Глава 03

Всю дорогу до Норт-Сайд я читал Джему лекцию на тему о том, что нехорошо заключать пари на фокусы с добрыми дяденьками полицейскими.

Он кивал, изображая, будто внимательно меня слушает, а когда я замолчал, заявил, что может проделать фокус с шестью кольцами одновременно, и спросил, не хочу ли я с ним на что-нибудь поспорить.

— Нет, спасибо, Бубба.

Джем только улыбнулся и засунул три заработанных четвертака в карман комбинезона «ОшКош».

Мы бы быстрее добрались до офиса Эрейни по автостраде Макалистер, но я поехал через Сан-Педро. В северном направлении по обеим сторонам дороги можно увидеть только холмы и Олмос-Бейсин, несколько миллионов великолепных виргинских дубов, а иногда шпиль собора и крыши особняков, расположенных в Олмос-Парк. Повсюду чистота и лес, словно города и нет вовсе. В общем, Сан-Педро гораздо более честный.

Примерно в двух милях к северу от Сан-Антонио проходит разделительная линия между Монте-Виста и Вест-Сайдом. Справа расположены особняки в испанском стиле, громадные акации и магнолии и тенистые лужайки, на которых садовники-латиноамериканцы ухаживают за розами, а неподалеку на выложенных плитками подъездных дорожках, обегающих дома по периметру, стоят «Кадиллаки». Слева же выстроились обшитые досками многоквартирные дома, где сдаются внаем квартиры; между ними время от времени попадаются семейные мороженицы, предлагающие всем желающим свежие арбузы и испанские газеты, и домики на две комнаты, из-за чьих сетчатых дверей выглядывают мордашки детей в одежде от благотворительных организаций.

Еще через две мили двуязычные объявления исчезают и появляются беленькие домики представителей среднего класса, потрепанные торговые центры, построенные еще в 60-е, и улицы, которые названы в честь героев «Я люблю Люси».[7] Земля здесь более плоская и соотношение асфальта к деревьям падает.

Наконец, вы оказываетесь около офисных зданий с зеркальными стеклами и жилых комплексов с однокомнатными квартирами, сгрудившимися вокруг Петли 410. Этот район мог бы находиться в Индианаполисе, или Де-Мойне, или в округе Ориндж. Иными словами, нечто обезличенное.

Офис Эрейни расположился в старом торговом центре белого цвета, недалеко от Петли и Бланко, между рестораном и складом, торговавшим излишками кожаной мебели. На парковке стояли только ржавый «Линкольн Континенталь» Эрейни и новенький, желто-горчичного цвета «БМВ».

Я остановился рядом с «Линкольном», и Джем помог мне поднять крышу моего «Фольксвагена», потом мы достали из багажника свои рюкзаки и отправились на поиски его мамочки.

Дверь ее офиса украшала черная вывеска с выписанными по трафарету буквами, гласившими: «Агентство Эрейни Манос. Гречанка-детектив поможет вам решить все ваши проблемы».

Эрейни нравится, что она гречанка, и она мне множество раз повторяла, что Ник Чарльз в «Тонком человеке» тоже грек. Я же отвечаю, что Ник Чарльз богатый, к тому же придуманный персонаж и может быть кем угодно. А если она начнет называть меня Нора, я тут же уволюсь.

Дверь была заперта, жалюзи на окнах опущены. Эрейни прикрепила на щель для писем черно-белую руку, указывающую направо.

Мы отправились к ее соседу в «Демо» и практически столкнулись в дверях с приземистым латиноамериканцем, который как раз выходил.

Он был в темно-синем костюме-тройке, бордовом галстуке и с золотой цепочкой для часов. На пальцах сияли четыре золотых кольца, галстук украшала заколка из циркония; кроме того, этот тип буквально пропитался запахом «Арамиса». Если не считать бульдожьей внешности, он вполне мог сойти за добряка, который готов предложить вам кредит на покупку роскошных бриллиантовых украшений.

— Баррера, — улыбнувшись, поздоровался я. — Что новенького, Сэм?.. Заходил получить кое-какие сведения у конкурента?

Сэмюель Баррера, старший региональный директор «Ай-Тек, секьюрити энд инвестигейшн», не улыбнулся мне в ответ. Я уверен, что в жизни Барреры наверняка случались моменты, когда он улыбался, и так же точно не сомневаюсь, что он постарался стереть с лица земли всех свидетелей данного события. Кожа вокруг его глаз была на два тона светлее, чем на лице, и на ней остались вечные круги, которые он приобрел, потому что много лет носил темные очки агента ФБР до того, как перешел работать в частный сектор. Он оставил темные очки в прошлом, необходимость в них отпала, поскольку их холодная непроницаемость проникла прямо в роговицу его глаз.

Баррера с легким отвращением посмотрел на меня и следом наградил точно таким же взглядом Джема. Малыш улыбнулся и спросил, не хочет ли дяденька посмотреть фокус. Видимо, тот не хотел, потому что снова взглянул на меня и заявил:

— Я разговариваю с Эрейни.

— Ну, тогда пока, еще увидимся.

— Возможно.

Баррера сказал это так, будто соглашался, что больную лошадь необходимо пристрелить. Не говоря больше ни слова, он прошел мимо меня, сел в свой желто-горчичный «БМВ» и укатил.

Я стоял и смотрел на перекресток 410-й и Бланко, пока Джем не потянул меня за рукав и не напомнил, где мы находимся. Мы вошли в ресторан.

До того момента, когда здесь соберется толпа служащих на ленч, оставалось еще два часа, но Маноли уже стоял за столом на кухне и срезал узкие полоски с громадной колонны из мяса ягненка. У меня сложилось впечатление, что всякий раз, когда я сюда захожу, мясная колонна становится все более тощей, а Маноли толстеет.

Внутри ресторана невероятно вкусно пахло поджаренным на гриле луком и свежими пирогами со шпинатом и фетой. Совсем непросто создать средиземноморский уголок в торговом центре, но Маноли сделал все, что мог, — побелил стены, повесил парочку туристических плакатов прямо из Афин и греческие музыкальные инструменты, а на столах стояли бутылочки с оливковым маслом. Впрочем, сюда приходили вовсе не ради интерьера.

Эрейни сидела на табурете у стойки бара и разговаривала с Маноли на греческом. Она была в туфлях на высоких каблуках и платье-футболке, черном, разумеется. Когда я вошел, она посмотрела в мою сторону, подняла худую руку и влепила воздуху пощечину, словно это было мое лицо.

— Ага, явился, — сказала она с отвращением, но ни к кому определенному не обращаясь.

Маноли ткнул в мою сторону тесаком и улыбнулся.

Джем подбежал к мамочке и обнял ее ногу. Эрейни умудрилась взъерошить ему волосы и сказать, что он хороший мальчик, не изменив смертоносного выражения лица, направленного в мою сторону.

Единственное, что есть у Эрейни большого, это глаза. Они огромные, с темной радужной оболочкой, почти как у какого-нибудь жука, но такие глубокие, что совсем не кажутся смешными. Все остальное в ней маленькое и жесткое — черные волосы, худое тело под легким платьем, руки, даже рот, когда она хмурится. Как будто ее собрали из кусочков вешалок для одежды.

Эрейни соскользнула с табурета, подошла ко мне и еще сильнее нахмурилась. С каблуками ее рост составляет пять футов, но я еще ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь сказал про нее, что она коротышка. Все, что угодно, только не это.

— Ты получила мое сообщение по телефону? — спросил я.

— Получила.

— Чего хотел Баррера?

— Давай сядем за столик, — сказала она мне.

Мы уселись за столик, Маноли посадил Джема на барную стойку и заговорил с ним по-гречески. По моим сведениям, Джем не знал греческого, но, похоже, сей факт не волновал ни того, ни другого.

— Ладно, давай детали, — велела мне Эрейни.

Я рассказал ей, как провел утро. Примерно где-то на середине доклада она принялась отрицательно качать головой и не останавливалась, пока я не закончил.

— Не верю, — заявила она. — Интересно, как тебе удалось уговорить меня дать тебе это дело?

— Сработало мое мужское обаяние.

Эрейни сердито посмотрела на меня.

— Ты симпатичный парень, милый, но не настолько.

Она улыбнулась и посмотрела в окно на свой офис, но никто не ломился в дверь «Агентства Эрейни Манос» и перед ним не выстроилась очередь страждущих получить помощь от детектива греческого происхождения.

— Что делал здесь Баррера? — повторил я свой вопрос.

Эрейни снова врезала воздуху пощечину.

— Не обращай внимания на этого придурка, милый. Ему просто нравится за мной присматривать и проверять, не отнимаю ли я у него клиентов.

Она этим гордилась, и я кивнул, будто поверил, что именно так все и обстоит. Можно подумать, Баррере нужны дела о разводах и проверки служащих, чтобы оставаться на плаву. Как будто ему мало контрактов на охрану половины компаний в городе.

Я в миллионный раз посмотрел на Эрейни и попытался представить ее в те времена, когда конкуренция действительно существовала — тогда ее муж Фред Барроу был жив и возглавлял агентство, Эрейни звалась на английский манер Ирэн и выполняла роль помощницы мужа, довольно известного частного детектива. Но все это происходило до того, как она выстрелила Барроу в грудь, после чего он стал в некотором смысле мертвым.

Судья объявил, что это была самооборона. Ирэн сказала: «Прими, Боже, его душу», обналичила акции мужа и уехала на родину, откуда вернулась через год уже под именем Эрейни (отлично рифмуется с Трансильванией) Манос, являя собой очень греческую мать усыновленного ею боснийца и мусульманина, которого назвала в честь героя какого-то романа. Она снова открыла агентство, принадлежавшее раньше ее мужу, и стала расследовать дела так, будто это написано ей на роду. Однако ее бизнес постепенно и неуклонно катился под гору.

Два года назад, когда я вернулся в город и подумывал о получении лицензии частного детектива, один из приятелей моего отца, служивших в департаменте полиции, который не знал, что Барроу умер, посоветовал мне обратиться к нему, сказав, что тот занимает в своем деле второе место и у него есть чему поучиться. Первым был Сэм Баррера.

После того как нам с Сэмом не удалось договориться, я отправился в офис Фреда Барроу и через тридцать секунд обнаружил, что моей наставницей будет Эрейни.

«Мистер Барроу здесь?»

«Нет, он был моим мужем. Мне пришлось его пристрелить».

— Значит, с делом Кирнс покончено, — сказала Эрейни. — У тебя сколько осталось… двадцать часов?

Я колебался пару секунд.

— Джем говорит, десять.

— Всего десять? Двадцать. В любом случае у нас полно других дел.

— Ты сказала, что я могу заняться этим.

Эрейни постучала по пластиковой поверхности стола с таким звуком, будто ее пальцы состояли из одних только костей.

— Я сказала, что ты можешь попробовать, милый. Совершено убийство — конец истории. Теперь делом будет заниматься полиция.

Я уставился на фотографию Афин, висевшую у нее за спиной.

— Ты ведь не собираешься возвращаться к старому разговору? — вздохнув, поинтересовалась Эрейни.

— Какому разговору? Хочешь напомнить, как ты сказала, что не можешь ничего мне заплатить на этой неделе, а потом попросила поработать нянькой?

Ее глаза потемнели.

— Нет, милый, я о разговоре про причины, по которым ты хочешь заняться частным сыском. Ты провел несколько лет в Сан-Франциско, где выкручивал людям руки по заказу сомнительной юридической компании, и теперь думаешь, будто можешь быть детективом? Ты считаешь, что слишком хорош для рутинной работы, и желаешь заниматься только тем, что тебе интересно?

— Ты совершенно права, мне совсем не хочется снова затевать этот разговор, — ответил я.

Эрейни пробормотала что-то по-гречески, но наклонилась ко мне через стол и на середине предложения перешла на английский.

— …вот что я тебе скажу. Ты считаешь себя крутым парнем, раз вернулся к нам со степенью доктора философии из Беркли, или что там еще ты получил. Хорошо. Думаешь, быть стажером ниже твоего достоинства, потому что ты некоторое время работал на улицах. Пусть так.

— Ты не забыла, что это я научил тебя трюку с суперклеем?

На сей раз она замахала двумя руками, будто решила дать по пощечине людям, сидящим по обе стороны от нее.

— Ладно, ты действительно показал мне одну полезную штуку. Ты решил стать частным детективом, потому что твой отец был копом, — хорошо. И считаешь, что время от времени можешь заниматься какими-то делами бесплатно, в виде благотворительности — отлично. Только так на жизнь не зарабатывают. У нас тяжелая профессия, но мы стараемся этого не замечать, и, по большей части, она не затрагивает наши личные интересы. Мы по восемь часов сидим в машине, мечтая о туалете, и фотографируем какого-нибудь ублюдка, потому что другой ублюдок нам заплатил. Мы разбираемся в поступках, совершенных давным-давно, и разговариваем с наводящими тоску служащими бюро кредитной информации, которых даже симпатичными нельзя назвать. Мы стараемся не раздражать полицию, иными словами, пытаемся держаться подальше от ситуаций, когда кого-то убивают. Да, много денег мы не имеем, и, да, иногда нам приходится брать с собой ребенка. Короче говоря, я имею в виду все то, что обеспечивает нас хлебом с маслом. Не знаю, в состоянии ли ты принять условия игры, милый. Пока еще не знаю.

— Если ты решила не давать мне рекомендацию, сейчас самое время это сказать, — заметил я.

Вешалки, из которых состояло тело Эрейни, стали не такими жесткими; она откинулась на спинку стула и снова посмотрела в окно, проверяя, не появился ли новый клиент около двери в ее офис.

— Не знаю. Может быть, я и не дам тебе рекомендацию. По крайней мере, если выяснится, что ты не в состоянии взяться за хорошее дело и отказаться от плохого. Учитывая, что ты будешь работать под моей лицензией, я не имею права позволить себе оказаться в ситуации, когда ее смогут отозвать.

Я внимательно вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, почему предупреждение, которое я уже множество раз слышал, сейчас укололо меня сильнее, чем раньше.

— Тебе что-то сказал Баррера, — догадался я. — Он имеет огромное влияние в Палате и пытался на тебя давить из-за моей лицензии?

— Не будь идиотом, милый.

— Я просто видел, как убили женщину, Эрейни, и хочу понять, за что. По крайней мере, я мог бы…

— Совершенно верно, — перебила меня она, снова наклонившись через стол. — Сначала ты устроил этой Кирнс трепку, а она взяла и застрелилась. И что, по-твоему, можно сказать про твои методы работы, милый? Лично мне это говорит о том, что тебе необходимо слушать других людей — хотя бы иногда. Нельзя бросать наблюдение, потому что тебе стало скучно. И ты не должен звонить в дверь человека и требовать, чтобы тот выдал тебе признание.

Я почувствовал, что у меня горят уши, и кивнул.

— Ладно.

Она снова принялась стучать костяшками пальцев по столу.

— Что «ладно»?

— Хорошо, возможно, я уйду. Уволюсь. Прерву свое стажерство. Или как еще ты это назовешь.

Она отмахнулась от моих слов.

— После стольких месяцев?

Я встал.

Эрейни несколько секунд смотрела на меня, потом снова повернулась к окну, как будто происходящее не имело для нее никакого значения.

— Как пожелаешь, милый.

Я зашагал к двери, но, когда уже подошел к ней, Эрейни крикнула мне вслед:

— Подумай хорошенько, милый. Будем считать, что ты взял отпуск. Свяжись со мной на следующей неделе.

Я взглянул на Маноли, который что-то рассказывал Джему по-гречески. Судя по тону и жестам, это была сказка.

— Я уже все сказал, Эрейни.

— На следующей неделе, — повторила она.

Я не стал спорить. Прежде чем я успел уйти, Джем обернулся и спросил меня, какой праздник мы устроим, когда мое обучение закончится. Его интересовало, какой будет торт.

Я ответил, что подумаю.

Загрузка...