Трудные дни сорок первого

Эпилог

Время бессильно ослабить память о тех, кто в 1941 году принял на себя удары немецко-фашистских орд. О тех, кого не сломило ни вероломство агрессора, ни его подавляющее превосходство в живой силе и боевой технике. О тех, кто в первые минуты, часы и дни, в первые недели и месяцы нашествия гитлеровцев проявил исключительную выдержку и стойкость, мужество и героизм. Кто, не жалея крови и не страшась смерти, защищал родные поля и леса, горы и реки, каждый населенный пункт, каждую в нем улицу, каждый дом. Кто, и временно отступая, и погибая, знал, верил: правое дело восторжествует, враг будет разбит и уничтожен. Кто до конца остался преданным своему социалистическому Отечеству, своему народу. Кто выстоял, выдержал, победил.

Неимоверно трудным и горьким был путь бойцов, командиров и политработников армий, о которых поведано в этой книге, — 16-й и 50-й, также 1-го гвардейского стрелкового корпуса. И особенно трудным и горьким потому, что, ведя героическую, но неравную борьбу с вооруженным до зубов противником, они вместе с соседними по фронту войсками вынуждены были отступать, сдавать дорогие советским людям рубежи.

Противник тогда торжествовал. Но какое это торжество, если за первоначальные успехи он платил слишком дорогой ценой?! Понесенные им потери не шли ни в какое сравнение с потерями в Западной Европе, когда по многим странам гитлеровцы прошли чуть ли не парадным маршем.

Бойцы сорок первого, грудью прикрывая каждую пядь родимой земли, насмерть стояли в Брестской крепости, молотили живую силу и боевую технику фашистов в Смоленском сражении, у стен Ленинграда и в других местах, нанесли захватчикам сокрушительный удар под Москвой, развеяв тем самым миф о непобедимости гитлеровских войск.

Смоленщина, Подмосковье навеки памятны для меня. И думами, и душою я неизменно с ними. Снова и снова мысленно возвращаюсь к дням сражения за Смоленск, древний русский город на Днепре, где на два месяца были остановлены рвавшиеся на восток полчища фашистов. День за днем, час за часом восстанавливаю в памяти Тульскую оборонительную операцию, которая явилась частью грандиозной битвы за столицу любимой Родины.

Влекомый сердцем, я не однажды в послевоенные годы посещал памятные для бойцов, командиров и политработников 16-й и 50-й армий места. Каждая такая поездка оставляла неизгладимые впечатления, ибо я не только ходил по земле, где в грозном сорок первом в немалой степени решалась судьба Отечества, но и встречался с товарищами по оружию, которые полили эту землю своей кровью. Так было и в дни двадцатипятилетия Смоленского сражения, когда вместе собрались многие его участники, так было и в Туле, где отмечалось сорокалетие победы в Московской битве.

Вечер проходил в гарнизонном Доме офицеров, и присутствовало на нем шестьсот пятьдесят фронтовиков. Доклад о Тульской оборонительной операции доверено было сделать мне. Выступили и другие ветераны, а потом — молодые воины, те, кто продолжает наше дело, с оружием в руках стоит на страже завоеваний Великого Октября. Один из них — коренастый, крепко сбитый, звонкоголосый сержант. Окинув со сцены многолюдный зал внимательным взглядом, он начал читать лермонтовское «Бородино»:

Я хорошо знаю это стихотворение. Когда-то учил сам, потом учили дети, потом внуки. Но всякий раз, слушая ею, испытываю сильнейшее волнение.

Верно, думаю я, было, все было. Тогда, в 1812-м, ради спасения Отечества пришлось временно оставить Москву мародерам Наполеона. И Гитлер неистово рвался к нашей столице, чтобы захватить, полностью уничтожить ее. Не вышло! Москва 1941 года выстояла, выдержала, победила!

А голос паренька звучал все звонче, все тверже:

Да, Отечество помнит, Отечество никогда не забудет своих сынов и дочерей, отстоявших его свободу и независимость. С особой силой, с пронзительной четкостью и глубиной поняли мы это в дни ожесточенных сражений 1941 года. И на дальних подступах к Москве — на Смоленщине, и на ближних — у стен Тулы мы ежедневно, ежечасно, ежеминутно чувствовали, знали: с нами, бойцами, командирами и политработниками Красной Армии, — вся Советская Родина, с нами — весь ее народ. Это удесятеряло наши силы, нашу любовь и преданность отчему краю, помогало выиграть жесточайшую битву. И я безмерно счастлив, что был одним из участников этой битвы на подступах к родной столице. Что именно тогда мне была вручена первая государственная награда в войне — орден Красного Знамени. Что именно на земле, где пришлось сражаться в трудные дни сорок первого, мне была оказана высокая честь стать почетным гражданином трех городов: Калуги, Тулы, Щекино.

Та встреча 1981 года оказалась для нас особенно волнующей, потому что уже до нее был обнародован Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым Туле за мужество и стойкость, проявленные ее защитниками при героической обороне города, сыгравшей важную роль в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой, было присвоено почетное звание «Город-герой». Надо ли говорить, как радовались участники боев за Тулу! Но ведь среди них было немало тех, кто сражался и у стен Смоленска. А это вызывало определенные раздумья.

— Разве, — говорил, например, подполковник в отставке Н. Н. Дубышкин, — Смоленск не заслужил право на такое же отличие? Вполне заслужил! И я верю, что рано или поздно справедливость восторжествует.

Наш товарищ по 16-й и 50-й армиям не ошибся. В 1985 году, когда всенародно отмечалось сорокалетие Победы в Великой Отечественной войне, Смоленск наконец-то получил почетное звание «Город-герой»!

В заключение хочу сказать, что, трудясь над рукописью, которую ныне выношу на суд читателей, я словно бы вновь встретился с замечательными полководцами и военачальниками — И. В. Болдиным, А. Н. Ермаковым, И. С. Коневым, Д. Д. Лелюшенко, М. Ф. Лукиным, К. К. Рокоссовским, С. К. Тимошенко, Б. М. Шапошниковым, выдающимися политработниками Ф. Ф. Кузнецовым, Д. А. Лестевым, храбрыми и умелыми командирами М. Д. Борисовым, А. Л. Гетманом, А. М. Городнянским, К. Н. Леселидзе, А. Д. Терешковым, П. Н. Чернышевым, М. А. Шалиным, другими моими боевыми товарищами. Многих из них, к несчастью, уже нет — время беспощадно, но вечно будут они жить в сердцах советских людей, ибо сделали все, что могли, для защиты своего социалистического Отечества.

А еще, добавлю, старые фронтовые товарищи очень много сделали и лично для меня. Причем не только тогда, в годы Великой Отечественной войны, но и после нее — при сборе материала для настоящих мемуаров.

Па свою память я никогда не жаловался, до сей поры меня она вроде бы ни разу не подводила, и все-таки безоглядно положиться на нее я не рискнул, поскольку речь идет о военных событиях, о судьбах тысяч и тысяч людей. Малейшая неточность — и можно исказить боевой облик фронтовика, картину сражения с участием десятков полков, дивизий, корпусов. За такие неточности, а они, к сожалению, порой встречаются в мемуарах, читатели справедливо критикуют авторов. Особенно остро реагируют на них ветераны, участники войны.

Поэтому я долго работал в Центральном архиве Министерства обороны. Сделанные там выписки об оперативно-тактической обстановке в 16-й и 50-й армиях в описываемый мною период, о расстановке сил и средств, а также о деятельности политорганов, партийных и комсомольских организаций, воинском умении, стойкости и мужестве, фронтовом братстве бойцов, командиров, политработников составили несколько вместительных общих тетрадей. Кроме того, немало ценных документов о Смоленском сражении и боях за Тулу сохранилось в моем личном архиве. Хорошо выручили меня подшивки армейских и некоторых дивизионных газет.

Однако и это посчитал недостаточным, обратился к ветеранам с просьбой прислать мне свои воспоминания о тех трагических, но одновременно и героических уже далеких днях сорок первого.

Откликнулись фронтовики незамедлительно. В моих руках оказались драгоценнейшие письменные свидетельства генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина, генерал-майора М. Д. Борисова, полковника И. И. Свирилина, подполковника Н. Н. Дубышкина и многих-многих других товарищей, с которыми делили и горечь поражений, и радость первых успехов в начальный период войны. Только после этого посчитал, что имею моральное право приступить непосредственно к написанию книги.

Надо сказать, что несколько лет назад я выступал в печати с воспоминаниями о боях 1941 года. Признаюсь откровенно, очень волновался: как-то их примут читатели? Не ради похвальбы, а, как говорится, ради истины замечу: отзывы, устные и письменные, были самые благожелательные. Такое, конечно, не могло не радовать. Но вместе с тем было и о чем задуматься.

Дело в том, что отдельные страницы той части воспоминаний, где рассказывалось о боях под Тулой, вызвали у бывших фронтовиков довольно живой обмен разноречивыми мнениями. Когда, допустим, говорилось о Тульском рабочем полке, то одни утверждали, что его боевым действиям в книге уделено много внимания, другие, наоборот, — маловато, третьи — в самый раз. Примерно то ясе отмечалось и в отношении 732-го зенитно-артиллерийского полка ПВО, 34-го полка НКВД. Иные товарищи заявляли, что автор публикаций при описании хода боевых действий допустил ряд неточностей, что он грешит-де слишком вольным обращением с историческими фактами и событиями, недооценивает боевые заслуги самих туляков, в частности, рабочего полка.

Последний упрек прозвучал для меня особенно странно. Труженики города, области и воины были едины, каждый внес свой вклад в героическую оборону Тулы и я всегда подчеркивал это. В то трудное и грозное время все паши объединенные силы, все помыслы были направлены к одной цели: не дать немецкому фашизму поработить родную землю, и мы били по нему крепко сжатым кулаком. Это во-первых. А во-вторых, воины 50-й армии высоко ценили подвиги рабочего полка. И когда он оказался в оперативном подчинении армии — мы делали все, чтобы он чувствовал себя полноправным членом пашей многотысячной боевой семги, о его людях и их делах мы не жалели добрых, похвальных слов. Да и как можно было не сказать их, когда день за днем защитники Тулы, не жалея своей жизни, преграждали танковой лавине Гудериана путь к родному городу, а значит, и к столице Отечества, Москве! Боевые дела и воинов, и рабочих, взявших в руки оружие, заслуживают самого высокого отличия.

Подкреплю сказанное моей же статьей, опубликованной осенью сорок первого в армейской газете «Разгромим врага». Я тогда писал:

«На что рассчитывали немцы, подойдя непосредственно к Туле? Собрав значительную танковую группу, они предполагали с. помощью авиации быстро подавить нашу пехоту, вызвать среди защитников Тулы панику и на их плечах ворваться в город.

Тем временем Тула быстро готовилась к обороне. Со всех сторон выросли оборонительные укрепления: противотанковые рвы, надолбы, орудийные засады…»

Далее говорилось о том, что в последних числах октября, студеной ночью, гитлеровцы предприняли первую атаку на город с юга по шоссе Орел — Тула, бросив в бой восемьдесят танков, около полка пехоты и две роты мотоциклистов. Положение создалось критическое. Следовало проявить исключительную стойкость и мужество, чтобы не дрогнуть, не отступить, сорвать замысел противника.

Поддерживаемые дружным огнем артиллерии, тульчане с чрезвычайно ответственной задачей успешно справились. «Хорошо дрался, — констатировал я, — сводный рабочий полк… Бойцы защищались отчаянно. Танки нарушили связь, подошли к командному пункту командира полка. Не-смотря на это, полк, сражавшийся впервые, держался».

Так, напоминаю, писал я в дни боев за Тулу. То же самое, но, разумеется, иными словами, рассказал и много лет спустя. И вдруг — обвинение: боевые действия рабочего полка автор недооценивает… Было отчего прийти в замешательство. И тут снова поспешили мне на помощь многие и многие фронтовые товарищи, и среди них дважды Герой Советского Союза генерал армии Д. Д. Лелюшенко.

— И ты, Константин Леонтьевич, склонил голову, опустил очи к долу? — при очередной нашей встрече в Москве проговорил в привычной полушутливой манере Лелюшенко. А затем уже серьезным тоном добавил: — Не печалиться, друже, а радоваться надо. Очень даже хорошо все получилось.

— Чего же хорошего, Дмитрий Данилович? — не понял я.

— Как чего? Есть повод потрудиться над воспоминаниями еще. Что-то уточни, что-то убери, что-то добавь. Впрочем, с моей точки зрения, убирать ничего не надо. А вот расширить и добавить у тебя есть что, ты же о виденном и пережитом осенью сорок первого рассказал далеко не все!

После довольно долгого молчания генерал Лелюшенко заключил:

— Непременно потрудись, Константин Леонтьевич! Негоже нам, солдатам второй мировой, уносить бесследно с собою то, что знаем. — Вероятно, чтобы развеять невольно прорвавшиеся нотки грусти (увы, это была моя последняя встреча с Дмитрием Даниловичем), заговорщицки подмигнул, улыбнулся: — Потомки не простят!..

И я снова принялся за работу, растянувшуюся на несколько лет. Снова скрупулезно сверял свои воспоминания с документами Подольского и личного архивов, рассылал во все концы страны письма, прося боевых соратников подтвердить тот или иной эпизод, встречался с ветеранами.

Не скрою, иногда брало сомнение: а не напрасно ли трачу силы и время? Нет, отвечали верные фронтовые товарищи, не напрасно. Роль и значение подобных книг, писал, например, Герой Советского Союза генерал армии Иван Николаевич Шкадов, переоценить невозможно. Они пробуждают еще большую любовь к нашей Советской Родине и жгучую ненависть к ее врагам, помогают воспитывать молодое поколение стойкими, смелыми, мужественными защитниками своего многомиллионного, многонационального народа.

Вот эта-то горячая поддержка и помогла мне довести начатое дело до конца. Насколько удалась книга, судить не мне, но твердо могу сказать: писал ее с чистым сердцем, с открытой душой, даже в самом малом стремясь не уходить от правды.

И еще. О чем бы ни заводил я речь в своих воспоминаниях, постоянно видел рядом с собой единомышленников по партии — от красноармейцев до генералов, с которыми мне посчастливилось быть в одном боевом строю и в самые, пожалуй, грозные дни сорок первого, и в победные сорок пятого. Это и о них написал свои пламенные стихи поэт Александр Межиров:

Так было. Так, убежден, будет: какие бы вихри и потрясения ни пронеслись над миром, над страной, дело ленинцев восторжествует. Как в годы Великой Отечественной войны восторжествовало оно в смертельной схватке с гитлеровским фашизмом.