Уличные зрелища в Италии

Флорентийские улицы.

Флорентийские улицы носят на себе такой резкий отпечаток средних веков, что мы, в наших круглых шляпах и широких пальто, кажемся в них живыми анахронизмами.

Я приехал во Флоренцию часа в три утра. Увлеченный прелестью тихой и светлой ночи, я на-скоро отдал свой чемодан слуге гостиницы, к дверям которой подвез меня веттурино, и отправился гулять по незнакомой мне Флоренции.

Мало в жизни наслаждений, которые могут сравниться с чувством человека, приехавшего в незнакомый итальянский город!

Полная луна освещала пол-улицы беловатым светом, похожим на свет бенгальского огня, оставляя половину ее в темно-голубой тени, но такой прозрачной, что в самой густоте ее, глаз открывал проблеск света.

В конце улицы, высоко, на темном занавесе неба, чернели зубцы громадного дворца. Куда не взглянешь, - всюду дворцы, поразившие меня своей строгой архитектурой. Все они сложены из нетесаного травентина. Окна без балконов, с железными решетками, как окна тюрьмы. Так и пахнуло на меня воздухом средних веков.

Необыкновенной величины портон одного из дворцов был полу-отворен, я решился войти в него, - и остановился от изумления. Второй этаж, выстроенный на массивных стенах, был весь в аркадах разной величины и формы; окна в стенах, неправильно расположенные, были все закованы в железо; у самой стены каменная лестница, с дивными резными украшениями, странными уступами и неровными ступенями, вела к огромной железной двери с запорами и замками; везде, по стенам, вделаны были каменные плиты, с изображением гербов с старинными надписями; над одной из стен высилась четырех-угольная башня с зубцами.

Мне так и казалось, что вот сейчас, сейчас, зазвучат цепи, и воины, в железных латах и шишаках, с алебардами на плечах, поведут узника; гремя оружием, спустятся с лестницы и пройдут в часть двора, покрытую мраком ночи, и где мне чудились и плаха и топор....

Вдруг, в аркадах послышались чьи-то шаги, кто-то в темноте искал ключом отверстие замка в железной двери; ключ щелкнул, тяжелый запор упал, громадная дверь завизжала на петлях, отворилась, и кто-то начал спускаться с лестницы....

У меня забилось сердце.

Увы! то не был ни воин, в вооружении средних веков, ни гонфалоньер в черной мантии, ни узник в цепях, - то был просто человек с бритой бородой, в круглой шляпе, в плисовой куртке простолюдина и в длинных панталонах!

Этот современный костюм вмиг разрушил мое очарование. Насильственно вызванный из средневековой жизни, в которую я был погружен, чтС называется по уши, я стал походить на зрителя, который смотрит, положим, Жидовку Галеви, душою причастен увлекательному представлению, и вдруг, из-за дурно поставленной кулисы, видит будочника, нюхающего табак.

Я с негодованием отвернулся от синьора в круглой шляпе и, глядя на живописный двор, силою воли старался прийти в прежнее настроение духа и, может быть, успел бы в том, если б синьор в круглой шляпе, плисовой куртке и длинных панталонах, не вздумал подойти ко мне; он поклонился очень учтиво и объявил мне, что он тюремщик Барджелло (Барджелло, тюремный замок в одном из самых роскошных и населенных кварталов Флоренции. Он, во время республики, служил жилищем гонфалоньеру города.), что видел меня из окна, тот час узнал во мне иностранца, и поспешил ко мне, чтобы показать мне все достопримечательности этого древнего замка.

Я бросил на него такой взгляд, что не понимаю, как он тот-час же не догадался, что у меня ужасно "чесались руки"; он продолжал говорить, не переводя духа и выговаривал К и Т, набирая воздуху всею грудью, словно насосом. Я не знал еще, что в этом-то вдыхании воздуха и состоит красота тосканского произношения, и подумал, что этот господин решился умереть чахоткой.

"Вот здесь, на самом этом месте", сказал мой непрошенный чичероне, указав на плиту с железным кольцом, лежащую посреди двора, "обезглавлен и похоронен Филиппо ди Лаппи, за измену республике. Его казнили в темную ночь, при свете факелов, и палачу не сразу удалось отрубить ему голову. Гонфалоньер города был тогда Джиоакимо, брат изменника; он, при каждом промахе палача, бросал ему драгоценную жемчужину своего ожерелья, приговаривая: branо ragаzzо! (молодец!), и хохотал во все горло. Надо вам сказать, что Джиоакимо был влюблен в свою невестку и, после смерти брата, хотел на ней жениться; но, как известно по истории, он в первую ночь своего брака был отравлен ею, посредством свечи, поставленной у его изголовья!"

Хотя я об этом никогда и не слыхивал прежде и оставался уверен, что все это не более, как выдумка моего чичероне, я радовался его болтовне, которая переносила меня опять в средние веки.... вдруг, одно из окон башни с шумом отворилось, из него высунулась женская голова, в ночном чепце (!) и, отыскав нас заспанными глазами, закричала: "Джиджи! как пойдешь на рынок, не забудь, на деньги этого синьора, купить к обеду фляжку вина!"

Начало светать....

Я поблагодарил Джиджи и отправился опять в гостиницу.