Удержать 13-го

8. Бульдозер

– Мне нужно, чтобы ты помалкивал, – похлопывая меня по плечу, выдавал наставления папа, когда мы шли по коридорам больницы к отделению 1А. – Никаких истерик, – добавил он негромко. – И бога ради, никаких обвинений.

– Да какие уж тут обвинения? – проворчал я, ковыляя на костылях. – Мы оба знаем, что с ней случилось.

Как я и говорил ему. Как я говорил всем.

– Боже, да из-за него она оказалась в чертовой больнице, пап!

– Джонни… – Вынудив меня остановиться посреди шумного коридора, придержав за руку, папа сдвинул брови и посмотрел на меня. – Ты расстроен, я понимаю. Я виноват. Прости, что сомневался в тебе, ладно? Ты был прав, а я ошибался, но это… – Он жестом показал на все вокруг нас. – Это очень деликатная ситуация, у тебя совершенно нет опыта в таких делах. Это случай домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже этим занимаются. Ты понял? Будет криминальное расследование – и ты не можешь в него вмешиваться. Эмоции могут зашкаливать, но последнее, что стоит делать, – врываться и палить из всех орудий. Возможно, тебе кажется, что так правильно и справедливо, но в перспективе это не поможет Шаннон. Так что, если хочешь ее увидеть, я решительно предлагаю тебе держать при себе свои мнения и чувства и позволить говорить мне.

Я уставился на него:

– Я увижу ее, никаких «если».

Отец взглядом дал понять, что вряд ли.

– Я увижу ее, пап! – яростно повторил я.

– Тогда придержи язык и не бульдозерничай, – ответил он, прежде чем отпустил мою руку и пошел вперед.

Глядя ему в затылок, я поудобнее перехватил костыли и попытался догнать его.

– Я тебе не какой-нибудь идиотский бульдозер!

Я повернул за угол, высматривая отцовский силуэт, исчезающий из вида за очередной двустворчатой дверью.

Черт бы побрал эту коленную чашечку и эти сраные костыли!

Конечно, он специально ушел вперед. Он хотел очутиться там раньше меня, чтобы оценить ситуацию в своей холодной, бесчувственной, расчетливой манере, отдельно от взрывного сына, который опять напортачит.

Когда я наконец увидел его снова – у сестринского поста в дальнем конце длинного коридора, – я ускорил шаг, заставляя себя перебрасывать тело на металлических палках, заглядывая в каждую стеклянную дверь, мимо которой проходил.

Я добрался до шестой двери слева, и тут резко остановился, а сердце подпрыгнуло в груди.

Шаннон лежала на кровати с закрытыми глазами, положив ладони под щеку.

Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось замереть и перевести дыхание.

Миллион чувств обрушился на меня, когда я увидел ее избитое лицо. Вся в синяках, она была почти неузнаваемая. Почти. Но я узнал бы это лицо везде.

Теперь я все понимал, меня затопило глубочайшее чувство вины. Грусть в ее глазах каждый раз, когда я привозил ее обратно в тот дом. Страх в ее глазах, когда я впервые постучал в ее дверь… И во второй, и в третий раз тоже. Она всегда была такой пугливой, такой скромной и предупредительной… Она спрашивала разрешения почти на все. Ей никуда не позволяли ходить. Она только раз сказала мне – объяснила, что родные просто хотят ее защитить. Но она все равно уходила со мной.

«– Ты можешь меня спасти?

– Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

– Ммм-хмм».

«– Это откуда? Откуда шрам?»

Все признаки были на виду месяцами, а я просто пер мимо, как бульдозер. Мои глаза были открыты, но я смотрел не в ту сторону. Я не слышал ее. Я не слушал. Я не обращал достаточно внимания. Я не вникал, не видел намеков, я не слышал криков о помощи, но теперь я и слышал, и видел все.

И что теперь? Она лежала на больничной койке, потому что я ее поцеловал. Потому что я ее поцеловал, чтоб меня, и навлек на нас неприятности. Именно это сказал Джоуи. Их отец сорвался, потому что она связалась со мной.

Я стал думать о Джоуи. Каждый раз, когда я встречался с братом Шаннон, у него на лице был новый синяк. А я никогда об этом не задумывался. Я просто списывал это на хёрлинг и отмахивался. Видит бог, я почти все время нянчил собственные раны. Но такое? Мой отец был прав. Мне никогда не понять такого.

Сердце бешено билось в груди, и руки тряслись ему в такт, когда я со щелчком повернул дверную ручку. Быстро оглянувшись на отца, который все еще стоял у сестринского поста, разговаривая, похоже, со старшей сестрой, я открыл дверь и проскользнул в палату.