Уходили в бой «катюши»

ПОСЛЕДНИЕ БОИ НА СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ

Апрель 1944 года шагал по освобожденной украинской земле. Буйно цвели вишневые сады, зеленела трава на пригорках. Но на истосковавшихся по крестьянским рукам полях не видно было хлебопашцев. Фронт проходил рядом, а впереди лежали десятки и сотни километров советской земли, которую предстояло еще освободить от фашистов. И солдаты, любуясь вишневым кипенно-белым разливом и вдыхая аромат пробуждающейся земли, готовились к дальнейшему нелегкому ратному труду.

Впереди была наша государственная граница, но путь к ней лежал через освобождение Молдавии, через упорные и кровопролитные бои.

Позади осталась красавица Одесса. Был освобожден Тирасполь. За Днестром ждал своих освободителей Кишинев.

Враг находился на правом берегу Днестра и занимал выгодное положение: с его позиций хорошо просматривалось левобережье. Огневые налеты на наши батареи, стрелковые части следовали один за другим. Особенно тяжело приходилось тем, кто переправился через Днестр и удерживал плацдарм на правом берегу. Атаки при поддержке танков и авиации не прекращались ни днем ни ночью. Врагу был памятен Днепр, где вот с таких же «пятачков» началось его форсирование.

Третий дивизион 51-го гвардейского минометного полка 25 апреля сосредоточился на юго-западной окраине села Слободзея-Русская. Полк поддерживал 49-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Боевые машины разместили у самого Днестра, а одну установку переправили на правый берег. Задача дивизиону была поставлена обычная: поддерживать части, закрепившиеся за рекой.

Вскоре поступили сообщения о скоплении вражеской пехоты у деревни Толмаз. Боевые машины вышли из глубоких аппарелей и развернулись для залпа. В это время заработала артиллерия противника. Было ясно, что наша огневая позиция обнаружена. Под прикрытием артогня в деревню прибыли новые подразделения немцев.

Первым это увидел старший сержант Чернышев, который со своей установкой находился на правом берегу. Во время огневого налета снаряд разорвался у самого ровика, где он укрывался. Но Чернышеву «повезло»: засыпанный землей, контуженный и оглохший, он все же выбрался из-под земли и по команде дал залп. А в следующую секунду «пропели» «катюши» дивизиона. С наблюдательного пункта было хорошо видно, как подъезжали к деревне машины и вывозили убитых и раненых фрицев.

В эти дни дивизиону приходилось часто менять огневые позиции, поддерживать огнем пехоту. Враг никак не хотел мириться с потерей территории на правом берегу и любой ценой стремился сбросить наши части в реку. Гвардейцы-минометчики все время были в движении. Они вовремя появлялись там, где было особенно жарко, где требовалась их помощь.

И все-таки к полудню 5 мая на участке 118-й стрелковой дивизии пехота противника сумела форсировать Днестр и закрепиться на полуострове, образуемом изгибом реки. «Аппендицит» — так назвали бойцы этот клочок суши, отбитый врагом. Его, как говорят хирурги, необходимо было удалить как можно скорее. Гвардейцы меткими залпами постоянно беспокоили окопавшихся фрицев. За отличную стрельбу расчеты заслужили благодарность командования. Но это была только репетиция.

21 мая качалась атака на «аппендицит». Ее повели бойцы 118-й стрелковой дивизии.

Командир огневого взвода лейтенант Ярмона подал команду:

— По местам! Выводи машины!

Нужно было дать залп с пристрелянной противником огневой позиции. Что это значит, понимали все. Но понимали и то, как необходимо сейчас поддержать пехотинцев. Гвардейцы надеялись на свой опыт, быстроту и ловкость.

Противник начал обстрел дороги. Снаряды и мины ложились вблизи машин. Гвардейцы все же вывели установки на огневую позицию без потерь. Быстро навели орудия и дали залп. Однако враг засел крепко. Он продолжал прижимать наши части к земле. Обстановка потребовала повторить залп с той же самой позиции. Боевые машины помчались на огневую. Противник молчал. Но как только расчеты стали готовить установки к бою, ударили орудия.

Огневая окуталась дымом и пылью, а снаряды продолжали падать на позицию. Положение было тяжелым. Казалось, что после разрывов десятков снарядов и мин ничто живым не может остаться на этом месте. Мы с тревогой всматривались туда, где только что были видны машины. Враг тоже за дымом и пылью не видел машин и, видимо, посчитал, что установки уничтожены. Обстрел прекратился. Но не успели осесть пыль и рассеяться дым, как гвардейцы выскочили словно из-под земли. Секунды потребовались на то, чтобы проверить готовность орудий, еще секунды — чтобы дать залп. Враг молчал. Дивизион мгновенно ушел с огневой. Мы боялись, что в дивизионе будут потери, но оказалось, что огонь вражеской артиллерии казался эффективным только со стороны: ранило двух бойцов и повредило одну машину.

В тот же день, когда стало смеркаться, минометчики еще раз дали врагу знать о себе. На этот раз батареи фрицев замолчали надолго.

К концу дня поступил приказ командира корпуса о награждении отличившихся. Орден Славы получили еще не остывшие от боя старшие сержанты Колтанов, Чернышев, сержант Смыслов, рядовой Алимов.

Очень важным в тактическом отношении был плацдарм северо-западнее Тирасполя — в районе приднестровских деревень Шерпень, Ташлык, Пугочены. В этом месте Днестр делает крутой изгиб. С высоких обрывистых берегов открывается замечательный вид на пойму. Богатые деревни советской Молдавии утопают в садах и виноградниках. В ту же лихую годину этот район, ограбленный захватчиками и охваченный пламенем войны, превратился в место жестоких боев.

Плацдарм вклинивался в оборону противника на Кишиневском направлении и позволял обойти крепость Бендеры. Немецкое командование решило во что бы то ни стало ликвидировать его. Развернулись кровопролитные бои.

6 мая 3-й дивизион 35-го гвардейского минометного полка прибыл в деревню Бутор и сосредоточился на выжидательной огневой позиции. В этот же район подошли дивизионы и других полков. Ночью боевые установки всех дивизионов переправились через Днестр. Гвардейцы занялись оборудованием огневых позиций. Были отрыты аппарели, а также окопы и щели для расчетов, ниши для боеприпасов. Все искусно замаскировали. В это время противник активных действий не вел. Этим воспользовались гвардейцы, оборудовав еще и запасные позиции и разведав дорогу к ним. Потом, во время частых артиллерийско-минометных обстрелов и бомбежек, люди и машины находились в безопасности.

Затишье было недолгим. Гитлеровцы, словно очнувшись, не жалея снарядов, стали палить из орудий и минометов. В воздухе закружились самолеты. В ночь на 10 мая им удалось скрытно сосредоточить вблизи переднего края танки. На рассвете усилилась ружейно-пулеметная перестрелка с обеих сторон. Изредка были слышны разрывы тяжелых мин. В четыре часа противник еще более усилил огонь артиллерии. Гитлеровцы, видно, решили прорваться вдоль Днестра к переправе, а затем ликвидировать плацдарм. Началась атака. Напряженность, которую всегда испытываешь в ожидании боя, спала.

…Фашисты лезут напролом. Танки увлекают за собой автоматчиков. Раз за разом воздух разрезает характерный гул залпов дивизионов. Фашисты несут большие потери, но продолжают штурмовать наши порядки.

На правом фланге плацдарма впереди пехоты идут двадцать танков, тринадцать бронемашин и несколько самоходных орудий. Прорвав нашу оборону, эта группа выходит на южную окраину Пугочен.

Дивизион тяжелых 300-миллиметровых реактивных снарядов М-31 майора Чалых занимал в это время боевой порядок на западной окраине села и был готов к залпу со станков-рам. Но неожиданно поступил приказ:

— Сменить огневые позиции на восемьсот метров вперед!

Транспортные машины находились еще на переправе, их подход к огневым позициям был опасен, да и не было времени ждать. Гвардейцы стали на себе переносить снаряды и материальную часть. Спешили и одновременно соблюдали осторожность: враг не должен их заметить.

Станки-рамы разместили на окраине сада, под носом у гитлеровцев. Доложили о готовности открыть огонь. В ответ пришел приказ:

— Не обнаруживать себя до 6.00.

Всем было ясно, как опасны эти два часа. Наступило утро. В светлеющем сумраке все четче проступали контуры установок. Все, что ночью казалось надежно замаскированным, сейчас обнаруживалось с пугающей быстротой. Неожиданно справа раздалась резкая трескотня автоматов. На окопы стрелкового батальона двинулись танки. Они были в ста — ста пятидесяти метрах. Следом бежали орущие автоматчики. Пехотинцы в замешательстве стали отходить.

— Что делают? Куда же они?! — навстречу им бросился капитан Коробков. — Назад! Не сметь отступать!

Бойцы, остановленные его окриком, повернули назад. На помощь им подоспели автоматчики дивизиона. Заметив невдалеке противотанковое орудие, Коробков приказал выкатить его к краю сада и открыть огонь по танкам. Один танк был подбит в трехстах метрах от огневой позиции. Как выяснилось, в батальоне погибло несколько командиров. Капитан Коробков принял тогда командование на себя.

В самую решающую минуту дивизион дал залп. Вслед за ним капитан поднял батальон в атаку и отбросил противника.

И все-таки во второй половине дня мы вынуждены были отойти на второй рубеж. Дивизион 53-го полка занял запасные позиции. Враг стремился во что бы то ни стало развить успех. Он нес большие потери, но продолжал непрерывно атаковать. В 19.00 натиск его уменьшился, однако авиация не перестала бомбить наши части. Не прекращался и огонь артиллерии.

На следующий день бой разгорелся с новой силой. Двенадцать раз ходили фрицы в атаку, и каждый раз откатывались. Их исходные позиции находились на южной окраине Пугочен и западного склона высоты 79,4. Тринадцатая атака оказалась для гитлеровцев роковой: наши бойцы кинулись в штыковую, опрокинули их и ворвались в траншеи на высоте.

3-й дивизион не терял связи с частями, в любую минуту готов был прийти им на помощь. Вскоре опомнившиеся гитлеровцы полезли на штурм потерянной высоты. Вот тут и сказали свое веское слово минометчики. Не ожидавшие огня «катюш» фашисты залегли, а потом отошли на исходные позиции.

К 17.00 их атаки повторились южнее Пугочен, но и они были отбиты. Советские воины надежно удерживали отнятые у врага позиции.

Тяжелая обстановка сложилась в районе Шерпень, Спея. На этот участок были переброшены 2-й и 3-й дивизионы 51-го гвардейского минометного полка. Местность здесь ровная — никаких естественных укрытий. Повсюду одни виноградники, а в них машины не спрячешь. Гвардейцам пришлось брать в руки лопаты, работать до третьего пота.

Едва разместили установки в только что отрытых аппарелях, как началась новая атака немцев. Все поле впереди покрылось зелеными мундирами, словно туча саранчи опустилась с неба.

Командующий артиллерией 68-го стрелкового корпуса припал к окулярам стереотрубы, словно хотел разглядеть лица врагов.

— Ну что ж, — выпрямился он и повернулся к командиру гвардейского минометного полка подполковнику Грибовскому: — Пора заиграть и «катюшам».

Грибовский склонился над телефоном.

— Второму дивизиону открыть огонь!

…С НП корпуса мы видели, как боевые машины, поднимая пыль, устремляются к передовой. Противник, заметив их, начинает палить из орудий. В головной машине — начальник штаба дивизиона старший лейтенант Кувшинов. Дорога хорошо пристреляна. Впереди рвутся два снаряда. Кувшинов резко сворачивает и уходит по целине, срезая угол. Его маневр повторяют и остальные машины. Снаряды рвутся вдоль дороги, не причиняя вреда установкам. Пока вражеские артиллеристы меняют прицел, БМ, вновь свернув на дорогу, продолжают движение.

До огневой всего полкилометра. Но в это время осколок глушит мотор одной установки. Обстрел усиливается. Медлить нельзя. Командир орудия старший сержант Швец объезжает подбитую машину, берет ее на буксир. На огневой, под непрекращающимся обстрелом, неисправную установку разворачивают на руках. Секунды наводки — и дружный залп окутывает огневую столбом пыли. Впереди, в самой гуще атакующей пехоты, рвутся наши снаряды.

Генерал, видевший действия дивизиона, похвалил:

— Молодцы у тебя, Грибовский, ребята. И машину не оставили, и фрицев накрыли как одеялом.

Дивизион, не мешкая, откатился на выжидательную позицию. Фашисты переносят всю силу артогня на то место, откуда был дан залп. Они как бы предчувствуют, что сейчас снова должны прилететь «гостинцы». И они прилетают, но уже с другой огневой позиции.

Тут опять проявил смелость и находчивость старший лейтенант Кувшинов. Он и на этот раз обманул противника. Боевые машины неслись по дороге к прежней позиции, и когда они были уже хорошо видны врагу и тот начал вести пристрелку, машины круто свернули и ушли налево, в балочку. На минуту они исчезли из виду. И вдруг прямо перед противником выскочили на высоту. Это был рискованный маневр. Гитлеровцы этого никак не ожидали: машины двигались беспрепятственно. Но Кувшинов рассчитывал не только на неожиданность. Он еще раньше заметил за бугорком маленькую лесную посадку, откуда можно было дать залп. И пока противник успел что-либо сообразить, машины юркнули под деревья и скрылись.

Кувшинов приказал комбату старшему лейтенанту Макарову с одной машиной остановиться на краю посадки, а сам с остальными проехал вперед метров на триста. Быстро были подготовлены данные для открытия огня.

Первой дала залп установка Макарова. Когда немцы открыли огонь по смельчакам, они были уже далеко. А обнаруженные огневые точки гитлеровцев накрыл дивизионным залпом Кувшинов. Затем установки ушли, опять же по другому пути. Противник, ожидая их на прежней дороге, потратил попусту много снарядов. Машины и люди благополучно возвратились.

Приказом командующего артиллерией 57-й армии старший лейтенант Кувшинов был награжден орденом Отечественной войны I степени, а командиры установок Швец и Лапаев, наводчик Сычугов пополнили в полку славную семью кавалеров ордена Славы.

Вскоре наши части, поддержанные огнем гвардейских минометов и артиллерии, перешли в наступление.

Минометчики по-гвардейски воевали не только на своих боевых машинах. Они, когда требовалось, отлично владели и стрелковым оружием. Вспоминается случай, который произошел на плацдарме в те же майские дни 1944 года.

Мелкими группами немцам удалось просочиться через наши боевые порядки и по балке почти вплотную подойти к огневой позиции дивизиона. В грохоте разрывов их никто бы не заметил, если бы не рядовой Ковров. Он находился в охранении, в трехстах метрах от своих, и первым увидел крадущихся врагов. Подняв тревогу, он открыл огонь из ручного пулемета. Первой же очередью уложил шесть врагов. Остальные, стреляя из автоматов и перебегая, стали приближаться.

Пуля ударила в ногу, когда Ковров менял позицию. Он упал, но тут же, стиснув зубы от боли, взялся за пулемет. Немцы ползут со всех сторон; они уже рядом. Гвардеец метнул гранату. Двое ближних остаются лежать неподвижно, громко кричат раненые.

Неожиданно на Коврова наваливается здоровенный, провонявший потом немец. Его огромные руки тянутся к горлу. Бороться мешает раненая нога. Но что это? Фашист вздрагивает и как ватный валится набок. Это подоспели на помощь товарищи. Пока одни перевязывают Коврова, другие палят вслед убегающим.

Обессиленного от потери крови Коврова на руках отнесли в дивизион, а затем отправили в госпиталь. Прошло несколько недель, и в одно июньское утро он вернулся в свой гвардейский дивизион. На груди у отважного бойца блестел орден Красной Звезды.

Расскажу еще о нескольких храбрецах-гвардейцах.

Это было в конце мая. Шли напряженные бои за плацдарм, который немцы удерживали на левом берегу Днестра, восточнее Кишинева. Стремительной атакой наша пехота прорвала оборону противника и за два часа прошла далеко вперед.

Дивизион гвардейских минометов капитана Макеева, следуя за пехотой, вел огонь по противнику. Под вечер неожиданно прекратилась связь между наблюдательным пунктом и дивизионом. Стало известно, что фашисты окружили вырвавшиеся вперед части. Там вместе с разведчиками и связистами на своем наблюдательном пункте находился командир дивизиона. В эти напряженные минуты, когда немцы со всех сторон готовились к решительному броску на окруженных, необходима была артиллерийская поддержка. Но связь не действовала.

Два земляка — Степкин и Яхонов — вызвались восстановить ее. Может быть, каждый из них думал, что это почти верная смерть, но мысль о том, что они могут спасти сотни людей и помочь им выйти из окружения, была сильнее.

Наступили сумерки. Перебегая от укрытия к укрытию, бойцы отправились вдоль линии. Их заметили, по ним открыли огонь. Вот и разрыв.

— Ты исправляй, а я отвлеку немцев! — крикнул Степкин и дал короткую очередь. Яхонов торопливо связывал провод.

— Связь работает! — наконец сообщил он.

Но уходить было нельзя: в любую минуту немцы могли перерезать провод. Бойцы решили охранять линию. Укрываясь за деревьями, они вели активный огонь по противнику.

Через несколько минут с огневой позиции дивизиона взметнулись молнии. Это стреляли «катюши». Снаряды рвались в расположении врага. Послышалось «ура!» — пехота расчищала себе путь.

С 15 по 20 мая отважные гвардейцы десять раз исправляли проволочную связь. За эту операцию ефрейтор Яхонов награжден орденом Красной Звезды, старший сержант Степкин — орденом Славы III степени.

Находчивость и смекалка на войне так же необходимы солдату, как и умение владеть оружием. Вспоминается такой случай.

При освобождении Одессы наряду с многочисленными трофеями были захвачены шестиствольные немецкие минометы и большое количество снарядов к ним. Гвардейцы решили использовать эту трофейную технику.

Они собрали и привели в порядок восемь шестиствольных минометов. В короткий срок изучили их, а вскоре проявили себя на деле, накрыв фашистский склад снарядов. Более двух часов рвались снаряды и, как позднее показал пленный, склад боеприпасов был полностью уничтожен. Гвардейцы-минометчики старшего лейтенанта Кожемяки были довольны своей работой.

Хорошо поработали эти же трофейные минометы и под Кишиневом. За восемь часов противник предпринял здесь шесть контратак. Отражать их помогала «прирученная» вражеская техника. Через каждые четыре-пять минут из восьми шестиствольных минометов сорок восемь снарядов летели на голову врага. Так били фашистов их же оружием гвардейцы-минометчики.

Трофейные минометы мы применяли и в дальнейшем.

В течение нескольких суток боевые порядки нашей пехоты и артиллерии подвергались методическому обстрелу противником. Его огневые позиции, расположенные в глубокой балке и прикрытые высотами, ни с одного НП нашей обороны не просматривались. Контрбатарейная борьба нужных результатов не давала. Командир корпуса решил залпом гвардейского минометного полка положить конец безнаказанности действий противника из балки Штубей.

Подполковник Ганюшкин, командир 315-го гвардейского минометного полка, вместе с командирами дивизионов провел рекогносцировку новых огневых позиций. От их выбора зависела эффективность огня. Сделана топографическая привязка, проложена связь. Кажется, для «работы» подготовлено все. Но данные проверяются еще и еще. Цель должна быть накрыта с одного залпа.

В ночь на 22 июля дивизионы были поставлены на новые огневые позиции. Это было сделано с максимальным соблюдением маскировки. И командиров, и бойцов волновал один вопрос: «Заметили или нет?» Нет, не заметили.

Ровно в 21.00, как по расписанию, батареи противника начали очередной обстрел боевых порядков советских войск. Снаряды пролетали над головами минометчиков. Значит, наших новых позиций не обнаружили.

Командир полка дал условный сигнал, и лес осветился заревом залпа всех трех дивизионов. Вслед за грохотом снарядов раздались два оглушительных взрыва — на воздух взлетели немецкие склады боеприпасов. Огромные языки пламени лизали черное небо — горели автомашины. Батареи после этого не вели огня из балки Штубей в течение пяти суток.

В боях на молдавской земле было захвачено около трех тысяч тяжелых двухсотвосьмидесятимиллиметровых и трехсотмиллиметровых мин. Этот арсенал надо было как-то использовать. В районе Кицкань дивизион части полковника Каткова оборудовал для них боевые порядки. Гвардейцы проделали большую и сложную работу. Дело в том, что метательных аппаратов для стрельбы трофейными минами мы не имели. Но выход был найден. Решили вести огонь прямо с земли. Для этого требовалось вырыть около 800 аппарелей — на каждые четыре мины одну. Только так можно было обойтись без станков-рам. Работа объемная, но справились с нею в срок, к началу Ясско-Кишиневской операции.

20 августа в 8.00 началась артиллерийская подготовка. За полчаса до ее окончания по переднему краю была выпущена половина трофейных мин. После этого артиллерия перенесла огонь в глубину. В наших окопах раздалось заранее обусловленное «ура!». Немцы посчитали, что раз произведен залп тяжелыми минами, а артиллерия перенесла огонь в глубину обороны и прогремело «ура!», значит, артподготовка закончилась и русская пехота пойдет сейчас в атаку. На этом мы и построили свои расчеты.

Немцы действительно вышли из укрытий, а в это время вся артиллерия и минометы сразу перенесли огонь на передний край. Так обманули фрицев и применили их же тяжелые мины в масштабе, никогда не практиковавшемся самими немцами.

В Ясско-Кишиневской операции участвовал и полк подполковника Ганюшкина. Он получил задачу в начале артподготовки дать залп по штабам противника в деревне Попяски, чтобы нарушить систему управления на этом участке фронта. Полку нужно было занять огневые позиции на переднем крае, так как дальность стрельбы гвардейских минометов не позволяла накрыть залпом такую далекую цель. Для позиций выбрали противотанковый ров. Здесь в течение двух ночей выкопали окопы, укрыли установки, сделали крепкие бревенчатые перекрытия. Теперь огонь немцев при обнаружении позиции не страшен. Ночью же расчеты закатили в ров установки, на руках перенесли снаряды.

Настала долгожданная минута: в небо взвились сигнальные ракеты. И сразу же от залпа сотен орудий вздрогнула земля. В общий могучий хор подключились и «катюши». Огненные вихри взлетали, казалось, из-под земли всего в нескольких сотнях метров от вражеских окопов. Гитлеровцы немедленно открыли огонь по установкам. Несколько человек было ранено, но гвардейцы, заменяя выбывших товарищей, продолжали оставаться на своих местах. «Катюши» не умолкали. Лишь к вечеру минометный полк сменил огневые позиции — он ушел вслед за наступающими частями. Спустя некоторое время мы узнали, что первым же залпом полка было серьезно нарушено управление вражескими войсками, которое так и не было восстановлено.

С утра 20 августа началось наступление и на участке Толмаз — Чобручу. Долго молчавшие, поросшие густым ивняком днестровские плавни ожили. Выстрелы, вой летящих снарядов — все слилось в общий, постепенно нарастающий гул. С криком «ура!» пехота пошла в атаку.

Неожиданно одно из стрелковых подразделений попало под сильный фланкирующий огонь пулеметов и минометов противника, искусно укрытых в глубокой узкой балке. Бойцы залегли.

Быстро оценил обстановку командир гвардейского минометного дивизиона капитан Забродоцкий. Он видел, что залегшим бойцам необходима помощь «катюш». Но он видел и другое: с занятой огневой позиции поразить такую узкую цель почти невозможно. И тогда он принял смелое решение.

— По местам! — скомандовал капитан.

Гвардейцы словно этого и ждали. Загудели моторы, четыре боевые машины выскочили из укрытий и на большой скорости понеслись к новой позиции. По ним ударили из пулеметов и минометов. Гвардейцы с ходу развернули установки. На это уходят какие-то минуты. Но враг тоже не дремлет. Прямым попаданием мины подожжена одна машина. Пламя приближается к снарядам. К подбитой установке бросается сержант Пантюхин, за ним — другие бойцы. На них загорелась одежда. Не ожидая, пока пламя будет потушено, батарея дает залп. Балка, где засели немцы, окутывается черными клубами дыма. Снова гремит «ура!».

В первый же день операции в полосе главного удара оборона противника была сломлена. В образовавшуюся брешь вошли механизированные корпуса с приданными артиллерийскими частями и гвардейскими минометными полками подполковников Низкова и Лупанова. На третий день наши механизированные части вышли на реку Прут. Путь отступления Кишиневской группировке противника был отрезан.

На рассвете 22 августа передовые части корпуса скрытно подошли к станции Березино. Разведчики сообщили: на станции большое скопление немцев, спешно идет погрузка двух эшелонов.

Подполковник Низков связался по радио с командиром 3-го дивизиона и назначил время залпа по станции с закрытых огневых позиций. Установкам же сопровождения приказал быть готовыми к стрельбе прямой наводкой.

В 4.10 прогремел дивизионный залп. Гитлеровцы в замешательстве устремились по шоссе на Тарутино. И тогда с открытых позиций ударили установки сопровождения. Они расстреливали колонну противника с близкого расстояния. Огонь был опустошительным. В это время танки и бронетранспортеры ворвались на станцию и заняли ее.

В бою за станцию отличилась батарея старшего лейтенанта Бугаева. С закрытой позиции она сделала шесть залпов, но была засечена артиллеристами противника. Ее накрыли сильным огнем. Были тяжело ранены младший сержант Минибаев и рядовой Мараховский. На помощь под разрывами снарядов прибежал санинструктор старший сержант Шуваев. Он быстро перевязал их и перетащил в укрытие. Сам же вернулся к установке. Прежняя учеба не пропала даром. Санитарный инструктор в трудную минуту заменил наводчика. Раздалась команда:

— Огонь!

Танки, пытавшиеся атаковать батарею, были встречены огнем гвардейских минометов и повернули обратно.

Точно так же действовал в бою санинструктор другой батареи сержант Пронин. В бою за Кишинев он проявил себя настоящим гвардейцем-героем, заменив раненого минометчика.

Наверно, я повторяюсь, но пусть читатель меня простит: поставив перед собой цель написать эту книгу, я прежде всего хотел рассказать о боевых делах гвардейцев-минометчиков, их мужестве и воинском мастерстве, рассказать о моих друзьях-товарищах, с которыми прошел долгий и нелегкий военный путь от Сталинграда до Победы. Вот почему в этой книге я вспоминаю так много эпизодов и боев и мало рассказываю о подготовке и ходе той или иной операции, сражения, боя.

Пройдут еще годы, участников Великой Отечественной войны останется совсем мало. На нас, прошедших через все тяготы войны, лежит большой гражданский долг и обязанность рассказать молодым о тех, кто отстоял своей грудью, своей жизнью и смертью свободу и независимость нашей Родины.

…Глубоким обходным маневром наши части окружили противника в районе Кишинев — Котовское и начали операцию по его уничтожению.

Третьему дивизиону 45-го гвардейского минометного полка вместе с 64-й механизированной бригадой нужно было войти в прорыв, и, действуя в тылу врага, не дать ему переправиться через Прут в районе села Хуши.

Продвигались по бездорожью, ночью. Прошли тридцать пять километров. До дороги возможного отхода противника оставалось около двух километров заболоченной местности. Но эти последние километры стоили всего пройденного пути. Расчеты боевых машин, мотострелки дружно взялись за прокладку прохода через болото. И сделали, казалось, невозможное: менее чем через час проход был сделан. Выйдя на трассу, стали преследовать разрозненные группы фрицев. Шли не останавливаясь. Небольшие заслоны немцев, завидев колонну, разбегались. Ночью 23 августа бригада с дивизионом сосредоточились в районе северо-восточнее Хуши.

Ночь была неспокойная. В расположении дивизиона то и дело вспыхивала перестрелка. Это мелкие группы немцев пытались выйти к реке и переправиться на правый берег. До рассвета гвардейцы взяли в плен двадцать два солдата и одного офицера. Утром подошли основные силы отступающих. Эти так просто сдаваться не хотели. Начался тяжелый и длительный бой.

Немцы пошли в отчаянную атаку в районе Сарата — Галбена. Атака удалась, гитлеровцы уже готовились к переправе. Но тут подоспел к месту схватки дивизион боевых установок. Немцы бросили на него танки. Старший сержант Никулин заметил, как два танка и группа автоматчиков отделились от остальных и стали заходить справа. Он быстро развернул свою установку им навстречу. Едва успел это сделать, как невдалеке разорвался снаряд. Никулин был ранен в ногу и голову. Второй снаряд разорвался совсем рядом. Осколками тяжело ранило водителя и повредило мотор машины. Старший сержант все же нашел в себе силы дать залп. Немцы начали было отходить, но видя, что установка больше не стреляет, снова ринулись в атаку.

По команде Никулина расчет залег и открыл огонь из автоматов и ручных пулеметов. Их поддержали другие гвардейцы. Фрицы вновь отхлынули назад. Воспользовавшись замешательством в рядах гитлеровцев, другая машина взяла подбитую установку на буксир и вывела ее из-под обстрела. Только после этого старший сержант Никулин позволил перевязать себя и отправить в санбат.

Группы гитлеровцев, целые обозы и колонны днем прятались в кукурузе, в балках и посадках. Как только темнело, они выходили из укрытий, искали подходящие места для прорыва из окружения. Но такого места просто не было. Враги находились в надежно замкнутом кольце.

25 августа дивизион гвардейской минометной части майора Леонова сосредоточился в селе Делень.

Старший лейтенант Сидоров, оставшись за старшего, предусмотрительно организовал круговую оборону. Он знал, что враг мог появиться в любую минуту, и выставил усиленное охранение. Все подходы к дивизиону хорошо просматривались.

Под вечер наблюдатели донесли, что в одном месте подозрительно шевелятся стебли кукурузы. Сидоров немедленно на этом направлении поставил три пулемета и автоматчиков, Через некоторое время группа немцев вышла из кукурузы и осторожно начала подходить к окраине села. За собой они тащили противотанковую пушку.

Дружно заработали пулеметы, им вторили очереди автоматов. Но противник попался обстрелянный. Фрицы быстро развернули пушку и открыли огонь.

— Бить по орудийному расчету! — приказал Сидоров и сам припал к пулемету. Пушка замолчала. Лишившись ее поддержки, гитлеровцы бросились наутек.

Солнце скрылось за горизонтом. С каждой минутой становилось темнее. Бойцы после нескольких бессонных ночей и трудного марша были утомлены, но спать не ложились — готовили технику к бою. Наступила такая тишина, что казалось, война кончилась. Гвардейцы, стараясь не заснуть, тихо разговаривали. Часовые чутко вслушивались в тишину. Вдруг впереди, за кустами, раздался треск сучьев. Лукин, стоявший на посту, насторожился. Треск повторился. Лукин шепотом передал командиру о замеченном. Бойцы неслышно заняли свои места. В полумраке можно было уже заметить осторожно идущих людей. Кто это: свои или немцы?

Сержант Зайцев со своим расчетом ползком выдвинулся вперед. Подпустив идущих поближе, крикнул:

— Стой, кто идет!?

И сразу стало ясно — немцы! Услышав окрик, они бросились врассыпную. Гвардейцы открыли огонь. Те залегли. Уже совсем рассвело, когда фашисты стали махать платками — они сдавались в плен.

Наступил рассвет. Гвардейцы получили разрешение отдохнуть. Но отдых их был нарушен. Пять танков зашли в обход наших боевых порядков и открыли огонь. Была выведена из строя одна установка. Положение на огневой осложнилось. Выручил расчет сержанта Золотухина. С открытой позиции он дал залп по танкам, и те, хоть и не понесли потерь, отошли.

Немецкие офицеры пытались собрать остатки своих войск, чтобы еще раз попробовать прорваться из окружения. Большая группа гитлеровцев скопилась у опушки леса, вблизи Гура-Галбена. В двух километрах отсюда занимал огневую позицию дивизион гвардии капитана Молотова. Он-то и накрыл залпом осмелевших фашистов. Уцелевшие фрицы разбежались, а потом, спустя несколько дней после ликвидации группировки, продолжали выходить из леса группами и в одиночку, сдаваясь в плен первому попавшемуся красноармейцу.

Но не везде гитлеровцы легко поднимали руки. Одурманенные геббельсовской пропагандой и обещаниями фюрера выручить их во что бы то ни стало, многие из них еще надеялись на чудо. Надеялись и дрались с упорством обреченных. С такими и пришлось встретиться связисту Егорову.

Он обеспечивал телефонную связь между наблюдательным пунктом и огневой позицией дивизиона майора Ткаченко. Связь от артиллерийского и минометного огня противника то и дело прерывалась. Егорову приходилось часто выходить на линию.

Исправив очередной разрыв, он возвращался на НП. Внимательно следил за проводами, но не забывал поглядывать и по сторонам. И не зря. Недалеко от наблюдательного пункта он увидел шесть автоматчиков в серых немецких мундирах. Гвардеец не растерялся. Незаметно приблизился к ним и несколькими очередями уложил всех. Но тут же увидел другую группу. Очередь за очередью посылал Егоров в наседавших врагов, но патроны быстро кончились. Из брезентовой сумки он вытащил несколько гранат, одну за другой метнул в приблизившихся фашистов.

Отважный гвардеец Егоров победил.

Противник поспешно отходил в юго-западном направлении, бросая технику, раненых солдат и офицеров. Охваченный страхом и паникой, он метался из стороны в сторону, но всюду получал отпор.

…Тихое августовское утро. Опушка молодого дубового леса. Размеренным шагом ходят часовые. Дивизион капитана Забродоцкого отдыхает. Вдруг раздался звонок телефона. Начальник разведки старший лейтенант Соломонов доложил, что противник, прорвав наш передний край, предпринял отчаянную попытку вырваться из окружения.

Капитан, подняв дивизион, вывел его на открытую огневую позицию. Гул гвардейских минометов прорезал утреннюю тишину. Десятки снарядов обрушились на осмелевших гитлеровцев. Это были последние залпы по окруженной группировке немцев в районе Котовского. Молдавия была освобождена от фашистского нашествия.

Наши войска вышли на границу СССР. Я пишу эти по-телеграфному короткие строки, а за ними — бои и бои, имена сотен и сотен героев, наших бойцов и офицеров, большинство из которых до войны были мирными тружениками. В жестоких боях с фашизмом они нашли в себе и силу, и мужество, и стойкость, которые со времен Древней Руси были так характерны для нашего народа.