Уличные зрелища в Италии

Неаполитанские улицы.

В Неаполе мало дворцов и церквей, да и те, после римских и флорентийских, не завидны.

Хоть неприбранность итальянских улиц и имеет свою прелесть, но эта неприбранность в Неаполе доходит до нечистоты. Исключая площади перед королевским дворцом, улиц Толедо, Киайа и двух, трех других, все улицы Неаполя, резко отличаясь от улиц других городов Италии, очень схожи между собой: все дома сплошные, в три, пять, а иногда и десять этажей; чтС ни окно, то балкон; террасы вместо крыш, кой-где фасад церкви или дворца, изысканного стиля.

Здесь причина этой бедности зданий чисто политическая, нисколько не зависящая от вкуса, и благосостояния народного; припомните историю Неаполя, -- ему некогда было строиться.

Да и зачем в Неаполе строиться? Там и без крова живется, -- и живется хорошо....

Я нанимал, на площади Медина, горенку в четвертом этаже и, по огромному фонтану, который был виден с моего балкона весь, как на ладони, я мог безошибочно узнавать: который час, - большая выгода для тех, у которых не всегда водятся часы в кармане, как в то время было и со мной; на голой, нагретой до сорока градусов мостовой, в тени громадных украшений фонтана, день-деньской лежали и спали ладзарони, и когда палящее солнце начинало беспокоить их, то они бессознательно, в сладком сне, перекатывались из солнца в тень, и таким образом служили для меня стрелками солнечных часов, для которых гномоном был фонтан площади Медина.

Окинув беглым взглядом улицы трех главных городов Италии, я, с позволения читателя, перехожу к уличным зрелищам. Ограничусь немногими скиццами; описание всех уличных зрелищ Италии было бы предметом многотомного труда: истощились бы и мои силы и ваше терпение.

Одержимый мальчик.

Если вам во Флоренции, в базарный день, случится пройти по Меркато-Веккио (старому рынку), - вас остановит забавное зрелище: это, одержимый мальчик.

Его схватывает, обыкновенно, по пятницам, т.-е. в базарный день; остальные же дни в неделе, он играет в мяч с товарищами у городских ворот или курит сигару, развалясь синьором, на лавке у двери какого-нибудь каффе.

Если бы лень не мешала ему работать ежедневно, он мог бы с большим успехом занимать роль кловна в труппе балаганщиков и зарабатывать порядочные деньги.

От роду не видывал я таких удивительных штук, какие выкидывает этот маленький плут: то совьется змеей, то подпрыгнет аршина на два от земли, то вытянется так, что, кажется, сейчас улетит, то вдруг голова его очутится между ног, - словом, можно подумать, что его, в самом деле, трепет целый легион чертей.

Высокая женщина обходит зрителей и, густым контральтом, просит их положить что-нибудь на тарелочку, на молебен Св. Ксаверию.

Человек на стуле.

Продолжая идти по Меркато-Веккио, у старинной церкви Санта-Репарата, вы увидите толпу, которая окружает человека, стоящего на стуле, с большою книгою в руках.

Как вы думаете, чтС он показывает?

А вот подойдите, посмотрите, послушайте и -- полюбуйтесь.

"Синьоры и синьорини!" орет он во всё итальянское горло, "вот истинная и ужасная история в лицах о старом доме, в котором водились черти."

Старушки, окружающие стул, крестятся.

Тут человек открывает книгу и показывает, на первой странице, нарисованный дом с забитыми ставнями.

"Вот, этот самый дом, он и теперь стоит подле города Филино, у самой мельницы; срисован с натуры известным художником."

Перевертывает лист.

"Горница с постелью! В этой самой горнице и на этой самой постели случилось следующее истинное и страшнейшее происшествие. Слушайте, синьоры и синьорины"

"Почтенный отец Бернардо, монах Францисканского ордена, отправясь собирать подаяния для своего монастыря, проходил мимо этого заколдованного дома, и услыхав, что в нем водился нечистый, вздумал ночевать в нем, т.-е., разумеется, не в нечистом, а в доме, чтобы изгнать его из него. Не смотря на увещания друзей своих, о. Бернардо, подкрепляемый свыше, вечером вошел в дом, зажег свечу, сел на постель подле столика и преспокойно начал расшивать фляжку Монте-Пульчиано, которую, на всякий случай, захватил с собой.

Перевертывает лист.

"Та же горница, -- на постели у стола сидит толстый капуцин, с красным носом. На столе стакан и большая фляжка с вином."

"Синьоры" все это писано с натуры и, сидящий у столика падре капуцино, -- портрет о. Бернардо."

"Бьет полночь!... дверь отворяется и.... вхо-о-дит"...

Старушки начинают шевелить губами и перебирать четки.

"Вы верно думаете, входит чорт, искуситель рода человеческого? -- погодите немного! вхо-о-дит.... женщина красоты неимоверной. Вот ее портрет, также писанный с натуры."

Перевертывает лист, и перед вами является довольно пошло раскрашенное, но несомненное подобие Венеры Медицийской.

"Падре Капуцино, себе на уме, тот-час же догадался, что она не женщина во плоти, а сам сатана, принявший образ красавицы и, как будто ни в чем не бывало, учтиво пригласил ее сесть возле себя на постель. Сели они, красавица любезничает с монахом на пропалую."

Перевертывает лист.

"Живая картина, синьоры! заметьте выражение лица красавицы и едва заметную плутовскую улыбку о. Бернардо. Вот, почтенный капуцин налил стакан вина, украдкой перекрестил стакан и, со всевозможною учтивостью, пригласил ее выпить с ним из одного стакана. Та, обняв его одной рукой, как представлено в картине, глядит на него страстными очами и выпивает вино."

"Вдруг!...

Тут он быстро закрыл книгу, которая при этом издала звук, подобный пистолетному выстрелу, -- (в ней были скрыты пистоны).

Старушки взвизгнули.

"Красавица обращается в чорта, самой отвратительной наружности, как вы сами можете видеть."

Тут он снова открывает книгу.

"Портрет чорта, также писан с натуры."

"Падре капуцино схватил его за хвост и всунул в пустую фляжку, которую потом закупорил."

Перевертывает лист.

"Вот, чорт в фляжке, также писан с натуры."

На этот раз он не совсем солгал: я сам видел на стене в церкви, недалеко от города Филино, фреску, представляющую какого-то католического монаха, запрятывающего чорта в бутылку.

Выстрелив снова книгою, человек ловко соскочил со стула и начал обходить слушателей, с торжествующей улыбкой. Все бросали что-нибудь на книгу, которую он подносил каждому для сбора, как подносят тарелку, и женщины клали ему в руку даже серебряные деньги.

Признаюсь, мне и в голову не приходило, чтоб человек мог подняться на такие выдумки и жить таким ремеслом!