Ученик гоблина. Книга II

Annotation

Первая книга здесь: https://author.today/work/539467

Мой учитель — злобная зелёная тварь. Я ученик монстра. Когда-то люди предали меня и продали. А эльфы использовали и бросили умирать. Но все они просчитались. Меня нашли гоблины. Теперь я — единственный человек в племени монстров. И если этот мир решил сделать из меня чудовище, я научусь им быть и стану худшим из них.

Ученик гоблина. Книга II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene

Ученик гоблина. Книга II

Глава 1

— Не пытайся меня отговорить, шаман, — голос Ксанда, вождя клана Тлеющего Черепа, звучал угрожающе.

Он сидел в глубине шатра, низко опустив голову и прикрыв лицо массивной ладонью. Перед вождем на низком столе, застеленном шкурой чёрного варга, покоилась страшная находка. Там лежал обугленный и выбеленный пламенем череп. В пустых глазницах ещё, казалось, дрожало отражение того костра, из которого его вытащили.

Золид вошёл бесшумно. Лишь тяжелые костяные обереги на его посохе издали короткий стук.

— Я скорблю вместе с тобой, Ксанд, — негромко произнёс шаман, останавливаясь у самой границы света.

Вождь тяжело вздохнул. Его плечи, способные выдержать вес осадного тарана, сейчас казались сгорбленными под непосильной ношей. Он приоткрыл глаза и сквозь пальцы посмотрел на череп, который ещё пару часов назад был его наследником.

— Человек убил моего сына, — Ксанд заговорил медленнее, и под его пепельной кожей на скулах яростно заходили желваки. — Он не просто лишил его жизни. Он отсёк ему голову и швырнул в огонь, как обглоданную собакой кость. Как какой-то мусор.

Ярость вождя была осязаемой, она вибрировала в воздухе, заставляя пламя светильников испуганно дрожать. Когда тело Драала нашли в пустом шатре на окраине, клан взорвался. Ищейки Тлеющего Черепа, лучшие следопыты пограничья, прочесали каждый дюйм лагеря. След привёл их к опустевшей коновязи. Там, рядом с зарезанными хобгоблинами, среди чадящих углей, они нашли то, что осталось от головы орка.

— Поэтому ты меня не остановишь, — Ксанд наконец убрал руку от лица и выпрямился. — Я не доверю это десятникам. Сам соберу отряды и лично поведу охотников в…

Он осёкся, заметив странное выражение на лице соратника. Золид не хмурился и не выказывал сомнений, как того ожидал вождь. Напротив, в его выцветших глазах горел холодный интерес.

— Да, вождь, ты всё правильно понял, — Золид позволил себе подобие тонкой улыбки. — Мешать я не стану. Более того, я отправлюсь вместе с тобой.

Ксанд медленно поднялся, нависая над столом.

— Я… удивлен, — честно признал он. — Ты всегда учил, что интересы клана превыше личной мести. Почему сейчас готов отказаться от своих принципов ради одного человеческого щенка?

— Потому что этот «щенок» на самом деле не тот, кем кажется, Ксанд.

Вождь подобрался. Его взгляд стал острым.

— Что ты имеешь в виду? Поясни.

— Пока твои воины бесновались и рыли землю в поисках его следов, я допросил Цвига, — Золид сделал шаг вперед, входя в круг света. — Десятник клялся всеми предками, что лично проверил колодки на руках человека. И я ему верю, Цвиг — старый вояка, он своё дело знает. Значит человеческий ублюдок был лишен оружия и надёжно связан.

Шаман сделал паузу, давая Ксанду осознать сказанное.

— Я лично осмотрел место смерти твоего сына. Колодки… они не просто сломаны. Они прожжены насквозь. Но внутри шатра не было очага. Даже несмотря на недавние пожары в лагере, там, где томился пленник, не нашли ни единого уголька, ни одной искры, от которой могло бы заняться дерево.

— Хочешь сказать, там побывал его сообщник? — Ксанд прищурился, его рука инстинктивно легла на рукоять кинжала. — Гоблин? Думаешь это проклятый Зуг’Гал?

— Нет, — Золид покачал головой и, потянувшись к мешку у пояса, извлек обгоревшие обломки деревянных колодок. Он со стуком положил их на стол рядом с черепом. — Посмотри сам.

Вождь наклонился, разглядывая чёрный остов.

— Видишь как прогорело? — шаман указал когтем на внутреннюю часть дуги. — Огонь шёл изнутри. И был такой силы, что стальное лезвие, вмонтированное в колодку, начало плавиться. Руки человека должны были превратиться в обугленные головешки ещё до того, как дерево поддалось. Это не было спасением со стороны. Постороннему было бы проще и милосерднее отрубить пленнику кисти, чтобы освободить его, чем жечь таким сильным пламенем.

Ксанд осторожно взял обгоревшее дерево, словно надеялся, что оно само поведает ему тайну своего разрушения. Тёмные крошки сажи остались на его пальцах, пачкая пепельную кожу.

— Значит… — голос вождя упал до хриплого шепота, — он сам это сделал? Без посторонней помощи?

— Да, я в этом уверен, — Золид кивнул, и костяные ожерелья на его груди отозвались негромким стуком.

— Но как это возможно? — Ксанд всё сильнее хмурился, его лоб прорезали глубокие складки. — Он ведь Низший. Обычный Спящий. Я лично слышал, как этот старый прохиндей Зуг’Гал отчитывался перед сотником Тьяа Ан. Он божился, что мутация человека прошла неудачно. И что мальчишка как бракованный сосуд, который едва держит в себе крупицы силы.

Вождь сжал обрубок дерева так, что оно жалобно хрустнуло.

Шаман подался немного вперёд:

— Посмотри на Меноса глазами воина, а не врага. Освободи свой разум от злобы и ярости и тогда ты тоже всё увидишь. Поглощение руны это всегда перестройка плоти. Даже если мутация неудачна, она обязана оставить след. Тело должно было исказиться. Низшие не могут иначе — поглощённая руна всегда перестраивает их.

Золид сделал паузу прежде чем продолжить.

— Менос же выглядит как самый заурядный человеческий заморыш. Тощий, бледный и без единого видимого признака силы. Так почему же эта «неудачная мутация» никак не отразилась на его облике, зато наделила чудовищной, пусть и не постоянной, мощью.

— Старый гоблин… — прорычал Ксанд. — Он обманул тролля.

— Именно, — голос Золида стал вкрадчивым, почти змеиным. — А гоблинский выкормыш всё это время разыгрывал перед нами дешёвый спектакль, и мы все купились. Кроме того до меня дошёл слух, что сотник одарил человека именно огненной руной. Никто из наших воинов не видел её глиф вблизи, но теперь, глядя на эти оплавленные кандалы, мне не нужны другие доказательства. Это всё не может быть простым совпадением, Ксанд.

Вождь нахмурился. В его голове медленно поворачивались шестерни осознания, но он всё ещё цеплялся за привычную картину мира.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, шаман. Но даже если он поглотил руну огня без…

— Он не поглощал её, — отрезал Золид, и его ртутные зрачки вспыхнули недобрым светом. — В том-то и дело. Посмотри правде в глаза, вождь, мальчишка — Высший! У него пробуждённое сердце!

— Это невозможно! — Ксанд с грохотом ударил кулаком по столу. — Ты бредишь, старик! У него обычные человеческие глаза и он ни разу не призывал Сциллу. Высший не может скрыть свою природу, это всё равно что пытаться спрятать солнце в мешке!

Золид лишь печально покачал головой.

— А что, если «мешок» достаточно плотный? — тихо спросил шаман.

— Пусть даже так, но какое мне до всего этого дело? — нехотя отмахнулся Ксанд, и на его лице отразилась тень усталости, которая тут же сменилась подозрением. — Зачем ты мне всё это говоришь, шаман? Ты ведь мог промолчать. Мог просто присоединиться к отряду. К чему все эти откровения?

Вождь наклонился вперёд, его глаза, налитые кровью, впились в Золида.

— Если ты надеешься, что я передумаю, то зря. Мне плевать, Высший он или сам Демон из Нижнего мира. Человек умрёт. И это не обсуждается. Его кровь должна напитать землю там, где он бросил голову моего сына. Если попытаешься помешать мне…

Золид выдержал этот взгляд, не моргнув. Его ртутные зрачки оставались холодными, как зеркала.

— Я и не жду, что ты сохранишь его никчёмную жизнь, Ксанд. Моя истинная цель не человек, а Зуг’Гал, — Золид сделал шаг вперёд, и тень от его посоха хищно вытянулась по полу. — Менос самородок, но юн и неопытен, вряд ли он хоть что-то сможет объяснить сам. Только старый гоблин знает секрет, который позволяет скрывать пробужденное сердце. И я хочу вытащить из него эти знания.

— Раньше ты никогда не ставил меня в известность о таких вещах.

— Ты прав, мой старый друг. Я говорю это потому, что собираюсь провести ритуал. И мне потребуется твоё согласие.

— Какой ритуал?

— Жертвоприношение, чтобы гарантировать победу, — коротко бросил Золид. — Иначе мы очень рискуем, ведь не знаем их настоящих сил. Теперь, когда маски сорваны, крысы не станут сдерживаться и скрывать свои истинные силы.

Вождь презрительно скривился, в его взгляде мелькнуло пренебрежение.

— Что ж… я не против, поступай как знаешь. Гоблинов в лагере предостаточно. Или возьми тех калек, что остались после набега Роя.

— Нет, — отрезал шаман, и в его голосе лязгнула сталь. — Гнилая кровь гоблинов или иссякшая жизнь раненых не подойдут. Моя Сцилла не станет питаться объедками. Чтобы она вошла в свою полную силу нужна истинная жертва. И чтобы такую заманить понадобятся сильные, здоровые воины. Много воинов.

— Хочешь использовать наших рубак как наживку?

— Да, — не стал скрывать шаман, внимательно наблюдая за реакцией своего вождя.

— Раз уже даже решил, кого хочешь заманить в качестве жертвы… значит, ты знаешь куда подались беглецы?

— Догадываюсь, — снова кивнул орк. — Думаю, что они ушли в Лес Обречённых.

* * *

Я очень надеялся, что старик сгущает краски, чтобы дополнительно нас подстегнуть, и что орки всё же смогут дать бой. Пусть они и не одолеют загадочного врага, но хотя бы окажут твари достойный отпор. Тем самым выиграв нам драгоценное время.

Мы ломились вперёд сквозь густую чащу, не выбирая дороги и не заботясь о скрытности. Ветки хлёстко били по лицу, колючки цеплялись за одежду, а ботинки вязли в жирном лесном мхе.

Только через четверть часа этого безумного марафона за спиной остались лишь привычные звуки леса и неприятный треск сминаемого нами подлеска. Но даже когда лёгкие начало жечь огнём, а бег сменился сбитым шагом, мы не посмели остановиться. Продолжали идти пока окончательно не выбились из сил.

Мы рухнули прямо там, где стояли, не выбирая себе место поудобнее. Зуг’Гал, привалившись спиной к корявому стволу, дышал хрипло и надсадно, как загнанная лошадь. Его костлявые пальцы, заметно дрожа от перенапряжения, долго возились с узлом прежде чем гоблин смог запустить руку в недра потёртой кожаной сумки.

Наконец, старик извлёк на свет несколько стеклянных сосудов. Внутри них лениво плескалась мутная синяя жидкость, испускавшая слабое, едва заметное сияние. Гоблин молча протянул каждому из нас по флакону.

— Пейте, нэк. Восстановит силы, — выдавил он, с трудом сглатывая слюну.

— Что это вообще было? — спросил я, через силу вытягивая притёртую пробку.

Я прижал горлышко к губам и одним махом опрокинул в себя содержимое. Синяя жидкость на поверку оказалась тошнотворно-вязкой жижей. Она неохотно поползла по пищеводу, обжигая горло травяной горечью с привкусом ржавого металла. Желудок отозвался спазмом, но почти сразу по телу разлилось колючее тепло, заставляя онемевшие и забитые мышцы слегка расслабиться.

Зуг’Гал смерил меня взглядом:

— Добро пожаловать в Лес Обречённых, нэк, — глухо произнёс он.

— Пойди проверь, раз такой любопытный, — злобно процедил Арах, даже не глядя в мою сторону.

Он сидел чуть поодаль, нервно сжимая рукоять своего клинка.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Вступать сейчас в перепалку с Полуухим не было ни сил, ни желания. Любой спор требовал энергии, которой у меня едва хватало даже на то, чтобы просто держать голову прямо.

— Я ведь говорил, орки слишком глупые. Не всегда, — тут же поправился Зуг’Гал, — как мы могли убедиться, иногда даже они способны неприятно удивить. Но чаще всего они являют собой воплощение примитивных инстинктов. Особенно когда их захлёстывает всепоглощающий гнев, нэк.

— Нет, я не про орков, учитель.

Зуг’Гал несколько раз кашлянул. Он прикрыл веки, привалившись затылком к шершавой коре.

— Знаю, что не про них, — старик поморщился, словно от зубной боли. — Но если бы не орки, мы могли бы пройти по лесу тихо, не привлекая внимание. А так… — он махнул рукой, — слишком много живых существ для этого проклятого места. Вот нас и заметили.

— Кто именно нас заметил? — я непроизвольно понизил голос до шепота, вглядываясь в переплетение ветвей над оврагом.

Гоблин медленно пожал плечами.

— У этого места нет единого хозяина, нэк. Здесь кормится то, что старше даже первых племён. Нас почуяли, и этого достаточно. Поверь, тебе не захочется узнавать их имена.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, не имеющий отношения к утренней прохладе. Дальше донимать старика расспросами было бесполезно — если он чего-то не договаривал, значит так нужно. Скорее всего правда могла окончательно лишить нас остатков воли.

Стараясь не шуметь, я переполз по влажному мху поближе к Талли. Она сидела, прикусив губу, и сосредоточенно возилась с обувью.

— Как ты? — тихо спросил я.

— Жить буду, — она попыталась выдавить улыбку, но та вышла болезненной и кривой. Талли стянула правый ботинок и принялась туго перетягивать стопу свежим куском ткани. — Проклятый корень… зацепилась, когда прыгали через завал.

Я дождался, пока она завяжет узел, и протянул ей бурдюк.

— На, глотни. Полегчает.

Она приняла воду обеими руками, сделала несколько жадных глотков и на мгновение зажмурилась, словно никогда в своей жизни не пила ничего вкуснее. Вода тонкой струйкой сбежала по её подбородку, оставляя дорожку на пыльной коже.

— Спасибо, — выдохнула она, возвращая бурдюк. — Может, переждем здесь?

Соблазн поддаться её уговорам был почти осязаемым. Я еще раз окинул взглядом наше временное пристанище. Оно и впрямь выглядело неприступным. Насколько это вообще возможно посреди леса.

Глубокая складка земли, со всех сторон надежно «заштопанная» переплетением дикого кустарника. Шипы, длинные и загнутые, словно рыболовные крючки, сплетались в сплошную стену, сквозь которую не рискнула бы продраться ни одна живая тварь, дорожащая своей шкурой.

Единственный лаз под поваленным исполинским стволом был настолько узким и низким, что нам пришлось буквально ввинчиваться в овраг, втираясь животами в пахнущую прелостью и сыростью грязь. В этом тесном и колючем коконе мы, казалось, были в безопасности.

— Учитель, — я повернулся к гоблину, стараясь вложить в голос всё свое нежелание снова вставать на ноги. — Посмотрите сами. Сюда не забредешь случайно. Может… и правда останемся?

— Нет, немного ещё отдохнём и пойдём. И будем идти пока солнце не сядет, нэк, — Зуг’Гал качнул головой, и в его глазах блеснула жесткая решимость, не терпящая возражений. — Мы должны оказаться как можно дальше отсюда. Сейчас Лес ещё только приглядывается к гостям, но с наступлением ночи на запах пролитой орочьей крови повылазит такое, что…

Неожиданно Арах, который еще минуту назад готов был вцепиться мне в глотку, поддержал меня. Тяжело дыша, он облокотился на поваленный ствол и тоже попросил старика.

— Место и правда выглядит надежным, наставник, — прохрипел он, не глядя на учителя. — К тому же, перед входом в лес мы ели коренья глухоцвета, и они ещё действуют.

Я невольно принюхался к собственному рукаву.

Плод глухоцвета по праву считался одним из лучших даров природы для тех, кто желал остаться незамеченным. Его горькая мякоть обладала особым магическим свойством. Она словно растворяла естество человека в окружающем пространстве. Тело начинало источать едва уловимую эссенцию, которая притягивала к себе запахи леса. Аромат прелой листвы, сырой земли и вековой хвои буквально «прилипал» к коже и одежде, застревая в волокнах ткани. Он перебивал запах человеческой плоти, железа и дорожной пыли.

— Я прекрасно помню, что мы ели, — хмуро отозвался Зуг’Гал, и в его голосе прорезались нотки настоящей тревоги. — Глухоцвет отличная обманка для носа зверя. Он спрячет от волка и даже укроет от тонкого нюха слепого пещерного тролля. Но он абсолютно бесполезен против того, что само не дышит и не опирается на земные чувства.

Старик подался вперед, вглядываясь за пределы оврага.

— Ночью здесь всё будет кишеть тварями, чьё зрение устроено иначе. Им не нужен запах, чтобы почувствовать вкус жизни. Вы действительно хотите сыграть в прятки с целым сонмом плотоядных чудовищ, оставшись в этой яме, нэк?

Арах уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но так и замер с нелепо застывшей мордой. Его взгляд остекленел и устремился вверх, заставляя и меня задрать голову.

Там, высоко над нами, сквозь чёрные костяки ветвей бесшумно скользили сотни птиц. Тысячи крыльев резали голубую высь, не издавая ни единого крика. Гоблины едва успели переглянуться, когда до оврага докатился первый порыв ветра, принесший с собой запах гари.

— Глупые орки, нэк, — Зуг’Гал прикрыл глаза, глубоко втягивая носом горький воздух. — Решили, что спасутся, если пожар станет им щитом. Глупцы… они просто разожгли сигнальный костер для тех, кто ждёт глубоко в темноте.

В тот же миг лес, до этого затаивший дыхание, взорвался тысячей звуков. Тишина сменилась сухим треском, шуршанием и топотом множества лап. Всё живое, обезумев от страха перед огнём, бросилось прочь со своих насиженных мест.

Молодой секач, хрипя и взрывая копытами землю, вылетел из зарослей над нами. Он с разгона проломил шипастую стену кустов и не обращая внимание на раны, попытался перемахнуть овраг одним махом. Возможно, ему бы это удалось — зверь был полон отчаянной силы. Но в этот момент перед Арахом соткалась Сцилла.

Для гоблина, и без того взвинченного до предела, вторжение зверя в наше убежище стало последней каплей. Страх выплеснулся из Полуухого панической яростью.

Короткая, ослепительно-белая вспышка молнии на мгновение осветила искаженное ужасом лицо Араха. Он ударил в прыгнувшего кабана, перехватив того прямо в воздухе.

С надрывным визгом дымящаяся, парализованная туша рухнула на склон и скатилась по грязи прямо к нашим ногам.

«Идиот!» — пронеслось у меня в голове.

В его сцилле ведь нет полноценных рун, только жалкие осколки, которые бесследно исчезают после использования. Тратить ограниченный ресурс на перепуганного зверя…

Секач едва коснулся дна оврага, когда кривой клинок Полуухого уже ударил ему в самое сердце, обрывая предсмертный крик.

Но Арах не остановился. Он вошёл в какой-то безумный раж, продолжая колоть. Клинок раз за разом входил в плоть с чавкающим звуком, фонтаны тёмной крови брызгали гоблину на лицо и одежду.

Талли испуганно вжалась в стену оврага. Моя ладонь накрыла её лицо, обрывая визг в зародыше.

Только звонкий подзатыльник учителя привел Араха в чувство. Голова гоблина дёрнулась, он замер, часто и мелко дыша. Несколько секунд он озирался вокруг, словно не узнавая места, в котором оказался. Наконец медленно выдохнул, с каким-то болезненным благоговением глядя на густые капли крови, стекающие с его кинжала.

Зуг’Гал не стал тратить время на пустые нравоучения. Вместо этого он выудил из-под полы своего балахона сморщенный, тёмно-фиолетовый листок чёрного подорожника и сунул его прямо под нос тяжело дышащему гоблину.

— Жри! — приказал старик, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ведёшь себя хуже девчонки, нэк.

Арах скривился, но перечить не посмел. Он дрожащими пальцами запихнул лист в рот и начал исступленно жевать, размазывая свежую кровь кабана по подбородку.

Зуг’Гал перевел взгляд на меня. В его прищуренных глазах застыл немой вопрос, проверяющий, не сорвусь ли и я вслед за Полуухим. Я лишь молча качнул головой, давая понять, что в норме и готов двигаться дальше. Старик едва заметно кивнул и принялся подтягивать за плечами лямки своего мешка.

— Вытрись и уходим. Сейчас же, нэк, — коротко бросил он, уже не глядя на Полуухого.

Я осторожно подтянулся на руках и выглянул из нашего укрытия.

Даже если огонь и обойдёт стороной, то с запахом свежей крови теперь уже ничего нельзя поделать. Слишком много её натекло из растерзанного кабана. Она быстро впитывалась в подстилку из прошлогодних листьев, превращая наше убежище в маяк для всех монстров в округе.

Мы вновь пустились в путь, но на этот раз сразу сменили безумный бег на быстрый шаг. Удивительно, но синяя жижа старика оказалась невероятно эффективной. Я ожидал, что после прежнего забега мои ноги превратятся в свинец, а каждое движение будет отдаваться болью, но усталость испарилась, словно её и не было. В теле поселилась странная легкость. Даже тяжёлый двуручник за спиной перестал быть обузой, давившей на плечи желанием скинуть непосильную ношу. Теперь его вес ощущался наоборот приятно, возвращая уверенность в своих силах.

Мы прошли всего ничего, когда Талли внезапно замерла и указала рукой куда-то нам за спины. Обернувшись, я затаил дыхание.

Далеко позади, прошивая лес, вверх били шесть ярких столпов ледяного цвета. Они дрожали и мерцали, оставаясь неподвижными, словно хрустальные подпорки, удерживающие небесный свод.

— Безумец, нэк, — выдавил из себя Зуг’Гал. — Он сошёл с ума…

Глава 2

Окраина Леса Обречённых встретила орков могильной тишиной. Здесь, на самой границе, ковыль степи резко обрывался, уступая место изуродованным, почерневшим стволам. Ветки деревьев переплетались так плотно, что казались единым заслоном.

Одного взгляда становилось достаточно, чтобы ощутить опасность этого места.

Ксанд остановил отряд коротким жестом. Воины, те, кто пережил нападение Роя, замерли за его спиной. Даже эти закалённые ветераны невольно сбавляли шаг, заходя в тень исполинских деревьев.

— Значит, гоблин всё-таки нырнул в эту выгребную яму, — прорычал Ксанд, не оборачиваясь к шаману. — Он так отчаянно хочет выжить, что выбрал место, где живых не жалуют. На что он рассчитывает? Что мы повернём назад?

— Зуг’Гал не просто хочет выжить, вождь. Он считает, — Золид указал посохом в непроглядную мглу между деревьями, — что этот лес станет для него идеальным щитом от нашего гнева. И у него есть на то веские причины.

Ксанд обернулся и хмуро посмотрел на шамана.

— Короли прошлых эпох не раз пытались покорить этот лес, — голос Золида звучал глухо, почти сливаясь с шелестом мертвой листвы под ногами. — Дважды под его своды входили полноценные армии. Тысячи воинов — закованная в сталь пехота людей и блестящая серебром кавалерия эльфийских князей. Они шли с развернутыми знаменами и песнями, уверенные в своем превосходстве… и оба раза лес не выпустил никого обратно.

Шаман замолчал, вглядываясь в колышущуюся серую взвесь, застывшую между искривленными стволами. Туман там казался живым, он медленно перетекал от дерева к дереву.

— Лес Обречённых чует биение сердец, как хищник чует запах свежей крови. Чем больше отряд, тем быстрее просыпается то, что здесь обитает веками. Зуг’Гал — старая и очень хитрая крыса. Он выбрал этот маршрут вовсе не случайно. Гоблин надеется, что мы побоимся отправить за ним много воинов. И тогда он либо ускользнёт, либо сможет расправиться с небольшим отрядом.

Вождь Тлеющего Черепа медленно перевёл взгляд. Пять полных десятков, пятьдесят лучших рубак клана, стояли ровными рядами. Блики взошедшего за их спинами солнца холодно играли на наплечниках и наконечниках пик. Десятники замерли, сжимая рукояти мечей. Они ждали приказа войти в лес.

— Вот для чего мы привели столько воинов… Ты уверен, что это необходимо? — Ксанд наконец заговорил, и в его голосе снова прорезались сомнения. — Потеря такого количества ветеранов серьёзно ослабит клан.

— Ты меня знаешь, Ксанд, я всегда забочусь только о клане. Иногда жертвы неизбежны. Чтобы взять неприступную крепость, первый ряд должен заполнить ров своими телами, чтобы остальные прошли по ним. Всё ради клана!

— Но… они и есть клан, — глухо отозвался Ксанд. Его взгляд задержался на лицах воинов в первом ряду. Многих он знал лично.

Золид не стал спорить. Он лишь медленно приблизился к вождю, заставляя того смотреть не на солдат, а в пустоту впереди.

— На кону не только твоя месть за убитого наследника, — Золид заговорил тише. — Вспомни, кем были эти зелёные крысы до того, как тролли собрали и объединили нас в Ковенант. Века рабства, Ксанд. Мы держали гоблинов в клетках, морили голодом и только ради забавы пускали в расход сотнями. Ты думаешь, они забыли?

Шаман кивнул в сторону чащи, куда ушли беглецы.

— Если упустим Зуг’Гала и он обучит этой странной силе остальных, гоблинское отребье перестанет бояться. Они придут за нашими головами, чтобы вернуть нам старые долги наших отцов. Баланс, на котором стоит Ковенант, рухнет. Орки окажутся в самом низу.

Мысль о том, что презренные зеленокожие коротышки, бывшие рабы могут уничтожить весь его клан, подействовала на вождя.

Ксанд коротко кивнул, принимая неизбежное. Решение было принято, и теперь всякие сомнения только мешали делу.

Золид, не дожидаясь дальнейших слов вождя, взмахнул рукой. Этот жест десятники поняли мгновенно. По рядам прокатилась команда спешиться.

Обычные ездовые волки, на которых передвигалась большая часть отряда, уже давно вели себя неспокойно. Чем ближе они подходили к опушке, тем сильнее звериное чутьё конфликтовало с дисциплиной. Волки припадали к земле, скалили клыки на невидимые тени в глубине чащи и глухо рычали, вздыбливая жёсткую шерсть на загривках. Лес Обречённых давил на них, пробуждая первобытный страх.

Лишь пятеро десятников остались в сёдлах. Под ними были варги — существа куда более крупные, свирепые и, в отличие от лесных собратьев, выведенные специально для войны в самых жутких местах. Варги не просто чувствовали опасность, они были готовы жрать её, отвечая на давление леса низким рокотом в груди. Их воля была крепче, а связь с наездниками глубже.

— Входим! — скомандовал десятник Цвиг.

Орки слаженно двинулись вперед. Пять отрядов по десять воинов в каждом начали втягиваться под сень почерневших деревьев. Ксанд и Золид остались на окраине, на небольшой возвышенности, откуда была видна первая полоса леса.

Прошло десять минут. Воины уже скрылись из виду, их фигуры растворились в густом сером тумане, который, казалось, специально сгущался вокруг каждого вошедшего пришельца.

Ксанд стоял, не отрывая взгляда от стены деревьев. Он хотел что-то спросить у шамана, но в этот момент тишину, нарушаемую лишь азартными криками орков, буквально разорвало.

Где-то в глубине леса, там, куда ушли отряды, раздался оглушительный треск. Земля под ногами вождя и шамана ощутимо дрогнула.

В ту же секунду над верхушками деревьев с истошным криком взвились стаи чёрных птиц. Их было так много, что на мгновение они закрыли собой остатки неба.

Азартный клич орков, идущих по следу, только что катившийся над чащей, захлебнулся и мгновенно сменился воплями.

— Золид… — Ксанд двинулся в сторону леса, но шаман выставил посох, преграждая ему путь.

Сам Золид замер, его взгляд оставался прикован к стене тумана, поглотившей отряды. На его лице проступило несвойственное ему выражение — тень глубокого, почти растерянного удивления. Его пальцы, сжав посох, побелели.

— Слишком рано… — едва слышно пробормотал шаман. — Они же совсем не успели углубиться в чащу. Это не должно было случиться так быстро.

— Всё в порядке, шаман?

Золид медлил с ответом. Он словно прислушивался не к крикам умирающих воинов, а к самому Лесу, который внезапно заговорил на языке, понятном только ему. Прошла секунда, другая, прежде чем ртутные сузившиеся зрачки орка, вновь превратились в холодные точки.

— Да, — отчеканил он. — Всё так, как и должно быть. Но нам вступать в игру ещё рано. Пусть рубаки сперва прольют достаточно крови и хорошенько измотают тварь.

Ксанд и Золид не спешили, и начали действовать лишь когда крики окончательно стихли. Тогда они дали своим варгам команду двигаться шагом, позволяя зверям самим выбирать путь.

Когда они достигли места боя, Ксанд невольно натянул поводья.

Поляна выглядела так, словно по ней прошёлся ураган, а следом сразу же накрыло горным обвалом. Вековые деревья были не просто повалены, а расщеплены, их стволы белели рваными краями древесины. Среди этого хаоса лежали его воины. Орки Тлеющего Черепа лежали вповалку, их доспехи были смяты, будто сделанные из дешёвой жести. Пара дохлых варгов застыла в неестественных позах. Их мощные шеи были вывернуты под невероятными углами.

Ксанд смотрел на всё без тени сожаления, с ледяным спокойствием и гордостью за погибших. Он видел, что его воины не побежали. Они умирали, вцепившись в оружие и глядя смерти в глаза.

В центре побоища, окруженная жалкой горсткой выживших, не более десятка рубак, возвышалась тварь.

Она была на два локтя выше самого рослого орка. Её руки больше напоминали кожистые крылья с костяными наростами-лезвиями по краям. Зубастая пасть раскрывалась подобно бутону уродливого цветка, разделившись на пять частей. На загривке монстра колыхались тонкие, гибкие шипы, похожие на иглы дикобраза. Ксанд заметил, что несколько мертвых орков неподалеку были буквально пришпилены к земле такими иглами, пробившими их насквозь. Чёрные глаза существа, лишенные зрачков, не выражали ничего кроме бесконечного голода.

Орк и шаман остановились в тридцати шагах, укрывшись за массивным стволом упавшего дерева. Ксанд медленно обнажил меч, но Золид лишь качнул головой, призывая к терпению.

Шаман начал действовать. Он потер ладони, разминая затекшие пальцы, и закрыл глаза. Перед ним с тихим шелестом в воздухе соткалась Сцилла. Её кольца вращались с пугающей скоростью, высекая тусклые искры в сером тумане.

Золид активировал сразу несколько рун. Отклик оказался пугающе мощным — магические потоки хлынули в Сциллу, перегружая её. Шаман глухо рыкнул, его лицо исказилось от напряжения, и он вынужден был опуститься на одно колено, чтобы не упасть. Крупные капли пота выступили на его лбу.

Пока Золид усмирял взбесившуюся энергию, тварь на поляне не теряла времени. Одним хлёстким ударом крыло-руки она буквально перерезала пополам очередного орка, а следом, метнув шипы из загривка, заставила замолкнуть ещё двоих.

— Сейчас… — выдохнул Золид.

Он вскинул руки, и накопленная мощь вырвалась наружу, направляемая волей Высшего. Под ногами монстра и оставшихся в живых орков вспыхнула сложная, геометрически выверенная пентаграмма. Её линии горели мертвенно-голубым светом, вгрызаясь в землю и связывая всех, кто оказался внутри круга, в единую кровавую сеть.

Жертвоприношение вступило в свою финальную фазу.

Из центра пентаграммы вырвались жгуты зелёного света. Они змеями заскользили по земле, в мгновение ока оплетая ноги оставшихся орков. Те даже не пытались сопротивляться. Магическая сеть выпивала из них волю быстрее, чем они успевали осознать происходящее.

К твари, оказавшейся в самом эпицентре рунной ловушки, устремилось сразу несколько десятков таких энергетических щупалец. Они облепили её мощные лапы, стянули кожистые крылья и впились в загривок, между вибрирующих шипов. Чудовище вскинуло голову и зашлось в визге, который больше напоминал скрежет железа по камню.

Ближайшие к монстру орки синхронно рухнули на колени, бессильно упираясь руками в холодную грязь. Их лица застыли, превратившись в безжизненные маски, а из ушей по щекам и подбородкам потекли тонкие, тёмные струйки крови. Сцилла Золида жадно поглощала их жизненную силу, перекачивая её в путы, удерживающие монстра.

Тварь рванулась ещё раз, пытаясь расправить крылья, но жгуты света лишь сильнее вгрызлись в её плоть. Поняв, что угодил в ловушку, монстр в безумной ярости вслепую обстрелял всё вокруг себя шипами. Костяные иглы градом посыпались на остатки отряда и впивались в стволы деревьев, выбивая щепу.

Золид, всё ещё стоя на одном колене, наблюдал за этим с торжествующей улыбкой. Он чувствовал, как чудовищная мощь твари постепенно гаснет, подавляемая его волей. Ритуал работал. Победа была так близко, что он уже почти ощущал вкус триумфа. Оставалось добавить последний штрих, чтобы склонить баланс в свою сторону.

Шаман медленно поднялся. Его взгляд остановился на Ксанде.

— Подержи это, — Золид протянул руку к вождю.

Ксанд послушно раскрыл ладони. Шаман медленно высыпал в них горсть костяной крошки, которую он извлёк из поясного кошеля.

— Что это? — нахмурился вождь, разглядывая серую пыль.

— Подними выше, ещё немного, — потребовал Золид, игнорируя вопрос.

Ксанд, следуя указанию, поднял руки перед собой. Тяжёлые наплечники сместились, открывая тонкий зазор между кожаным поддоспешником и сталью пластин в районе подмышки. Ловушка захлопнулась.

— Клан превыше всего. Он важнее их жизней. Важнее моей. Важнее твоей.

— Что ты… — Ксанд не успел закончить.

В руке Золида тускло сверкнул рунный стилет, тот самый трофей, взятый с убитой Плети на недавнем пиру. Удар. Шаман не оставил старому другу ни единого шанса. Он бил быстро и точно. Лезвие со скрежетом вошло в стык доспешных пластин. Сталь вонзилась глубоко под рёбра.

Вождь издал короткий, прерывистый выдох. Костяная пыль просыпалась сквозь его разжавшиеся пальцы. В это же мгновение Золид активировал заключённую в стилете магию. Беззвучный импульс стихии в одно мгновение окончил схватку, определив победителя. Нанеся смертельную рану, рунный клинок пробил тело орка насквозь, прожигая внутренности.

Ксанд, пошатываясь, отступил на шаг. Он медленно сполз спиной по стволу корявого граба, оставляя на коре кровавый след.

Тогда в шатре во время их разговора Золид соврал орку. Ему нужно было заполучить не только гоблина, но и его ученика. Без одного из них картина будет неполной и орк-шаман не собирался рисковать своим возвышением.

Удостоверившись, что добивать вождя не было необходимости, шаман тут же отвернулся к пентаграмме. Жизненная сила вождя замкнула магический контур. Свет рунных пут, оплёвших монстра мгновенно сменился с зелёного на багровый. Ещё немного и всё закончится. Осталось совсем чуть-чуть.

Внезапно Золида отвлёк тихий, едва слышный смех.

Шаман медленно обернулся к умирающему вождю. Ксанд сидел, привалившись к дереву, его лицо уже подёрнулось бледностью, а губы были испачканы кровавой пеной.

— Почему ты смеешься? — не выдержал Золид.

В ответ вождь лишь издал булькающий хрип. Его взгляд, полный насмешки, устремился куда-то за спину шамана. Туда, где на небольшой поляне они оставили своих зверей.

Золид медленно обернулся.

На том месте, где стояли привязанные варги, было пусто. Осталась только огромная лужа крови.

В этот миг из круга пентаграммы донёсся очередной яростный клёкот плененной твари. Но на этот раз ей ответили. Золид содрогнулся. Всего в полутора десятках шагов от него, в тени развороченного корня, скрывалась неподвижно застывшая вторая особь.

Кривая улыбка сама собой проступила на лице шамана. В этот миг он осознал, насколько сильно просчитался. В его магические сети угодил всего лишь неопытный детёныш лесной твари. И теперь на его предсмертный зов явился родитель. Вторая особь превосходила пленённую в несколько раз, подавляя своей массой и первобытной мощью. Золид понял, почему отряд орков атаковали так дерзко, почти на самой границе степи. Молодняк под присмотром старшего родича, вдали от других хищников просто учился охотиться, загоняя добычу.

Стараясь не провоцировать монстра резкими движениями, Золид начал медленно пятиться к пентаграмме. Пойманная юная особь, обезумев от боли, уже выпустила все свои шипы, полностью оголив загривок. Теперь она не представляла опасности, и удара в спину от нее можно было не бояться.

Шаман двигался осторожно, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, в такт движениям идущей за ним по пятам твари. Он подражал ей, чтобы хоть немного сбить с толку и выиграть время.

Наконец орк пересек границу рунного круга. К этому моменту все рубаки внутри пентаграммы превратились в иссохшие мумии. Ритуал выпил их досуха. Вымученная улыбка Золида сменилась хищным оскалом. С облегчением выдохнув, он воткнул посох в землю. Затем резко полоснул стилетом по ладони и крепко сжал кулак, цедя собственную кровь на мерцающие линии пентаграммы. Ритуал принял кровь хозяина в подношение.

Багряные путы, удерживавшие детёныша, мгновенно натянулись струнами. Раздался жалобный, захлебывающийся клёкот, заглушенный влажным хрустом ломаемых костей.

Гибель потомка послужила сигналом.

Массивная туша взрослого монстра сорвалась с места, превратившись в размытую тень, и с грохотом врезалась в невидимый купол защиты. Когти со скрежетом заходили по преграде, выбивая из воздуха голубоватые искры. Чудовище взревело так, что земля под ногами ощутимо дрогнула. Золиду пришлось сцепить зубы и упереться посохом в грунт, чтобы не упасть от силы звукового удара.

Шаман нашёл в себе силы ухмыльнуться, когда барьер выдержал. Теперь он был в безопасности и мог приступить к главному. К поглощению накопленной мощи всех принесенных в жертву существ.

Для дополнительной защиты орк применил несколько огненных рун, сея вокруг себя очаги пожаров.

Однако тварь не испугалась и совсем не собиралась отступать.

Слепая ярость сменилась методичной попыткой взломать преграду. Монстр наносил удары поочередно каждой лапой, стремясь нащупать слабую точку в магическом плетении. Тяжёлые когти, способные дробить гранит, со скрежетом полосовали защитную линзу, высекая снопы ярких голубоватых искр. Звук, похожий на скрежет металла по стеклу, резал слух, но Золид лишь упрямо сжимал челюсти, чувствуя, как энергия ритуала поглощает каждый выпад.

Когда же монстр переходил к таранным атакам, обрушиваясь на купол всем весом своей массивной туши, по поляне разносился приглушенный гул. Звук был плотным, словно кто-то бил огромным молотом по зарытому в землю колоколу. Вибрация уходила глубоко в почву и медленно затухала в воздухе, прежде чем новый удар снова сотрясал землю под ногами шамана. Каждый такой толчок отзывался в посохе Золида гудящей дрожью, но барьер продолжал стоять.

В какой-то момент чудовище отпрянуло на несколько шагов. Его загривок вздыбился, и с хлёстким щелчком в сторону орка выстрелили костяные шипы. Они летели с быстротой арбалетных болтов, целясь точно в грудь шамана, но магическая преграда встретила их мягким, пружинящим сопротивлением. Снаряды теряли инерцию и бессильно отлетали в стороны, зарываясь в прелую листву и застревая в стволах соседних деревьев.

Внезапно всё стихло. Рваное дыхание монстра наполнило поляну. Тварь замерла, её черные глаза без зрачков впились в Золида сквозь невидимую стену.

Секунду или две они просто смотрели друг на друга. Затем, издав негромкий, обиженный рык, хищник распрямился. Он медленно развернулся к шаману спиной и не спеша направился в сторону густых зарослей.

Золид проводил его насмешливым взглядом. Он чувствовал, как напряжение, сковывающее его плечи, наконец начинает спадать. Зверь осознал бесполезность атак и ушёл. Шаман даже позволил себе короткий смешок. Орк был уверен, что хищник просто сдался, и даже пожалел, что такая ценная добыча уходит, ведь с подобной особи могли выпасть редкие руны высших орбит.

Но монстр остановился, отойдя всего на пару десятков шагов. Шипы на его холке вновь мелко задрожали, вздыбившись чёрным гребнем. Тварь резко развернулась и снова рванула к куполу, наращивая скорость. В последний момент она расправила свои кожистые крылья и, поймав мощный восходящий поток, взмыла вверх. Тяжёлая туша не просто врезалась в стену, монстр спикировал точно на вершину защитного купола.

Золид собирался уже рассмеяться над очередной бесполезной попыткой. Но в следующую секунду монстр увидел своё отражение в расширившихся от ужаса ртутных зрачках Высшего орка.

Абсолютной защиты не существует, и ритуал шамана тоже имел изъян. Ударив в высшую точку барьера, длинный загнутый коготь твари не соскользнул как множество раз прежде, а с противным хрустом погрузился внутрь магической линзы. Воздух мгновенно пошёл тонкой паутиной трещин, и тихий звук лопающегося стекла отозвался в ушах шамана смертным приговором.

— Вот значит как… не думал, что когда-нибудь придётся тебя использовать… — шаман посмотрел на сциллу. Его палец, подрагивая, замер напротив антрацитово-чёрного глифа руны. Впрочем, он всё исправит, как только догонит беглецов и выпытает секрет человека, использующего силу рун без сциллы.

Глава 3

Мы с Полуухим замерли, не в силах отвести взгляд от учителя. Огромные ледяные столбы, подпирающие небо, выглядели ужасающе, но реакция Зуг’Галла пугала куда сильнее любого магического зрелища. Старик, который всегда на что угодно находил ответ или язвительное замечание, сейчас выглядел так, будто увидел собственную смерть.

Я ждал объяснений или хотя бы ругани, но Зуг’Гал молчал. Его губы мелко подрагивали. Он бормотал бессвязные обрывки фраз на незнакомом наречии.

Старик словно совсем забылся и начал пятиться. Медленно, шаг за шагом, он отступал, не сводя глаз с далёкого сияния. Его пальцы судорожно перебирали костяные обереги на поясе.

Сделав добрый десяток шагов спиной вперёд, Зуг’Гал споткнулся. Его пятка зацепилась за выглянувший из земли корень. Гоблин взмахнул руками и едва не повалился навзничь, лишь в последний момент сумев удержать равновесие.

Этот резкий толчок подействовал на него как ведро ледяной воды. Старик вздрогнул всем телом, словно сбрасывая с плеч невидимый морок. Взгляд его мгновенно прояснился и исчезла скованность, сменившись лихорадочной суетой.

Он резко обернулся к нам.

— Чего застыли, нэк⁈ — внезапно рявкнул он, и в его голосе снова заскрежетал привычный металл.

— Учитель, что это? — рискнул спросить я, кивнув на угасающее небо.

— Ничего хорошего, нэк, — отрезал Зуг’Гал, резким движением подтягивая лямки своей походной сумки.

Я снова взглянул на столпы света. Они постепенно истончались, превращаясь в блеклые нити, пока окончательно не растворились в серой мгле.

— Я не совсем понимаю…

— Уходим, — прервал меня учитель и указал посохом в самую гущу зарослей.

Дважды повторять не пришлось.

Мы двинулись вглубь чащи. Арах, шедший впереди, постоянно оглядывался, из-за чего в какой-то момент не заметил корягу. Послышался глухой удар, парень поскользнулся на прелых листьях и уткнулся мордой прямо в грязь.

— Да не спеши ты так, — шаман прошаркал мимо поднимающегося Араха. — Сиюминутной опасности нет. Поэтому смотрите под ноги и берегите силы. Восстанавливающих зелий осталось слишком мало, а идти придётся весь день и всю ночь, нэк.

— Но я… — Арах начал оправдываться, но шаман даже слушать не стал.

— Чем глубже в лес, тем большие опасности могут поджидать за каждым деревом. Поэтому придётся пожертвовать скоростью в угоду скрытности.

Не сказать, что мы сильно замедлились. Несмотря на слова наставника, скорость осталась прежней, но теперь мы не ломились напролом, заставляя округу дрожать от треска ломаемых веток. Путь стал намного извилистее, зато продвигались почти бесшумно.

Насчёт ночи старик явно поторопился. Уже спустя полдня непрерывного марша он первым начал сбавлять темп. Как бы Зуг’Гал ни бодрился, годы всё же брали своё. Он несколько раз украдкой выпивал какие-то настойки, дарующие ему ещё немного сил. Но с каждым разом их действие ослабевало всё быстрее.

Я замедлился, позволяя Араху и Талли уйти чуть вперёд, а сам пристроился рядом с учителем. Гоблин дышал натужно. Каждый шаг давался ему всё труднее, но упрямо переставлял ноги, стараясь не выказать слабости. Чтобы дать ему законный повод сбавить темп и не задеть его гордость, я решил заговорить первым.

— Учитель, я…

Старик покосился на меня:

— Ладно, — он криво усмехнулся. — Спрашивай уже, нэк.

— Да я просто… Может, сумку заберу?

— Менос, прекращай, не переводи эликсир.

— Вы о чём?

— Я только что выпил малое зелье стойкости, если меня сейчас стошнит от твоей заботы и нежности, то продукт пропадет зря.

Я отбросил притворство и спросил прямо.

— Почему мы больше не убегаем?

— Сказал ведь, что нельзя шуметь, нэк. Или ты прослушал всё, что я говорил про этот лес?

— Нет, я всё прекрасно слышал, — покивал я. — Но ещё видел выражение вашего лица, наставник. Те столпы света напугали вас куда сильнее, чем лесные твари. И всё же мы замедлились. Почему?

На словах об испуге гоблин ожидаемо разозлился. Он оскалился, обнажив желтые зубы, и предупреждающе зашипел. Следующие несколько минут мы шли в полном молчании. Тишину нарушал только редкий хруст веток под ногами ушедших вперед спутников.

— Я не ставлю ваше решение под сомнение, но хочу понимать с чем мы столкнулись.

— Под сомнение он не ставит… — проворчал под нос старик. Судя по тону, не будь он так истощен, то уже приласкал бы меня кнутом молний по спине. Но учитель лишь сердито сопел, борясь с одышкой. Наконец, злость в его взгляде исчезла. — Слышал про чёрные руны?

— Вы же сейчас не про «тьму» или «тень»?

— Не про них, — кивнул гоблин. — Я говорю про паразитные руны.

— Тогда нет, о таких никогда не слышал, — признался я. — Какая это стихия?

— Забавный выверт судьбы, они не относятся ни к одной из стихий, — шмыгнул носом старик. — Говорят их выковал тёмный владыка Солр’Гин, чтобы с их помощью ослабить наш мир.

— Повелитель демонов, который из Преисподней привёл к нам армию Плети? Если речь про него, то звучит как очередная страшилка для детей, учитель.

— Страшилка? — приподнял Зуг’Гал бровь.

— Да, сами посудите, — я помог старику перебраться через поваленное дерево. — Как какие-то руны могут ослабить целый мир?

— Хех… какие-то руны, говоришь, — гоблин неожиданно упёрся ладонью мне в грудь, останавливая меня. — Ты только что наблюдал собственными глазами, — он ткнул пальцем туда где недавно виднелись столпы света, — как «какая-то» руна разрушила сциллу и полностью поглотила рунное сердце орка-шамана.

Я замолчал, переваривая услышанное. Перед глазами всё ещё стояли ледяные иглы, пронзающие облака. Если это результат использования одной-единственной руны, то масштаб катастрофы выходил за рамки моего понимания.

— То есть он стал обычным орком?

— Пока ещё нет, но уже скоро. Чёрными рунами Солр’Гин крадёт нашу силу и копит её, чтобы однажды снова открыть портальные врата в наш мир свои легионы, нэк.

— Шаман ведь не просто так на это пошёл, — я постарался выстроить логическую цепочку. — А чтобы спасти своих и не сгинуть самому, он решился на крайние меры. Атаковавшая их тварь оказалась слишком сильной, так?

— Именно, но о монстре можно больше не беспокоиться, — Зуг’Гал прислонился спиной к шершавому стволу сосны, жадно ловя ртом воздух. — Паразитная руна не создаёт энергию из пустоты. Ей нужно топливо. Сцилла и само рунное сердце орка, вот дрова для этого костра. Она пожирает их, взамен даруя мощь, способную стирать горы. Но этот костёр не может гореть вечно.

— Но если «костёр» ограничен во времени, значит, орк не станет ждать. Пока его сила не выгорела полностью, он сделает всё, чтобы настичь нас. Уж я на его месте поспешил бы! Нам нельзя стоять на месте, нужно бежать, — я схватил старика за рукав и потянул за собой.

— Всё не так однозначно, нэк, — он вырвал руку и снова остановился. — Представь, что эта дарованная паразитной руной мощь это вода в старом, насквозь проржавевшем ведре. Оно протекает в десятке мест разом. Потоки силы хлещут через край, уходя в землю. Отсюда и ограничение по времени, ведь вода всегда выход найдёт.

Старик сделал паузу, прислушиваясь к звукам засыпающего леса.

— Только глупец в такой спешке бросится в погоню. Если орк побежит прямо сейчас, то рискует растерять всё своё преимущество по дороге, так и не успев нас догнать. Сейчас шаман занят делом куда более важным. Он пытается заткнуть самые очевидные дыры. Он латает своё «ведро», старается удержать остатки силы, приручить её, сделать частью себя. Но как только он поймёт, что больше не может сократить потерю энергии, как только добьётся максимальной стабильности своего нового состояния, вот тогда он превратится в гончую.

Старик даже не подозревал насколько близкой для меня оказалась аналогия с протекающим ржавым ведром. Во многом он описал нечто похожее на мой собственный процесс накопления резерва стихии «тени».

— Тогда нам лучше оставлять для него как можно меньше следов, — я обернулся и огляделся.

— Если всё понял, тогда иди вперёд и больше не отвлекай меня. То, что у нас появилось про запас немного времени ещё ничего не значит. Просто одна угроза сменилась другой.

Насколько я понимал, то для нас всё стало только хуже. Хотя существовал и призрачный шанс, что удастся достаточно отсрочить встречу с орком-шаманом и тот всё же успеет растерять все свои силы.

Перед стариком появилась сцилла. Он коснулся рунного глифа и от него вдоль земли прошёл воздушный поток. Всего за мгновение ветер вернул лесной подстилке её прежний вид. Опавшие листья скрыли рытвины от подошв в грязи и притоптанный ботинками мох.

Зуг’Гал выдохся не из-за возраста, а потому что всё это время продолжал подчищать за нами с помощью рунной магии.

Лес становился всё гуще, смыкая кроны в сплошной свод, через который едва пробивался свет. Вокруг царили настоящие сумерки. Мы шли молча, стараясь попадать след в след, пока подлесок не сменился поймами извилистых ручьев. Вода в них оказалась ледяной. Она обжигала лодыжки, пробираясь сквозь швы ботинок и впиваясь в кожу тысячами мелких игл.

Но не меньше часа старый гоблин заставлял нас двигаться прямо по их каменистому дну, чтобы не оставлять запаха на берегу. Зубы непроизвольно выстукивали дробь, а дыхание вырывалось из груди белыми рваными облачками пара, но никто не посмел замедлить шаг.

Не выдержав пытки холодом, мы втроем не сговариваясь выбрались на берег. И несмотря на возражения старика, без сил попадали на землю.

Несколько раз наш путь пересекали широкие звериные тропы. В такие моменты приходилось замирать, превращаясь в часть ландшафта. Прежде чем идти дальше следовало убедиться, что не столкнёмся ни с каким хищником.

Лес вокруг жил своей странной жизнью. Где-то в глубине чащи скрипели вековые сосны, а над головами изредка бесшумно пролетали одинокие птицы.

Когда русло ручья ушло в сторону, мы вновь углубились в заросли. Постепенно размеренный ритм ходьбы вошёл в привычку, превращаясь в подобие транса. Усталость наваливалась свинцовым грузом, заставляя мышцы ныть при каждом подъёме в гору, но страх перед тем, что осталось позади, гнал нас вперед лучше любого кнута.

Ближе к вечеру характер леса изменился. Мягкий мох сменился скользким скальником и колючим кустарником, который цеплялся за одежду, словно пытаясь удержать нас на месте. Мы обходили открытые поляны по широкой дуге, прижимаясь к скалистым выступам, где тени были особенно густыми. Мир постепенно сузился до спины идущего впереди товарища и мерного шороха шагов, сливающегося с общим шумом ветра в кронах деревьев.

В какой-то момент Арах, шедший первым, резко вскинул кулак, заставляя нас замереть. Мы пригнулись к самой земле, сливаясь с серыми тенями подлеска. Парень замер, превратившись в статую, а затем медленно указал пальцем куда-то вглубь густой чащи. Я до боли в глазах всматривался в сплетение ветвей и пятна лунного света, но так и не смог разобрать, что именно он там заметил среди неподвижных стволов.

Арах обернулся и вопросительно посмотрел на наставника, безмолвно спрашивая разрешения. Зуг’Гал замер, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к самим вибрациям леса. На мгновение мне показалось, что он запретит, но старик едва заметно кивнул.

Полуухий беззвучно скользнул в сторону и исчез за ближайшим кустом прежде, чем я успел моргнуть. Похоже, гоблин отправился охотиться. В другой раз я бы непременно возразил, но сейчас я был просто рад неожиданной передышке. Старик по прежнему экономил свои зелья. Поэтому ноги гудели, а лёгкие горели от каждого вдоха, так что я просто опустился на колени, стараясь не шуметь и надеясь, что Арах вернётся с добычей слишком быстро.

— В этом лесу добычу нужно брать сразу, если появляется возможность, — негромко прохрипел старик, не сводя глаз с чащи. — Потому что всё остальное время охотятся на тебя.

Не прошло и десяти минут, как кусты снова шелестнули, и Арах материализовался так же внезапно, как и исчез. Он выглядел довольным, хотя по-прежнему не издавал ни звука. К его поясу за длинные уши была приторочена пара крупных лесных зайцев со свернутыми шеями.

Гоблины превосходные охотники. Этого у них не отнять.

Со временем Зуг’Гал начал двигался ещё медленнее, опираясь на посох при каждом шаге. Его фигура казалась совсем маленькой и сгорбленной на фоне исполинских деревьев, но он ни разу так и не попросил передышки.

Наконец, мы вышли на небольшое плато, защищенное с одной стороны обрывом, а с другой — плотной стеной скал. Здесь ветер немного стих, и учитель подал знак остановиться. Мы рухнули прямо там, где стояли.

Площадка под открытым небом почти со всех сторон продувалась ветрами, и логика старика оставалась для меня загадкой. Зачем останавливаться на голом пятачке, где нас видно как на ладони?

Поэтому о том, чтобы развести огонь и зажарить добычу Араха, не шло и речи. А ведь так хотелось хотя бы раз за сутки поесть нормальной еды, почувствовать вкус горячего мяса, а не жевать опостылевшую сухомятку. Но больше всего мне не хватало костра.

Хотелось просто посидеть рядом, отогревая насквозь промёрзшие ступни и глядя на танцующее пламя. В мечтах я уже видел, как над котелком поднимается пар от травяного настоя, а живительный жар растекается по телу. Но реальность оказалась суровой. Пришлось давиться кусками жесткого вяленого мяса, прихваченного из лагеря, и запивать его ледяной водой.

— Учитель…

— Чего тебе, нэк? — недовольно проворчал старик, продолжая сидеть с закрытыми глазами.

— А ведь вы мне задолжали рунный осколок.

— Что? — шаман вынырнул из медитации.

— Тогда, во время пира, вы сказали, что дадите мне огненный осколок, если приму участие в состязании, — напомнил я, как наряду с парой орков, троллем и хобгоблином размахивал боевым молотом, пытаясь расколоть невероятно прочный череп тарга.

Гоблин ненадолго зажмурился, пытаясь вспомнить.

— Жаль, раньше не вспомнил, — цыкнул я от досады на собственную оплошность.

— А что изменилось бы? — наставник призвал сциллу.

— В глобальном плане скорее всего ничего, — пожал я плечами. — Но если бы…

— Никаких «если бы», Менос. Не насилуй мой разум своей глупостью, — вздохнул гоблин и извлёк из замершей орбиты рунный осколок. — Речь про несчастный осколок, нэк. К тому же полученный тобой за глупое развлечение во время пьянки. Улавливаешь мысль?

— Если дать ей в руки палку, нэк, — Полуухий кивнул в сторону Талли, — и выставить драться против орка, то даже самка нанесёт серокожему больше урона, чем жалкий осколок первой орбиты, полученный за просто так.

— Именно, — Зуг’Гал протянул мне осколок. — Будь всё так просто, заставил бы тебя с Арахом стирать мои портки и взамен забил бы ваши сциллы под завязку. Чтобы против орков вы вышли не с мусорными осколками, а с полноценными рунами.

— Мастер, вы не поверите, но я прекрасно это помню.

— Тогда… тогда не понимаю смысла этого разговора, нэк.

— Я помню чему вы учили, но сейчас не согласен с вами, — я вставил осколок в пустое гнездо своей сциллы. — Даже если этот осколок способен только опалить орку брови, это может выиграть для меня время. Во время боя даже секундная заминка может стоить жизни.

Старик замер. Он долго разглядывал меня прежде чем коротко хмыкнул.

— Какой ты всё-таки тупица, Менос, — Арах не выдержал и расплылся в издевательской улыбке. Он качнул головой, явно ожидая, как меня сейчас снова отчитают.

— Арах, иногда стоит промолчать, если не можешь сказать ничего умного, — сухо бросил старик, даже не повернув головы.

Улыбка мгновенно сползла с лица Полуухого. Он нахмурился, явно не ожидая такого поворота.

— Но учитель! — возмутился молодой гоблин. — Вы же сами всегда учили, что и руны и осколки нужно заслужить! А Менос говорит, что…

— Учил, и я не отказываюсь от своих слов, но Менос тоже прав, — шаман назидательно поднял перед собой палец. — Вы оба правы.

После этого отдых продлился недолго. Едва я успел почувствовать, как мышцы начинают костенеть от неподвижности на холодном камне, учитель зашевелился. Его костлявые пальцы долго шарили в недрах бездонной сумки, пока не извлекли на свет два узких стеклянных флакона. Внутри плескалась густая, тёмная жидкость, цветом напоминавшая застоявшуюся кровь.

— Пейте, — прохрипел он, протягивая пузырьки мне и Араху. — Надеюсь это поможет вам победить.

Мы с Полуухим переглянулись и хором выдали:

— Кого?

Глава 4

— Кого? — одновременно переспросили мы.

Зуг’Гал устало прикрыл глаза и потёр ладонью морщинистый лоб.

— Кого, нэк? Ладно Менос до сих пор никого не заметил, — старик кивнул в мою сторону. — чего ещё ждать от человека. Но ты, Арах? Ты ведь гоблин. Слепой и глухой на оба уха эльф и тот заметит больше чем ты.

От упоминания остроухих Зуг’Гал скривился и сплюнул на землю.

Полуухий обиделся, но виду не подал, зато мгновенно преобразился. Его напускная расслабленность исчезла, уступив место хищной сосредоточенности. Он подобрался, словно сжатая пружина, готовясь сорваться с места при малейшем шорохе. Сначала он просто прищурился, пытаясь пронзить взглядом серые сумерки подлеска.

Затем Арах начал медленно вращать головой. Его уцелевшее ухо нервно подрагивало, ловя малейшие вибрации воздуха и шелест листвы.

Прошла минута, затем вторая. Арах даже немного подался вперёд и втянул носом холодный воздух.

— Хватит пыхтеть, бездарь, — не выдержал старик, когда пауза затянулась. — Твоё сопение разносится по округе громче орочьего барабана. Тот, кто ещё не нашёл нас по следу, точно придёт на этот свист.

— Мастер, это ведь не орк-шаман? — спросил я, скорее желая подтвердить собственные выводы, чем получить ответ.

На чутьё Полуухого надежды больше не было. Я перевёл взгляд на учителя. Старик сидел слишком спокойно, почти неподвижно, да и орк, обретший мощь паразитной руны, вряд ли стал бы играть в прятки.

Значит к нам подкралось нечто совсем иное. Но не настолько опасное, чтобы наш учитель боялся.

Похоже, что Лес наконец перестал присматриваться к наглецам вошедшим в него и решил попробовать нас на вкус.

— Мы ведь не случайно остановились именно здесь, — теперь выбор места для привала перестал казаться мне странным.

Я окинул взглядом узкое плато. Глубокий обрыв с одной стороны и отвесная каменная стена с другой создавали подобие естественного коридора. Идеальная позиция для обороны.

Враг не сможет зайти с флангов, а численное превосходство противника в такой тесноте потеряет всякий смысл. Драться здесь было гораздо сподручнее, чем метаться среди густых зарослей.

Зуг’Гал едва заметно усмехнулся, глядя на меня поверх посоха.

— Хоть один начал соображать, нэк.

— Так, а кто наш враг? — я подтянул меч поближе.

— Последние пару часов нас преследуют кобольды, — буднично отозвался старик.

— Почему только сейчас об этом сказали? — я почувствовал, как осознание того, что за нами по пятам долгое время шли хищники, а мы об этом даже не догадывались, ударило по самолюбию.

— Не хотел, чтобы вы начали дёргаться и спугнули их раньше времени, нэк.

Я недоверчиво прищурился, пытаясь понять, не издевается ли наставник.

— Вы же сейчас шутите?

— Стая совсем небольшая, — старик мотнул головой в сторону леса. — Молодой вожак недавно откололся от крупного племени и увёл за собой не больше дюжины особей. Он пока слишком осторожен и боится рисковать открыто. Ждёт пока соберутся все члены его нового прайда.

Я взглянул на небо. Сумерки сгущались быстро, окрашивая кроны деревьев в чернильные тона. И всё же логика старика ускользала от меня. Бегство от орка-шамана требовало скорости и скрытности, а мы добровольно задерживались ради стычки с группой песьеголовых. Поднимать шум и оставлять после себя свежие трупы казалось верхом безрассудства.

— Всё равно не понимаю, учитель. Разве нам не лучше избегать любых схваток?

— Всему своё время, мой наивный ученик. Раньше я использовал их как живой компас, чтобы выбирать наиболее безопасный маршрут, — прокряхтел Зуг’Гал, явно наслаждаясь нашей растерянностью. — Если псоголовые начинали отставать, значит, мы заходили на территорию кого-то покрупнее. Тогда я корректировал курс и мы снова возвращались в их охотничьи угодья.

А вот это оказалось по-настоящему гениальным решением.

Десяток кобольдов под началом неопытного вожака сам по себе не представлял смертельной угрозы для вооруженного отряда, но служил отличным индикатором опасности. Старик превратил преследователей в невольных проводников.

Пока кобольды шли следом, дорога была относительно чиста. Если же стая отпускала добычу значит впереди ждала тварь, с которой не хотели связываться эти лесные хищники.

Вот почему старик, всё время идущий последним, периодически указывал Араху куда нужно свернуть.

— Но тащить их за собой дальше нет смысла, нэк, — прервал мои мысли гоблин. — Станет только хуже.

— Что-то изменилось? — я подобрался.

— Да, похоже я немного просчитался в своей оценке, нэк, — нехотя признал Зуг’Гал.

Он призвал свою Сциллу, активировал руну поиска жизни и спустя несколько мгновений сухо констатировал:

— Их стало намного больше. Целых двадцать три особи. Это гнильё привело подкрепление. Теперь они почувствовали силу и точно нападут. Поэтому лучше покончить с ними здесь. К тому же здесь мы легко избавимся от тел, не оставив следов схватки, — Зуг’Гал недвусмысленно покосился в сторону обрыва. — Нечего оставлять за собой хвосты, нэк.

— И вы хотите чтобы это сделали мы вдвоём? — я встряхнул флакон с жидкостью.

— Именно, — кивнул мастер Зуг’Гал. — Пришло время вас немного усилить, нэк.

С этими словами шаман вновь запустил руку в недра своей сумки. Он долго шарил там на ощупь, сердито сопя, но в итоге не выдержал и ослабил завязки. Теперь старик едва ли не целиком погрузился головой в кожаную горловину, отчаянно силясь разглядеть что-то в темноте.

— Нашёл, нэк! — с придыханием выдохнул Зуг’Галл. Судя по тону, он всерьез успел испугаться, что потерял или забыл ценную вещь в лагере.

Он осторожно выудил наружу небольшой мешочек. Вещь выглядела обыденно: вытертая кожа и дешевая тесьма. В этом предмете не было ничего примечательного, способного привлечь случайный взгляд.

Однако стоило мне податься вперёд, как я заметил странное сияние. Сперва показалось, будто свет пробивается сквозь грубые стежки ниток. Лишь присмотревшись, я понял свою ошибку. Мягкое свечение исходило не изнутри. Слабые лучи излучали сами нити, которыми была прошита кожа.

Зуг’Галл замер, любуясь своей находкой. Старик удерживал мешочек так бережно, словно в его руках находилось хрупкое сердце живого существа.

Отодвинув походную сумку в стороны, мастер развязал шнурок на мешочке и высыпал на ладонь рунные сферы. Около десятка разноцветных шариков сковали наши с Арахом взгляды. Сложно было оторваться от такого сокровища.

— Хватит облизываться, нэк, — старика позабавила наша реакция.

— Наставник, почему вы храните руны в мешочке, нэк? Ведь ваша сцилла полна осколков. Разве не лучше ли заменить их этими рунами?

— Не лучше, Арах, потому что любые руны влияют на сциллу, а осколки нет. А я не хочу засорять свою сциллу всяким хламом, — старик отделался простой отговоркой.

Зуг’Гал держал свою стихию в секрете вообще ото всех. Следовательно, одна или несколько стихий, заключенных в рунные сферы перед нами не подходили шаману.

— Даже осколки противостоящих стихий никак не влияют? — шмыгнул носом Арах.

— Чтобы вы окончательно не сварили свои птичьи мозги, нэк, слушайте внимательно, — шаман выждал паузу, убедившись, что мы внимаем каждому слову. — Представьте воина и простого пахаря. У каждого в руках по куску необработанной железной руды. Это и есть ваши осколки. Сами по себе эти куски руды бесполезны, ведь ими нельзя убить врага или вскопать землю. Это просто тяжёлый… камень. Он не делает владельца сильнее, но и не мешает ему оставаться тем, кто он есть. Сцилла принимает такие осколки легко, ведь в них нет заданной формы.

— Слышали? — Полуухий неожиданно вздрогнул и обернулся, прерывая наставника.

Обернувшись тоже, я прислушался, но ничего так и не услышал. А Зуг’Галл даже не шелохнулся. Старик продолжал сидеть в прежней позе.

— Мастер, — я снова покосился на ближайшие кусты и сжал рукоять меча. — Вы уверены, что сейчас подходящее время для очередной притчи?

— Успокойтесь, нэк, — небрежно бросил он. — Эти твари слишком трусливы для открытой схватки. Ещё полчаса назад их вообще можно было легко отогнать. Но даже сейчас, когда их стало больше, если не лезть к ним первыми, они предпочтут сидеть в кустах и ждать, когда вы потеряете бдительность и завалитесь спать.

— Уверены? — я всё-таки заметил промелькнувший среди деревьев силуэт.

— Не испытывай моё терпение, нэк. Это зверьё видело не только мою сциллу, но и как бликуют наши с Арахом глаза, — пояснил Зуг’Гал. — Инстинктивно всё это пугает их похлеще огня.

Легко старику рассуждать. Может оно и так, сам-то я мало что знал о кобольдах, но подобное соседство меня ужасно раздражало.

— Теперь представьте, что они отнесли этот металл к мастеру, — продолжил рассказ старик как ни в чём не бывало. — Тот раздул горн и выковал из руды два тяжелых меча. В этот момент куски железа обрели суть, превратившись в стихийные руны. Воин с таким оружием станет грозой округи, сокрушая любого встречного. Закалённая сталь идеально ляжет в его руку, дополняя навыки бойца. Но что делать пахарю с острым клинком? Ведь мечом землю не вспашешь. Как бы крестьянин ни старался, его урожай окажется скудным, а руки будут изрезаны в кровь. Металл остался тем же, но его форма теперь противоречит жизни владельца.

Полуухий открыл было рот, собираясь что-то спросить, но я ткнул его локтем по рёбрам. Чем быстрее старик закончит, тем скорее перейдём к решению проблемы с кобольдами.

— И наоборот, — шаман хитро прищурился. — Если кузнец решит выковать две мотыги. Пахарь будет доволен, а вот воин окажется в беде. Стихийная руна это готовый инструмент. Если ты выберешь силу, которая не подходит твоей сцилле, ты превратишься в того самого безумца, что отправился на битву с садовым инвентарем. Инструмент может быть превосходным, но в сражении ты с ним долго не проживешь, — старик на мгновение замолчал, покосился в сторону кустов, где снова что-то хрустнуло, и хищно оскалился. — Впрочем, скоро вы сами в этом убедитесь.

— Учитель, так эти руны для нас? — Арах подполз слишком близко за что тут же получил от Зуг’Гала щелбаном по лбу.

— А ты ещё не уловил связь? — я кивнул на руны в руках старика, а затем в сторону ближайших деревьев, где по словам наставника притаились кобольды. — Нам придётся драться, чтобы получить эти руны.

— Можете выбрать себе по одной, — кивнул учитель, подтверждая мои слова, но тут же ударил по руке потянувшегося к рунам Араха. — Сперва дослушай, нэк, — рыкнул он раздраженно. — Пусть это и мелочёвка первой орбиты, но даже так я не собираюсь впустую переводить руны на бездарей.

— Хотите, чтобы мы убили вожака? — кажется, я начал догадываться к чему клонит старик.

— Вожака? Ха… — гоблин фыркнул. — Это всего лишь кобольды. Если хотите руны, вам вдвоём придётся убить весь выводок.

— Но там ведь больше двадцати кобольдов! — возмутился Полуухий.

— Ты же сам только что умничал, когда я спрашивал учителя про рунный осколок, — я не выдержал и припомнил Полуухому его недавние слова.

— Не моя проблема, — пожал плечами старик и зевнул.

— Но…

— Вы же Высшие! Поэтому не зли меня, Арах, — шаман пронзил его янтарным взглядом. — Какой толк дарить вам руны просто так? Чтобы они обратились в ваших сциллах пустышками и вы могли «опалить ими брови» врагов? Нет, я всегда найду им более достойное применение, нэк. Так что решайте, либо ставите свои жизни на кон и получаете, по вашим меркам, сильные руны, либо так и остаётесь трусливыми ничтожествами.

Я всерьёз задумался. Да, врагов много, но и мы ведь не простые путники.

— Попробуем, нэк? — покосился на меня Полуухий.

Сперва я удивился его внезапной решительности. Но тут же сообразил — гадёныш собирался возвыситься прячась за моей спиной. Он ведь избрал путь шамана. решивший сделать ставку на магию исцеления и поддержки, пока кто-то другой принимает на себя удары.

— На боевые руны я не претендую, нэк, — Арах попытался меня умаслить. — И даже если выпадут целебные, то половина отойдёт тебе.

Гоблин посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

Арах. Улыбнулся. Мне!

Я смотрел в его довольную физиономию и чётко осознавал, что он не станет подставлять меня в открытую. За такое учитель снимет с него шкуру живьём.

Зато вот «случайно» замешкаться с магией поддержки или позволить врагу ударить меня из слепой зоны это вполне в его стиле. Арах явно прямо сейчас смаковал момент, когда я подставлюсь по его милости.

В ответ на его улыбку я резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился Полуухому в шиворот, чтобы рвануть гоблина на себя.

— За дурака меня держишь? — прошипел ему прямо в лицо.

Однако пришлось мгновенно отпустить гоблина, когда заметил как взметнулась палица старика. Зуг’Гал метил по моим рукам. Но я успел разомкнуть пальцы и отпрянуть, убирая руки в самый последний миг.

Арах сперва оторопел от неожиданности, но затем его оскал стал ещё шире. Он уже набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но поперхнулся. Зуг’Гал ловко крутанул свою палицу и впечатал другой конец посоха Араху в затылок. Гоблин жалко ойкнул, неуклюже взмахнул руками и ткнулся носом прямо в камни.

— Успокоились! Оба! — рявкнул шаман.

Арах скорчился на камнях, прижимая ладонь к затылку. Он обиженно поджал губы и, шмыгая носом, покосился на шамана.

— За что, мастер? — проскулил гоблин, едва не плача от несправедливости. — Это ведь Менос на меня бросился! Я лишь хотел договориться, а он…

— За глупость твою, нэк, — отрезал Зуг’Гал, даже не взглянув на него. — Кто начал его провоцировать? Решил, что самый хитрый здесь? Все боевые руны ему пообещал, да ещё половину целительских? Ты бы ещё предложил ему вообще всё забрать, а сверху свою собственную руну в доплату докинул.

— Но я…

— Ты кого обмануть пытаешься, Арах? Его или меня?

Не успел я насладиться моментом, как тяжёлый взгляд янтарных глаз переключился на меня. Старик медленно повернул голову, и я инстинктивно подобрался, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— А ты чего скалишься, Менос? — голос Зуг’Гала стал тихим, и от этого ещё более опасным.

Он ткнул концом посоха в сторону леса, где в темноте снова послышался едва уловимый шорох.

— У вас появилась возможность гарантированно обзавестись рунами, — старик отложил посох и ссыпал рунные сферы обратно в мешочек. — Заметь, не надежда на удачу с призрачным шансом выпадения из убитой твари. При этом ещё и какой никакой, но выбор рун с разными стихиями. Но вместо того, чтобы всё обсудить и согласовать совместный план действий, вы решили сцепиться друг с другом.

Я смотрел старику прямо в глаза, не отводя взгляда. Внутри появилась злость, но я заставил себя дышать ровно. Извиняться или оправдываться? Ещё чего.

Сколько времени прошло с того момента, когда Арах бросил мою огненную руну валяться на земле посреди лагеря Ковенанта? Совсем немного. И вот он опять взялся за старое, и снова планирует свои интриги.

— Что молчите?

С минуту мы с Полуухим сверлили друг друга взглядами.

— Мир? — гоблин протянул мне руку.

И вот как понять, могу ли доверить ему прикрывать спину или устроит пакость?

— Могу предложить руну единения жизни, — мастер ЗугГал легко прочитал мои сомнения. — На время ваши жизненные силы переплетутся воедино. Усталость, боль от ранения и всё прочее будет поровну разделяться между вами. Это поможет быть выносливее тому, кто находится на острие битвы. Но в случае смерти одного умрёт и второй, нэк.

— Согласен? — я уставился на Араха.

Тот тяжело вздохнул, но кивнул.

Старик повернулся к девушке. Всё это время Талли молча сидела чуть поодаль, прижимая к груди поклажу.

— Бери поклажу. Переноси вон туда, — он коротким кивком указал на небольшой скалистый уступ недалеко позади нас.

А сам призвал сциллу и наложил на нас рунный эффект единения жизненных сил.

Две тонкие нити энергии, похожие на кровавые жилы, устремились к нам. Одна вонзилась мне в грудь, вторая захлестнула плечо Араха. Вечерняя прохлада сменилась странным чувством — я вдруг начал ощущать нечто чуждое.

— Теперь вы одно целое, — констатировал Зуг’Гал и с ухмылкой ткнул когтем Араха.

Вспышка боли в рёбрах заставила меня вздрогнуть. Я инстинктивно прижал ладонь к боку.

— Давай быстрее, — поторопил я Араха. Мне нужно было увидеть какие осколки хранит его сцилла, чтобы понимать на какую поддержку можно рассчитывать.

Сам же активировал свою, собираясь глянуть на тот осколок, что недавно в неё вложил.

— Ого! — вырвалось у меня. Моя огненная руна значительно выросла в силе. Засветилось сразу семь ячеек.

— Ничего удивительного, ведь с её помощью ты ранил королеву Роя, — выслушав меня, ответил наставник. — Сцилла видела твоими глазами, как ты накалил металл своего клинка, а затем услышала твоими ушами, как сотник Тьяа Ан похвалил, сообщив о результате твоего броска. Руна — это не просто статичный артефакт, а нечто вроде магического симбионта. Она развивается вместе со сциллой, когда владелец достигает успеха, и буквально «впитывает» твой опыт через органы чувств.

— Отлично.

— Но не спеши раздуваться от гордости, нэк, — старик сузил глаза. — Это работает в обе стороны. Каждое полезное действие ведёт к росту, но любой провал ударит по силе руны.

— Деградация? — спросил я, но тут же сам отмахнулся от учителя. — Нет, давайте потом.

Зуг’Гал презрительно фыркнул и обернулся к лесу, откуда донёсся уже не шорох, а отчётливое пощёлкивание. Это было похоже на… не знаю даже, на стук сухих палочек?

— Да, лучше продолжим разговор после боя. Похоже кобольды решили больше не ждать. Так они общаются между собой незадолго перед атакой, — пояснил он. — Так что, если через плюс-минус четверть часа вы не научитесь работать в связке, эти псоголовые обглодают ваши кости. И мне будет плевать, кто из вас был «правее», когда я буду сбрасывать ваши пустые черепа в обрыв.

— Вы, как всегда, умеете приободрить, мастер.

ЗугГал расплылся в самодовольной улыбке.

— Всегда пожалуйста, обращайся если…

Договорить он не успел. Из леса раздался короткий визг и жалобный скулёж. Ещё миг и между мной с Арахом промелькнула серая тень. В лицо ударил поток сжатого воздуха, а левое ухо обожгла пронзительная боль.

БУУУУУМ!

По барабанным перепонкам ударил раскат, словно молния вспыхнула в шаге от нас. Старика снесло чудовищным толчком. Размытое пятно пронеслось мимо и впечаталось прямо в него. Сработали рунные щиты, но они лишь на миг задержали запущенный снаряд, не сумев погасить инерцию. Шаман отлетел на добрых полтора десятка шагов, кувыркаясь по камням.

Арах рухнул на колени. Он скулил и прижимал ладони к окровавленной голове. До меня запоздало дошло, что сам я не ранен, это рунная связь передала мне его страдания. Я мотнул головой, пытаясь избавиться от звона, и глянул на Зуг’Гала.

Поднятая пыль начала оседать. Наставник лежал на спине, пытаясь приподняться. Его правую ногу оторвало чуть выше колена. Тёмная кровь толчками выплёскивалась на серый камень.

— Помоги ему! — я схватил Полуухого за шиворот, рывком поднял на ноги и толкнул в сторону учителя. Старик был жив, я видел, как он судорожно шевелит здоровой ногой. — Быстрее! Без него нам конец!

Я схватил меч и активировал огненную руну. Яростное пламя вмиг охватило мои руки почти до самых плеч.

Глава 5

Вот тебе и «не очень опасные твари», которых можно использовать как компас. В голове всплыли слова Зуг’Гала о повадках кобольдов. Трусливые, осторожные, ждущие, пока жертва заснёт…

Вот только то, что произошло секунду назад, в эту схему не укладывалось.

Я замер, перехватив двуручник поудобнее.

Но кобольды почему-то медлили. Ни одна тварь пока так и не показалась, продолжая скрываться в туманной дымке между деревьями.

Тем лучше для меня. Двуручник постепенно напитывался жаром, который сейчас источали мои руки. Огненная руна стала заметно сильнее, и процесс нагрева шёл в несколько раз быстрее. Прошло совсем немного времени, а уже не менее четверти клинка отливалось розоватым свечением.

Внезапно правую руку обожгло. Я разжал пальцы и в недоумении уставился на ладонь. Под плотным покровом магического пламени нельзя было ничего разглядеть. Тогда меня осенила догадка и я слегка развернулся полубоком.

Так и есть. Это Арах вспорол ножом себе ладонь и теперь сцеживал тонкую струйку крови в рот старика. Похоже тот совсем плох, раз Полуухому пришлось прибегнуть к традиционным шаманским методам, дополняя наложенный эффект целебных осколков.

Пыль уже полностью осела, и я видел, что именно свалило учителя. Недалеко от оторванной ноги Зуг’Гала, в месиве из раздробленных костей и горелой ткани, лежала голова кобольда. Облезлая серая шкура, остекленевший взгляд и вырванная с корнем челюсть.

Этот кусок дохлятины прилетел с такой скоростью, что не просто пробил магические щиты, а буквально впечатал ногу гоблина в скалу, превратив её в кровавое крошево.

Внезапная догадка вонзилась в мозг тысячей отравленных игл. Неужели нас всё-таки настиг орк-шаман?

Мелькнула соблазнительная мысль попытаться сбежать. Но как, если старик не то что идти не способен, он даже дышал через раз. Да и как сбежать от орка, накачанного мощью паразитной руны? Он не позволит этого сделать. В надежде удрать нам оставалось разве что «на веру», не задумываясь о последствиях, прыгнуть прямо с обрыва. Хотя даже так, уверен, что разъярённый Высший, которому уже нечего терять почти сразу же свалится следом прямо на наши головы.

Разве что…

— Менос… — донёсся сзади сиплый, едва различимый голос Зуг’Гала. Старик захлебнулся кашлем, выплёвывая кровь Араха вперемешку со своей. — Менос, послушай меня… Это не орк, не глупи…

Я на мгновение замер.

Не орк? Тогда кто, чёрт возьми, способен использовать головы лесных хищников вместо ядер для пращи?

— Не глупи, — снова повторил гоблин. — Ты связан с Арахом.

— Да не собираюсь я убегать! — огрызнулся я, когда старик для пущей убедительности впился когтями в предплечье Араха.

Если брошу их, то уже не важно кто, орк или пара молодых кобольдов, порвут глотку Полуухому. Я умру вместе с ним. Поэтому я выбирал драку.

В этот момент туман впереди зашевелился.

Плотная серая взвесь медленно разошлась, будто кто-то раздвинул её руками изнутри. На край поляны выполз псоголовый.

Не выбежал и не вышел, а именно выволок себя наружу.

Он жалобно скулил и подвывал, тыкаясь мордой в камни. Передними лапами тварь судорожно цеплялась за землю, а задние ноги волочились бесполезным грузом, оставляя за собой тёмную полосу.

Следом из тумана между деревьями медленно вышла ещё одна тварь. Высокая, почти в полтора человеческих роста, и значительно шире в плечах, с мощными руками и сутулой хищной посадкой, она двигалась так, будто лес сам держал её на поводке.

Серая шерсть топорщилась клочьями, местами редкая и грязная, местами густая, как у волка, но под ней проступали рельефные мышцы. Не звериные, а почти человеческие, слишком правильные и оттого мерзкие. Морда была вытянута, пасть разодрана оскалом до самых дёсен. Между зубами тянулась слюна, и каждый вдох сопровождался раздражённым рыком.

Уши длинные, рваные и проколоты кольцами. Они торчали в стороны, как у дикого пса. Один глаз горел тусклым янтарём, второй был белёсым и полностью мутным. Но даже этим «слепым» взглядом тварь умудрялась давить так, что в груди начинало холодеть.

В правой лапе она волокла по камням огромный зазубренный клинок. Меч выглядел весьма тяжёлым, но чудовище держало его так, будто это простая дубина. Металл скрежетал о землю, оставляя за собой борозды.

Тварь остановилась, наклонила голову набок. Хищник выбирал кого рвать первым. Он медленно раскрыл пасть, показывая зубы.

Громила в пару шагов настиг ползущего монстра.

Он остановился у него за спиной, давая калеке проползти ещё немного вперёд, и только после этого поднял меч. Мне вдруг стало не по себе от этой неторопливости. Слишком уж осмысленной она выглядела.

Лезвие дрогнуло и медленно пошло вниз.

Металл вошёл в спину почти беззвучно. Кобольд дёрнулся, выгнулся дугой и захрипел, будто ему разом выбили воздух из груди. Передние лапы судорожно заскребли по камню, оставляя светлые полосы. Вой, вырвавшийся из пасти, был тонким и надломленным, больше похожим на визг, чем на крик опасного хищника.

Монстр поставил лапу ему между лопаток и навалился всем весом. Хруст костей отчётливо отдался эхом. Я машинально сильнее сжал рукоять двуручника. Огненная руна отозвалась вспышкой жара, но я едва это заметил.

Затем кобольд наклонился, обхватил шею сородича когтистой лапой и рванул.

Голова отделилась с влажным треском.

Кровь хлынула фонтаном, заливая грудь и морду вожака. Он поднял добычу над собой, размахивая ею, и взревел. Из пасти вырвались клубы пара. Рёв прокатился по поляне, ударился о скалы и ушёл в лес.

Я поймал себя на том, что жду броска. Но кобольд резко развернулся и швырнул голову в сторону чащи.

Череп ударился о корень и покатился в туман.

Вожак снова взревел, но уже как-то иначе.

Прошло всего несколько ударов сердца, и лес ответил. Из-за деревьев начали выходить другие псоголовые.

Они были заметно мельче вожака, но всё равно выше меня. Их шерсть выглядела иначе. Она была гуще, чище и насыщеннее цветом. Не облезлая серая пакля, как у старых падальщиков, а плотный животный мех с бурым и рыжим отливом. Глаза блестели ярко, движения были резкими и уверенными. Молодые и сильные особи.

Они выходили молча. Каждый из них косился на обезглавленный труп у ног вожака. Никто не решался подойти ближе. Молодые кобольды держались на расстоянии, напряжённо сутулясь и переминаясь с лапы на лапу. Их взгляды то и дело срывались на тело, будто оно всё ещё могло подняться или укусить напоследок.

Вожак резко втянул воздух и зарычал.

Монстры вздрогнули, будто их всех разом дёрнули за невидимую нить.

Первый из них шагнул вперёд неуверенно, почти крадучись. Затем второй. Остальные потянулись следом. Они приблизились к вожаку и один за другим опустились на задние лапы, склонив головы и прижимая уши.

Так выражали покорность.

— Кобольд… это чемпион, — вновь прохрипел Зуг’Гал.

Он уже смог сесть. Лицо было серым, покрытым потом, но взгляд стал снова ясным. Рунные осколки Араха и шаманство сделали своё дело. Они не исцелили его полностью, но удержали старика в мире живых и не дали умереть.

— Он их прежний вожак, нэк, — добавил он после короткой паузы.

Учитель действительно не ошибся.

Нас и правда вела новая небольшая стая во главе с молодым самцом. Те самые «не опасные твари», что шли следом, осторожно выжидая и не решаясь напасть.

Но их бывшему вожаку не понравился раскол стаи. Он выследил отщепенцев и пришёл вернуть своё.

Теперь всё встало на свои места.

Голова, ставшая снарядом и угодившая в учителя, скорее всего принадлежала именно молодому вожаку. Тому самому, что вёл стаю за нами, пробуя на прочность и не решаясь напасть. А убитый только что… он, похоже, был либо его приближённым, либо просто отказался снова склонить голову перед прежним хозяином.

Приятной новостью было то, что часть кобольдов всё-таки струсила и удрала. К чемпиону подошло всего одиннадцать особей.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как жар огненной руны разливается по рукам сильнее.

Ждать больше не имело смысла. Глядя на то, с какой расчётливой жестокостью чемпион кобольдов привел стаю к покорности, я понял, что не даст нам уйти. Для него мы были не просто добычей, а способом окончательно утвердить свою власть. Свежая кровь Высших лишь усилит эффект влияния на стаю.

Я не стал дожидаться, пока он закончит свой церемониал доминирования.

Пока молодняк косился то на вожака, то на труп у его ног, я сорвался с места.

Под воздействием эликсира мир вокруг стал четким и пугающе медленным. Я не чувствовал веса двуручника. Раскаленная сталь, отливающая густым вишнёвым светом, казалась продолжением моих рук. Ботинки вгрызались в крошку скальника, выбивая искры, когда я в несколько быстрых прыжков преодолел разделяющее нас расстояние.

Рванулся вперёд и вложился во взмах, целясь ему прямо в рёбра.

Лезвие двуручника не заметив сопротивления рассекло двоих молодых кобольдов, оказавшихся на пути. Клинок легко, почти беззвучно, срезал их головы, и тела рухнули на камни уже без них.

Оставшиеся наконец очнулись.

Молодняк дёрнулся было в мою сторону, оскалив зубы, но из-за моей спины с сухим оглушительным треском вырвался поток молнии. Ветвистый разряд ударил прямо в грудь ближайшему кобольду, на мгновение высветив его скелет под кожей, и тут же цепью перекинулся на остальных. Воздух наполнился запахом горелой шерсти.

Твари повалились на камни в судорогах. Их мышцы беспорядочно сокращались под действием магии, лишая их возможности подняться.

Но вожак каким-то чудом успел отскочить. Одним коротким, почти ленивым движением он разорвал дистанцию, уйдя из зоны поражения моего меча и одновременно увернувшись от остаточных разрядов молнии. Он двигался с грацией хищного кота, полностью игнорируя свои габариты.

Вожак оказался слишком быстр.

Я на мгновение подключил «тень», пытаясь предугадать траекторию его следующего рывка, но тут же понял, что даже так не поспеваю за ним. Даже с усилением и эликсиром в крови он оставался быстрее. Его рефлексы были за гранью того, что я мог противопоставить ему в ближнем бою.

Решив не расходовать резерв «тени» понапрасну, я вскинул правую руку. Сцилла послушно возникла перед глазами.

— Жри! — прохрипел я, разряжая в него руну стихии «плоти» всю без остатка.

Костяные иглы вырвались веером.

Десяток острых, как бритва, костяных снарядов со свистом сорвались к цели. Расстояние было меньше десяти шагов — идеальная дистанция для расстрела в упор. Любой другой на его месте превратился бы в решето, но этот кобольд словно играл со мной.

Первые шесть игл он пропустил мимо, просто покачнувшись всем корпусом. А когда в него полетели оставшиеся четыре, чемпион просто выбросил лапу в сторону. Он схватил одного из своих подопечных, ещё бьющегося в конвульсиях после молнии, и рывком поднял перед собой, словно щенка. Костяные снаряды с влажным чавканьем вошли в тело живого щита. Тот даже не успел взвизгнуть, когда иглы пробили его насквозь и застряли в мышцах, так и не достав до вожака.

Теперь уже чемпион рванул вперёд, и его зазубренный меч свистнул в воздухе, описывая вертикальную дугу. Уклониться я не успевал.

Пришлось принимать удар на сталь.

Я вскинул двуручник, отбивая лезвие врага. Грохот столкновения стали отозвался в зубах, а ладони под магическим пламенем едва не онемели от дикой вибрации. Тяжесть оказалось такой, словно на меня словно обрушился гружённый камнями воз. И всё это лишь одной рукой. Во второй он по прежнему держал мёртвого кобольда.

Пока я пытался удержать его клинок и не дать ему продавить мою защиту, он выкинул новый фокус. Не разрывая контакта мечей, он свободной лапой швырнул пробитого иглами соплеменника прямо в гоблинов.

Зуг’Гал среагировал мгновенно. Перед ним вспыхнула полупрозрачная стена магического щита, но туша прошла мимо. Монстр изначально метил не в учителя. Сидящий в луже собственной крови одноногий калека не казался ему опасным.

Снаряд летел прямиком в Араха.

Полуухий сплоховал. То ли выложился досуха на лечении старика, то ли цепная молния сожгла все его резервы, но он просто не успел закрыться. Я краем глаза увидел, как ещё дымящаяся туша влетает в гоблина.

Араха буквально смело.

В ту же секунду меня накрыло.

Связь «единения» сработала как хлыст. Резкий, фантомный удар в грудь выбил из меня воздух, и равновесие на мгновение поплыло. Этого мига чемпиону хватило и он обрушился на меня целой серией выпадов, оправдывая своё звание с каждым взмахом.

Его тесак летал с такой скоростью, будто весил не больше кухонного ножа. Скрежет, искры, звон раскалённой стали о зазубренный металл. Я едва успевал подставлять лезвие под удары, которые сыпались со всех сторон.

* * *

Последние несколько минут превратились для Зуг’Гала в настоящий кошмар.

Он сознательно экономил силы. Сдерживал себя. Не призывал руну поиска жизни без крайней необходимости, полагаясь на опыт, чутьё и старые, проверенные приёмы. Лес всегда был опасен, но не смертелен, если держать разум холодным и не суетиться.

И вот цена этой осторожности.

Шаман не заметил появление поистине опасного противника. Кобольд-чемпион не только полностью просадил запас его сил, пробив щиты, но и лишил ноги.

Зуг’Гал не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал себя настолько уязвимым. И доходило ли вообще когда-нибудь до подобного.

Даже лёжа в изнеможении в своём шатре в разгар атаки Роя на лагерь Ковенанта, старый гоблин не испытывал ничего подобного. Он помог обороняющимся отрядам гоблинов уничтожить первую, основную волну жуков. Но даже тогда, будучи истощённым, у него хватало сил, чтобы в случае необходимости применять её — «чёрную» руну.

В отличие от тупого Золида гоблин поместил в свою сциллу специально подобранную паразитную руну. При активации руна пожирала лишь несколько рунных орбит, оставляя остальное нетронутым. Взамен старик мог в мгновение ока перенестись в любую из трёх точек на выбор. Туда где он был день, седмицу или луну назад.

Чудовищная плата за спасение. На формирование пятой и шестой орбит он потратил почти половину жизни. Каждая из них стоила ему лишений, боли и утрат.

Но сейчас даже этот путь был для него закрыт.

Резерва не осталось. Сцилла была истощена до предела.

Чудо, что вообще сумел выжить, учитывая полученное увечье и то, что лечением занимался такой бездарь, как Арах. Спасло лишь то, что Зуг’Гал заранее заставил обоих учеников выпить зелье, на время почти обнулявшее плату за применение рун. Без этого у гоблина просто не осталось бы сил удержать учителя в живых.

Теперь же шаману отводилась роль беспомощного наблюдателя.

Один ученик валялся без сознания, второго теснил чемпион, методично загоняя в невыгодную позицию. Зуг’Гал видел это отчётливо и оттого злился ещё сильнее, ведь он привык управлять боем, а не смотреть, как всё решают другие.

Единственным утешением в этой ситуации было то, что уцелевшие молодые кобольды не спешили лезть в бой. Они оттянулись к самой границе леса, держась в полутени между стволами, и оттуда настороженно следили за происходящим. Ни один из них не решался приблизиться без прямого приказа.

Цепная молния пришлась им не по вкусу. В страхе перед новым вожаком кобольды преклонились пред ним, сбившись плотной группой. Из-за этого даже слабоуровневая цепная молния Араха сумела накрыть их всех. Запах горелой шерсти, судороги повалившихся сородичей и ослепляющая вспышка отпечатались в памяти слишком хорошо, чтобы забыть их за пару мгновений. Даже сейчас они инстинктивно сторонились открытого пространства, предпочитая держать дистанцию.

А после того как чемпион использовал одного из них в качестве живого щита, страх перед вожаком служил дополнительным сдерживающим фактором. Никто из выживших не рисковал без прямого приказа ввязаться в драку.

— Арах! — вновь позвал старик, не повышая голоса, но вкладывая в него всё раздражение, на какое был способен.

Ответа не последовало.

Зуг’Гал стиснул зубы. Времени почти не осталось. Он дотянулся до своего сломанного посоха, мысленно извинился перед Меносом и осторожно ткнул острым обломком в бок Араха. Делать это приходилось предельно аккуратно. Один неверный укол, и он рисковал отвлечь человека в самый неподходящий момент.

Иначе он давно бы просто со всей силы ударил гоблина по голени.

Только после шестого тычка Арах глухо застонал, дёрнулся и наконец открыл глаза, мутно глядя перед собой.

— Проснись! — старик снова ткнул его палкой.

Менос вновь удивил старика, демонстрируя чудеса стойкости. Парень умудрялся всё ещё держаться против такого противника. Разумеется, не без помощи стихии «тени», но всё же. Кобольд-чемпион в силе нисколько не уступал почившему Драалу, зато в ловкости превосходил орка на несколько порядков.

И всё же Менос не только избегал смертельных ран, но и несколько раз сумел достать тварь. Не силой, а хитростью. Он ловил чемпиона на ложных выпадах. Дважды вожак купился на эти уловки и поплатился за излишнюю самоуверенность, получив по морде пылающим кулаком. Не смертельно, но унизительно. И достаточно больно, чтобы разозлиться.

Зуг’Гал видел это, и тоже злился всё сильнее.

Потому что время утекало. Секунда за секундой. А Арах всё так же беспомощно хлопал глазами, приходя в себя слишком медленно, тогда как любая ошибка Меноса грозила стать последней. Ведь кобольд уже понял, что можно не опасаться рунной магии. Ведь очень похоже, что человек истратил всё, что имел.

— Живо! — прохрипел Зуг’Гал, ткнув обломком посоха в сторону валяющейся рядом туши. — Разделай его, нэк! Достань хребет!

Арах вздрогнул, глядя на наставника как на сумасшедшего. Гоблин всё ещё тяжело дышал, а его собственная кровь вперемешку с грязью размазалась по лицу. Но спорить со стариком было себе дороже.

— Бросай парню! — скомандовал шаман, когда тот управился с задачей. — Только когда я скажу! Понял, тупица? Не раньше!

Старик замер, не сводя глаз с танца смерти, который Менос вёл на краю обрыва. Он ждал. Чемпион кружил, осыпая парня градом ударов, и в какой-то момент, уворачиваясь от удара Меноса, он разорвал с ним дистанцию, при этом повернулся к гоблинам своим белёсым глазом.

— Сейчас!

Арах размахнулся и швырнул окровавленный хребет.

И чемпион ослепший на один глаз упустил этот момент.

Менос, хвала богам, заметил это и сообразил моментально и ещё больше увеличил дистанцию с монстром, оказавшись у самого края пропасти.

Чемпион среагировал слишком поздно, чтобы помешать Меносу. Но и сам Менос в этот миг оказался открыт, он убрал одну руку с двуручника, лишая себя полноценной защиты.

Они атаковали одновременно.

Кобольд рванулся вперёд, вкладываясь в прыжок всем телом, вытягивая когти, собираясь разорвать человека.

Менос же сделал единственное, что успевал. Едва пальцы сомкнулись на пойманном хребте и руна «плоти» мгновенно переработала расходник.

Всего миг и костяной шквал сорвался с его ладони навстречу чемпиону.

Старый гоблин не сумел рассмотреть попал ли Менос, или вожак сумел увернуться. Чемпион на полной скорости врезался в парня, и, сцепившись в клубок, они покатились к самому краю. В ту секунду, когда должны были сорваться в бездну, реальность внезапно исказилась.

Казалось, что человек вместе с монстром просто провалились сквозь скалу. Они исчезли в одно мгновение.

Глава 6

Я вскинул руку, готовясь пустить в ход последний козырь. В моём рунном арсенале не осталось ничего, кроме огненного осколка, который я успел получить от учителя накануне.

Прямо перед ладонью воздух пошёл рябью, и из пустоты соткалась стрела, отливающая чистым голубым пламенем. Она сорвалась с кончиков пальцев мгновенно, но кобольд снова проявил свою дьявольскую прыть и ушёл с линии атаки одним скупым движением.

Зато молодому зверю, который только-только пришёл в себя после разряда цепной молнии, не повезло. Тот попытался схитрить, желая незаметно подкрасться ко мне, прячась за спиной вожака. Видимо, молния выжгла остатки мозгов, если собирался украсть добычу у чемпиона.

Впрочем, скрываясь от моего взора, он сам ограничил себе обзор и не увидел моей атаки. В тот момент, когда вожак грациозно отпрянул, голубое пламя врезалось прямо в грудь незадачливого охотника.

Кобольд издал короткий хриплый рык. Ноги его подогнулись, и, заваливаясь вперёд, он инстинктивно попытался ухватиться за чемпиона.

Однако вожак не собирался проявлять сострадание. Для него раненый сородич стал лишь досадной помехой, путающейся под ногами. Тяжёлый клинок плашмя обрушился на бедолагу, отшвырнув сломанное тело далеко в сторону.

Увидев участь соплеменника, остальные твари присмирели. Даже те, кто уже присмотрел себе добычу среди беззащитных гоблинов, предпочли попятиться к тени деревьев. Никто не хотел проверять на себе мою магию или, что ещё опаснее, попасть под горячую руку разозлённого вожака.

Промах обернулся неожиданной удачей, подарив мне несколько драгоценных минут передышки. Ведь несмотря на колоссальное физическое превосходство, кобольд-чемпион не спешил идти напролом.

Чутьё старого хищника нашептывало ему, что реальную угрозу представляет вовсе не мой раскалённый меч. И даже не руки, объятые пламенем. Его пугала таинственная сила, заключённая в магическом диске, который раз за разом вспыхивал перед моей рукой.

Я пользовался этим страхом. Стоило мне в очередной раз призвать сциллу, как вожак мгновенно реагировал и разрывал дистанцию. Он отскакивал в сторону, готовясь уклоняться от рунной атаки.

С моей стороны это чистейший блеф. На самом деле я был пуст. Осколок сгорел без остатка, а руна «плоти» полностью истощилась. Ничего другого для дистанционных атак у меня не осталось.

Чтобы зверь не раскусил обман, после каждого ложного замаха приходилось демонстративно стискивать зубы. Я изображал искреннюю досаду и ярость, будто мне просто не хватило доли секунды, чтобы подловить эту проклятую лохматую бестию.

Очередной разрыв дистанции. Правда, на этот раз кобольд отскочил уже не так далеко, как прежде. Похоже, зверюга начала догадываться, что мои угрозы лишь пустышка.

Однако в этот самый момент я заметил, как старик Зуг’Гал едва заметно помахал мне рукой. Арах уже замахнулся, готовясь что-то бросить. Гоблины хотели, чтобы я поймал… В руках Полуухого был окровавленный кусок кости.

Хребет!

Опасаясь, что чемпион сможет перехватить «костяной расходник» для моей руны, я тоже отскочил немного назад, увеличивая расстояние. Полуухий безмолвно швырнул позвонок.

Костяные спицы со свистом сорвались с моей ладони, целясь точно в грудь вожака. Всего на мгновение раньше зверь, движимый чистыми инстинктами, разжал пальцы. Его тяжёлый меч со звоном ударился о камни, но сам чемпион не отпрянул. Вместо этого он рванул вперёд, буквально растягиваясь в прыжке и стараясь достать меня своими когтистыми лапами.

Моя атака достигла цели, но не остановила кобольда. Он лишь успел в последний миг прикрыться лапами, и костяные спицы с хрустом вонзились в его предплечья.

Секунду спустя мы столкнулись.

Удар получился такой силы, что в глазах потемнело. Мы сцепились в клубок и рухнули на камни, кубарем покатившись к самому краю. Мир превратился в безумный калейдоскоп из серой шерсти, острых выступов скальника и обжигающих вспышек боли.

Резкая судорога прошила всё моё тело. Я почувствовал, как загнутые когти зверя рывком ушли мне под рёбра, с хрустом разрывая плоть и цепляясь за кость. Кобольду тоже досталось — в нос ударил тошнотворный запах палёной шерсти. Пламя огненной руны, струящееся по моим рукам, не причиняло вреда своему хозяину, но монстр в моих объятиях приглушённо взвыл от нестерпимого жара.

Тем не менее он даже не думал отпускать добычу. Тварь вцепилась в меня мёртвой хваткой, надеясь быстро прикончить и тогда действие руны иссякнет.

— Гори! — процедил я сквозь зубы и оскалился, глядя твари прямо в глаза.

Кобольду было невыносимо больно, и эта ярость дарила мне силы. Мы продолжали катиться по земле. Мелькнул край обрыва, и вдруг прозвучал оглушительный рык. Это был не кобольд, тот лишь разъярённо шипел. Громоподобный звук прогремел прямо внутри моей головы. Мир исказился, подёрнулся рябью, и мы просто провалились вниз.

* * *

Когда я пришёл в себя, первой мыслью стало, что мы всё-таки сорвались в пропасть.

Тишина вокруг казалась абсолютной, почти осязаемой. Лишь спустя несколько секунд я осознал, что этот тонкий, сверлящий звон не был внешним звуком. Он гудел внутри моего собственного черепа, заглушая мысли и не давая сосредоточиться.

Последствия падения? Но как вообще можно выжить, рухнув с такой высоты на острые камни?

Я осторожно пошевелил пальцами, ожидая, что тело отзовётся дикой болью переломанных костей. Однако вопреки всему этого не произошло. Впрочем и другой боли хватало. Немилосердно жгло и саднило раны, оставленные кобольдом.

Я попытался приподняться на локтях, борясь с приступами тошноты. Зрение плыло. Окружающий мир затянуло густой серой дымкой, в которой очертания предметов двоились и ускользали, стоило лишь на них сфокусироваться.

Но даже так понял, что вожака кобольдов рядом не оказалось.

Это было странно.

А затем до меня донёсся звук. Далёкий, протяжный вой, от которого по спине пробежала волна первобытного ужаса. В памяти тут же что-то всколыхнулось, вытаскивая на свет образы, которые я так надеялся никогда больше не видеть.

Вместе с воем пришёл и запах. Точнее, он был с самого начала, но только теперь я его узнал. Густой аромат гнили, пропитавший всё вокруг, оседал горечью на языке.

Меня будто окатило ледяной водой. Озарение настигло мгновенно, прошибая холодным потом. Я не разбился о скалы в Лесу Обречённых. Каким-то невообразимым образом я вновь оказался в теневом измерении.

Ошибки быть не могло. «Тень» внутри меня отозвалась тихим, довольным рокотом, словно мурчащий котёнок, который вернулся в родной дом.

Вой раздался снова, но уже немного громче — твари стали ближе. Игнорируя дурноту, я уселся. Зрение всё ещё плавало, мешая сфокусироваться, но я заставил себя осмотреть раны.

Похоже, мне действительно повезло. Кобольд нанёс болезненные, но не критичные повреждения. Рёбра жутко ныли, отзываясь острой болью на каждый вдох, но, судя по всему, остались целы. Значит смогу идти, а если прижмёт, то и достаточно быстро. Оставаться на месте больше нельзя. В этом измерении медлительность означала смерть.

Я очнулся посреди плато, которое выглядело почти точной копией того места, где я сцепился с вожаком кобольдов. Только здесь не было ни солнца, ни ветра, лишь мертвенно-серый туман, висящий неподвижно в воздухе под таким же серым небом.

Я ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам, ища глазами массивную тушу чемпиона, но так его и не увидел.

Тем лучше.

Продолжать нашу схватку у меня не осталось ни физических сил, ни магического резерва. Сейчас стоило озаботиться поиском хоть какого-то укрытия. Здесь, на голой скале, я оставался виден как на ладони, а вой, доносившийся из мглы, становился всё настойчивее.

Я попытался встать, и мир тут же качнулся. Упёршись ладонями в холодный, покрытый серой пылью и скользким мхом камень, я дождался, пока приступ тошноты отступит. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнили иголками. Гнилостный запах здесь ощущался настолько плотным, что его, казалось, можно резать ножом.

С трудом поднявшись на ноги, я сделал первый неуверенный шаг. Зато чувствовал, как «Тень» внутри меня пульсирует в такт сердцебиению, жадно впитывая окружающую атмосферу. Это место казалось неправильным, вывернутым наизнанку, но именно здесь стихия моего рунного сердца чувствовала себя прекрасно. Чего нельзя сказать обо мне.

Вой повторился, на этот раз где-то совсем рядом, за пеленой тумана. Звук был хриплым, надрывным, полным голода и чего-то ещё, что не поддавалось описанию.

Я двинулся прочь от центра площадки, инстинктивно пригибаясь к земле. Впереди, сквозь серую дымку, начали проступать очертания искореженных деревьев. Вернее, того, что заменяло их в этом мире. Их ветви, похожие на костлявые руки причудливых великанов, которые словно застыли в немом крике. Если смогу добраться до них, у меня появится шанс затеряться.

Прежде чем двинуться, я пристально осмотрел землю вокруг. Оставалась слабая надежда отыскать оружие.

Похоже, мой двуручник затерялся где-то в измерении теней, как и кобольд.

Правда, быстро пришло осознание, что меч остался в том мире. Я ведь выпустил его из рук в тот самый миг, когда в меня врезался зверь. Пока мы кубарем катились к обрыву, он остался лежать на камнях.

Тогда я призвал сциллу. Магический диск привычно соткался из воздуха, медленно вращая единственное почти уже сформировавшееся кольцо. Я прислушался к внутренним ощущениям, пытаясь оценить остатки сил. Зелье, которое дал учитель, оказалось невероятным. Я дважды полностью выжал руну плоти, использовал огненный осколок и огненную руну, но всё равно чувствовал, что могу вновь использовать рунную магию и призвать огонь. Это уже не просто голыми руками отбиваться. Для этого проклятого места, пропитанного холодом и вонью разложения, лучшего оружия было не придумать.

Местные твари, привыкшие к вечной мгле измерения пожалеют, если ко мне сунутся.

Придерживая рукой ноющий бок, я медленно побрёл к краю площадки. Сцилла продолжала висеть рядом, готовая в любой момент окутать мои руки магическим пламенем.

Стараясь не поскользнуться, начал искать более удобное место для спуска.

* * *

Не знаю, сколько я шёл, прежде чем достиг первых зарослей. Вблизи скопление местных деревьев весьма сильно напоминало Лес Обречённых, из которого я сюда и угодил. Старик рассказывал о такой особенности теневого измерения. Иногда оно почти в точности копировало места из нашего мира.

Беда заключалась в том, что копировался не только ландшафт, но и многие его обитатели. По крайней мере, по части кровожадности и опасности местные аналоги живности мало чем уступали своим оригиналам.

Я тихо выругался под нос. Выходило, что меня угораздило очутиться в куда более опасном месте, чем то, где я едва не погиб час назад.

В подтверждение моих мыслей впереди, между искорёженных деревьев, мелькнул огромный сгорбленный силуэт. Я мгновенно присел, вжимаясь в ближайший ствол, и притаился, стараясь даже не дышать. Следом за первой фигурой в серой дымке, один за другим, проскочило ещё четыре тени размером поменьше.

Выждав некоторое время в полной неподвижности, я медленно поднялся. После небольшой передышки раны под рёбрами отозвались новой вспышкой боли, но я упрямо продолжил путь. Направился туда, откуда пришли те странные тени. Пошёл против их следа.

Немного пройдя, я остановился и принюхался. Воздух здесь изменился. К привычному гнилостному смраду примешался новый, весьма специфичный аромат.

Пахло палёной шерстью и жареным мясом.

— Нашлась, значит, псина, — я невольно обернулся, глядя вслед исчезнувшим в тумане теням.

Теперь сомнений не осталось. Тем огромным сгорбленным силуэтом являлся кобольд-чемпион. Он всё-таки провалился сюда вместе со мной.

Ирония ситуации заключалась в том, что роли поменялись. Теперь хищник сам превратился в добычу. Те четыре тени явно были местными охотниками, которые встали на след раненого зверя. Вой, который я слышал раньше, теперь окончательно стих, потому что им больше не нужно перекликаться, ведь они уже видели цель прямо перед собой.

— Приятного аппетита, — пробормотал я с улыбкой. И «тень» внутри вновь отозвалась мелодичным, едва уловимым рокотом.

Сомнений не оставалось. Именно заключённая в рунное сердце сущность Теневого Монарха затащила меня сюда. Я обязательно выясню «как?» и «зачем?», но сперва нужно разобраться с вопросом возвращения в свой мир. Старик учил меня искать точки проколов между мирами, но… Я не то чтобы невнимательно его слушал, просто на словах это одно, а на деле всё выглядело совсем иначе.

Нужно всё хорошенько обдумать, а для этого найти безопасное место.

Я поплёлся прочь, постепенно удаляясь от леса. Ноги по щиколотки проваливались в вязкую жижу, которая по консистенции напоминала тягучую смолу. Ориентиром служили очертания далёких гор, чей чёрный хребет едва угадывался на фоне серого неба. Путь к ним пролегал через бесконечные топи. Каждый шаг давался с огромным трудом, подошвы ботинок с хлюпаньем отрывались от липкой грязи. Зато риск внезапного нападения здесь был минимальным. В таком месте, кроме хладнокровных гадов, никто селиться не станет, а значит, и для крупных хищников тут нет добычи.

Довольно скоро я потерял счёт времени. В этом мире не было солнца, которое могло бы подсказать время, лишь ровный сумеречный свет. Уже трижды я вяз так глубоко, что казалось больше не выберусь. Сил почти не осталось, голова раскалывалась от звона, а ноги гудели от напряжения. Горы же, несмотря на все мои усилия, оставались всё так же недостижимо далеко.

Пришлось разуться.

Ботинки, зачёрпывая жижу, тянули вниз, превращая каждое движение в пытку. Босые ноги мгновенно свело от могильного холода топей, но идти стало чуть легче. По крайней мере, я больше не рисковал оставить обувь в очередной глубокой яме.

Во время короткой передышки я сменил направление, выбрав новый ориентир. Пришлось признать ошибку. Путь к горам в таком темпе занял бы дни или даже седмицу, если не больше.

Из-за однообразной серости и плотной мглы было сложно оценить расстояние, зато небольшая рощица из десятка разлапистых деревьев по правую руку казалась достижимой целью. Она находилась не дальше пары часов ходу, иначе я бы просто не смог рассмотреть её очертания сквозь туман.

Рощица на деле оказалась одиноким мёртвым деревом. Огромный, тысячелетний дуб когда-то рухнул, погрузившись почти на всю длину ствола в болотистый грунт. Его исполинские ветви, лишённые листвы, торчали из жижи, создавая издалека иллюзию целого перелеска.