Хелена Секула Туз пятой масти

ПРОКУРОР

Люди еще не спали: время было не очень позднее; но по телевизору передавали футбольный матч между командами Польши и Уэльса, поэтому коридоры и лестничные клетки огромного высотного дома были пустынны.

– Караул!.. Он убил его, убил! – кричала женщина возле четыреста пятнадцатой квартиры, и этот вопль всполошил обитателей тринадцатого этажа. Даже мужчины оторвались от экранов и выскочили на площадку.

А она все кричала, трясущимися руками цеплялась за соседей, пока не появились дворник и врач, живущий на этом же этаже. Они первыми вошли в квартиру, и врач немедленно вызвал милицию…

Стоило мне посмотреть на эту высотку – девятнадцать этажей, шестьсот восемьдесят квартир, три вечно занятых лифта, – как я сразу понял, что вряд ли узнаю здесь что-нибудь путное. Это маленький городок, где гнездятся почти две тысячи человек и никто ни на кого не обращает внимания; большинство жильцов не знакомы даже с соседями по этажу, а уж о том, чтобы знать знакомых своих соседей, и речи быть не может.

– Мне-то сразу показалось, – сказал потом дворник, – что тот, на диване, живехонек и все с ним в порядке, только наклюкался до зеленых чертиков.

Надо отдать ему должное, в этой области дворник оказался выдающимся диагностом, хотя «того, на диване» он видел только мельком из прихожей. Врач, который обнаружил труп у окна, велел остальным не входить в квартиру и ничего не трогать, справедливо рассудив, что это дело милиции.

Мне позвонил начальник райотдела.

– Пан прокурор, – начал он. Несмотря на то что мы с ним уже несколько лет тянули вдвоем лямку под названием «правопорядок в районе», на «ты» как-то не перешли. Может быть, из-за разницы в возрасте. Обо мне все еще говорили «этот молодой прокурор».

Мне тридцать два года, диплом, начатая кандидатская диссертация, которую один Бог знает, когда смогу защитить, а он – старый практик, если не сказать – самоучка. Мое вмешательство в ход следствия частенько ему докучало, он привык действовать так, словно он сам – истина в последней инстанции. Я же с этим не был согласен, поскольку к закону относился всерьез. Очень не хотелось быть прокурором для вида, послушно подписывающим любые бумажки. Без ложного стыда скажу, что не последнюю роль сыграло в этом и самолюбие: прокурор Ежи Бельский хотел непосредственно участвовать в расследовании серьезных дел.

Я был заместителем районного прокурора, а затяжная болезнь шефа привела к тому, что на деле я и руководил прокуратурой, и отвечал за ее действия.

– …у нас на участке убийство. Вы поедете? Было совершенно ясно, что этого ему как раз и не хотелось: по его мнению, я беспардонно встревал не в свое дело, и каждый мой выезд на место преступления начальник отдела воспринимал как сомнение в его компетентности. Кроме того, он никак не мог взять в толк, чем это я смогу ему помочь.

Почти одновременно с нами приехала оперативно-следственная группа из горотдела милиции. Перед входной дверью с медной гравированной табличкой «Бригида Костшица» стоял наряд из патрульной машины, на лестничной площадке топтались зеваки.

Сержант, который сообщил о происшествии коменданту дома и вызвал следователей, пытался привести пьяного в чувство; ему помогал какой-то мужчина, который представился как врач.

– Состояние хирургического наркоза, – сообщил эскулап.

В той же комнате возле балконной двери лежал труп, накрытый большим ковром. Крепко сложенный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Конечности гибкие, трупное окоченение еще не сковало тело. Смерть наступила несколько часов назад.

Рядом, словно на театральной сцене, лежал кинжал со стальным клинком и рукоятью, инкрустированной перламутром и медной проволокой, но на теле покойного не было ни царапины. Словно убийца в последний момент передумал и выбрал иной способ отправить жертву к праотцам, а предполагаемое орудие убийства беззаботно бросил.

Да и убийство ли это вообще?

На теле виднелись следы побоев, но не они стали причиной смерти.

Осмотрев труп, мы нашли документы на имя Владислава Банащака. Хозяйка квартиры, Бригида Костшица, которой вкололи успокоительное, рассказала, что убитый был ее дружком, жил с ней здесь уже более трех лет.

Она немного отошла от шока, и с ней можно было разговаривать.

Знает ли она пьяного типа, который спит на диване?

Сержант подал мне его документы. Звали пьянчужку – вот уж не в бровь, а в глаз! – Хмелик, Антоний Хмелик. По документам он числился арматурщиком в строительной фирме «Омнипекс», последнее время работал на стройке в Германии. Прописан в Варшаве.

– В жизни его не видела! Да и фамилию такую впервые слышу, – открещивалась хозяйка. – Может, это мужа моего кореш? – помолчав, предположила она.

Оказалось, что у нее есть муж, с которым она не живет уже пять лет, но официально пока не развелись.

– А муж вам угрожал?

– Цеплялся ко мне, да Владек его спровадил.

– Как это понимать – спровадил?

– Ну, поправил его немного по морде да и выкинул за дверь.

– А самого Владислава Банащака когда избили? При каких обстоятельствах?

– Да ведь он ничего мне не рассказывал… Владек вообще был скрытный такой, неразговорчивый. Если не хотел говорить, лучше было и не приставать. Сердился очень.

– А ваш муж мог его избить?

– Не-ет!.. Куда там, он же дохляк, да вы сами увидите. Разве ему кто помог.

Сержант оказался человеком терпеливым и знал испытанные способы приводить в чувство пьяниц. Он попеременно то совал под нос Хмелику нашатырь, то мочил ему загривок ледяной водой. Через час таких процедур подозреваемый, в очередной раз нюхнув едкого нашатыря, подскочил на диване, сел и обвел нас безумным взглядом.

– Где это я, мать честная? На вытрезвитель вроде не похоже… – Он внимательно оглядел комнату мутными глазками, заметил тело Банащака и вздрогнул. – А это что за тип? Что с ним?

– Убийца! – истерически взвизгнула Бригида Костшица. – Только он мог это сделать!

– Что за чушь она мелет? – Хмелик ничего не понимал, нервно потирал лоб и пытался собраться с мыслями.

Я сказал ему, что эта женщина здесь живет и час назад нашла труп своего друга, а он, Антоний Хмелик, пьяный до потери сознания, лежал рядом с трупом, вот на этом самом диване.

Хмелик мгновенно протрезвел.

– Чокнутая она! – схватился он за голову. – Когда я с ней сюда пришел, никакого мужика тут не было, ни живого, ни мертвого… Мне смутно помнится, что ковер как-то странно вспучился, но мне было до фонаря, я здорово перебрал и страшно хотел эту бабу…

– Так это я тебя сюда привела, сволочь?! Я?! Пан прокурор, врет он все… Чудовище!

Женщина впала в истерику, кричала, не давала ему говорить. Потом попыталась кинуться на Хмелика с кулаками, забилась в нервном припадке… быть может, притворном.

Мне ничего не оставалось делать, как приказать отвезти Хмелика в отделение, там я и выслушал его до конца.

Он ошивался в какой-то забегаловке, и ему понравилась эта женщина. Он присел к ее столику, она вроде как не возражала. Хмелик был крепко пьян, но с ней выпил еще пол-литра водки. Потом она привезла его к себе. Как они доехали? Не знает, может, потом вспомнит, когда как следует протрезвеет…

Хмелик вроде бы припоминал, что в квартире был беспорядок, а ковер словно кто в угол отпихнул, но его-то интересовала не квартира, а хозяйка. У нее нашлась водка, но самая капелька, хватило бы воробья причастить. Водку они прикончили, и баба та объявила, что сбегает за самогонкой к знакомой старухе, это рядышком…

Естественно, если куколка не прочь выпить, он и подавно, даже денег ей дал. Сколько? А черт его знает… Насколько он понимает, она ушла, а вернулась уже с милицией, чтобы впутать его в убийство!

На следующий день я возобновил допрос и Хмелик слово в слово повторил то же, что и накануне.

– В какой забегаловке вы с ней познакомились?

Этого он не помнил. Как добрались до проклятой квартиры, тоже запамятовал.

– Я только что с забугорной стройки вернулся, а там и винной пробки не понюхаешь, с этим строго… Наш главный за одну только рюмку пинком под зад домой отправлял. Крутой мужик! Ищи дурака – такую работу терять! А я приехал в отпуск и расслабился… Начал-то в «Камерной», на Раковецкой. Потом в «Рыбке», на Пулавской, где щуку подают, знаете? Потом в «Баре под двойкой», на площади Унии. Я как выпью, блин, по кабакам начинаю путешествовать… Что вы со мной делать будете, пан прокурор?

– Постарайтесь вспомнить забегаловку, где встретили ту женщину, и то место, где расстались с собутыльниками.

– В «Лошадиной», что ли?.. Или в «Татарском»? Это такой кабак на Мокотовской, теперь называется «Новый», когда-то был «Татарский». Пан прокурор, у меня две недели отпуска, если я проведу их на нарах, земля не перевернется, но если вы меня упечете на подольше, так всю жизнь под корень зарубите: незачем мне будет на стройку возвращаться.

– Парень, вспомни хоть район, где с ней пил, черт тебя дери!

Я не мог его отпустить, хотя верил каждому слову.

Поручив милиции найти и допросить собутыльников Хмелика, сам принялся за текущую работу.

И сразу же замололи жернова наших будней. Из городской прокуратуры укоризненно торопят: месячный отчет! Против факта не попрешь, отчет я не доделал, сегодня намеревался закончить и отослать, но уже не судьба. В конце концов, это всего лишь бумажка, а тут можно человеку всю жизнь поломать.

И, как назло, навалилось десяток других неотложных дел. Кто-то сверху интересуется состоянием правонадзора над делами по административным правонарушениям, к тому же – я напрочь забыл! – совещание по разбору жалоб в прокуратуру.

Я взбунтовался и отослал вместо себя практикантку. В ответ – свирепый телефонный звонок: почему не явился лично?!

– У меня нет времени на глупости!

Я едва не швырнул трубку и уже изрядно разозлился, когда прибыл следователь из уголовного розыска с ордером на задержание Бригиды Костшицы.

– Это еще зачем?

Он положил передо мной заполненный ордер, только черкнуть пером – и готово. Естественно! Что ему, жалко? Пусть себе женщина посидит в КПЗ до выяснения всех обстоятельств.

– Да ведь она врет! После вашего отъезда истерика у нее прошла – как рукой сняло, задыхаться вдруг стала, вышла на балкон глотнуть свежего воздуха. А там оказалось, что в цветочном ящике закопаны ювелирные изделия. Вам не кажется, что это весьма оригинальный способ хранить драгоценности?

– И как она это объяснила?

– Дескать, собственность Банащака. Прятал там от воров. Боялся, что украдут.

– У вас есть к ней другие претензии?

Следователь подсунул мне папку с бумажками: опрос участкового, опрос свидетелей… С бумажками-то они мигом успели. Но участковый ничего плохого сказать о Бригиде и ее приятеле не мог. Я подумал, что на такой дом с двумя тысячами жителей нужен отдельный участковый, и даже в этом случае у него работы будет по горло.

– Я не подпишу ордер только из-за того, что человек хранит свои украшения в цветочном горшке, а не в комоде под бельем, например. Мы до сих пор не знаем даже причину смерти! Где протокол вскрытия?

– Медики резину тянут, что-то у них там заело. Профессора на консультацию вызвали.

Я просмотрел бумаги. Бригида Костшица, тридцать шесть лет, бывшая официантка из «Аркадии», уволилась по собственному желанию. Прекрасная характеристика. Получила лицензию, открыла ресторанчик «Омар». На его обустройство взяла кредит в банке, регулярно выплачивает проценты. Автомобиль для доставки продуктов, «комби», зарегистрирован одновременно с рестораном. Полтора месяца назад купила личный автомобиль марки «Варшава» у некоей Марии Заславской (регистрационный номер такой-то).

Показания Бригиды Костшицы слегка отличались от показаний официантки из «Омара». Речь шла о том, когда именно Костшица ушла из ресторана.

Я попросил прислать ко мне эту официантку, а потом саму рестораторшу – но ордер на ее задержание не подписал.

Официантка повторила прежние показания. Сама же Костшица утверждала, что ушла чуть ли не на целый час позже.

– Пани Костшица часто оставляла ресторан под вашим присмотром?

– Такого не случалось. Если шефиня уходила, то ее заменял пан Банащак. Он почти всегда после обеда хозяйничал в «Омаре».

– В тот день пани Костшице кто-нибудь звонил?

– Да. Пан Банащак ее просил, чтобы немедленно пришла домой, и она сразу после этого вышла, но обещала скоро вернуться.

– А кто снял трубку?

– Конечно, сама шефиня.

– Значит, никто не может подтвердить, что звонил именно Банащак?

– Никто…

Бригида Костшица, разговаривая со мной, выглядела изрядно напуганной. Она утверждала, что официантка перепутала время, причем не по злому умыслу. Ей просто показалось. Может, и сама Костшица немного ошиблась, но не на целый же час! Когда зазвонил телефон, она не смотрела на часы, минут не считала. Если б знать, что случится такое несчастье, запомнила бы время с точностью до минуты, но ведь никто не живет с секундомером в руке… Сразу после звонка она побежала домой, у нее даже и в мыслях не было, что может застать Владека мертвым.

– Он не сказал, почему вы ему так срочно понадобились?

– Сказал. Пришел человек, который разводит шампиньоны. Я с ним хотела договориться о поставках.

– А что, этот грибник не мог прийти в «Омар»?

– Наверное, не мог… не знаю. Это приятель Владека, я его раньше никогда не видела.

Выяснилось, что она не знала даже фамилии этого человека.

– Сколько времени заняла у вас дорога от «Омара» до дома? Вы ведь ехали на машине?

– Да. Минут двадцать, наверное.

– Тогда как объяснить тот факт, что в течение столь короткого времени труп Банащака успел остыть? Так кто же все-таки звонил вам в ресторан и что он сказал такого, что вы всполошились и тотчас помчались домой?

Молчание, перепуганный взгляд, слезы. Наконец сдавленный шепот:

– Может, кто-то подражал его голосу? Не знаю, я ничего не понимаю…

Бригида продолжала утверждать, что в трубке звучал голос ее любовника, а речь шла об огороднике и шампиньонах.

– Вы купили новую машину у жены профессора Заславского?

– Не знаю, профессорша она или нет, но фамилия ее – Заславская.

– Когда вы с ней познакомились?

– При покупке машины… Я пришла по объявлению.

Ордер на арест Бригиды Костшицы я все-таки не подписал, хотя показания ее были, мягко говоря, противоречивы. В существование поставщика шампиньонов верилось с трудом, за этим крылось что-то другое, но что именно? Однако неясности в показаниях еще не основание для ареста.

Мне сообщили, что Хмелик настаивает на встрече. Я велел привести его.

– Пан прокурор, я вспомнил одну деталь: в том кабаке, где я познакомился с бабой, в туалет ведут ужасно крутые ступеньки, ноги поломать можно! Швейцар меня специально предупредил, чтобы я себе шею не свернул… Я знаю несколько пивнух с такими лестницами, да и вы небось тоже, пан прокурор. Давайте наведаемся туда, может, меня кто из обслуги вспомнит! Дайте мне шанс, пан прокурор!

Он просит меня дать ему шанс! Люди привыкли считать, что прокурор – это только обвинение, приговор, срок… а я всего лишь хочу добраться до истины.

Дал я ему этот шанс и изъездил с ним весь город вдоль и поперек.

И мы нашли эту забегаловку! Она размещалась сразу за углом того дома, где жила рестораторша Костшица, и в сортир действительно вели головоломные ступеньки.

Гардеробщик, он же вышибала, тотчас узнал Хмелика и вспомнил его спутницу. Она еще показалась ему какой-то странной. Сперва он подумал, что она пьяна, но присмотрелся поближе и понял, что никак нет. Уж он-то на этом собаку съел!

Баба та была словно окаменевшая. Блестящие глаза смотрели невидящим взором, движения нескладные. Вышибала даже решил, что перед ним наркоманка. Нет, он ее не знает. Раньше никогда не приходила. Швейцар знает в лицо всех одиноких женщин, которые шастают по барам. Есть такая категория дамочек. Но эта не походила на профессионалку.

Кельнер тоже запомнил посетительницу, она потребовала сто грамм водки и что-нибудь из закуски. К еде она и не притронулась. Было около девяти, в это время гости – в основном мужчины – уже крепко подпили. Одинокая женщина не должна пить водку в таких барах, если не хочет оказаться в центре внимания. Особого внимания…

Вот почему она немедленно вызвала всеобщий интерес, тем более что была еще молодая, чертовски красивая, да и одета по высшему классу. Ее чужеродность бросалась в глаза.

Обычно пьющие клиентки выглядят так себе – потрепанные вульгарные лица, наштукатуренные сверх всякой меры, словом, «прости господи», да и только, а эта была совсем другая. Не походила ни на алкоголичку, ни на проститутку. Она будто провоцировала всех, одиноко сидя над стопкой чистой водки, – делился своими наблюдениями словоохотливый кельнер. Ну и, понятное дело, к ней тут же прицепился крепко пьяный тип – у него и глаза уж закрывались, чудеса, что он вообще ее заметил!

– Куколке не скучно одной?

Кельнер даже испугался, что женщина резко отошьет приставучего гостя и поднимется скандал. Он решил в случае чего вмешаться, но поди ж ты, дамочка возражать не стала, с деревянной улыбкой разрешила пьянчуге к ней подсесть. Тот, в полном блаженстве, торжествующе обвел глазами зал.

– Хороша штучка, а? – подмигнул он кельнеру, заказывая водку.

Пол-литра. Пили они наперегонки, женщина все подливала своему новому знакомому, и через каких-то четверть часа они управились с бутылкой. Кельнеру даже любопытно стало, сможет ли мужчина самостоятельно встать из-за стола. Но он встал и на своих ногах направился к выходу, а посетительница взяла его под руку.

И кельнер, и гардеробщик дружно оскорбились неразборчивостью странной особы. Вот почему они запомнили и ее случайного дружка. Примитивный тип, совершенно не подходил ей…

Этим типом и оказался наш Антоний Хмелик, только на трезвую голову он выглядел несколько иначе, да и таким уж примитивным вовсе не был.

Я позвонил из бара, чтобы немедленно привезли Бригиду Костшицу. Как гардеробщик, так и кельнер категорически утверждали, что впервые ее видят.

– Ну и надрался мужик, а? Снял телку и даже не помнит, как она выглядела! – хохотал кельнер. – Пан прокурор, в таком состоянии ему срочно требовалась койка, только без бабы!

Так кто же та женщина, которую Хмелик «снял»? Несомненно, именно она привела его в квартиру Бригиды Костшицы. Свидетели утверждают, что женщина была очень красива и элегантно одета, только вела себя странно, как помешанная. Настолько странно, что никто не запомнил ни цвета волос, ни других подробностей, осталось только общее впечатление. Однако это явно не владелица «Омара», пусть и привлекательная, но весьма заурядная особа, которую умопомрачительной красавицей никак не назовешь.

Сколько ей могло быть лет? Может, тридцать, может, и больше. Интимное освещение бара милостиво к женщинам.

Наконец сказала свое слово и судебная медицина, и я получил совершенно необычный протокол вскрытия трупа. За всю свою шестилетнюю карьеру я ни разу не сталкивался с подобной причиной смерти. Даже начальник райотдела милиции признался, что в жизни ни о чем подобном не слышал, даром что четверть века в органах.

Так вот, врач с самого начала заподозрил отравление. Во время осмотра на правом предплечье заметили след от укола, а под кожей обнаружили остатки пенициллина. Во внутренних органах нашли следы алкоголя и сильного снотворного.

Молодой медик, будучи не в состоянии самостоятельно разобраться со столь запутанным случаем, призвал на помощь профессора. На пару они и подготовили заключение, из которого следовало: смерть наступила в результате удушья, вызванного анафилактическим шоком.

Как же пенициллин мог стать причиной смерти?

Профессор выдвинул гипотезу, что Владислав Банащак страдал острой формой аллергии на пенициллин. Алкоголь, в свою очередь, резко усиливает падение кровяного давления, которое наступает при анафилаксии (это особая форма аллергии), что способно привести к внезапной смерти.

Бригида Костшица, не колеблясь, подтвердила, что у ее любовника была аллергия на пенициллин. Кто об этом знал, кроме нее? Да любой, кому хватало терпения выслушивать жалобы Банащака на врачей, которые наотрез отказывались прописывать ему это лекарство.

А часто он болел? Да вовсе нет, просто свято верил в универсальное могущество пенициллина, наверное, как раз потому, что ему никогда его не давали.

Педантичные работники следственного отдела откопали в квартире рестораторши, в мусорном ведре, ампулу от пенициллина. Однако ни шприца, ни иглы не нашли. Установили, что покойный не был левшой, поэтому пришлось исключить, что он сам сделал себе укол левой рукой в правое предплечье.

Так отпали все сомнения: это было убийство, совершенное кем-то, кто имел определенное представление о медицине и знал о том, что Банащак страдает аллергией.

Бригида Костшица? Но зачем ей это? И доказательств никаких против нее нет.

Изысканная дама, которая заманила Хмелика в ловушку? Поиски загадочной женщины из бара все продолжались. На тему ее связи с убийством выстраивались самые фантастические версии: таинственная особа дразнила воображение.

Сотрудники лаборатории судебной экспертизы наконец-то сложили воедино обрывки какого-то письма, найденные в кармане Банащака. На листок писчей бумаги кто-то наклеил вырезанные из газеты буквы. Начала строки не было, читались только слова: «…если еще хочешь пожить. Пиковая Дама».

Когда об этой анонимке спросили Бригиду Костшицу, она только пожала плечами: нет, она не знала, что ее дружок получал письма с угрозами, Банащак никогда ни о чем таком не упоминал.

Пиковая Дама! Я вспомнил пикового туза, карту, которую мы нашли с месяц назад возле трупа женщины. Убитую невозможно было опознать, по ее лицу проехалась машина. При ней нашли только вручную изготовленную игральную карту, больше ничего.

Убийца был на машине марки «Варшава», так утверждал единственный свидетель, который сам обратился в милицию.

Бригида Костшица совсем недавно тоже купила себе «Варшаву», у жены профессора Заславского… Но таких машин много, совпадение еще ни о чем не говорит.

Таинственную красавицу, которая заманила в квартиру Бригиды Костшицы пьяного в дымину Хмелика, я невольно стал называть про себя Пиковой Дамой, хотя подписываться так мог и мужчина.

Я отдавал себе отчет, что действовать надо быстро, пока черты незнакомки еще не стерлись в памяти работников бара, ведь им каждый день приходится видеть сотни новых лиц. Пройдет немного времени, и показания этих свидетелей перестанут быть достоверными.

Я отправился на спиртовой завод в Езерной, где Банащак работал кладовщиком, и в отделе кадров мне показали заявление от Банащака с просьбой о немедленном увольнении по собственному желанию. Заявление вчера пришло по почте. Четвертушка листа писчей бумаги, исписанная угловатым почерком.

Откуда послали письмо? Не знают, не обратили внимания. Конверт не сохранился: никто еще не знал о смерти Банащака.

Непосредственным начальником кладовщика оказалась инженер-технолог Халина Клим.

Мне не удалось с ней встретиться, поэтому я оставил для нее в отделе кадров повестку в прокуратуру.

Неужели я совершил ошибку?

Халина Клим не явилась на беседу. Она наглоталась снотворного и открыла газовый кран. От неминуемой смерти ее спас кот. Обычный полосатый подзаборник, единственный, кто делил с ней жилище. Отчаянно мяукая и царапая дверь, он позвал на помощь, и помощь пришла.

Халину Клим в тяжелейшем состоянии отвезли в клинику, она долго оставалась между жизнью и смертью. Едва оклемавшись, ночью разбила стакан и осколками перерезала себе вены. Она не хотела жить, боролась с врачами, которые удерживали ее на этом свете вопреки ее воле.

Халина жила в недавно полученной однокомнатной квартире. Разведена. Сорок три года. Двое почти взрослых детей остались с мужем.

Когда мне показали ее фотографию, я увидел еще вполне эффектную и привлекательную женщину и на миг решил, что она и есть Пиковая Дама. Отсюда и отчаяние, когда ее вызвали повесткой в прокуратуру.

Однако это была не странная дама из бара. Вышибала и кельнер категорически возражали.

– А вы, пан прокурор, решили, что сейчас все и разъяснится, как по заказу, стоит вам ручку приложить, – ехидно сказал начальник райотдела. – По такому делу еще бегать и бегать, пока ноги до самой задницы не сотрешь…

– Она ушла к любовнику, – отрезал бывший муж Халины Клим, – и я о ней вообще слышать ничего не хочу. Мы с ней официально в разводе, я ее не вижу и не позволяю навещать детей. Это глубоко безнравственная женщина.

Тон проповедника, морда ханжи. Он явно радовался, что бывшей женой интересуется прокуратура. Нет, этот нравственный муж не произвел на меня хорошего впечатления.

Неужели этим любовником и был Банащак?

На работе Халина Клим пользовалась безупречной репутацией. Когда я спросил о ее возможной связи с Банащаком, никто в это не поверил. Такого просто не могло быть!

Кладовщика охарактеризовали как человека ограниченного, замкнутого молчуна, его никак не поставишь рядом с пани Клим. Взаимную симпатию легко заметить, в отношениях Банащака и Клим ничего такого и в помине не было.

Халина Клим – суровый и требовательный начальник, обращалась с кладовщиком тактично, но холодно. Банащак же относился к ней с уважением и соответствующим ее должности почтением. Да и манеры пани Клим не допускали никаких вольностей.

Таково было общее мнение, как среди руководства, так и среди коллег Халины Клим. Она со всеми держалась вежливо, но сдержанно, была скрытна. Знали, что разведена, – и все.

По какой же причине она посягнула на свою жизнь и имеет ли это отношение к вызову в прокуратуру?

Я всегда считал, что даже самые внезапные попытки самоубийства – если речь не идет о психически больных людях – всегда связаны с долгими и затаенными душевными процессами, требующими именно такого выхода.

Почему Халина Клим решилась на этот страшный, бесповоротный шаг? Какие-то проблемы на работе? Судя по характеристикам, дела у нее были в идеальном порядке. Может быть, слишком идеальном?

О мужчине, который так трагически повлиял на судьбу этой женщины, мне рассказала пенсионерка-вахтерша, работающая теперь на полставки. Она убирала кабинеты, заваривала кофе и чай, готовила завтрак для ночной смены.

Пани Люция, ухоженная и подвижная, невзирая на свои шестьдесят лет, женщина, сидела в стеклянной клетушке-аквариуме, между холодильником и огромным, вечно кипящим чайником.

– Садитесь, прошу вас, пан прокурор! – Она протерла тряпочкой идеально чистый табурет.

– А откуда вы знаете, что я прокурор? Вопрос глупее трудно было придумать. На бесплодные разговоры на заводе я тратил, к великому неудовольствию своих начальников, уже второй день, к тому же и не скрывал своей должности.

– Так ведь все в курсе дела, прокурор на спиртовом заводе дело обычное. Слышала, вы про Климиху расспрашиваете, так я сразу скажу: из-за мужика травилась! Казик Омерович его зовут, работает у нас на заказ, потому как художник, к нам через пани Халину и пришел. Только я вам, пан прокурор, не для протоколу все это говорю, потому что она такая симпатичная, жаль мне пани Халину… а подписывать я ничего не буду. Не для нее этот парень…

– Несерьезный?

– Да смазливый больно! Не парень, а картинка, он ей в сыновья годится, такой молоденький. Она ведь женщина еще ничего, а при нем смотрится ровно рухлядь старая. Он ее небось стыдился, потому что, бывало, заявится, а на нее и не смотрит… Словечком перемолвится, нехотя так. Из-за этого хахаля все и случилось, пани Халина терзалась, что он за каждой юбкой оглядывался. А может, не только оглядывался, а и все такое, что и сказать-то нельзя. Красивый мужик – это для других соблазн; ежели баба хочет при себе кого-то иметь, надо мужика по своей мерке подбирать. Да кто из дурочек это понимает? Все за гладенькими-сладенькими бегают, а на всех-то красавцев не напасешься. Избалованные они, красавцы-то эти… А вы женаты, пан прокурор?..

Художник, график!

И все сразу сошлось, стоило мне проверить адрес Казимежа Омеровича. Он жил на вилле Заславских!

Загрузка...