У студёной реки

У СТУДЁНОЙ РЕКИ

Молодой человек стоял на краю огромного сооружения – плотины ГЭС, перегородившей ущелье многомиллионными кубами бетонного конгломерата. Под ногами сложной изломанной жизнью жила река – могучий Енисей втягивался плавно в створы плотины с одной стороны и выскакивал как ошпаренный и обезумевший от боли многоликий зверь с другой. Грохот многих сотен тысяч, миллионов тонн воды – непрерывный и могучий, как вой вепря, совершенно несравнимый, с чем либо, давил на сознание, вызывал и восхищение, и невольно подступающий ужас. Плотина только строилась, перегородив одно из ущелий Западного Саяна, и до её пуска было около полугода, о чем свидетельствовала гигантская, несколько метров высотой, надпись, вывешенная прямо на скале:

«До пуска ГЭС осталось 156 дней», но казалось, что построить плотину за время, отведённое заранее, не представляется возможным, столько вокруг строительства и самой плотины было всего временного, неухоженного, шаткого.

Плакат висел на скале, на многометровой высоте и было непонятно, как менялись ежедневно цифры в раме, напоминающей стадионное табло у футбольного поля в районном городишке, по мере убывания срока наступающего события − пуска ГЭС. Но огладывая гигантскую бетонную плотину и нагромождение строительного железа вокруг, невероятные масштабы строительного процесса, перестаешь удивляться такое мелочи, как трудность замены цифры на скале или отсутствию надежных ограждений на самом краю строящегося гигантского сооружения.

Студенту Статиславу со спутником, ‒ штатным геологом партии, следовало преодолеть высоченную плотину по шатким лестницам и далее следовать в полевую геологическую партию на берегу таёжной реки, впадающей в Енисей выше по течению.

Река та, звалась гордо, – Кантегир.

На обратной стороне плотины у деревянного причала уже ждала путников длинная, узкая, элегантная своими плавными обводами и с загнутым дерзко вверх носом, смолёная дочерна лодка.

Савич, так величали хозяина лодки, был из местных. Слыл лодочник и охотник знатоком шумных студёных рек, спускавшихся к Енисею стремительными потоками с крутых склонов Саян, преодолевая многочисленные перекаты и «трубы-дудки», − узкие, как горловина каменного кувшина, места в русле реки. Беснующаяся вода несла дикую неукротимую энергию молодых гор, стремительно отплясывала на отмелях, буравя водоворотами скалистые берега и двигая камни, непрерывно что-то перестраивая и совершенствуя в конструкции русла.

Река была полна рыбы – ленками, тайменями, но в основном хариусами, натренированными быстрыми и студеными реками до такого физического совершенства, что пойманного пятнистого красавца невозможно было удержать в руках, так он бился, демонстрируя неукротимую мощь изящных форм и жажду свободы.

Вновь прибывшие, живо расселись в лодке. Савич, добродушно оглядел пассажиров и, кивнув крупной головой, как бы соглашаясь сам с собою, оттолкнул нагретый солнцем причал жилистой и сухой рукой. Лодка легко пошла по воде, а отчалив от мостков, Савич запустил мотор. Лодка сразу без раскачки стремительно пошла против течения, и в разговоре выяснилось, что лодочник теперь здесь на реке самый ходовой хозяин и мастер. Самым ходовым Савич стал после того, как отчаянный и неведомый пассажирам лодки Дедюхин не вернулся из тайги, а его разбитую лодку обнаружили через пару недель за третьим порогом свирепого Кантегира. Тело самого Дедюхина не нашли, но в том месте на берегу, где обнаружили лодку, соорудили высокий лиственничный крест, который так и стал зваться «дедюхинский». Также теперь называли и порог на реке – мало кому поддающийся при подъёме против течения реки третий порог Кантегира.

Дедюхин был и остался личностью, почитаемой местными рыбаками и охотниками и после гибели, а, учитывая его былые свершения, уже стал человеком-легендой. Из уст в уста передавалось предание о том, что Дедюхин всегда сам строил лодки, знал из чего и как их делать, ведал секретами ремесла и его лодки были лучшими в округе по своим ходовым качествам.

Савич, постукивая по борту своей лодки широкой ладонью, подчеркнул, – строил сам, но под приглядом Дедюхина. Подобная аттестация была лучшей рекомендацией лодке. Дедюхиным была построена добрая половина местных лодок, а другие более или менее удачно скопированы с его творений. Личная лодка Дедюхина, тем не менее, оставалась вне конкуренции – столько в неё было вложено труда и таланта мастера. Обводы лодки были идеальны: симметричны и обтекаемы, а возможности удивительны: лодка прекрасно держала поток и волну, была устойчива, вместительна, легка в управлении и прочна. От лодки в этих таежных горных местах зависело не то, что многое, – зависело в тайге на реке всё, ибо иной, кроме сноровистой реки, дороги среди молодых Саянских гор не было. Быстрые студёные потоки тестировали суденышки жестоко. Например, закупленные геологической партией неплохие для равнинной реки дюралевые «Казанки» в здешних местах не могли подняться по Кантегиру и пары километров, и в первом же скоростном потоке встали, натужно ревя мотором. Более мощные моторы спасали мало – в первой же дудке – узкой стремнине, «Казанку», при попытке пройти поток, снесло вниз, а затем нещадно раскрутило водоворотом.

Савича был заметным лодочником: несколько раз ходил за второй «чумной», как говорил сам Савич, порог, а третий преодолел только дважды, но по доброй воде, когда основные речушки и ручейки Саянских гор несколько мелели и поили свирепую реку умеренными дозами, что несколько успокаивало строптивую воду.

Теперь, оказавшись на службе в партии, и зная досконально здешние места, Савич доставлял новых сотрудников на место дислокации геологической сезонной партии экспедиции «Байкалкварцсамоцветы», штатного геолога Михаила и студента Стаса, прибывшего на практику. Михаил вернулся из отпуска и прибыл в партию, которая с весны разместилась в Саянах для поисков коренного месторождения нефрита, а также для изучения и отработки найденного в этих местах месторождения жадеита. Это всё были породы ценных ювелирно-поделочных камней, что зарождались в гипербазитовых массивах Саянских гор. На реке геологами были обнаружены валуны нефрита: окатанные рекой огромные камни лежали у воды, подобно смоляным тушам грузных морских зверей – сивучей и моржей, лоснясь на солнце. Главной же задачей геологов был поиск коренного месторождения этого ценного ювелирно-поделочного камня. Интерес представляло и небольшое проявление жадеита, которое острой скалой выпирало среди тайги на склоне горы, словно прорезавшийся зуб неведомого гиганта. В скале торчащего из земли серпентинита в виде ярких очагов зеленел астраханскими арбузами ядовито травянистый жадеит, – редкий поделочный камень, который при определенных генетических качествах мог быть оценен не ниже изумруда, если получал оценку на уровне империал.

Теперь поднимаясь по реке, пока только по плавному в своем течении Енисею, пассажиры осматривали берега могучей реки зажатой тесниной гор, вглядывались в скалистые берега и стройные ряды кедров, лиственниц, елей и пихт.

– Зверья, тут – уйма! – прервал молчание, предварительно хлебнув из фляжки, Савич.

– Здесь начинается заповедник, – а в нём обитает непуганый и никем не считанный зверь. Бывало, пойдешь на охоту – ходишь, ходишь – пусто. А сюда на полянку заповедную зайдешь как бы невзначай и быстренько «бах, бах!» – и готово! Тут тебе и соболь, и белка, лисица, и изюбрь на сковородку, – продолжал рассказ Савич.

– Ну, вот он, – Кантегир! – восхищенно и с нотками тревоги в голосе воскликнул лодочник, поворачивая лодку вправо в створ открывшегося взорам устья реки, стремительно вливающейся чистейшим потоком в мутноватые воды Енисея из скалистого разлома с крутыми скалистыми стенами.

Отмечая торжественность момента, Савич снова отхлебнул из фляжки и ещё более потеплевшими глазами осмотрел пассажиров, которые ранее наслушавшись рассказов о свирепой реке, попритихли.

– Не боись – служивые! Река не даст потонуть – все равно на берег высадит ‒ проверено, ‒ закончил Савич, хитро ухмыляясь и думая о том, что конечно на берег-то высадит, только это может оказаться нешуточным испытанием. Но пока всё шло без особого напряжения, только мотор стал гудеть более натужно, преодолевая теперь стремнину сноровистого притока, да временами брызги вылетали из-под носа лодки и мелкой прозрачной и холодной пургой обдавали плывущих.

– Щас будет «дудка»! Не дрефить! Эту шаловливую стервозу я проскакиваю на ура! – как-то резко повеселев, уже несколько хвастливо и даже заносчиво, провозгласил лодочник. Тем не менее, в голосе и движениях опытного таёжника ощущалась нарастающая неуверенность.

Впереди открылся узкий проход между вертикальной и нависающей стеной справа и невысокой, также вертикальной и плоской по верху стеной берега слева. Проход был чрезвычайно узок – весь объём воды на данном участке собирался в теснине размером в десятки раз меньшем, чем ширина русла, а от этого река в узком горле разгонялась невероятно – просто выстреливала из «дудки». Вода стремительно летела навстречу лодке, сваливаясь яростным и могучим потоком, словно выгнувшийся спиной стремительный в порыве зверь. Уже не было слышно и мотора, только рёв воды давил и рвал ушные перепонки, когда нос лодки ткнулся в упругий невероятно плотный живой поток, как в стену и стал продвигаться вперёд и вверх рывками, копя энергию, с остановками на пару, тройку мгновений. Скорость движения лодки была так мала, что её можно было оценить, только уперев взгляд в едва продвигающуюся вдоль ползущей вверх посудины вертикальную стену скалы. Стало тревожно и все, за исключением Савича, смотрели, несколько унимая беспокойство, на эту стену, изучая невольно изгибы трещин и минеральных прожилков на ней. Савич же цепко глядел вперёд, удерживая строго одной рукой мотор, а второй вцепившись в борт лодки. Десяток метров узкой «дудки» преодолевали пару минут, которые показались бесконечными, изъятыми из жизненного цикла.

Но всё заканчивается рано или поздно, закончилось и восхождение через «горлышко» Кантегира и снова открылась панорама реки – крутой её берег справа и заваленный каменными глыбами пологий левый. А вокруг стояла густая тайга – и справа и слева, уходившая резко вверх по склонам молодых островерхих Саянских гор. Савич, отметивший проход «дудки» новой порцией из заветного сосуда, лихо вёл свою лодку вперёд, что вальсировала теперь между валунов, демонстрируя высокий уровень управляемости. После преодоления «дудки» сразу стало тише, и лодочник поделился, что по реке можно ходить только в эту пору. Весной и в начале лета, когда много воды и более простые места проходить невозможно. То же самое и в дожди: река вздувается в верховье стремительно.

– Ох! Сколько здесь народу осталось в такие-то времена! Плохо ходить по реке и когда засуха. Тогда река мелеет и много камней вылезает из-под воды, ‒ продолжил свой рассказ о реке Савич.

Подходили к первому порогу Кантегира. Савич посерьезнел и, причалив к левому пологому берегу, приказал:

– Все из лодки марш на выход! Вещи свои возьмите. Если, что – лагерь партии в паре километров по берегу. А пока идите вон к тому плёсу, там я вас подберу после порога.

Идти берегом нужно было метров пятьсот. Шли тропой по камням и зарослям, обходя скопления воды и огромные валуны. На реке в один из моментов была видна лодка с Савичем, которая затем скрылась из глаз за скалой. Река кипела и кидалась на торчащие из дна камни и обломки скал. Водовороты кружили опасную кадриль, переходя мгновенно на быструю чечётку, энергичный гопак, канкан и краковяк. Между этими противоречивыми потоками нужно было проскользнуть, особенно не противореча, но и не поддаваясь напору, уходя от прямого столкновения и оставаясь на плаву, выныривая иногда чуть ли не со дна реки, следуя турбулентности стремительной воды. Изредка лодку так кидало вниз, что она продавливала воду и стукалась килем о камни дна. Это было крайне опасно, но на сей раз, всё прошло удачно: Савич причалил выше по течению, уже за порогом, раньше подошедших и взмокших под поклажей своих пассажиров и деланно равнодушно оглядел их. Все расселись по местам, и лодка вновь пошла вверх, за тем, чтобы причалить уже на песчаном и каменистом плёсе у лагеря полевой партии, расположившейся у студёной реки и на дне будущего моря-водохранилища, которое будет собрано огромной плотиной, перегородившей Енисей.

Весь лагерь, – десяток вместительных палаток, сколоченный навес над костровищем и длинный обеденный стол, собранный из жердей и досок, да склад взрывчатых материалов в достаточном отдалении от палаток, раскинулся у реки среди леса.

Прибывших встретил инженер партии Виктор – средних лет студент-заочник, спортсмен-лыжник и просто хваткий, энергичный малый, который и вершил в отсутствие начальника партии Сергея Николаевича все дела. Особенно получались у Виктора дела хозяйские. Начальник снова отсутствовал, и дела в партии шли сложившимся порядком. Правда при этом партия не выполняла план по горным работам, добыче и вывозке нефрита, и геологическим маршрутам. Тем не менее, Виктор был весел, лучился лукавой улыбкой и походил обликом на всё понимающую и многое предчувствующую наперёд собаку. Образ собаки подсказывало выражение лица и фигура Виктора – смотрел пристально, как бы принюхиваясь и, казалось, вот-вот начнет помахивать несуществующим хвостом. Оглядев мельком прибывших в партию по реке Михаила и Стаса, Виктор направил студента располагаться в лагере.

Решив этот незатейливый вопрос, Виктор подошёл к Савичу и стал его что-то вкрадчиво выспрашивать, торопливо перекладывать что-то из сумки к себе в мешок, вновь и вновь настоятельно давая наставления лодочнику: Савич должен был вернуться завтра поутру назад.

– Опять что-то крамчит, вот поросячий вертлявый хвост! – вполголоса сказал Игнатич – пятидесятилетний сезонный рабочий, призванный в партию по зову беспокойного сердца и исстрадавшейся за зиму печени. Поздней осенью, зимой и ранней весной Игнатич работал в городе в кочегарке, в которой часто и проживал, гонимый из дому сварливой и вечно раздраженной женой. За зиму, бывало выпито немало водочки, сивухи и часто всяких аптечных растворов и настоек. Измученный за зиму по весне Игнатич срывался с места, собирался в дорогу и здесь вдали от цивилизации, придуманных ею магазинов и рестораций, вынужден был отдыхать в режиме «сухого закона», чему был в тайне несказанно рад. Организм, правда, поначалу бунтовал, но после третьей поездки Игнатича «в поле», обвыкся и смирился с резкой сменой характера энергетической подпитки. Здесь в партии Игнатич вновь округлился, порозовел и смотрелся молодцом и уже стал нешуточно заглядываться на повариху. А сидя у потрескивающего костра после работы и добротного ужина Игнатич с некоторым недоумением теперь вспоминал темный закопченный подвал кочегарки и привычную поутру кружку суррогатного напитка и чефир долгими вечерами.

– Да, что, там не ясного то? Водку видимо привёз Савич для Виктора. А еще сказывают, получили какой-то дефицитный инвентарь – вот и прибирает, ‒ вставил, внимательно приглядывающий за Виктором, Гриша взрывник.

– Куда ему водка, он же, как будто не пьёт, − подивился Игнатич, с тоской вспомнив, как блаженно растекается по жилам тепло, дурманит голову и резко веселит сердце первая выпитая стопка.

– Куда? Да он к охотникам на заимку бегает, ‒ думаешь зря? Ему что, лосю, пары десятков километров не пробежать? А оттуда он, сказывают, таскает что-то. Меняет видимо на водяру жратву и прочие ценные в тайге вещицы. Шкурки может? Но какие летом шкурки? – отреагировал Сергей, − друг Гриши.

– Да, думаю, моют мужики там золотишко. В этих местах остались, сказывают и старые шурфы, и отвалы от золотодобычи, а значит и золото есть. Вроде как на охоте мужички, а сами роют, моют, отстирывают золотце земное, ‒ подытожил, ухмыльнувшись, Григорий.

Студент быстро устроился в выделенной ему палатке, расстелив спальник на топчане, и вышел снова к реке. Водный поток летел мимо курьерским поездом, демонстрируя полное равнодушие к мирским проблемам временно поселившихся на берегу людей. От реки веяло прохладой, а неукротимая энергия воды питала бодростью.

Подошёл Виктор, и лукаво улыбаясь, сообщил, что завтра с утра Станислав должен пойти в маршрут с Мишей, а подбросит их к месту исходной точки предстоящего маршрута Савич на своей лодке, поскольку ему по пути.

Утром долго не собираясь, – маршрут планировался всего-то двухдневный, Савич, Миша и Стас отправились в обратный путь по реке, теперь сплавляясь вниз. Лодка шла без мотора, бесшумно лавируя между камней. Река уже не казалась такой страшной, ‒ все же сплавляться по течению было более безопасно. В очередной раз, выныривая из-за изгиба реки, на берегу были застигнуты местные жители – огромная медведица, медведь пестун и пара совсем ещё маленьких медвежат. Семейка возилась у воды и, не замечая в грохоте перекатов реки плывущей лодки, сосредоточенно решала свои медвежьи проблемы.

Савич привычный к тайге не обращал внимания на зверей. Стас с большим интересом рассматривал таёжных жителей, жалея, что нет с собой фотоаппарата.

Флегматичный тихоня Михаил, всю дорогу сосредоточенно о чём-то думавший, вдруг проявил непонятно откуда взявшуюся агрессивность и, выхватив из кобуры на поясе свой револьвер, стал палить в сторону зверья.

– Ты, что, мать твою! Тут до них метров около сорока, а твоя пукалка не бьёт и на двадцать. Поранишь зверя, мучиться будет – вот и вся твоя охота! Брось немедля, сказал! – заругался на геолога Савич.

Мишка в азарте пульнул еще разок и довольный, спрятал револьвер.

Взрослые медведи, завидев лодку и людей, напуганные выстрелами, кинулись с берега к лесу и только медвежата, запутавшись в камнях, носились вокруг валуна, не находя дороги к лесу. Мамаша, оценив угрозу цепким взглядом на плывущую лодку с людьми, вернулась от кромки леса назад, быстро и решительно настроила малышам верный курс, отвесив лапой каждому достаточную порцию «ускорителя».

Михаил, после такого проявления своей человеческой сути, для Стаса стал уже Михой – как-то сразу поубавилось уважения. Более близкое знакомство выявило некоторую несерьёзность, которую подчеркивал и достаточно нелепый внешний вид. Неказистый, нескладный, в очках с толстенными линзами Миха не производил впечатления серьезного ответственного человека, а выходка с револьвером проявила его душевную незрелость.

К полдню спустились по Кантегиру к Енисею, и Савич причалил тут же к берегу, где и сварили чай, перекусили. Лодочник попрощался и отчалил, − отправился вниз к плотине, оставив Миху и Стаса на берегу в начальной точке запланированного для них маршрута.

Маршрут пролегал по вершине хребта, тянувшегося вдоль Кантегира, и должен был закончиться у полевого лагеря: следовало выявить возможные выходы на поверхность массивов гипербазитов, в которых мог находиться нефрит. Отправились в путь, следуя звериной тропой, и вскоре поднялись на вершину хребта и двинулись вдоль него, осматривая торчащие из заросшего склона скальники, определяя элементы залегания пород, отбивая молотком образцы, нумеруя их и занося места отбора проб в полевой геологический дневник. Работа спорилась, а главное идти было легко – на вершине не было завалов деревьев, и было достаточно просторно среди редколесного ельничка. Гребень хребта отлично продувался, и геологов совсем не беспокоили комары и мошка.

В один из рабочих моментов Стас вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Оглядевшись, он увидел вдруг огромного медведя, который неспешно следовал вдоль склона противоположного хребта. Геологов и медведя разделял распадок – глубокий и узкий, так что явной угрозы не было, но до медведя было менее ста метров – расстояние между двумя склонами попрямой.

– Миха, смотри, твой не дострелянный медведь пришел разобраться за твои дурацкие выстрелы, ‒ пошутил Стас, показывая геологу на медведя.

Шутка произвела обратное действие: Миха испугался –побелел, выкатил глаза, которые за толстенными линзами очков казались теперь просто лягушечьими, и по обыкновению нервно потянулся к нагану.

– Брось, он же далеко, что ты испугался, ‒ попытался успокоить Миху Студент.

Теперь работа шла уже не так складно. Миха нервничал, постоянно оглядывался, выискивая глазами среди деревьев медведя. А тот деловито следовал параллельным курсом, контролируя перемещение людей на границе своих владений.

– Миша, это он охраняет свою территорию. Видимо граница его участка проходит вдоль этого ущелья. Если попытаться к нему подойти, тогда зверь, наверное, может и напасть. А так всё вполне безопасно, ‒ попытался объяснить ситуацию геологу Стас.

На Миху эти слова впечатления не производили – он был не на шутку испуган и теперь постоянно причитал, перебирая россказни и реальные случаи из обширной таёжной летописи про медвежьи проказы.

Устроили очередной привал и Станислав, от избытка молодых сил и впечатлений, рванулся посмотреть окрестности и с другой стороны хребта. Обойдя местность, крутанувшись, обойдя вершину скалы, Стас направился назад к Михе. Подходя к месту привала, студент вдруг увидел геолога, затаившегося за стволом сосны: Миха целился из нагана в Стаса, и было видно, что он не видит пустыми от ужаса глазами, что перед ним его напарник в маршруте. Стас замер, нервно хохотнул и, уставившись на геолога, спросил:

– Ты, чего? Совсем обезумел?

Только теперь геолог осознал, что перед ним его партнер по маршруту и в изнеможении опустился на траву возле дерева.

–Я подумал – медведь прёт на меня, – выдохнул Миха.

– Вот так пристрелишь будущего геолога в его первом маршруте – будет очень смешно, – только и сумел как-то отшутиться Стас.

К полдню следующего дня, проведя ночь в тайге у костра, Миха и Стас подходили к лагерю по вершине хребта и оставалось только спуститься вниз к реке. Тропа проходила через те места, где велись горные и в том числе взрывные работы по прокладке поисковых канав. Вчера они слышали два взрыва – видимо мужики рыхлили грунт под очередную канаву. Деревья – высоченные сосны и кедры вокруг места работ стояли посеченные камнями. В стволах торчали поразившие их каменные осколки, а у многих деревьев были отломаны вершины. Лес стоял изломанный и опустошенный: птицы и зверье покинули теперь очень небезопасное для них место. Кусты, трава и мох под деревьями были придавлены россыпью камней и выброшенной при взрыве землей.

– Бо-о-о-о-с-я! Бо-о-о-с-я! – послышался снизу далекий, едва слышимый голос. Крик еще раз повторился, и всё затихло.

Студент и Миха, с натруженными за день ногами и спинами, спешили в лагерь, предчувствуя привал, хороший обед и отдых. Вдруг гору основательно встряхнуло, донесся вначале звук лопнувшего на куски воздуха, а вслед за ним раздался свист, и сверху посыпались камни. Камни, поднятые в воздух взрывом, падали в основном ниже по склону, секли деревья, довершая дикий погром, прошивали мох и кустарник, сшибали сучья, рикошетили от стволов и, резко меняя направление, ударяли сбоку, срубая малые стволы и калеча крупные. Стас с Михой прижались к ближним стволам сосен и с ужасом ждали, затаившись, что сейчас рубанет камнями и по ним. Где-то, совсем рядом, раздался страшной силы удар о ствол дерева, потом ещё, ещё, … и всё стихло, наконец.

Оправившись от потрясения, Станислав и Миха стояли теперь в нерешительности. Что было делать: идти вниз или вернуться назад, − а вдруг снова будут взрывать? Решив, тем не менее, что видимо пока взрывать не будут, стали спускаться вниз, осторожничая и тщательно прислушиваясь.

Вскоре Стас и Миха вышли к месту работ и увидели возле развороченной взрывом земли группу рабочих: Гришу-взрывника, Сергея, Игнатича и других уже известных Станиславу персонажей. Все они стояли у края образованной взрывом канавы и слушали наставления юной русоволосой особы, с короткой стрижкой, в штормовке, защитного цвета брюках с полевой сумкой через плечо. Симпатичное, еще детское лицо девушки было сосредоточено-серьёзно, бровки нахмурены. Девушка обстоятельно объясняла рабочим, как следует правильно подчистить дно канавы для проведения необходимых работ по отбору проб, определению элементов залегания горных пород и зарисовки пластов на отвесных бортах этой незатейливой горной выработки. Рабочие слушали, иногда пытаясь пошутить над юной особой и как-то умерить её усердие, но это только подзадоривало геологиню и, раскрасневшись, она начинала снова в деталях объяснять важность предстоящей работы. Наконец она закончила и все обратили внимание на подошедших Мишку и Стаса.

– А вы откуда? Мы же здесь взрывали, а вы где были? И ждали мы вас к вечеру, − возмущенно спросил Миху Гриша-взрывник.

– А мы откуда знали? Идем – ба-ба-бах! И камни градом! По деревьям, по стволам, так и бьют, – ответил Мишка, вновь переживая ужас камнепада и тараща глаза за стеклами очков. Оба выглядели крайне растерянными, и стало ясно, что и Гриша и Миха оценивают произошедшее событие, но каждый думает о своем: Миха о том, что, слава Богу! – остался жив и невредим, а Гриша подумал о том, что, если бы с геологом и студентом случилась беда, ему сидеть в «казенном доме» долго и основательно, ведь надлежащих мер безопасности он не исполнил.

– Я же кричал – бойся! Вы что не слышали? – пытался оправдаться Гриша.

– Что-то слышали, но не подумали, что это про взрыв, – нелепо пожал плечами Миха.

Студент, пережив уже дважды за маршрут смертельную опасность и сняв по дороге с себя нескольких клещей, пара из которых все же успела попробовать его крови, понял – со здешними ребятами нужно держать ухо востро, иначе с практики в институт можно и вовсе не вернуться. Но эти тревожные мысли легко покинули его голову, так как всё его внимание было теперь направлено на юную особу, которая уже выбралась с помощью Игнатича, подавшего ей галантно руку, из канавы. Девушка стояла теперь возле рабочих, продолжая распекать их за то, что взрывом они повредили много поделочного камня, который теперь не годится для изготовления крупных изделий.

Оглядев вновь прибывших, девушка вновь обратилась к взрывнику:

− Как так? Ведь существует система сигналов при взрывных работах, и нужно было оцепить район взрывных работ. Ведь мог случиться несчастный случай!

− Блин! В тайге за сотню километров от ближайшего поселения ставить ограждения, флажки, делать предупредительные сигналы?! – неподдельно искренне возмутился Гриша, давая понять, что нелепость услышанного от геолога просто не укладывается ни в какие смысловые понятия.

− И, тем не менее, существуют правила! Вот, например, и блиндаж для проведения взрыва у вас плохо оборудован, − снова «уколола» Григория девушка.

Григорий сник. Да, он отлично понимал, что допустил нарушения и последний случай показал, что он был в шаге от серьёзных последствий из-за своих плохо исполненных обязанностей.

Девушка была невелика росточком, но крепенькая и ладная. Круглое загорелое лицо Наташи дышало свежестью, носик дерзко вздернут, а прекрасные губы были готовы мгновенно расцвести в обворожительную улыбку, обнажая белые ровные зубки. Глаза у Наташи то же не подкачали – голубые, открытые миру глаза ещё сияли полные надежд на ожидавшее её счастье. Полевая одежда на Наташе сидела очень элегантно, но среди взрослых дяденек, и это было заметно, она чувствовала неловкость.

– Ладно, Наташа, пойдемте уже обедать. Мы все поняли, ‒ ответил геологу бригадир горняков Степан Ильич, пытаясь сгладить неприятную тему.

– Всё будет в полном порядке, – закончил бригадир, придавая голосу интонации вкрадчивые и успокаивающие, как бы адресованные ребёнку, почувствовав, что Наташа пытается вновь возразить и вернуться к волнующему её вопросу качества выполняемой горняками работы.

Наташа, мельком оглядела Стаса, кивнула Мишке, и пошла вниз по тропе, а студент стал выспрашивать напарника о девушке.

– Наташа − геолог: зокончила техникум в прошлом году. Видимо приехала после нашего отъезда и сразу пришла на объект.

– Старается, – деловито оценил усилия Наташи Михаил, не замечая повышенного интереса Стаса к Наташе.

В лагерь они вернулись втроем – Наташа, Михаил и Студент, выпив по кружке чая на бивуаке у горняков. Говорили в основном Михаил и Наташа: обсуждали новости в экспедиции, что базировалась в городе и вела работы в разных районах сибирского региона. Выяснилось, что Наташа приехала вчера к вечеру, и Виктор определил её работать с горняками, наказав ускорить работу и добиться качественного опробования.

Наташа за работу взялась неистово, как может только молодой, начинающий свой трудовой путь специалист:

– Столько брака в работе, почему рабочих никто не контролирует? Совершенно не знают они основ своей работы. А безопасность? Вы вот сами чуть не погибли, – сокрушалась девушка и, оглядев Стаса и Мишу, даже немного всхлипнула от избытка досады.

– Эта работа числится за Виктором. А ему видимо некогда, другими занят делами, ‒ ответил ей Михаил, стараясь снисходительно и миролюбиво унять претензии молодого геолога.

Так за разговорами дошли до лагеря по узкой натоптанной тропе. И потекли деньки, наполненные хлопотами, на берегу студеной реки. С утра или маршрут, или работа на «горе» ‒ так называли работу с горняками у скалы с жадеитом, а вечером купание в быстром Кантегире и рыбалка. Купанием, впрочем, отчаянное погружение в ледяную воду и бестолковое против течения взмахивание руками, назвать можно было только условно, если под купанием понимать отдых на пляже. Но бодрило замечательно, силы нарастали снова горой, и казалось, что после такого занятия можно снова в маршрут по тайге, по буреломам и горным кручам.

Вместе с Наташей в партию прибыл еще один студент − Пашка. Пашка учился в техникуме и приехал на первую свою геологическую практику. К удовольствию Стаса вновь прибывший был приставлен к нему в качестве маршрутного рабочего, и теперь они бегали по горам вместе, выискивая спрятанные под завалами деревьев, травой и мхом неведомые пока им гипербазиты. Вечерами у костра за чаем велись долгие беседы, и казалось, ‒ лучше этих вечеров и быть ничего не может на белом свете. Особенно, бывало, интересно, когда на огонёк к берегу причаливали гости. Это могли быть лесники и охотники, рыбаки. Гостей угощали и расспрашивали дотошно, пытаясь утолить информационный голод малочисленного и уже давно заброшенного в тайгу коллектива. За этими беседами Стасу удалось услышать много различных забавных и поучительных историй, познакомиться со многими самобытными людьми таёжного края.

Между тем жизнь кипела и на реке. Оказалось, что Кантегир река сплавная высокой категории и иногда по ней вниз проплывали спортсмены и туристы на надувных плотах, отчаянно орудуя вёслами, преодолевая пороги и отмели стремительной реки. Мимо геологов проносилась на плотах совершенно иная жизнь, казалось, яркая и отчаянная. Риска действительно хватало, хватало и работы на реке. Савич, прибыв в очередной раз в партию, поведал, что было уже дважды – пройдя всю реку и измотавшись, спортсмены на плотах устало засыпали при выходе на относительно спокойные воды Енисея и, не заметив в темноте плотины, оказывались втянутыми в стремительный поток сбрасываемой через плотину воды. Тела находили уже за плотиной в нескольких километрах по течению – искромсанные и перемолотые диким потоком. Вот так порой гибли самые активные и отчаянные, совершенно без какой-либо всякой на то необходимости и веской причины, преодолев пороги сноровистой реки и потеряв боевой настрой.

Стас и Наташа познакомились ближе, ощутили они вдруг тонкую ниточку, которая связывала их неведомой силою. Теперь расставаясь, когда каждый уходил на свой участок работы, скучали и спешили в лагерь, чтобы увидеться и спросить: «Как дела? Что нового и интересного было сегодня?». Если было время, то уходили вверх по течению реки и на берегу, на огромном удобном камне, просиживали часами и говорили, говорили. Разговоры сменились робкими касаниями, за тем объятиями, поцелуями. Голова летела по кругу, и мир вокруг казался добрым, правильным и очень понятным.

Июль закончил свой счет дней, наступил август, и выяснилось, что лагерь расположен в огромном малиннике. Об этом, конечно, знали и раньше, но не подумали о возможных проблемах. Как только поспела ягода, а её здесь нынче оказалось огромное количество, в малинник стали захаживать медведи.

Бедная кобыла Дарья, приставленная к взрывнику Грише для перевозки взрывчатки на «гору», чуяла присутствие зверя, исходилась в нервическом ржании, дыбилась, пучила глаза и ноздри, выдыхая с шумом горячий и влажный воздух, всем видом выказывая своё возмущение и страх.

Теперь стали аккуратно ходить в туалет, по тропам к реке, на «гору» и к складу, с оглядкой и в отчаянии порой махнув рукой на собственную судьбу, если нужно было выходить из палатки ночью. Кто-то постоянно замечал следы, кто-то видел самого хозяина. На тропе, ведущей на гору, были отмечены развороченные муравейники, ободранные стволы и свеженькое медвежье «наследство» ‒ какашки, оставленные людям как документ с печатью, утверждавший факт присутствия хозяина здешних мест.

В один из дней ожидался приезд крупной делегации, которую сопровождал начальник партии. Ждали по воде, но ясным днём вдруг застрекотало и металлическая стрекоза, отчаянно вращая винтами, зависла над рекой, выискивая место для посадки. Винтокрылая машина, наконец, села, винты уже провисли, делая последние вялые обороты, когда из кабины высунулся пилот Серёга Санин. Сергей, – молодой, весёлый парень, огляделся, отмечая встречающих, а затем, спрыгнув на землю, потянулся, и с криком:

– Здорово, пехота! Форма одежды номер пять – трусы, ботинки – марш строится! – лётчик подскочил к Виктору и, обхватив, стал мять и тормошить инженера от избытка чувств, разминая затекшее в полете молодое тело.

На Серёге были действительно ботинки, форменная рубаха пилота с узким черным галстуком и свободного покроя синие «семейные» трусы.

Следуя за пилотом, из вертолёта вышел начальник партии, а затем, в высшей степени степенно и осторожно ступая, спустился по лесенке грузный крупный мужик с красным лицом, коротко стриженный под «ёжика». Тяжёлый взгляд из-подо лба огромного черепа выдавал в нем человека тяжелого характера и что называется «себе на уме». За ними вышли ещё двое, как оказалось, помощников и выволокли пару крупных мешков и картонный ящик, в котором предательски и призывно позвякивало.

Крупного мужика представил Сергей Николаевич:

– Знакомьтесь – секретарь местного райисполкома Николай Петрович! Интересуется, что мы здесь нашли и главное, что ещё хотим найти. Так, Николай Петрович? – в голосе начальник партии прозвучали заискивающие нотки.

Но секретарь ответить не соизволил, а критически оглядев разношерстную компанию, и видимо уже сделав определенные, и неутешительные для присутствующих выводы, многозначительно изрек:

– Ну, поглядим, какие вы тут богатства роете. Или закапываете?

Последнюю часть фразы Секретарь произнёс, искоса критически осмотрев Игнатича.

Игнатич выглядел живописно: в армейском выцветшем галифе, начищенных кирзачах, меховой безрукавке на голом теле и в широкополой шляпе экзотического покроя рабочий чем-то походил на «гарного хлопца» из «вильной» армии анархистов батьки Махно.

Другие, подошедшие встретить гостей, – горняки и геологи, также выглядели достаточно неформально. Сергей с огромной копной вьющихся рыжих волос на голове и лихими усами очень походил на зарубежного исполнителя популярной музыки, а Пашка, со своей до плеч прической «свободного кроя» и редкой бороденкой юнца − на хиппи.

Прошли в лагерь, и смущенный Сергей Николаевич, мужик тоже не мелкого телосложения с порядочным животиком, тем не менее шустренько нырнул в свою командирскую палатку, выделяющуюся из общего ряда наличием высокой радиоантенны и ладно сколоченного основания из досок. Из палатки начальник партии извлёк огромный камень и направился к секретарю, который по-хозяйски уже расселся за столом, дул в кружку с чаем и поедал великолепную отборную малину, выставленную на стол для гостей поварихой Валентиной.

Сергей Николаевич стал показывать секретарю принесённый образец.

– Вот смотрите, это контакт нефрита и гипербазита. Этот образец уникальный. Здесь видно, в каких породах и как формируется нефрит. По этому образцу мы и будем искать коренное месторождение этого ценного поделочного камня. Это знаете, как отпечатки пальцев у криминалистов. Скоро все станет ясно: где залегает нефрит, – волнуясь, увлеченно и несколько подобострастно излагал Сергей Николаевич.

Вслед за образцом начальник партии стал раскладывать обширную геологическую карту, пытаясь с ходу показать наиболее перспективные для поиска места.

Но секретарь был непрост. Он отстранил карту и осадил напиравшего начальника партии вопросом:

– Ну и почему до сей поры не нашли, коли такой «вещьдок» уникальный имеется?

– Да знаете, Николай Петрович, участок работ огромный и других забот полно. И горные работы, и нефрит нужно вывозить, а то затопят русло реки – всё останется под водой. Это очень отвлекает. Я попросил прислать геологов дополнительно – вот прислали двоих из экспедиции, ещё студенты помогают, – оправдывался Сергей Николаевич.

– Эти-то, лоботрясы − студенты, что-то хоть понимают? А то учит их, учит государство – всё без толку, – пробурчал секретарь, оглядев критически обросшего за месяц редкой и пушистой бороденкой Студента, стоявшего рядом Пашку и давая понять, что разговор пора прекращать и заняться более достойными делами.

Вскоре выяснилось, что гости привезли новость: у инженера Виктора – зама Сергея Николаевича, родилась дочь.

К вечеру два великих события – приезд высокого гостя и пополнение семьи инженера, решено было отметить. Виктор выставил на стол несколько бутылок водки, выдав, таким образом, валюту своего тайного промысла и разрешая горнякам отступить от правила «сухого» полевого сезона.

Секретарь, уже изрядно отметив приезд в компании начальника партии и своих помощников, раскрепощенный мыслями и готовый раскрепощаться дальше, присоединился к горнякам и геологам, демонстрируя своё глубоко пролетарское происхождение и выросшее на должности самомнение. Теперь, несколько освоившись, он сыпал достаточно грубыми шутками, недвусмысленно поглядывал на женщин: то на повариху Валентину – жену бригадира горняков, то на Наташу, то на прибывшую в партию на днях москвичку Эльвиру, собирающую материал о месторождениях поделочных камней в свою кандидатскую диссертацию.

Под водочку заговорили о медведях. Тема не сходила с уст: собравшиеся у костра горняки травили байки из жизни местных охотников.

Сергей Николаевич, продолжая играть роль гостеприимного хозяина, одарил рассказчика огромной шкурой убитого ещё весной по прибытии на место медведя. В разговорах мужчины взялись обсуждать качества зверя и невероятные случаи из практики охоты. В рассказах, то медведя не брала пуля, если попадала в лоб и рикошетила, то медведь-подранок мстил охотнику и караулил чуть ли не у бани каждую ночь, то вдруг вспомнили о медведях-шатунах и медведях-людоедах, а один долго объяснял, что самый опасный медведь – сороковой по счёту, многократно повторяя для убедительности:

– Cороковой, – значит роковой. Коли тридцать девять взял, − остынь, достаточно: cороковой тебя сломает.

Вспомнили в разговорах и о том, что было время, ходили наши предки на медведя с рогатиной и ножом, а ещё со специальным ершом и обязательно с собаками.

Но водка, как известно, пьянит, и компания скоро стала распадаться: кто-то преклонил голову на стол, а женщины дружно отправились отдыхать, чувствуя, что мужчины нынче разошлись не на шутку. Разговоры пошли теперь более открытые. За пьяными разговорами как-то не приметили, что из-за стола исчез секретарь.

Вдруг тишину ночи разорвал звонкий хлопок выстрела, и все сразу зашумели, и кинулись на звук. Стреляли в палатке Наташи и когда прибежавшие на выстрел вошли, то увидели испуганную девушку с наганом в руке и секретаря практически в невменяемом состоянии и со спущенными штанами, сидящего на топчане-кровати из досок. Секретарь улыбался глуповатой улыбкой глубоко пьяного и совершенно не соображающего человека и нелепо разводил руки, как бы объясняя:

– Ну, вышло неловко, конечно, но всё нормалёк, − щас всё уладим.

Наташу бил озноб, она рыдала, прикрываясь от взглядов мужчин руками и штормовкой, которую накинули на девушку. Сорочка на груди была порвана, а на шее виднелась легкая ссадина. Повариха Валя успокаивала девушку, а Эльвира принесла какие-то капли.

– Он, он пришёл и на меня…, приставал, – рыдала, содрогаясь всем телом, Наташа.

Ситуация была препротивной: секретарь, притащившись к девушке и не добившись взаимности от Наташи, видимо пытался требовать от девушки ласк, не учтя, что каждый геолог для работы в тайге имеет штатное оружие.

Студент порывался было разобраться с насильником, но был аккуратно отодвинут в сторонку крепкими руками горняков и помощников секретаря.

Сергей Николаевич взял высокого гостя под руку и собрался вести его спать, но высокий гость требовал вести его назад к общему столу и предлагал выпить мировую. Решили – пусть выпьет, может быстрее уснет. И, правда, секретарь выпил и как будто пошёл спать, уведя и помощников.

За столом у догорающего костра сидели горняки, Стас и Пашка, Сергей Николаевич и проснувшийся от выстрела, быстро захмелевший ещё вечером, Виктор. Обсудили случившееся, заспорили о том, что же делать. Кто-то требовал пожаловаться на секретаря, но все понимали – самое правильное побыстрее, прямо завтра, отправить его из партии, а о происшествии забыть.

– А то греха не оберёсся, – подытожил Виктор, сузив до предела свои немного раскосые глаза и с некоторым наслаждением вытягивая до внушительного размера фразу.

Вдруг в кустах малины кто-то зашевелился, раздался то ли рык, то ли хриплое покашливание, кусты заходили ходуном и из темноты на слабо освещённое отблесками костра место выбрался некто лохматый, огромный и неказистый на четырех лапах. Шкура на пришельце поблескивала рыжиной, и честная компания было решила, что это видимо медведь, но раздался явно поддельный с фальцетом рык и в «звере» сразу распознали секретаря, укрывшегося с головой подаренной накануне медвежьей шкурой.

Горняки дружно повыскакивали из-за стола с криками:

– Медведь!

Но от чего-то горняки кинулись не в рассыпную, как ожидал, видимо шутник, а к нему – выползшему из кустов секретарю. На копошившегося под шкурой Николая Петровича посыпались удары кулаков, ног, а Игнатич, вооружившись поленом, раз за разом взялся лупить по бокам нешуточно взвывающего гостя. Секретарь уже выл во весь голос, катался по траве, а затем попытался уползти в малинник, но был настигнут. Наконец все успокоились, а Игнатич, вдруг деланно хлопнув себя по бокам руками, прокричал:

– Ребята, так это же Николай Петрович! Секретарь наш дорогой! Перестаньте! Он хотел нас напугать! Он просто пошутил!

На крики прибежали помощники секретаря, и несколько опешив от новой, но не менее дикой сцены, организованной их начальником, подняли его и оказали помощь. Досталось секретарю основательно: он охал, держался за бок одной рукой, а другой размазывал по лицу кровь, как будто несколько посветлевшую от выпитой водки. Постанывая, хватался то за шею, то за затылок, то начинал вдруг скулить и плакать, горестно размазывая слёзы по лицу.

Горняки и геологи стояли вокруг и молча наблюдали сцену без малейшего сочувствия к большому и такому нелепому человеку, чьи способы самовыражения непременно затрагивали не только самолюбие, но и честь других людей.

Но, тем не менее, утро пришло, и солнце осветило место ночного ристалища, но не у многих были силы выйти этим утром из палаток. Выпитое накануне и высокогорье сделали свое дело: подташнивало, и болела голова.

Горняки дружно собрались у костра, слегка поправили здоровье водочкой и теперь с тревогой ожидали развития событий.

– Сейчас встанет, потребует вызвать наряд милиции, и ту-ту – как пить дать отправит нас в каталажку, на холодный полок, на скудный паек, лет этак на пяток, − нервно прогнозировал Игнатич, в то же время, не проявляя признаков раскаяния.

– Да уж, чего от него ждать, всю жизнь людей поди закладывал и сажал, – поддакнул Степан Ильич, нервно потягивая папироску, так, что, выгорая табак потрескивал и давал искру. Похоже он то же не жалел о случившемся.

– Да, что он сделает? Будем стоять на своём, что в темноте не разобрали. Ведь он рычал, был в шкуре, мы и подумали – медведь. Темно было. Ерунда, мужики, – всё будет нормально. Главное самим не расколоться и стоять на своем, – успокаивал всех Гриша-взрывник.

Как-то полегчало на душе, то ли после опохмелки, то ли после этих слов, сказанных разумным Григорием.

Наконец показалось на свет божий и начальство.

Сергей Николаевич сторонился горняков, подчеркивая своим поведением, что он здесь ни при чем, и не поддерживает действий своих подчиненных. Попив чаю, начальник партии отправился в палатку к секретарю.

Николай Петрович храпел, демонстрируя миру отменное здоровье, не столь серьезно, как показалось накануне, подорванное ночными событиями. Более того, проснувшись и опрокинув с ходу стопку с водкой в огромный и изрядно щербатый рот, секретарь заговорил о том, что пора и честь знать – радируй, мол, Сергей Николаевич, пусть шлют вертолёт. Затем секретарь долго ощупывал себя и рассматривал в осколок зеркала несколько деформированное лицо, а оглядев, взялся сокрушаться и вздыхать. Но скоро стало ясно, что он совершенно не помнит вчерашних событий, а ответ Сергея Николаевича на вопрос:

– Что это с моей мордой? Какое ощущение, как будто ею кедр околачивали всю ночь?

– Упали, вчера с обрыва, когда ходили на речку, Николай Петрович, – успокоил незадачливого человека начальник партии и привёл в благодушное состояние, поскольку больше всего после пьянок секретарь боялся новостей о своих хмельных необузданных и порой просто диких поступках.

Усаживаясь уже в вертолёт, секретарь мутными очами оглядел тайгу, реку и, возвращаясь в образ рачительного хозяина, изрёк с теплотой и заботой в голосе в адрес провожающих его Сергея Николаевича и Виктора:

– Как ещё много нужно нам сделать, товарищи.

После отъезда гостей горняки и геологи с трудом приходили в себя, переживая свершившееся прошлым вечером. Но всё наладилось, как только с утра принялись за работу.

Стас с Пашкой по-прежнему вместе ходили в однодневные маршруты. Но потребовалось осмотреть геологические обнажения у реки на отдаленном участке и в партии решились отправить молодежь в двухдневный маршрут. Получив инструкции, ребята ходко ушли в направлении Борусского хребта, монументально возвышавшегося над отрогами Западного Саяна. Маршрут был не сложным и, пройдя путь в один конец и сделав необходимую работу, молодые люди с утра отправились назад.

Стремясь не петлять по руслу речушки, которая вела извилистым маршрутом к Кантегиру, решили укоротить путь, перевалив через пару хребтов напрямую через тайгу без тропы. Прошли уже изрядно, и вскоре обнаружилась тропа, которая точно совпадала с направлением маршрута и подтвердила истинность того, что если идешь верной дорогой, то непременно найдешь тореные тропы.

Тропа увела молодых людей под гору в распадок, и вскоре было замечено впереди зимовье и люди рядом. Решили для начала приглядеться, ибо мало ли кто может быть в тайге. Как говаривал знакомый охотник, что в тайге самый опасный зверь, это человек. Оглядевшись и осторожно приблизившись, отметили, что зимовьё обжито основательно, вокруг трава вытоптана, много валяется во дворе всякого скарба. Рассмотрели и людей – все незнакомые мужики, видно по одеянию, что таёжники. Из зимовья вышел еще один обитатель лесной «хижины» и в нём Стас и Пашка сразу узнали Виктора – инженера их партии. После этого было решили сразу выйти к зимовью, обрадовавшись встрече, но что-то удержало ребят и, продолжая наблюдать, вспомнили про тёмные делишки Виктора и задумали разузнать – что же он выгадывает своими махинациями и скрытными «побегами» из полевого лагеря. Но подойти близко не удалось – на поляну перед домом выскочила собака и звонко обругала любопытствующих. Пришлось ретироваться и наблюдать за зимовьём и его обитателями издали.

А в зимовье в это время шел нешуточный разговор.

Виктор, прибежав к зимовью после очередного отъезда начальника партии, задумал вновь разжиться толикой золотишка. В прошлый раз он выменял на водку, тушенку и патроны небольшой, размером и по форме напоминающий желтую осу самородок. Но нынче был сильно огорчён, так как мужики сказали, что фарта долго уже нет и они пустые, но водку и харч забрали и раздражённые тут же сели выпивать.

Мужики, собранные в зимовье, действительно были охотниками и промышляли в тайге тем, чем можно было разжиться. Надоумились как-то летом, пока охоты на пушного зверя нет, помыть золотишко. Попробовали – получилось неплохо. В старом брошенном шурфе и отвалах породы было добыто оставленное промысловиками золото и удалось тогда окупить затраты на весь охотничий сезон. Но нынче удачи не было.

– Не покатило что-то, ‒ выдавливал из себя слова Силантий, по прозвищу Сила – заводила и лидер добытчиков тяжёлого, но так легко уплывающего из рук металла. С Силой на заимке «тусовались» Грек и Мороз – молодые еще парни, в жизни толком после армии пока не определившиеся. Занимались то охотой, то вдруг уходили на стройку ГЭС, то увольнялись, гуляли, пропивая заработанное, хулиганили в посёлке и снова сбегали от накопившихся проблем в тайгу. Сила был тёртым малым. Охотником толковым он не стал, но ходку в лагерную зону за браконьерство и сопротивление властям имел. Был случай: прибили они в заповеднике сохатого и были пойманы с поличным, прямо при разделке туши. Сила «закусил удила» и пытался, отстреливаясь уйти, и ведь ушёл уже, но был опознан знакомым егерем и сдался после недолгой отсидки в подвале у свояка, понимая, что всю жизнь в подполе не просидишь, а коли узнали – лучше сдаться.

Теперь разговор между Силой и Виктором шел напряжённый. Сила предложил Виктору поучаствовать в деле гораздо более опасном и дерзком, чем нелегальное мытье золота. Придумал Сила, просиживая долгими вечерами в зимовье, взять машину инкассаторов. Эту операцию он решил провернуть в тот момент, когда повезут зарплату на ГЭС и будут рядом с плотиной, а значит и воды, по которой можно на лодке быстро уйти по Енисею и скрыться в одном из притоков великой реки. А отсидевшись в ближней и скрытной землянке, подняться вверх по течению Кантегира на столько, насколько это будет возможно подняться через пороги. А далее тайгой и горными тропами можно податься в Горную Шорию, и далее к границе с Монголией, – ищи потом лихих ребят, как волка в тайге или как ветра в поле. В качестве проводника-лодочника по Кантегиру планировался Савич, как самый «ходовой» лодочник. Договорились, что Виктор уговорит Савича ждать в условленный день мужиков у первого порога Кантегира с тем, чтобы поднять их выше по течению в места уже малодоступные, как по воде, так и по суше.

Всё выглядело как будто складно, но как справиться с инкассаторами – крепкими ребятами, знающими свое дело стрелками, тем более что часто инкассаторов сопровождает машина с дополнительным милицейским охранением. Ответ пришёл после знакомства с Виктором. Машину с инкассаторами нужно взорвать, тогда всё очень быстро можно закончить, а доступ в машину к деньгам будет лёгким. А потом если делать всё быстро, то и охранник в другой машине не успеет вмешаться. Нужно было заставить Виктора принести взрывчатку и другие средства нужные для взрывания – электродетонаторы, провода и взрывную машинку. Ещё нужно было вооружиться, ведь шли на вооружённых бойцов охраны. Спихнув Виктору немного золота для затравки, Сила теперь шантажировал инженера, припугивал статьей о незаконной добыче драгметалла и одновременно предложил большие деньги, фактически принимая его в долю на равных условиях. Про себя Сила думал так: конечно, доли Виктор не получит, ведь после нападения, когда он окажет им содействие в бегстве от погони, уберут они дурака-инженера как ненадежного партнера и не нужного свидетеля.

Виктор был испуган, но одновременно им владело желание получить серьёзные деньги, которых хватит и на машину и уютный домик у реки.

Участие в разбое Виктора смертельно пугало, но, понимая, что он с золотом попался на крючок, и, свыкнувшись с мыслью о неизбежности участия в разбое, стал уступать. Наконец в разговоре дошли до позиции, что Виктор принесёт пару пистолетов, автомат времен войны, бывших в его распоряжении на складе, а еще несколько патронов аммонита и все средства взрывания. Договорились в итоге о том, что оружие и взрывчатые средства будет доставлено завтра и с этим расстались.

Виктор вышел из зимовья и привычно рванул быстрым шагом лыжника к лагерю партии. Студенты видели убегающего Виктора, но догонять его не стали, а вернувшись в лагерь к вечеру, они застали инженера уже на месте отдохнувшего, но явно озабоченного.

К вечеру Стас и Наташа прогуливались вдоль реки, вели свои милые и трогательные беседы, которые и по форме, и содержанию так похожи у всех влюблённых. Сидя у реки на бережку молодые люди наблюдали как Миха и Пашка на спор устроили пальбу из револьвера, на этот раз по лопате, установленной черенком среди камней. Попасть нужно было в полотно лопаты с расстояния в десять метров. Попасть ни тому, ни другому не удавалось – пули звонко чиркали и чеканили камни далеко в стороне от мишени, выбивая яркие искры. Это веселило стрелявших, и они, посмеиваясь, показывали друг другу, как у нагана 1937 года выпуска ствол вульгарно раскачивается во всех возможных направлениях.

– С таким оружием только после того, как ощупаешь медведя рукой и найдешь у него вымя, в него можно будет попасть! ‒ шутили спорщики.

Утром, позавтракали под навесом у костровища, приступили к работе, а когда все разошлись по местам, Виктор, сделав нужные распоряжения, ушел скрытно к зимовью нагруженный тяжелым и достаточно мощным инструментом готовящегося преступления. В зимовье Виктора ждали и получив оружие: наган, пистолет ТТ и автомат ППШ времен войны, стали с интересом изучать его, разбирая уже изрядно послужившее оружие.

Виктор показал Силе, как нужно собрать схему с электродетонаторами, снарядить заряд для взрывания и, пожелав лиходеям удачи, отправился полный тревоги и недобрых предчувствий назад.

Случаются денёчки – злые, словно выкормленные гадюкой. Такой день пришёл на великую стройку в теснине русла могучей реки, за которой наблюдал весь мир.

К обеду пятницы рабочие на ГЭС ждали зарплату и премию за второй квартал, но как показали стремительно накатившие события – с зарплатой и премией пришлось всем подождать.

Пройдя поворот дороги, пролегающей вдоль реки слева и крутого обрыва справа, машина с инкассаторами вдруг подпрыгнула и вздыбилась вместе с полотном гравийного шоссе. Передняя ось машины отлетела и покатилась по дороге, а покорёженный автомобиль рухнул в направлении реки на обочину. Всё произошло мгновенно, и только горное эхо ещё несколько раз повторило громогласный звук прозвучавшего взрыва. К поверженной машине сразу кинулись из укрытия трое. Все были вооружены, возбуждены и очень суетились. Один из налетчиков рванул искореженную дверь, лежавшей на боку мятой как бумажный кулек машины и та сразу поддалась, но открылась не полностью. Заглянув за дверцу и осмотрев машину изнутри, Сила, − а это был он, выдавил:

– Все готовы! Мороз, давай в машину, подавай мешки.

Мешков было несколько. Собрав добычу, разбойники побежали, и казалось – все получилось, еще сотня, другая метров, и они скроются из вида, а там лодка, река, тайга и весь мир – такой яркий и теперь доступный, но из-за поворота показалась отставшая машина сопровождения – черная стремительная «Волга». Машина резко встала, – заскрипели тормоза, открылась передняя дверь и сидящий в машине человек, быстро вышел и, оперев руку на открытую дверцу, навел пистолет на убегающих разбойников. Грянул выстрел, потом ещё, ещё. Мороз – самый молодой из нападавших, вдруг, как будто бы споткнулся, и рухнул на дорогу, словно та вдруг перед ним вздыбилась и встала вертикальной стеной. Мороз был недвижим, ‒ пуля попала ему в шею в основании русой стриженой головы. Вокруг убитого валялись опечатанные серые мешки, туго набитые казначейскими билетами – цена его жизни. Грек, – подготовленный армией морской пехотинец, повернулся на выстрелы и, не останавливаясь, сыпанул по машине и стрелявшему охраннику свинцовым горохом из автомата. Очередь накрыла капот, а переднее стекло «Волги» искристыми брызгами разлетелось и осыпалось в дорожную пыль. Сила уже карабкался по круче и забравшись наверх открыл огонь по машине из своего ТТ, прикрывая отход Грека. Сверху Сила видел, что Мороз уже «готов», но жалеть подельника, не было времени.

Видимо убегавшие зацепили стрелка у машины – тот не проявлял более активности. Грек тоже поднялся наверх по склону, из его груди вырывалось сдавленное хрипение, пунцовое лицо было мокрым и полно физического страдания.

– Давай Грек! Еще немного и мы уйдём! ‒ сдавленно, задыхаясь, выдавил Сила.

Вскоре убегавшие достигли лодки, обойдя плотину по верхней тропе. Отчаяние придало сил и теперь в лодке они сидели совершенно изможденные, и, казалось, готовые умереть – так были наполнены бушующей кровью их сердца и артерии.

Отчалив от берега, завели мотор и стали быстро удаляться вверх по Енисею, унося себя и добытое в бою, как им казалось, благополучие.

Лодка стремительно летела вперед по Енисею вверх против течения реки. Сила и Грек сосредоточенно молчали, переживая произошедшие роковые в их жизни события. Вскоре лодка повернула вправо, вошла в Кантегир и достигла «дудки». Сила, который правил лодкой, засомневался в способности пройти этот сложный участок, но гонимый страхом быть настигнутым, отчаянно направил лодку в узкую горловину бушующей реки. Лодка пошла вверх по потоку и уже, казалось, вот-вот проскочит гибельный участок, как что-то надломилось в её стремительном ходе, в рокоте двигателя случился неуверенный тон. Это то ли дрогнула рука у Силы, то ли мотор дал сбой, но лодка вдруг встала, резко рванулась влево, и поток смял посудину, швырнул на каменную стенку «дудки». Раздался скрежет, потом треск ломающихся досок, корма просела, нос приподнялся, и лодку понесло потоком по «дудке» вниз, мотая из стороны в сторону и периодически ударяя о скалу. На выходе из «дудки» лодка встала бортом к потоку и была мгновенно опрокинута. Сила и Грек оказались в воде вместе со своей добычей и мешком с провиантом. Отчаянно выгребая к берегу, Сила и Грек теперь летели вниз по течению реки. То слева, то справа плывущие люди пролетали мимо валунов и пенистых бурунов воды. Силу и Грека бросало то вверх, то опускало потоком вниз, то кружило и снова несло по воле свирепой воды. Грек отстал от плывущего Силы, выгребая одной рукой, ‒ другая цепко держала автомат, и Сила видел, как Грека крутануло водоворотом и мгновенно бросило на ярко блестевший в потоке воды камень. Грек погрузился в воду и некоторое время не был виден, а затем из воды показалась спина напарника – брезентовая куртка пузырилась воздухом, но головы Грека видно уже не было. В один из моментов Сила разглядел, как вокруг тела Грека вода расходится розоватым облаком.

Силантий выгреб к берегу и обессиленный лежал на отмели. Было ясно – он теперь остался один. Исчезли деньги, пропало всё, рухнули надежды. Осталась при нем только его жизнь, которая теперь не стоила и медной бляхи на ремне, которым он подпоясывался каждый день. А ещё жила в этом человеке огромная, как валуны у реки злоба на весь этот такой благополучный, выстроенный кем-то строгим мир, который не знает пощады и всегда наказывает его за поступки, которые многим сходят с рук. Силантий заскрипел зубами от ярости и отчаянья.

– Нет, я вам не дамся, не дождётесь, ‒ выговаривал себе, сцепив зубы, Силантий, собирая последние силы.

Сила направился вдоль берега и достиг лагеря уже к вечеру. Лагерь был ещё пока пуст, только Виктор, повариха и вернувшаяся с «горы» Наташа находились в нём. Сила, озираясь и по-звериному ведя носом, скрытно подошёл к палатке Виктора и вошел в неё. Виктор со страхом глядел на мокрого и резко осунувшегося Силу, который устало присел на чурбан-табурет и выдохнул:

– Всё кончено. Ни денег, ни мужиков. Столько трупов и всё впустую. Господи, что же делать?

Поборов слабость, Сила приказал:

– Собирайся, бери оружие, патроны, жратву и уходим в тайгу. Отсидимся, а там глядишь, что-нибудь придумаем.

– Я, я не пойду с тобой. Так мы не договаривались, ‒ тихо, с опаской поглядывая на Силу, ответил Виктор.

Не дождавшись ответа, уже несколько более уверенно добавил:

– Вы натворили дел, вам и отвечать.

– Э, парень, хочешь остаться в стороне – не получится. Я вот остался один, а значит, отвечать будет некому, кроме тебя. Я им не дамся, ‒ устало процедил Сила, и его лицо обезобразила гримаса, отразившая душевные муки, разочарование и физическую боль.

– Что? Значит, ‒ не пойдешь? Гнида трусливая. Собери мне еды на первое время. Мне нужно идти, ‒ закончил Сила, понимая, что заставить Виктора он не сможет, а брать такого напарника – себе дороже выйдет.

– По рации передали, что сюда летит вертолёт. Вас опознали, ‒ соврал Виктор, надеясь побыстрее избавиться от подельника.

Сила стал затравленно озираться, лихорадочно подсчитывая – сколько у него времени на то, чтобы скрыться в тайге. Получалось, что совсем мало оставалось времени на то, чтобы успеть укрыться в надежном месте. Вдруг в проёме палатки появилась Наташа, которая несколько растерялась при виде незнакомого, такого странного и даже страшного человека.

– Извините, я потом зайду. Хотела рассказать про работу на «горе», – сказала было в растерянности девушка, отступая назад.

Дикая мысль пронзила воспаленный мозг Силы.

– А, вот, кто пойдёт со мной! ‒ вдруг воскликнул он, решив, что девушка, такая юная и маленькая, может быть гарантией его благополучного бегства и аргументом в споре с властями.

Сила вскочил и, быстро выхватив пистолет, приставил к голове Наташи, и грозный в своей решимости, приказал девушке:

– Идем!

Сила и его новая жертва двинулись вверх по течению реки и вскоре скрылись за кустами и деревьями. Виктор сидел в палатке и лихорадочно искал выход для себя из сложившейся ситуации.

– «Так, Сила остался один. Если его возьмут, он укажет на меня. А если не возьмут, и Сила сгинет, то можно соврать, что оружие и взрывчатку украли или отняли силой. Нет, лучше украли, так, как если бы отняли, я должен был бы сразу доложить. Но как украли? – ведь всё хранится под замком по описи».

– Господи! – какой же я идиот, – ввязался в такую авантюру! ‒ так лихорадочно рассуждал Виктор, понимая, что влип он настолько серьёзно, что, если удастся выпутаться – это будет самой крупной удачей в его жизни.

Вдруг совершенно неожиданно для себя Виктор воскликнул, обращаясь к тому, о ком, казалось, никогда и не думал ранее:

– Господи! Помоги мне.

В лагере у костровища послышались голоса вернувшихся с работы горняков и геологов. Виктор ринулся к ним, собираясь сообщить о захвате Наташи. Выслушав невнятный рассказ Виктора о нападении на лагерь вооруженного бандита, который увёл с собой Наташу вверх по реке, Виктор подумал, что пора сообщить о происшествии по рации с тем, чтобы информация дошла до милиции. После экстренной связи по рации Виктор взял карабин и отправился вверх по реке. Ещё раньше Виктора, сразу после известия о захвате Наташи, по тропе убежали Стас и Пашка, полные отваги и решимости отбить подругу.

Сила и Наташа, тем временем, шли по тропе вдоль реки. Сила постоянно прислушивался и озирался, ожидая появления вертолёта с милицией. За поворотом реки на плесе они вдруг увидели плот и людей рядом в ярких жилетах и касках. Четверо туристов, сплавлявшихся по Кантегиру, поправляли снаряжение на плоту, а рядом дымился угасающий костерок – видимо туристы готовили чай и теперь снова отравлялись в путь.

У Силы появилась яркая идея. А что, если захватить плот и вместе со спортсменами, замаскировавшись под них, уйти из опасной теперь зоны, где его будут очень скоро искать. С этой мыслью Сила, придерживая Наташу, направился к плоту и решительно направил пистолет на ближайшего к нему крепкого парня. Из четверых сплавлявшихся по реке двое были девушками – напарницы ребят. Все четверо были очень молоды и при виде странной пары поначалу думали предложить им помощь – столь усталыми и даже истерзанными они показались, но при виде оружия совершенно растерялись и послушно спустили на воду плот.

Теперь плот нёс по реке уже шестерых «седоков». Сила и Наташа надели оказавшиеся у ребят запасные жилеты и теперь мало отличались от туристов. Сила сидел у борта плота, контролируя действия всех на борту. Туристы отчаянно работали веслами, было видно, что справляться с перегруженным плотом им было трудно. Тем не менее, плот летел, увлекаемый потоком и скоро пронёсся мимо бегущих по берегу Станислава с Пашкой, а затем и Виктора. Но плот явно был перегружен, и это дало очень скоро о себе горькую весть. Просевший плот на повороте реки зацепил скрытую в воде скалу и, получив тяжелое повреждение, стал разваливаться на глазах, находящихся на берегу Стаса, Пашки и Виктора. Только в этот момент Станислав разглядел среди плывущих на плоте Наташу и, отметив её русую голову, теперь мелькавшую над водой, он побежал вдоль берега, пытаясь хоть как-то помочь девушке. Стас, несколько опередив на изгибе поток, прыгнул в воду и поплыл, что есть сил, отчаянно работая руками и ногами. Ему удалось пересечь часть реки и оказаться на пути плывущей уже без сил девушки. Руки ребят сплелись и, перехватив подругу, Стас грёб одной рукой, правя назад к берегу. Река удачно вынесла их в тихую заводь.

Стас и Наташа выбрались на берег и лежали у воды не в силах даже что-то говорить.

Остальные участники заплыва, – неудачливые туристы, сноровисто подгребали к правому берегу и, выбравшись на сушу, теперь сидели грустные, вглядываясь вдоль течения реки и отмечая уже в отдалении мелькавшие на воде части своего плота. И лишь один участник заплыва по дикому потоку правил к противоположному левому крутому берегу, долго выискивая ложбину между скал, где он мог бы выбраться из реки.

Виктор, распознав теперь в плывущем Силантия, долго выцеливал его из карабина. Первый выстрел секанул по скале над головой плывущего вдоль скалы разбойника. Сила затравленно оглянулся на выстрел и продолжал плыть, максимально погрузившись в воду. Второй выстрел ударил в воду, не добрав нескольких метров до Силантия.

– Врёшь – не возьмёшь! – вспомнил вдруг любимое в детстве кино про плывущего под пулями через реку Урал комдива и героя гражданской войны Чапаева Силантий. Это яркое воспоминание и собственное восклицание придало ему новых сил, и он уже совершенно бесстрашно грёб вперед, веря, что в него не попадут. И, правда – третьего выстрела не последовало – изгиб берега прикрыл плывущего Силу от стрелка. Теперь Силантий был напротив узкого распадка между скал и смог выбраться из воды прежде, чем Виктор снова изготовился для стрельбы. Силантий юркнул в узкую тёмную щель между скал и стал подниматься вверх по ложбине, густо заросшей кустарником, травой и чахлыми деревцами. Впереди вдоль ложбины лежал весь покрытый мхом и заросший травой ствол некогда могучего дерева. Пытаясь обойти ствол и взобравшись на него, Силантий вдруг поскользнулся на сырой полусгнившей лесине, − ноги скользнули назад и в стороны, и он рухнул головой вперед в ложбинку между стволом и склоном. Нежданно раздался лязг металла, и дикая боль полыхнула в голове и в глазах, невероятная боль стремительно разлетелась по всему телу, и свет погас мгновенно: Сила угодил в медвежий капкан.

Он об этом не знал и, собственно, никогда этого уже и не осознал. Огромный капкан, прикованный к упавшему стволу, был поставлен на медведя давно, видимо еще прошлой весной или осенью, простоял всю зиму, был засыпан снегом, а теперь забытый караулил свою жертву. Сила угодил в капкан головой, и ржавое железо обхватило мертвой хваткой живую плоть разбойника и душегуба. Силантий еще был жив, периодически приходил в себя, пытался всё встать, стряхнуть с себя этот невесть-откуда взявшийся тяжелый «терновый венец», но вновь терял сознание.

Душа Силантия тусклым лучом взмыла вверх ровно тогда, когда серебристая Луна вышла из-за Боруского хребта и осветила реку, вершины деревьев, наложив густые тени на ущелья, распадки и лес. В этот момент Станислав и Наташа сидели у реки, обнявшись, и снова, и снова переживали свершившиеся в их жизни последние события.

– Смотри, что-то сверкнуло, как будто луч, ‒ показал Стас Наташе на всполох над тёмным ущельем на другой стороне реки.

– Звезда, видимо, ‒ ответила девушка, глядя, собственно, не на неведомый свет, а на студента. Глаза у Наташи светились сейчас ярче всякой звезды.

Практика у Станислава подходила к концу и, наговорив, друг дружке много хороших слов на прощание, наобещав много несбыточного, Стас и Наташа вскоре расстались, оставив в своей памяти всё, что с ними произошло этим необыкновенным летом на берегу студёной реки.

Виктора вскоре арестовали. Слишком многое показывало на его участие в нападении на машину инкассаторов, и на этом закончилась карьера ловкого малого, так и не ставшего настоящим горным инженером.

А Секретаря вскоре сняли с должности, оценив произошедшее на стройке как серьёзное упущение в работе местной власти.

ГЭС пустили в срок. Было много шумихи, воздушных шаров, транспарантов, речей и последовавших за этим наград. Правда, поработав несколько часов, турбина была остановлена ещё на полгода.

И только река гордо, верно, стремительно и невозмутимо несла свои студёные воды, настойчиво совершенствуя свое русло и соревнуясь с бегом времени, неизменно доказывая, что каждому событию свое мгновение, а в одну реку дважды одномоментно не войдешь, а войдя единожды, выйдешь из неё уже иным, иногда совершенно другим, человеком.