали, подарков не принимали... Арнольд несколько раз ездил в Тулу, да бесполезно — наотрез отказывались. Тогда он пошел на небольшую хитрость: стал посылать денежные переводы Зое как матери-одиночке от профсоюза учителей... Так что, сами понимаете, ни о какой доле наследства для Светланы не может быть и речи!

Судя по решительному тону и не менее решительному виду Рахили, я поняла, что именно так оно и было бы, даже в том случае, если бы Светка решила предъявить претензии.

— А вы не знаете, где именно в Туле живет Зоя с дочерью? — спросила я старуху.

Она пожевала губами и тут же выдала:

— Улица Московская, дом восемь, квартира шестнадцать. Коммуналка, — бабка презрительно скривилась. — Не были бы такими принципиальными, уж давно бы в отдельной жили!

Однако память у старушки! Скорее всего, она и в глаза-то не видела ни своей племянницы, ни ее матери, а вот поди ж ты, адрес запомнила! Придется в Тулу ехать, чтобы прояснить ситуацию — очень уж непохожа та девица, которая навестила нас, на ту, о которой говорила Рахиль. Я поднялась с удобного дивана.

— Что ж, спасибо за беседу, Рахиль Флавиевна, нам пора, — напустив на себя побольше важности, заявила я. — Если вы нам еще понадобитесь — мы вас навестим!

— Да, — подтвердила Люська, и мы гуськом проследовали к выходу.

Когда мы проходили мимо рояля, на котором по-прежнему возлежал Афоня, я не удержалась и показала вредному избалованному животному язык. Кот удивленно глянул на меня огромными зелеными глазищами и протяжно мяукнул.

— Ну бабка и перец! — выдохнула Люська, едва мы загрузились в машину. — А сынок? «Ах, несчастный мальчик, его все обижают!» А у этого мальчика взгляд, что у крокодила — того и гляди заглотит целиком и не подавится! Куда теперь, подруга?

У Люськи была удивительная способность переключаться с одной мысли на другую без всякого перехода. Мой высокоорганизованный ум порой не успевал проделать эту операцию достаточно быстро.

— В Тулу поедем! — заявила я, выруливая на проспект.

— Как это в Тулу?! — подпрыгнула на сиденье Людмила. — А Саня? А подарки? А ужин? Ты же мне обещала!

А ведь действительно обещала.

— Черт, — в сердцах выругалась я. — Угораздило же твоего Саню так некстати родиться! Не мог другое время выбрать!

— Когда приспичило, тогда и родился! — обиделась за мужа подруга. — А ты из-за своих покойников совсем о живых людях забывать стала...

Я лишь глубоко вздохнула в ответ на это замечание.. Где-то я его уже слышала? Чтобы совсем не обидеть Люську, я развернулась и покатила к центральному универмагу.

В магазине проводилась распродажа осенне-летнего ассортимента по смехотворно низким ценам. Весь уцененный товар сложили в большие короба и корзины и выставили на всеобщее обозрение и разграбление. Народ, пользуясь оказией, увлеченно ковырялся в вещах. Особенно усердствовали женщины. Забыв обо всем на свете, в том числе и о собственных мужьях, томящихся рядом, они по пояс влезали в коробки и корзинки, стараясь выискать что-нибудь поприличнее и подешевле. Две тетки воин-ственного вида с громким пыхтением, но молча вырывали друг у друга из рук какую-то кофточку совершенно невообразимой расцветки. Даже под страхом смерти я бы не согласилась напялить на себя это произведение неизвестного мастера. Однако распродажа и есть распродажа: на ней уходит даже тот товар, который безуспешно пытались продать в течение последнего столетия. Я так увлеклась созерцанием сражения двух этих теток-гладиаторов, что совсем потеряла из виду Люську. Когда же кофточка была успешно поделена пополам, я обнаружила подругу с поднятой вверх пятой точкой. Передняя Люськина половина почти полностью скрылась в огромной корзине со шмотьем.

— Женька, ну что ты стоишь, как Наполеон на Бородинском поле! — гневно окликнула меня Люська, высунув из-под вороха тряпок свою мордочку. — Подержи меня за ноги, а то я не достаю ни фига! Тут на дне очень неплохие шортики просматриваются!

— Люся, зачем Сане зимой шорты? — попыталась я воззвать к разуму подруги. — Ему впору кальсоны с начесом покупать — вон какие морозы стоят!

Люська не вняла голосу моего рассудка и снова опасно накренилась над корзиной с криком:

— Держи!

Я торопливо ухватила ее за ноги, получив при этом тяжелым ботинком по скуле.

— Ну ты, Кусто недоделанный! Осторожнее ластами шевели! Иначе оставишь меня инвалидом — кому я такая нужна буду? — попеняла я Люське.

Подружка меня уже не слышала — ее накрыла волна изделий легкой промышленности. Спустя несколько минут, показавшихся мне вечностью из-за неуемного желания Люськи исследовать все дно корзины, я наконец услышала сигнал:

— Вира помалу!

Не могу сказать, что я очень уж хлипкая, но подруга оказалась чересчур тяжелой, вероятно, она здорово загрузилась дешевым ширпотребом! Я с трудом выволокла ее наружу. Когда Люська очутилась наверху, слегка растрепанная, раскрасневшаяся, но довольная жизнью, в руках она держала что-то защитной расцветки и совершенно невероятного размера. Навскидку даже и не определить, чем она разжилась.

— Вот! — торжествующе сверкая глазами, воскликнула жертва распродажи. — Саньке понравится!

С этими словами она потрясла добытым трофеем.

— Л-Люся, — заикаясь проговорила я. — Ч-что эт-то?

— Шорты, не видишь, что ли?

Я видела, но поверить, что ради ЭТОГО стоило рисковать моим здоровьем, не могла. То, что Люська хотела выдать за шорты, на мой взгляд, больше походило на защитный тент, который растягивают над каким-нибудь штабом, чтобы замаскироваться от врагов. Камуфляжную раскраску дополняла надпись на английском языке US ARME (орфография сохранена) там, где должен был находиться, пардон, гульфик. Пока я удивлялась, а подруга с довольным видом трясла защитным полотнищем, на нас налетела какая-то усатая тетка, ничуть не смущаясь, вырвала из Люськиных рук мужнин подарок и помчалась прочь.

— Стой, гадина! — завопила Люська. — Отдай трусы, хуже будет!

Наверное, мне стоило вмешаться, иначе кровопролития не избежать, потому что уса-тая гренадерша остановилась и сквозь прищуренный глаз посмотрела на беснующуюся Людмилу.

— Люсенька, успокойся! — я погладила подружку по голове, как больного ребенка. — Пускай шортики у тетеньки останутся! Они ей как раз по размерчику подходят! А Саньке твоему купим что-нибудь другое. Он же у тебя известный пацифист! Не станет камуфляжные трусы носить, да еще зимой! А нам с тобой надо продукты покупать! Экономь силы, слышишь?

Люська еще немного поругалась, и мы, провожаемые насмешливым взглядом гренадерши, отправились прочь с распродажи. На первом этаже универмага в отделе «Сувениры» я приобрела неплохую, на мой взгляд, флягу с парой наперсточных рюмочек в подарок мужу любимой подруги. Сама же Люська купила ему набор столовых ножей в деревяшке. А что? Практично, красиво и в хозяйстве пригодится.

— Господи, какие были шорты, Жень! — скулила Людмила, когда мы покинули магазин. — Ну и что, что великоваты? Я бы своего Санечку к лету откормила до нужного размера! Зато ведь стоили-то сущие копейки! Ой, беда, беда! И почему я такая невезучая?!

— Зато Сашке твоему повезло, считай, — ответила я на ее стенания. — Он, конечно, их надел бы, потому как тебя любит. Но я вовсе не уверена, что эти, с позволения сказать, шорты способствовали бы усилению его чувства. Скорее, наоборот. А уж если его еще и откормить до размеров этого... маскировочного покрытия, то и вовсе любить тебя перестал бы. Не смог бы! Так что не кисни, мать! Санька у тебя счастливчик!

Люська еще немного повздыхала для порядка, но вскоре успокоилась и занялась составлением списка необходимых продуктов. Слушая ее негромкое бормотание, я с грустью констатировала: поехать в Тулу сегодня не получится...

Рынок встретил нас обычной суетой, несмотря на довольно чувствительный морозец. Мы с Люськой быстренько затарились необходимой снедью и, стуча зубами от холода, рысцой вернулись в машину.

О праздновании дня рождения Саньки говорить, думаю, не стоит — все было ужасно нудно и скучно. Народ веселился, пил водку и вино, с чувством горланил песни.

Короче, всем своим безобразным поведением нарушал покой мирных граждан и мешал мне думать и распутывать преступление. Единственным лучом света в этом царстве разврата и обжорства был горящий Ромкин взгляд и пылкое признание в любви ко мне, щедро сдобренное обещаниями скорее закончить ремонт и вернуть блудную дочь, то бишь жену, в родные стены.

Когда гости, выпив все, что пьется, и съев все, что естся, удалились, а посуда была перемыта, я наконец смогла остаться наедине со своими мыслями.

Старушка Либерман утонула в ванне, причем не по собственному желанию, а по чьей-то злой воле, приняв зачем-то несколько таблеток снотворного. Самым первым и, на мой взгляд, реальным подозреваемым была ее доченька, Соня. А что? Все сходится: Соня очень любила денежки и не хотела пи с кем делить папенькино наследство. Все бы ничего, да только сама же Софочка через некоторое время погибла. И опять же по чьему-то нехорошему умыслу. Кому выгодна ее смерть? Рахили? Да ведь у нее денег-то немерено, зачем ей гробить племянницу? Конечно, особой любви дамы друг к другу не питали, но вот убивать, думаю, Рахиль не решилась бы.

Может, действительно девочка Светочка постаралась? На меня она произвела не слишком приятное впечатление: хитрая, жадная и меркантильная особа. А вот Рахиль о ней совершенно иного мнения. Даже странно, что один и тот же человек производит на окружающих такое разное впечатление. Впрочем, Рахиль, скорее всего, судит о Светлане по рассказам брата, сама наверняка девушку и в глаза не видела. Допустим, Светка все-таки причастна к убийствам, хотя я не вижу в этом абсолютно никакого смысла. Ей бы следовало доказать, что она действительно является дочерью Арнольда Флавиевича и оспорить завещание. В конце концов, чтобы определить родство, вовсе не обязательно, чтобы отец был жив, достаточно но какого-нибудь брата или сестры... Я на минуту представила себе, как бы вытянулись лица у членов этой семейки в случае положительного результата. Вот бы трамтарарам начался! Нет, все-таки в Тулу необходимо съездить: поговорю с Зоей, со Светкой eще раз встречусь, привет от Веника передам... Кстати, в дурдом к Давыду Либерману тоже неплохо было бы наведаться: так, на всякий случай...

Мысли у меня начали путаться, и я вскоре крепко заснула, убаюкиваемая негромким храпом Люськи.

Наступивший день снова сломал все планы. Настойчивый звонок в дверь поднял с кровати Люську, и она, тихо матерясь, поплелась открывать. Я же натянула на голову одеяло и собралась поспать еще минимум минут шестьсот, не обращая внимания на посетителей.

— Жень, Женька, вставай! — затарахтел над ухом знакомый голос.

Вставать не хотелось, поэтому я протестующе дрыгнула задними конечностями и перевернулась на другой бок.

— Да вставай же! — возмутился голос. — Беда у нас!

Я обреченно высунула голову наружу. Перед диваном на коленях стоял Левка. Лицо у него было белее простыни, а в глазах застыл такой ужас, словно он всю ночь просипел в свежевырытой могиле. Люська возвышалась над несчастным грозной тенью.

— Чего приперся, короед? — недовольно проворчала я, понимая, что снова заснуть уже не получится. — Что за беда? У тебя опять приступ диареи?

— При чем здесь диарея! Все гораздо хуже!

— Да говори же ты толком! — рявкнула Люська. — Не томи общественность!

— Рахиль Флавиевна умерла! — сказал Левка и опустил плечи.

Мы с Людмилой оторопело уставились друг на друга.

— Что ты городишь? — не в силах поверить в эту новость, пролепетала я. — Вчера мы у нее были, и, доложу тебе, старушка выглядела очень живой и даже где-то здоровой...

— Вчера была жива, а сегодня умерла, — упрямо мотнул головой Лев. — Мне утром позвонил Аврум и сказал, что его мать ночью умерла.

— Господи, да что ж это делается! — всплеснула руками Люська. — На Либерманов не иначе как мор напал.

— Жень, — опустил глаза Лев, — Аврум говорит, что это вы ее убили...

Меня словно пружиной подбросило. Чего доброго, этот гад Аврум и в милиции такое ляпнет! Вот господа обрадуются: мы и так под подозрением, а тут такой сюрприз! Посадят, век воли не видать, посадят!

— Звони Авруму! — прорычала я.

Левка набрал номер квартиры, где еще вчера проживала сестра Арнольда Флавиевича. Едва в трубке раздался мужской голос, я вырвала трубку из Левкиных рук и грозно произнесла:

— Ты по какому праву нас обвиняешь?

— Кто это? — спросила трубка... Вовкиным голосом.

Я тут же дала отбой. Значит, Ульянов уже там, и неизвестно, что наговорит следователю убитый горем Аврум. При мысли о Вовке и его реакции на обвинение несчастного сиротки у меня свело челюсти.

— Левка, ты на машине? — сквозь зубы спросила я.

Тот недоуменно кивнул. Я твердым голосом заявила:

— Значит так. Люська, собирайся, едем в Тулу. Левка, ты едешь с нами...

— Но... — попытался возразить тот.

— Что? — я грозно нахмурилась. — У тебя есть подписка о невыезде?

Лев кивнул.

— Отлично! У нас тоже! Мы, между прочим, первые подозреваемые в деле об убийстве Сони. Теперь же, если подтвердится версия Аврума, что маму его кто-то убил, ни кого подумают в первую очередь? Правильно, на нас. Тут же под белы рученьки и за решетку.

Кстати, мой родственник, Вовочка Ульянов уже на месте... Так что совсем скоро он появится здесь, и тогда ни в какую Тулу мы уже точно не поедем..Да, и еще одно... — я пристально посмотрела в глаза Льву и Люське. — Если мы не найдем убийцу всех этих Либерманов, то в тюрьму сядем сами. Вы все поняли?

Люська с Левкой энергично затрясли головами, что означало полное понимание ситуации.

— Жень, — робко обратилась ко мне подруга. — А если Вовка приедет, а нас нет... Что он подумает?

— Он много чего подумает, не сомневайся. Однако мы поедем на Левкиной машине, а мою оставим возле дома. Пусть Ульянов думает, что мы в магазин вышли или еще куда...

— Но ведь мы же вернемся... — не унималась Люська. — И тогда...

— Вот когда вернемся, тогда и будем слезы лить! — резко прикрикнула я. — А сейчас марш одеваться!

Я прекрасно знала, что едва Вовка закончит снимать показания с Аврума, он немедленно помчится сюда, чтобы устроить нам первоклассный разнос, а то, еще хуже, нажалуется Ромке. В возможность ареста я, честно говоря, не верила.

Мы с Людмилой собрались в дорогу в рекордно короткие сроки, и через пятнадцать минут уже катили в направлении Тулы. За рулем джипа сидел бледный Левка и заметно нервничал.

— Ты, Лева, успокойся и сосредоточься на дороге! — посоветовала я парню. — Неровен час, менты остановят или у тебя приступ диареи начнется.

— Черт меня дернул связаться с вами! — ворчал Лев. — Сидел бы сейчас дома, книжки умные читал да с девчонками кадрился. Вместо этого еду зачем-то в Тулу плюс ко всему еще и под подозрением в убийстве нахожусь! Ареста жду с минуты на минуту. Тьфу!

— Не плюйся в машине — денег не будет, — сказала я и напомнила ему:

— Ты, между прочим, сам захотел нам помогать! «Я за справедливость! Да я бесплатно! Я с вами!» Кто так говорил? Чего ж теперь плюешься?

— Кто ж знал, что все так обернется? — сокрушенно вздохнул Левка, но замолчал.

Люська вообще с момента выхода из дому не проронила не единого слова и, кажется, была близка к тому, чтобы немедленно скончаться. Подозреваю, что и у нее в голове бродили крамольные мысли.

Я же погрузилась в размышления.

Итак, Рахиль мертва. Если ее и можно было заподозрить в двух предыдущих убийствах, то теперь все подозрения сняты. Она тоже жертва. Остаются лишь два человека, которым все эти убийства выгодны: незаконнорожденная Светка и... сын Рахили Аврум.

Если за всеми преступлениями стоит Светлана, тогда скоро должен отправиться за мамочкой и Аврум. А если это он убил? Знает ли он о существовании Светланы, еще одной наследницы папаши Либермана? А может, есть еще кто-то, о ком я не знаю? Интересно, а с чего это Аврум решил, что

Рахиль убили? Тетенька старенькая, могла и естественной смертью умереть...

— ...твою мать!— раздался недовольный возглас Левки.

Я очнулась и заметила, что мы останавливаемся.

— Ты чего, Лева?

Он ничего не ответил, лишь кивнул в сторону. Я проследила за движением его головы и увидела дядьку в форме инспектора ГИБДД, направлявшегося к нам вальяжной походкой.

— Нарушаем, товарищ водитель, — лениво протянул инспектор, поигрывая полосатой палкой. — Ваши документы! И пройдите, пожалуйста, для составления протокола и теста на наличие алкоголя!

Левка, бледный и с блуждающим взглядом собрался уже выходить из машины, как вдруг в его животе раздалось угрожающее рычание.

— Товарищ старший сержант! — пришла я на помощь несчастному Левке. — Ему нельзя выходить! У него диарея!

— Ничего, — успокоил сержант, — мы и ее досмотрим!

Я опешила, а Люська, сидевшая сзади, ожила и глупо захихикала. Лев же надул щеки и начал наливаться краской. Из его утробы доносились громкие булькающие звуки, не предвещавшие ничего хорошего.

— Товарищ водитель, выходите из машины! — поторопил инспектор. — И захватите свою дирею!

Люська не выдержала и заржала в голос. Бедный Лев, терпевший, видимо, из последних сил, неожиданно вывалился из салона и рванул к ближайшим кустам.

— Стой! Стрелять буду! — гаркнул сержант и бросился вслед за ним.

— Никак диарею Левкину пошел досматривать! — предположила я. — Люсь, как ты думаешь, мы действительно что-то нарушили или это Вовкины происки?

Люська утерла слезы, громоподобно высморкалась и пожала плечами:

— Почем я знаю? Мне, к примеру, уже все равно: по любому камера в тюрьме для нас забронирована...

— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнула я в окно, — что ты говоришь-то, а? Еще накаркаешь...

Кусты, облюбованные Левкой, внезапно пришли в движение, и оттуда показалась голова инспектора ГИБДД.

— Эй, девчонки! — крикнул он, брезгливо потряхивая руками. — Забирайте своего страдальца! Что ж вы сразу не сказали, что у него понос!

Следом за инспектором из кустов вылез Левка. Его лицо выражало блаженство и готовность ко всем испытаниям, которые уготовил ему этот неспокойный мир. Тут я сообразила, что в качестве шофера он использован быть не может, и резво переместилась па водительское место. Левка не возражал: все проблемы, в том числе и смерть Рахили, перестали иметь для него какое-либо значение...

— Женька! — блаженно щурясь, скомандовал он. — Поехали!

И мы поехали! За то время, что Левка с инспектором провели в кустах, у меня несколько раз возникало желание смотаться отсюда как можно быстрее. Однако я не могла бросить товарища в беде, и еще мне казалось, что бегство только усугубит наше и без того нелегкое положение...

В город-герой Тулу мы прибыли уже после обеда. Интересно, почему это туляки раньше ездили в Москву за продуктами? Помню, даже была такая загадка: длинная, зеленая, колбасой пахнет? Отгадка — тульская электричка. Может, в эпоху развитого социализма здесь и не было никаких магазинов. Зато в период не менее развитого капитализма москвичам в пору самим мотаться сюда за продуктами, ибо цены здесь не в пример ниже.

Улица Московская, на которой проживала Светка с матерью, находилась почти на самой окраине Тулы по соседству с супермаркетом «Элита» и керосиновой лавкой, наглухо заколоченной досками. Разобраться с нумерацией домов не представлялось возможным, потому что у самой дороги стояло здание под номером пятнадцать, следом за ним шла башня под номером четыре, к ней примыкал дом номер тридцать восемь. Во дворе пятнадцатого дома строили снежную крепость несколько детишек. За их работой со снисходительными усмешками наблюдала группа подростков, иногда позволяя себе беззлобные замечания. В общем, было видно, что ребята относятся друг к другу с уважением, несмотря на разницу в возрасте.

Я вылезла из машины и направилась к подросткам. Заметив чужую, они замолчали и настороженно уставились на меня.

— Привет! — широко улыбнулась я. — Где дом восемь, не подскажете?

— А зачем? — спросил паренек, укутанный в спартаковский шарф.

— Как это зачем? — растерялась я. — Раз спрашиваю, значит, нужно!

— Мы не справочное бюро, — заржал молодой человек в надвинутой на лоб вязаной шапочке. — В справочном и то деньги берут.

Кивнув в знак понимания, я полезла в карман и извлекла оттуда полсотни:

— Ну? Справка будет?

— Хм, возможно, этот дом где-то поблизости... — протянул «спартаковец». — А может, и нет... За полсотни, тетенька, ну никак не вспомнить!

— Боже! — воскликнула я. — До чего меркантильная молодежь нынче пошла! И это наша смена! Тьфу, прости господи!

Я спрятала купюру обратно в карман и направилась к малышам, увлеченно возившимся в снегу.

— Здрасте, — приветливо поздоровалась я с детишками. — А кто из вас конфетку хочет?

Они прекратили свою возню и заинтересованно посмотрели в мою сторону.

— За плосто так? — деловито осведомился мальчишка в синем комбинезоне.

— Не совсем, — призналась я. — Я ищу дом номер восемь, да вот немного заблудилась. Не знаете, где он?

— Знаем, — серьезно кивнул головой тот же карапуз (он, видимо, в этой компании был главным). — Тлидцать лублей, и я дазе показу.

И эти туда же! Что поделаешь, рыночная экономика. Теперь за конфетку никто с тобой даже разговаривать не станет!

Порывшись в карманах, я огорчении вздохнула:

— Нет у меня тридцати рублей, только пятьдесят!

— Ладно ус, давай полтинник, — согласился предводитель. — Посли!

Получив деньги, он бережно сложил купюру и аккуратно засунул ее в один из многочисленных кармашков комбинезона, не забыв застегнуть «молнию». Наш небольшой отряд двинулся в направлении машины. От-туда за шествием наблюдала Люська. Левка, утомленный дорогой и беседой с инспектором ГИБДД, дремал на переднем сиденье, привалившись к окну.

— Вон, видись, — остановился малолетний вымогатель, указывая на нашу машину, — дзип стоит?

— Ага, — кивнула я.

— Вот он как лаз и стоит возле восьмого дома, поняла?

— Ага, — снова повторила я, скорбя о напрасно потраченном полтиннике. Не то чтобы мне было жалко денег, просто за державу обидно: я внесла посильный вклад в дело развращения малолеток дензнаками и поддержала в них веру в то, что за деньги все можно.

— Ну, я посол! — вздохнул пацан, но с места не двинулся. — Тетенька, а дай на молозеное!

— Мороженое зимой есть вредно! — строго сказала я. — Горло заболит.

— Задина! — заявил он и убежал.

Проводив печальным взглядом этот цветок жизни, я махнула рукой Люське. Подруга, кряхтя, нехотя выползла из салона автомобиля.

— Ну чего? — недовольно буркнула она, поеживаясь на ветру.

— Пошли. Я узнала, где этот чертой восьмой дом!

— А может, на машине, Жень? Холодно очень!

Я молча указала рукой на серое трех этажное здание, возле которого стоял Ленкин джип, и заметила:

— На тачке мы туда не проедем.

— А Левка? Он с нами не пойдет? — по интересовалась Людмила.

— Нет. Пускай спит, болезный! Ему довелось немало пережить. Справлять нужду под надзором гаишника — дело, что ни говори, волнительное!

Ни о каких кодовых замках, ни тем более о домофонах жители нужного нам дома даже не подозревали. В подъезде ужасно воняло кошачьей мочой и кислыми щами.

— Фу! — Люська вытащила из кармана носовой платок и поднесла его к лицу. — Как они здесь живут?

— Ну, милая моя, это, конечно, не Вер саль, но еще и не совсем барак. А человек, он, знаешь ли, ко всему привыкает! — фило-софски изрекла я, останавливаясь перед обшарпанной дверью.

Несколько раз я нажала на кнопку звонка, прежде чем убедилась в бесполезности своих попыток.

— Эй, уснули вы там, что ли? — нетерпеливо воскликнула Люська, ударив пару раз кулаком по двери.

Послышались неторопливые шаги, и перед нами возникла худенькая, почти прозрачная, востроносенькая старушка.

— Чего колотитесь? — недовольно буркнула она. — Ишшо дверь разнесете, лошади!

Мы с подружкой вовсе не отличаемся богатырским телосложением, но в сравнении с этим лютиком действительно, наверное, выглядели как лошади-тяжеловозы.

— Простите, пожалуйста, — вежливо извинилась я, — но звонок не работает, вот мы и постучались легонько. Спицыны здесь живут?

При упоминании этой фамилии лицо старушки переменилось. Теперь ее беззубый рот растянулся в приветливой улыбке, а из глаз полился свет.

— Ой, батюшки! — всплеснула руками старая Дюймовочка. — Так вы к Зое? А и, невежа, вас в дверях держу! Проходите, голубушки, не стесняйтесь!

Бабуля ухватила меня за руку и с неожиданной силой потянула за собой.

Мы миновали длинный полутемный коридор. Справа и слева в нем располагались шесть дверей. Старушка толкнула одну из них и широким жестом пригласила войти Комнатка Дюймовочки, необыкновенно маленькая, чистенькая и светлая как она сама, была обставлена в стиле пятидесятых годов Инородным телом выглядел электрический чайник, стоявший на круглом столе, накрытом белоснежной ажурной скатертью.

— Садитесь, садитесь, — суетилась хозяйка. — Зоя-то в магазин пошла, а Светка, дочка ейная, в институт с утра побегла. Теперь, почитай, только к вечеру вернется. Меня баба Нюра зовут. Сейчас мы с вами чайку попьем, а там, глядишь, и Зоя при дет...

Баба Нюра ни на минуту не переставала двигаться, чем вызвала у меня легкое головокружение. Создавалось впечатление, что и небольшой комнатке востроносых старушек но меньшей мере десятка три. Через минуту перед нами уже стояли чашки с ароматным чаем, а на столе волшебным образом материализовалась баночка с вишневым (!) вареньем. Баба Нюра продолжала тарахтеть:

— А вы к Зое-то своих охламонов определить хотите? Правильно! Почитай, со всей округи к ней детишек водють. Дар Зоинька имеет, подход особый к кажинному найдет! Да вот только зря денег не берет! Брала бы где копеечку, где рублик — все б полегче жилось. Хорошо хоть Светка помогает! Она в какую-то контору устроилась подрабатывать по вечерам...

Мне захотелось заклеить беззубый рот бабки скотчем, чтобы она хоть немного помолчала. Но тут я подумала, что она наверняка может рассказать кое-что интересное.

Поэтому, уловив паузу в болтовне старушки, я торопливо спросила:

— А муж ее где?

Бабка Нюра сбилась с мысли и несколько секунд удивленно моргала.

— Так ведь не было его сроду! — придя в себя, ответила она.

— Как это не было? — притворно удивилась Люська. — А дочка? Раз есть ребенок значит, должен быть и отец! Впрочем, истории известен случай непорочного зачатия. Но это скорее исключение, чем правило.

Бабка какое-то время молчала, а потом заговорила с еще большим пылом:

— Да какой Аркашка отец?! Никакой! Обрюхатил Зойку, да бросил. Даром, что ученый! Тьфу! Поэтому у нас в стране и бардак, что такие вот ученые у власти стоят, А пенсия? Они хоть раз бы прожили на те деньги...

Испугавшись, что бабульку занесет и дебри большой политики, я воскликнула:

— Ага! Значит, муж у Зои все-таки был! Да еще ученый! Как, вы говорите, его звали? Аркадий?

— Да это я его Аркашкой называла, я имечко у него было больно чудное: не то Акольд, не то Арнольд... А может, и вовсе Адольф. Не упомню теперь уж. Аркашка он для меня, и все тут. Зойка-то как узнала, что дите ждет, так ведь удавиться хотела. «Баб Нюр, — говорит, — как жить-то теперича? Я ж учительница! Какой пример детям?! Да и зарплата у меня копеечная...» Только я ее уговорила. «Нынче, — говорю, — Зойка, не те времена, чтоб из-за мужиков давиться! Рожай, уж вырастим как-нибудь и без твоего ученого!» Энто уже опосля Аркашка ейный приезжал. Денег предлагал, подарки там всякие... Выгнала его Зойка. А потом, слава богу, полегче стало. Там профсоюз ихний, учительский, значит, начал какие-никакие деньги присылать как матери-одиночке...

Послышался звук открываемой двери и чьи-то неторопливые шаги.

— О, Зоя вернулась! — шевельнув носиком, обрадовалась баба Нюра. — Зоинька, к тебе тут гости пожаловали!

В комнатку заглянула полная невысокая женщина в стареньком пальто и приветливо улыбнулась:

— Здравствуйте! Извините, пожалуйста! Пойдемте ко мне. Надеюсь, вы с бабой

Нюрой не скучали...

Комната Зои находилась по соседству с бабкиной каморкой. Старенький диван, кресло, письменный стол, обеденный, сервант и шкаф — вот и все убранство этих апартаментов.

— Присаживайтесь, девочки! Сейчас чайку организуем, — плавно двигаясь по комнате, сказала Зоя.

— Не надо чаю! — испуганно отказалась. я. — Спасибо, конечно, но баба Нора...

— Анна Никитична вас, наверное, заговорила совсем! — засмеялась Зоя. — Она славная старушка, только вот болтливая не в меру. Ну, раз вы чаю не хотите, давайте перейдем к делу. Что же вас ко мне привело?

Люська стрельнула глазами в мою сторону, предоставляя самой объясняться с матерью Светланы.

— Видите ли, Зоя...

— Федоровна.

— Зоя Федоровна. Мне бы хотелось пролить свет на одну давнюю историю. Речь идет об отце вашей дочери, господине Либермане... Точнее, о его наследстве.

Глаза Зои Федоровны погрустнели, а на губах появилась смущенная улыбка.

— Я уже говорила и Арнольду, и его дочери Соне, что мне ничего не нужно...

— У вас была Соня? — удивилась я.

— Приезжала, — кивнула Зоя Федоровна, — еще когда Арнольд был жив.

— А чего она хотела?

— Единственным ее желанием, по-моему, было задушить нас собственными руками, — усмехнулась учительница. — Впрочем, она довольно успешно это скрывала. Софья Арнольдовна спокойно и интеллигентно поговорила со мной, объяснив, что в случае смерти отца ни мне, ни Светлане не стоит претендовать на наследство. В противном случае у нас будут крупные неприятности. А примерно через месяц по телевизору сообщили о смерти Арнольда Флавиевича. Вас Соня прислала? Но ведь я ни разу...

— Соня погибла, — тихо сказала я. — Более того, ваша дочь сейчас является единственной прямой наследницей Арнольда Флавиевича, потому что его жена, Роза Адамовна, тоже умерла за несколько дней до трагедии с Соней, а вчера скончалась и Рахиль Флавиевна, сестра господина Либермана. Остались лишь племянник Аврум да брат Давыд, который находится в психушке уже много лет. Так что, сами понимаете...

Зоя Федоровна беззвучно заплакала. Слезы катились по ее щекам, оставляя влажные дорожки. Люська, глядя на Зою, тоже пару раз хлюпнула носом и, чтобы не разреветься, громко откашлялась. Я поспешила прервать это мокрое дело и задала следующий вопрос: