Все по закону

– Ну, – начал Раффлз, – и что ты на все это скажешь?

Прежде чем ответить, я внимательно прочитал объявление, которое так заинтересовало моего друга, еще раз. Оно располагалось на последней странице «Дейли телеграф» и гласило:

«Вознаграждение в две тысячи фунтов. Вышеозначенная сумма может быть заработана любым человеком, достаточно квалифицированным, чтобы выполнить одну весьма деликатную миссию, которая предполагает наличие определенного риска. Обращаться телеграммой в Лондонскую службу безопасности».

– Я считаю, – отчетливо произнес я, – что это самое необычное и удивительное объявление, которое когда-либо было официально опубликовано в газете!

Раффлз усмехнулся:

– Не совсем то, что я ожидал услышать, Зайчонок. Но все же оно действительно удивительное. Это ты точно подметил.

– И ты только посмотри на эту сумму.

– Внушительная.

– Но что это за миссия? Да притом рискованная…

– Да, изложение сути дела в каком-то смысле достаточно смелое, если не сказать больше. Но самое интересное заключается в том, что заявление на участие в данном мероприятии требуется отправить телеграммой на телеграфный адрес. Таким образом, объявление подавал какой-то непростой тип, и что-то заманчивое в его затее присутствует. Одним словом, он буквально вычеркнул из списка желающих миллион тех, кто отвечает на подобные объявления каждый день, если только способен купить почтовую марку. Мой запрос поначалу стоил мне пяти фунтов, потом, правда, я составил другой, покороче.

– Не хочешь ли ты сказать, что решился участвовать в погоне за этими деньгами?

– Именно так, – кивнул Раффлз. – Премия уж больно привлекательная. И мне хочется добыть две тысячи фунтов, как, наверное, любому другому здравомыслящему человеку.

– И ты указал в телеграмме свой адрес, имя и фамилию?!

– Ну что ты, Зайчонок, конечно, нет. Ты прекрасно знаешь, что, когда я чую что-то интересное, но, скорее всего, нелегальное, я становлюсь во сто крат осторожнее. Я написал такой адрес: «Мистеру Гласпулу, Кондуит-стрит, дом 38, для передачи через мистера Хикки». Это мой личный портной. Сразу после того как я отправил телеграмму, я зашел к нему и заранее предупредил, что ожидаю получить сообщение на его адрес на это необычное имя. Он обещал переслать ответ в тот же миг, как только получит его. Не удивлюсь, что именно мне этот загадочный заявитель и предложит встретиться!

В тот же миг во входную дверь кто-то постучался, и мой друг стремительно бросился в прихожую. Однако уже через несколько секунд он вернулся в комнату. Лицо его сияло, а в руке он держал распечатанную телеграмму.

– Ну, что я говорил? Что ты теперь мне на это скажешь? – победно произнес он. – Вот и объявился небезызвестный работник отдела безопасности, адвокат, сотрудник полиции мистер Адденбрук. И что ты думаешь? Он просит именно меня о немедленной встрече!

– Так ты с ним знаком?

– Наслышан о нем, не более. И надеюсь только, что меня-то он точно не знает. Это тот самый специалист, который два месяца возился с делом Саттон-Уилмера и очень близко подошел к разгадке. Правда, до сути так и не докопался. Все еще тогда удивлялись, почему его не уволили. Зато он прекрасно знает всю изнанку преступного мира, и все мошенники очень боятся, если за них решается взяться сам Беннет Адденбрук. Наверное, он единственный человек, который осмелился подать такого рода объявление, не опасаясь последствий и не вызывая подозрений. Это на него похоже. Но я уверен, что на дне всей этой затеи лежит что-то не совсем законное. И самое странное в этой истории – это то, что я сам подумывал о том, что в случае чего, если уж мне потребуется помощь адвоката, я обращусь именно к Адденбруку.

– И сейчас ты собираешься на встречу с ним?

– Именно так, ни секунды не мешкая, – подтвердил Раффлз, проводя щеткой по своей шляпе. – И ты, кстати, тоже.

– Но я намеревался отправиться с тобой куда-нибудь пообедать.

– Пообедаем обязательно, но только после того, как повидаемся с этим господином. Пошли, Зайчонок, а по дороге подберем тебе имя. Меня, кстати, зовут Гласпул, ты не забыл, я надеюсь?

Мистер Беннет Адденбрук занимал просторный кабинет в офисном здании на Веллингтон-стрит в Стрэнде. Когда мы приехали по указанному адресу, адвоката на месте не оказалось, он, как нам объяснили, «отошел на несколько минут в суд, это буквально через дорогу». И действительно, уже минут через пять перед нами предстал бодрый, розовощекий, решительного вида мужчина. Он находился в прекрасном расположении духа, однако его проницательные черные глаза несколько округлились при виде моего спутника. Было очевидно, что он несколько удивлен, если не сказать больше.

– Это вы мистер… э-э-э… Гласпул?! – воскликнул адвокат.

– Именно так, – сухо и достаточно нагло подтвердил Раффлз.

– Ну, это как вам совесть подсказывает, – тихонько добавил адвокат и хитро улыбнулся. – Ну что ж, уважаемый, я-то хорошо помню, как великолепны вы бываете на поле во время игры в крикет. Неужели я все же ошибаюсь?

Раффлз насторожился, но лишь на мгновение. Затем напряжение спало, он неопределенно пожал плечами и добродушно улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся.

– Что ж, можно сказать, что на этот раз очко заработали вы, – вздохнул он. – Но тут мне и объяснять-то, собственно, нечего. Я нахожусь на данный момент в таких стесненных обстоятельствах, что мне несколько неловко признаваться в этом. Вот почему мне стыдно также называться своим настоящим именем. Да, мне очень нужны деньги, и эта тысяча, поверьте, отнюдь не будет лишней.

– Две тысячи, – поправил адвокат. – И человек, который прикрывается вымышленным именем, меня тоже вполне устраивает. Так что по этому поводу вы можете не волноваться, дорогой мой. Однако дело это весьма приватное и носит строго конфиденциальный характер. – И, произнеся эти слова, он довольно строго поглядел в мою сторону.

– Я это понимаю, – кивнул Раффлз. – Но в объявлении было еще указано, что ваше дело рискованное.

– Определенный риск здесь, безусловно, присутствует.

– Значит, три головы будут куда лучше, чем две. Я ведь сказал вам, что мне понадобится ваша тысяча фунтов, моему другу достанется вторая. Мы сейчас оба находимся в тяжелом финансовом положении и беремся за это дело с ним вместе. В противном случае мы расстаемся с вами немедленно. Должен ли он тоже назвать вам свое имя? Тогда я скажу вам, что сам называю его Зайчонком, и это будет сущая правда. Именно так я его и окрестил.

Мистер Адденбрук с удивлением поглядел на карточку, которую я ему представил, задумчиво постучал по ней указательным пальцем и выразил свое удивление легкой улыбкой.

– Дело в том, что я действительно несколько озадачен, – наконец признался он. – Я получил единственный ответ на свое объявление, и он пришел от вас. Люди, которые могут позволить себе отправлять длинные телеграммы, как правило, не дают объявлений в «Дейли телеграф». Но, с другой стороны, я не ожидал увидеть у себя таких людей, какими являетесь вы. Честно говоря, я даже не уверен в том, что вы мне подходите, ведь вы джентльмены из высшего света, вы посещаете лучшие столичные клубы! Я приготовился иметь дело с представителями… другого класса, если можно так выразиться. С авантюристами, что ли…

– А мы такие и есть по натуре, – мрачно произнес Раффлз.

– Но вы должны уважать закон!

Его черные пронзительные глаза так и впились в моего друга.

– Мы, конечно, не профессиональные мошенники, если вы это имели в виду, – улыбнулся Раффлз. – Но мы сейчас находимся в отчаянном положении. И ради тысячи фунтов, которая достанется каждому из нас, мы готовы на многое. Правда же, Зайчонок?

– Буквально на что угодно, – пробормотал я.

Адвокат забарабанил пальцами по крышке своего стола.

– Я скажу вам, чего я от вас хочу. И вы, разумеется, откажетесь. Впрочем, вы будете вправе поступить именно так. Дело это нелегальное, но противозаконность именно в данном случае послужит справедливости, как бы абсурдно это ни прозвучало. Вот, собственно, в чем заключается риск, и мой клиент готов платить за него хорошие деньги. Более того, он готов расплатиться с исполнителем даже за простую попытку помочь ему. Так что в случае провала вы также можете считать деньги своими. Моим клиентом является сэр Бернард Дебенгем из Брум-холла. Это в Эшере.

– Я знаю его сына, – тут же вставил я.

Раффлз тоже был знаком с этим молодым человеком, но промолчал, одновременно бросив на меня неодобрительный взгляд. Беннет Адденбрук повернулся ко мне.

– В таком случае, – продолжал он, – вы лично знаете самого известного мошенника среди молодых людей нашего города, который всем доставляет немало хлопот. И поскольку вы знакомы с сыном, вы также можете знать и его отца, во всяком случае, наверняка наслышаны о нем. Получается, что мне нет необходимости напоминать вам о том, что за необычный человек этот господин. Он живет в настоящем хранилище мировых шедевров, но не позволяет никому, кроме себя, взирать на них. Говорят, что именно у него хранится самая обширная во всей Англии коллекция старинных картин. Однако точных данных на этот счет нет ни у кого. Кроме того, он давно собирает антикварную мебель и старинные музыкальные инструменты, в частности скрипки известных мастеров. Судя по его хобби, вы можете представить себе, насколько эксцентричен сэр Бернард. Разумеется, это не могло не сказаться и на воспитании его сына. В течение нескольких лет сэр Бернард терпеливо выплачивал все долги своего отпрыска, но в один прекрасный день без всякого предупреждения не только перестал это делать, но и вообще отказался выдавать ему хоть какие-то средства для существования. Да-да, я готов рассказать вам все то, что произошло, но прежде должен сообщить еще кое-то. Впрочем, не исключено, что вы и сами знаете, что год или два тому назад юный Дебенгем попал в неприятную историю и я выступил его адвокатом. Мне удалось доказать его непричастность к делу, и сэр Бернард щедро вознаградил меня за труд. С тех пор я ничего больше не слышал ни об отце, ни о сыне. До прошлой недели.

Адвокат придвинул свое кресло поближе к нашим и подался вперед, положив ладони на колени.

– Так вот, на прошлой неделе, во вторник, я получаю телеграмму от сэра Бернарда, где тот просит меня немедленно с ним встретиться. Он ожидал меня возле своего дома и сразу же провел в картинную галерею. Она была заперта. Сэр Бернард отпер ее своим ключом и, проведя меня к дальней стене, попросту отодвинул плотный занавес и указал на пустую раму. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я смог добиться от него объяснений. Наконец он поведал мне, что именно в этой раме находилась одна из редчайших и ценнейших картин в Англии – подлинное творение Веласкеса.

– Я сам потом лично проверял, – продолжал адвокат, – и дело действительно обстояло таким образом. Это был портрет инфанты Марии Терезы. Кстати, многие специалисты считают именно эту картину лучшим произведением художника. Ну, лучшим, чем она, может быть, следовало бы назвать портрет одного из римских пап. Во всяком случае, это рассказывали мне эксперты Национальной галереи, где известна история каждого уникального полотна. Они уверили меня, что этот шедевр поистине бесценен. А юный Дебенгем похитил его у собственного отца, после чего продал всего за пять тысяч фунтов!

Я тут же поинтересовался, кто приобрел данную картину.

– Один из членов законодательного собрания Квинсленда, некто Крэггс, а точнее, достопочтенный Джон Монтегю Крэггс. Впрочем, в прошлый вторник мы еще ничего о нем не знали, равно как и о том, что именно молодой Дебенгем похитил картину. Но в понедельник вечером он навещал отца и снова просил денег, пояснив, что сильно нуждается в финансовой поддержке. Ему, разумеется, было отказано, и он решил таким необычным способом поправить свои дела. Уходя от отца, он пообещал очень скоро отомстить ему. Так и вышло. Когда же я разыскал его поздно вечером во вторник в городе, он признался в совершенной краже, причем сделал это в самой развязной манере. Вы и представить себе не можете, с какой наглостью держался этот тип! Разумеется, он не сообщил мне имени покупателя, и на его розыски у меня ушел весь остаток недели. Однако мне все же удалось его найти, и вовремя! Оказывается, этот покупатель в настоящее время еще находится в столице и проживает в гостинице «Метрополь». Сколько же раз за это время я успел побывать у него! Сколько раз я курсировал по маршруту «Метрополь» – Эшер и обратно! Чего только не придумывал! Но никакие уговоры, предложения, мольбы и даже угрозы на него не подействовали

– Но в чем же дело? – искренне удивился Раффлз. – По-моему, дело-то очень простое. Сделка не была законной, он просто получает свои деньги назад, а картина возвращается к ее законному владельцу. Он будет вынужден повиноваться.

– Вы все говорите правильно, но нам не избежать публичного скандала, а этого мой клиент никак не может допустить. Он согласен скорее распрощаться с картиной, нежели позволить всей этой гнусной истории попасть в лапы газетчиков и стать достоянием общественности. Да, он фактически отказался от сына, но он не позволит себе обесчестить его имя и славу своего старинного рода. И все же вместе с тем он также желает получить назад свое полотно всеми правдами и неправдами. Вот в этом-то и загвоздка! Мне позволено вернуть картину, даже используя нелегальные способы. Здесь он предоставляет мне полную свободу действий. Мне даже кажется, что он готов выдать пустой банковский чек за своей подписью, если я этого попрошу. Во всяком случае, Крэггсу он предлагал любые деньги, а подобный чек тот попросту разорвал на две половинки. Эти старики стоят друг друга, конечно, но лично я сейчас ума не приложу, как же следует поступить мне.

– Итак, вы решили подать объявление в газету, – сухо констатировал Раффлз. С самого начала нашей беседы он вел себя исключительно сдержанно и по-деловому.

– Как последнюю надежду.

– И вы хотите, чтобы теперь мы украли эту картину для вас?

Услышав эти слова, адвокат покраснел от воротничка до корней волос.

– Я так и знал, что у меня ничего не получится, – застонал он. – Впрочем, я не ожидал здесь увидеть таких уважаемых людей! Но это не совсем кража, – с жаром продолжал он. – Это возвращение украденной собственности. Кроме того, сэр Бернард, конечно же, выплатит этому горе-покупателю его пять тысяч, как только полотно вернется к настоящему хозяину. Так что это нечто вроде приключения, авантюры, если хотите, но кражей такое мероприятие назвать никак нельзя.

– Но вы же сами говорили, что это не совсем законно, – напомнил Раффлз.

– И рискованно, – тут же добавил я.

– Но мы за это и неплохо платим, – подхватил адвокат.

– И все же недостаточно, – покачал головой мой друг. – Любезный, вы только подумайте, что это может означать для нас обоих. Вы сами говорили о клубах. Так вот, нас не только вышвырнут оттуда, но еще и упрячут в тюрьму как самых настоящих воров-взломщиков! Конечно, мы в настоящий момент испытываем некоторые финансовые затруднения, и все же вознаграждение нам кажется недостаточным. Удвойте ставку, и я, пожалуй, соглашусь.

Адденбрук колебался.

– И вы считаете, что в этом случае вам удастся вернуть картину?..

– Мы могли бы попытаться сделать это.

– Но у вас же нет никакого…

– Опыта в таких делах? Разумеется, нет!

– Но вы будете готовы рискнуть за четыре тысячи фунтов?



Раффлз бросил на меня быстрый взгляд. Я кивнул.

– Пожалуй, да. И будь что будет.

– Наверное, я не смогу уговорить своего клиента на такую сумму, – посерьезнел Адденбрук.

– Ну тогда и нам нет смысла так рисковать.

– Это окончательное ваше предложение?

– Клянусь!

– Ну а три тысячи в случае удачи вас никак не устроили бы?

– Наша цифра – четыре, господин Адденбрук.

– Но тогда в случае провала вы не получите ничего, – продолжал торговаться адвокат.

– Или все – или ничего? Что ж, вот это по-спортивному! – неожиданно обрадовался Раффлз. – Договорились!

Адденбрук раскрыл рот, словно хотел что-то сказать, привстал со своего места, потом снова опустился в кресло и долго и пристально смотрел на Раффлза, словно забыв о моем существовании.

– Я видел вас в игре, – задумчиво произнес он. – Видел и в клубах, когда у меня выдавалось время отдохнуть часок-другой. Я знаю, что как игрок вы неподражаемы. Не могу забыть и последнюю встречу между «Джентльменами» и «Игроками», я тоже присутствовал там. Вы способны на многое… Да, пожалуй, такая игра стоит свеч. И если кто-то способен обвести вокруг пальца нашего австралийца, это будете именно вы… Черт возьми, получается, что вы действительно и есть тот самый человек, которого я искал.

Сделку обговорили в кафе «Ройял», куда мы отправились по настоянию Беннета Адденбрука. Адвокат угостил нас изумительным обедом. Я помню, как сдержанно он пил шампанское, буквально лишь пригубил вино, как был напряжен в связи со сложившимися обстоятельствами, никак не дававшими ему возможности полностью расслабиться. Я пытался хотя бы морально поддержать его и тоже не позволил себе веселиться и шутить. Но Раффлз вел себя слишком уж сдержанно, что совсем не походило на него. Все время он почему-то смотрел не на собеседника, а в собственную тарелку. Правда, вскоре я понял, что мой друг что-то весьма сосредоточенно обдумывает. Адвокат понимающе переводил взгляд с него на меня, и в эти моменты я также ободряюще кивал ему. Наконец Раффлз извинился за свое долгое молчание, попросил официанта принести ему расписание поездов и объявил, что намерен немедленно отправиться в Эшер.

– Я думаю, вы простите меня, мистер Адденбрук, – добавил он, – но у меня созрел свой собственный план, о котором в данный момент мне не очень хочется распространяться, а потому пока что я придержу свои мысли при себе. К тому же я не вполне уверен в том, что все закончится успешно, а потому не хочу выкладывать свою идею ни перед кем из присутствующих. Однако переговорить с сэром Бернардом я, конечно, обязан, а потому попрошу вас черкнуть ему пару слов на своей визитной карточке. Надеюсь, вы не откажете мне в этом пустяке? Разумеется, вы можете присоединиться ко мне и также отправиться к нему. В Эшере вы будете иметь возможность выслушать все то, что я собираюсь ему сообщить. Но лично я не вижу в этом большого смысла.

Конечно же, все получилось так, как того пожелал Раффлз, хотя Беннет Адденбрук был явно недоволен уходом моего приятеля. Даже мне самому стало немного не по себе. Я только и мог, что извиниться за своего друга и поведать адвокату, что Раффлз всегда отличался упрямством и скрытностью характера, но вместе с тем я не мог бы назвать человека среди своих многочисленных знакомых, кто мог бы сравниться с ним в отваге и решимости, когда дело доходило до серьезных предприятий. И еще добавил, что полностью доверяю ему и, безусловно, рекомендую уважаемому адвокату сделать то же самое и просто положиться на рассудительность моего друга. Больше мне добавить было нечего, и, когда мистер Адденбрук уходил, я видел, что его все же продолжают терзать некоторые опасения и нехорошие предчувствия, которые мне так и не удалось развеять.

В тот день я больше Раффлза не видел, но, когда одевался к ужину, мне была доставлена телеграмма следующего содержания: «Оставайся у себя дома завтра начиная с полудня и ничего не планируй на вечер. Раффлз».

Телеграмма была отправлена со станции Ватерлоо в 6 часов 42 минуты. Значит, Раффлз уже вернулся в город! На более ранней стадии нашей дружбы я бы начал как сумасшедший бегать по городу в поисках моего приятеля, но теперь я знал его привычки получше. Его телеграмма означала лишь то, что он не намерен со мной встречаться ни сегодня вечером, ни завтра утром. Значит, мы увидимся не раньше и не позже, чем именно в полдень.

Так оно и вышло, и мы встретились где-то около часа дня. Я ждал его и смотрел в окно своей квартиры на Маунт-стрит. Он прибыл в экипаже, выпрыгнул из него и, даже не распрощавшись с кучером, прямиком направился ко мне. Я встретил его у дверей лифта, и он дружески подтолкнул меня ко входу в мою же квартиру.

– Пять минут, Зайчонок! – воскликнул он. – И ни секунды более!

Он сорвал с себя пальто, повесил шляпу на вешалку и упал в ближайшее кресло.

– Я действительно очень тороплюсь, – задыхаясь, продолжал он. – У меня просто не хватает времени, черт побери! Молчи и не говори мне ни слова, прежде чем я не выскажусь до конца сам. Весь план кампании созрел у меня еще вчера во время обеда. Первым делом мне надо было как-то познакомиться с мистером Крэггсом. Он, как известно, остановился в «Метрополе», а туда просто так не ворвешься и не начнешь заводить дружбу прямо с порога. Итак, действовать надо было весьма умело. Как мне подступиться к этому старикану? Предлог мог быть только один, и он как-то должен быть связан с пресловутой картиной, иначе он ни за что не покажет мне ее, и тогда мне не узнать, где он вообще ее хранит. Ну не мог же я просто так подойти к нему и попросить показать мне этот шедевр из праздного любопытства, верно? Невозможно было и выдать себя за очередного представителя нашего клиента, потому что сделка состоялась, пусть и незаконная, и вопрос с куплей-продажей закрыт навсегда. Так что думать мне пришлось много и долго. Вот почему я, наверное, и был вчера таким занудой за столом, будто бы вообще не желал вас знать, и совсем с вами не общался. Но я нашел выход еще до того, как мы распрощались с нашим адвокатом. Если бы только мне удалось завладеть каким-то образом копией этой картины, я мог бы вызвать интерес у Крэггса и, допустим, убедить его в том, что было бы чрезвычайно любопытно сравнить оригинал и копию. Итак, для этого мне пришлось отправиться в Эшер, чтобы выяснить, существует ли такая копия, и если да, то где она находится в данный момент. Единственное, что мне удалось выяснить у самого сэра Бернарда, что такие копии в реальной жизни должны иметься в музеях или у коллекционеров, поскольку он сам лично давал разрешение на изготовление двух таких копий, пока картина находилась у него в доме. Мы с ним вместе принялись разыскивать адреса художников, а потом еще полдня я искал их самих. Но тут выяснилось, что они писали картины на заказ, одна копия была вывезена из страны, а на след второй мне пока что выйти не удалось.

– Значит, с самим Крэггсом ты еще не виделся?

– И виделся, и уже успел подружиться. Пожалуй, это еще более занятный тип, чем сэр Бернард, хотя тебе не мешало бы узнать поближе их обоих. Сегодня утром я твердо решил взять быка за рога, вошел в роль и начал безбожно врать. И правильно сделал, потому что выяснил, что этот мошенник отплывает в Австралию уже завтра утром! Я объяснил нашему австралийцу, что один господин давно намеревался продать мне копию известнейшей картины Веласкеса «Инфанта Мария Тереза», но, когда я добрался до предполагаемого владельца полотна, оказалось, что он только что ее продал. И именно ему, достопочтенному мистеру Крэггсу. Ты бы видел лицо этого негодяя, когда я сообщил ему такую новость. Он усмехнулся и произнес: «Значит, старина Дебенгем все же признался, что картина была им продана? Да притом еще и копия?» Я повторил свои слова, и он принялся хохотать в течение минут пяти, не меньше. Он был так доволен, что поддался на мою уловку и решил показать мне свой шедевр. К счастью, картина оказалась не очень большой. Я видел и ее, и место, где она хранится. Этот хитрец засунул ее в металлический футляр-тубус для перевозки, например, географических карт. В нем он привез план своего земельного участка для строительства особняка в Брисбене. Ну кто же может догадаться, что именно здесь и хранится знаменитое полотно великого мастера? К тому же он приделал к футляру дополнительный замок. Пока этот бедолага таращился на свое приобретение, ликовал и разглагольствовал о таланте художника, я успел поинтересоваться самим замочком. Я незаметно вложил в ладонь кусочек воска, и сегодня днем у меня уже будет готов дубликат ключа.

Раффлз посмотрел на часы и неожиданно вскочил, заявив, что потратил на меня целую лишнюю минуту.

– Между прочим, – добавил он, – сегодня вечером ты тоже обедаешь вместе с ним в «Метрополе»!

– Я?!

– Да, и не пугайся ты так! Мы оба туда приглашены. Я уже рассказал ему, что со мной будет мой лучший друг, и он ожидает нас обоих. Только сам я не приду. – И он озорно посмотрел на меня, весь будто светясь мальчишеским задором.

Я начал умолять его рассказать мне о своем коварном плане.

– Вы будете обедать в его персональной гостиной, – пояснил Раффлз, – а она смежная со спальней. Твоя задача – сидеть спокойно, разговаривать с ним, занимая его беседой как можно дольше, Зайчонок!

И тут меня озарило. Я понял, что придумал мой друг.

– Ты собираешься украсть картину, пока мы обедаем?

– Совершенно верно.

– А если он услышит подозрительный шум в спальне?

– Не услышит.

– А вдруг услышит?

И меня затрясло от одного только предположения, что это все же может произойти.

– Ну, если так, – неопределенно пожал плечами Раффлз, – то, разумеется, неизбежно столкновение, вот и все. Револьвер в «Метрополе» было бы использовать неуместно, так что трость, залитую свинцом, или просто хорошую дубинку я все же с собой прихвачу.

– Как это отвратительно! – воскликнул я. – Сидеть за столом с незнакомым джентльменом, зная, что буквально в соседней комнате ты его обкрадываешь!

– Но две тысячи фунтов каждому! – негромко напомнил Раффлз.

– Клянусь своей душой, что лично я начинаю побаиваться такого мероприятия и в особенности тех поворотов, которые могут произойти в течение этого вечера. На такое я никак не рассчитывал. Еще немного – и я, пожалуй, откажусь от всей этой затеи. Не нужно мне вознаграждения, заработанного таким способом. Слишком уж много от нас требуют.

– Только не ты, Зайчонок. Поверь, иногда мне кажется, что я знаю тебя гораздо лучше, чем ты сам. Впрочем, так оно в действительности и есть. Ты уже не сомневаешься в этом, я надеюсь?

Он надел пальто, не спеша потянулся за своей шляпой, аккуратно поправил ее перед большим зеркалом и вызывающе посмотрел на меня, словно ожидая ответа. Его спокойный вид вернул меня к действительности, и я, наверное, сам немного осмелел, чувствуя, как в меня буквально вливается непонятно откуда взявшиеся храбрость и готовность к действиям.

– И в котором часу я должен появиться перед этим почтенным господином? – отважно выдавил я, хотя душа моя в этот момент кричала и плакала.

– Без четверти восемь. А я чуть позже пришлю телеграмму, в которой объясню, что не смогу, к сожалению, к вам присоединиться. Этот тип просто обожает поболтать, и у тебя не будет никаких сложностей в поддержании разговора. Слушай его байки, поддакивай, но только помни: чтобы не возникало никаких тем о живописи. Отводи его от искусства вообще, лучше сам расскажи что-нибудь интересное, ты ведь это тоже умеешь. Постарайся, от этого многое зависит. Если же у тебя не останется выбора и он чуть ли не насильно потащит тебя в спальню смотреть эту несчастную картину, сообщи ему, что тебе нужно уходить как раз вот в это время и ни минутой позже. Он сегодня надежно упаковал полотно и основательно запер его в футляре. И я не вижу никаких причин, почему он вдруг решит снова все распечатывать. Ну, во всяком случае, не из-за того, чтобы похвастаться и без того всем известным шедевром. Да еще перед первым встречным, извини меня. Ну и раньше, чем он окажется в другом полушарии, он не намеревался этого делать, и в этом он меня также заверил.

– Хорошо. Но когда я от него уйду, где мне найти тебя?

– А я в это время уже буду прохлаждаться в Эшере. Надеюсь успеть на вечерний поезд, который отправляется без пяти десять.

– Да, но я рассчитывал еще встретиться с тобой днем, до моей встречи с этим австралийцем. Разве этого не произойдет? – разволновался я. В этот момент Раффлз уже открывал входную дверь, чтобы удалиться, как я понял, по своим неотложным делам. – Я же еще ничего толком не понял. Я не получил достаточных инструкций! Я могу все провалить! Не бросай меня вот так, не подготовив основательно…

– Увы, мой друг, не имею такой возможности, – вздохнул Раффлз. – Ничего ты не провалишь, не беспокойся. А вот я могу. И только из-за того, что потеряю драгоценное время. И именно сейчас, когда мне нужно уходить. Поверь, у меня запланирована еще масса дел, которые я должен успеть провернуть до вечера. Не ищи меня. И учти – дома меня вечером тоже не окажется. А почему бы тебе самому тоже не последовать за мной в Эшер последним поездом, когда уже все будет закончено? Пожалуй, так будет лучше всего! Ты появляешься – и как раз узнаешь последние новости. Я думаю, что сумею убедить старика Дебенгема подождать твоего прибытия. Ну а потом он с радостью предоставит нам ночлег в своем гостеприимном доме. Клянусь, он не пожалеет для нас обоих уже ничего, если мы только вернем ему его драгоценную картину.

– Вот именно: если вернем! – простонал я, когда Раффлз, легко кивнув мне на прощание, скрылся за дверью. Я остался наедине с собой и нехорошими предчувствиями. Мне было страшно. Так, наверное, чувствует себя дебютант перед выходом на сцену. А моей аудиторией должен был стать совсем не простой зритель!

Рассуждая логически, я понимал, что от меня требуется только безупречно сыграть свою роль. Остальное, самое главное и ответственное, должен был сделать Раффлз. Лишь бы только все прошло гладко и вечно безупречный Раффлз оставался таким же безупречным! Только бы он не поскользнулся, не грохнулся там, в соседней комнате, не нашумел, не сбился с пути, выкрал бы эту картину и так же незаметно, как призрак, исчез из квартиры! Что же касается меня… Мне оставалось только улыбаться и улыбаться, по какой-либо причине и даже без таковой, оставаясь при этом настоящим злодеем. Половина дня у меня ушла на то, чтобы научиться такой улыбке. Я стоял перед зеркалом и кривлялся, как мог. Потом я репетировал возможные речи, которыми осыпал бы своего нового знакомого. Я вспоминал различные истории, подлинные и придуманные, которые могли бы заинтересовать моего собеседника. Я отправился в клуб, раздобыл там огромный том о Квинсленде и его истории и тщательно изучил его, если не весь, то самые замечательные моменты из этой увлекательной книги. И вот наконец наступило назначенное Раффлзом время, семь часов сорок пять минут, и я уже отвешивал приветственный поклон довольно пожилому мужчине с маленькой лысой головой и покатым лбом.

– Значит, вы и есть лучший друг мистера Раффлза? – поинтересовался он, пристально вглядываясь в меня своими крошечными бледными глазками, да так долго, что мне стало не по себе уже с первых минут нашего знакомства. – Вы давно с ним расстались? Где же он сам? Он обещал продемонстрировать мне кое-что занимательное, но у меня пока еще не появлялся.

Я понял, что телеграмма еще не достигла нашего нового знакомого. Итак, мое приключение уже началось и со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я заявил, что не видел Раффлза с часу дня. Это была сущая правда, и при этом я старался изо всех сил, чтобы голос мой прозвучал довольно мягко и учтиво, чтобы понравиться хозяину этого дома. И пока мы продолжали вот так стоять в прихожей, в дверь постучали. Это был почтальон с долгожданной телеграммой. Прочитав ее и недовольно нахмурившись, австралиец протянул листок мне.

– Он, понимаете ли, вынужден на время покинуть город! – проворчал старик. – Неожиданно заболел кто-то из его близких родственников! Что у него там еще за родственники такие важные нашлись? Кого из них вы сами знаете?

Я не знал никого и поначалу струсил. Я ведь и понятия не имел, что именно успел насочинять Раффлз о себе этому любителю живописи, а потому боялся ошибиться. Тут же на горизонте замаячила и возможность немедленного разоблачения. Тогда я собрался с духом и выпалил, что никогда не встречался с его родственниками. И снова мне помогло то, что я не соврал, а потому ответ мой прозвучал весьма убедительно.

– А мне почему-то казалось, что вы с ним закадычные друзья. Разве не так? – осведомился Крэггс, и (как мне, во всяком случае, померещилось) его хитрые поросячьи глазки подозрительно забегали, словно ему хотелось заново изучить мою персону.

– Мы общаемся с ним только в городе, – соврал я, даже не моргнув, тут же решив исправить положение и добавить от себя немного правды. – Лично я никогда не бывал в его родовом поместье, так что вряд ли смогу сообщить вам что-либо ценное о его ближайших родственниках и их состоянии здоровья.

– Ну что ж, – недовольно сказал он, – полагаю, мы с вами сейчас все равно не в силах исправить положение. Только мне непонятно, почему он не соизволил сначала приехать ко мне и отобедать, как мы договаривались. Это же полное безобразие – ехать к какому-то умирающему, отказавшись от моего обеда! Вздор какой-то, нелепица! Что ж, это его решение, и мы с вами, пожалуй, откушаем и без него. А он пусть остается с носом. Вы не против? Тогда я, пожалуй, позвоню в звоночек, чтобы официант начал накрывать на стол. Кстати, вам известна причина, по которой он сам выказал желание увидеться со мной нынче вечером? Жаль, что этой встрече не суждено будет состояться. Но он сам виноват. А в общем, мне понравился этот ваш Раффлз. Даже удивительно, обычно с первого раза мне никогда не удавалось составить положительного мнения ни об одной особе. Дело в том, что он настоящий циник. А мне такие по душе. Я сам такой. Он говорил, что эта черта передалась ему по наследству, только я запамятовал, то ли от матушки, то ли от тетки. Надеюсь, что в данный момент именно она и лежит на смертном одре и очень скоро сыграет в ящик, пока мы с вами здесь будем прекрасно проводить время вдвоем!

Да-да, именно так он и начал нашу беседу, и я ничего не путаю и не прибавляю к его словам. Я был обескуражен с самого начала, и лишь изредка вставлял словечки в его бесконечную болтовню. Это был законченный циник, в чем я имел возможность убедиться за время обеда. Постепенно я составил свое впечатление об этой омерзительной личности, и меня перестали мучить угрызения совести в отношении того, что мы с Раффлзом задумали с ним сотворить. Мистер Крэггс оказался недалеким, плохо воспитанным и ограниченным человеком. Он неуважительно отзывался обо всех своих знакомых, высмеивал их привычки и делал это в весьма вульгарной форме. Это было неинтеллигентно и грубо. Он презрительно морщился и чуть ли не плевался за столом, вспоминая кого-нибудь из своих коллег. При этом он почти ничем не интересовался, был плохо образован, а свое состояние сколотил (как он сам сознался) случайно, перекупая участки земли и ловко спекулируя на этом, зачастую ставя в неловкое положение своих близких, а иногда и полностью разоряя соседей. Тем не менее помимо злобности он отличался удивительной хитростью и пронырливостью, что в свое время все же помогло ему кое-чего добиться. Он чуть не задыхаясь рассказывал мне о неудачах своих коллег, буквально издеваясь над теми, кому не повезло в жизни (иногда именно по его вине). Я и сейчас могу признаться, что мне ни чуточки не стыдно за все то, что с ним произошло впоследствии.

Но, помимо всего этого, не забыть мне и собственных ощущений. О, этот обед стал для меня настоящим испытанием, кошмаром всей моей жизни! Одним ухом я внимал рассказам своего собеседника, а другим пытался прислушаться к шорохам, которые должны были бы доноситься из соседней комнаты. Один раз я все же услышал, как неосторожно повернулся Раффлз совсем неподалеку от нас, ведь комнаты были разделены не надежными раздвижными дверьми, как это делалось прежде, а какой-то неубедительной перегородкой и прикрыты шторами. В этот момент я «случайно» пролил немного вина на стол и нарочито громко рассмеялся над очередной сальной шуткой австралийца. Больше никаких звуков из спальни не доносилось, хотя я постоянно напрягал слух. Уже позже, когда официант наконец покинул нас, Крэггс, к моему ужасу, сам внезапно вскочил со своего места и, не произнеся ни слова, рванулся в сторону спальни. Я сидел окаменев и ждал его возвращения, ощущая, как бешено заколотилось у меня сердце в груди от дурного предчувствия.

– Мне почему-то послышалось, будто там хлопнула дверь, – пояснил, вернувшись, «достопочтенный» хозяин. – Наверное, я все же ошибся… Тут виновато мое богатое воображение… я был сильно удивлен. С чего бы это? Кстати, Раффлз говорил вам о том, какое бесценное сокровище я храню там, в соседней с этой комнате? Нет?

Ну вот и все. Он наконец-то вспомнил о своей картине. До этого времени мне худо-бедно, но все же удавалось задерживать его внимание на вопросах, связанных так или иначе с Квинслендом. Я расспрашивал его о том особняке, который он вознамерился выстроить, уточнял мельчайшие подробности плана, хвалил его по всякому поводу, а некоторые истории готов был выслушать и по второму разу. Вот и сейчас я решил вернуться к надоевшей уже теме, но мне не повезло. Он сам случайно вспомнил о своем нелегально добытом шедевре, и теперь, видимо, решил просветить меня по этому вопросу. Я заметил, что Раффлз что-то мельком успел мне сказать, но мы ничего с ним не обсуждали, потому что должны были на время расстаться. И снова меня ждала неудача. Как человек по природе словоохотливый, да еще после сытного обеда, этот негодяй вознамерился говорить теперь только на одну-единственную тему. Я рассеянно посмотрел на настенные часы, с ужасом отметив, что стрелки показывали всего лишь четверть десятого.

Я не мог уйти хотя бы из элементарного приличия. Мне не оставалось ничего иного, как продолжать сидеть на своем месте (мы допивали вино) и выслушивать рассказ хозяина о том, что же подвигло его на приобретение старинного шедевра. Оказывается, все дело было в том, что он пообещал себе «заткнуть за пояс» одного из своих коллег, который сам интересовался искусством и считался известным коллекционером в Квинсленде. Теперь же, по мнению Крэггса, этот жалкий и никчемный тип должен был бы «сдохнуть от зависти, лопнуть на месте и провалиться сквозь землю» одновременно. Я был готов слушать до бесконечности оскорбления этому неведомому мне коллеге, но даже эта длинная речь Крэггса все же дошла до конечной точки, после чего последовало неизбежное. А именно приглашение в спальню лично посмотреть на картину. То, чего я опасался весь вечер, произошло!

– Вы должны непременно лицезреть мое приобретение. Это здесь, в соседней комнате, я уже говорил вам. Сюда, пожалуйста, прошу вас.

– А разве вы еще ее не упаковали? – поспешно осведомился я.

– Ничего страшного, всего лишь один замок, который легко открывается ключом.

– Ну что вы, я не смею вас беспокоить, зачем вы будете тратить свое время на такие вещи? Не волнуйтесь, не стоит… – упрямо настаивал я. – Это ведь такие хлопоты!

– А мне это вовсе и не трудно! Никаких хлопот. Это совсем не сложно, сейчас вы сами убедитесь. Идемте же! К черту все эти ваши любезности!

Тут я понял, что сопротивляться дальше бессмысленно. К тому же это было и опасно, он мог заподозрить неладное. Поникнув головой, я молча побрел вслед за ним в спальню и приготовился страдать. Мучения мои начались с того, что австралиец показал мне футляр для хранения и перевозки карт и принялся нахваливать его. Этот незамысловатый предмет, судя по всему, был настоящей гордостью своего хозяина, и Крэггс несколько раз повторил, что именно он придумал хранить здесь картину. Мне казалось, что он никогда не перестанет рассказывать мне об этом футляре и «сложнейшем» и практически неотпираемом жуликами замке новой модели, который он прикрепил к нему. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он воткнул ключ в замок и повернул его в маленькой скважине. Раздался еле слышный щелчок, и сердце мое замерло. Как мне показалось, навсегда.

– Господь Всевышний! – воскликнул я в следующий момент.

Картина лежала свернутой на своем месте, среди карт и планов земельных участков.

– Я так и знал, что вы обалдеете, – ухмыльнулся Крэггс, осторожно разворачивая полотно, чтобы я смог полюбоваться им несколько минут. – Стоящая вещица, вы не находите? Ну кто бы мог подумать, что ее написали более двух веков назад, а? С виду и не скажешь. Между прочим, так оно и есть. Можете поверить мне на слово. Старик Джонсон сдохнет от зависти, когда увидит это. А то мне уже надоело слушать, как он хвастает своими картинами. Да у него усы повылазят, как щетина из кисточек у поганого художника, когда он узрит этакое чудо. Эта одна-единственная картина стоит, пожалуй, всех тех, что имеются в Квинсленде. Да что там Квинсленд – во всей Австралии с островами, вместе взятыми! Цена ей не меньше пятидесяти тысяч фунтов, а я ее всего за пятерик отхватил.

Он пихнул меня в ребра, словно желая привести в чувство, и продолжал нахваливать свое удачное приобретение. Видимо, мое состояние порадовало его, потому что он потер руки и продолжал:

– Ну раз уж вы тут так отреагировали на мою покупочку, что же произойдет со стариком Джонсоном? Надеюсь, он тут же повесится, причем виселицу сколотит себе из рамок, в которые вставлял свою мазню и упорно называл ее художеством!

Одному Богу известно, что в это время творилось в моей голове. Мысли отчаянно носились в ней, с бешеной скоростью сменяя одна другую. Я упорно молчал, и это можно было понять и объяснить моим восхищением перед истинным шедевром. Но это только поначалу. В общем-то, я онемел и по другой причине. Раффлзу не удалось украсть картину – он провалил наше дело! Может быть, я чем-то подвел его? Может, я смогу все исправить? Но как? Каким образом? Нет, все пропало. Слишком поздно что-то предпринимать и менять.

– Ну, прощай, моя прелесть, – засмеялся Крэггс, сворачивая полотно и снова укладывая его в футляр. – Теперь увидимся в Брисбене.

Он закрыл футляр на замок, и все внутри меня вдруг затрепетало.

– Не скоро мы теперь встретимся, моя радость, – продолжал австралиец, пряча ключ в карман. – Как только я окажусь на корабле, это сокровище отправится в сейф, а он расположен в специальном охраняемом помещении для таких вот вещиц.

Отправится в сейф! Ах, как мне хотелось, чтобы этот тип отплыл к себе в Австралию со всем своим барахлом, которое он приобрел законным путем! Как я желал, чтобы мне удалось сделать хоть что-то там, где Раффлз, всегда безупречный и непобедимый, на сей раз провалился!

Мы вернулись в соседнюю комнату. Не помню, сколько времени длилась наша дальнейшая беседа и вообще о чем мы потом разговаривали. Мы перешли на виски с содовой, как и требовал того этикет перед расставанием. Я едва притронулся к напитку, а мой хозяин жадно поглощал стаканчик за стаканчиком. Когда я покидал его около одиннадцати вечера, он был уже не в состоянии связать и двух слов.

Последний поезд уходил из Ватерлоо в Эшер без десяти двенадцать. Я нанял экипаж и очень скоро был у себя дома, а еще через тринадцать минут вернулся в гостиницу. Я быстро поднялся по лестнице. В коридоре ни единой души не попалось мне навстречу. Лишь секунду я колебался, стоя на пороге его номера. Услышав доносящийся изнутри храп, я быстро отпер дверь своей отмычкой, которую не преминул захватить на всякий случай.

Крэггс даже не шелохнулся, он лежал на диване и крепко спал. Но мне показалось, что все же недостаточно крепко. Вот почему я смочил свой носовой платок хлороформом, который тоже не забыл прихватить, и аккуратно прижал его ко рту австралийца. Два-три раза он глубоко вдохнул и, как я полагаю, теперь уж точно превратился в настоящее полено на несколько часов.

Я спрятал платок в карман и вытащил у него из жилетки заветный ключик. Уже через пять минут ключ лежал на своем прежнем месте, а я за это время уже успел обернуть картину вокруг своего торса и закутаться в длинный плащ с капюшоном. На прощание я все же решился принять немного виски с содовой, чтобы успокоиться. Потом я рванул сразу на вокзал, но и там, сидя в вагоне первого класса для курящих, я еще некоторое время никак не мог унять дрожь, пугаясь каждого пассажира и подавляя в себе желание поминутно оглядываться по сторонам. Наконец поезд тронулся, я закурил, а в окошке весело замелькали огни Ватерлоо.



Кто-то из моих попутчиков возвращался из театра. Я даже сейчас помню, о чем они разговаривали. Оказывается, их очень разочаровала постановка. Это была одна из новых опер, и они с тоской вспоминали старые времена и имена настоящих мастеров сцены и оперных певцов. Потом один начал напевать какой-то мотив, а другой стал поправлять его. Скоро они сошли на своей станции, и я остался один. По пути в Эшер я только и думал о том, какой же я молодец – сумел найти выход! Я победил там, где проиграл всемогущий Раффлз!

Из всех наших приключений это было единственным, где основная роль принадлежала мне, и из всех оно было наименее криминальным. Вот почему я чувствовал себя, в общем-то, честным человеком, и сомнений тут быть не могло. Ведь я ограбил грабителя, иначе не скажешь. И при этом все проделал самостоятельно – без чьей-либо помощи, без посторонних рук! Я представил себе Раффлза, его изумление, его восхищение. Что ж, в будущем он изменит свое мнение обо мне в лучшую сторону! И будущее это само по себе изменится. Очень скоро мы станем обладателями двух тысяч фунтов – каждый из нас! Разумеется, это неплохой повод начать новую, честную жизнь. И все это произойдет только благодаря мне.

Я едва ли не выпрыгнул из поезда в Эшере от радости и волнения и нанял единственный запоздалый экипаж, стоявший у моста неподалеку от станции. Меня лихорадило, мне не терпелось поскорее пересказать всю историю своему другу и настоящему владельцу картины. Когда мы подъехали к особняку сэра Бернарда, я издали заметил, что входные двери были широко распахнуты. Меня здесь ждали!

– Так и знал, что это ты к нам торопишься, – бодро приветствовал меня Раффлз. – А у нас тут все в порядке, для тебя уже готова отдельная комната, и там даже кровать застелена. А сэр Бернард и не думал ложиться, он хочет лично пожать тебе руку.

Его радостное настроение несколько обескуражило и даже расстроило меня. Но я хорошо знал своего друга – он будет улыбаться при любых обстоятельствах. Так сказать, сохранять полное спокойствие и не показывать, что же в действительности творится у него в душе, что бы там ни происходило. И поэтому теперь ему обмануть меня так просто не удалось бы.

– Она у меня! – прокричал я прямо в ухо своему другу. – Она у меня!

– Кто у тебя? – удивился Раффлз, отступая на шаг от меня и увлекая вслед за собой в зал.

– Картина!

– Что?!

– Картина. Он показал ее мне. Я понял, что тебе пришлось уйти из его покоев ни с чем. Поэтому я решил действовать самостоятельно. И вот результат.

– Ну что ж, давай посмотрим, – мрачно произнес Раффлз.

Я скинул плащ и снял с туловища обмотанный вокруг него холст. Пока я занимался этим весьма важным делом, к нам присоединился какой-то невзрачного вида пожилой джентльмен. Он молча смотрел на меня, удивленно приподняв брови.

– Похоже, написано недавно. Этому полотну не может быть двести с лишним лет. Свежая работа, ты не находишь? – обратился ко мне Раффлз.

В его голосе прозвучали какие-то странные нотки. Я мог списать это лишь на зависть. Ведь он ушел от австралийца пустым, и вся слава победы принадлежала по праву мне одному.

– Да-да, именно так говорил и Крэггс. Я-то сам не рассматривал картину слишком уж пристально. Мне тогда в голову лезли совсем другие мысли.

– Ну, теперь у тебя есть время, можешь посмотреть. Видит бог, неплохая подделка. Даже лучше, чем я предполагал.

– Это копия? – в ужасе закричал я.

– И какая копия! – подтвердил Раффлз. – Я чуть не по всей стране искал ее. Где я только не был, чего только не выдумывал, чтобы раздобыть ее! Я вложил в нее столько труда, и она должна была произвести на Крэггса огромное впечатление и доставлять ему радость все оставшиеся дни его жизни. А ты лишил его такого счастья!

Я застыл на месте как вкопанный, не в силах произнести ни слова.

– Как же вам удалось ее добыть? – осведомился сэр Бернард Дебенгем.

– Ты, наверное, убил его, – съязвил Раффлз и укоризненно покачал головой.

Но я не смотрел на него. Я повернулся к хозяину дома и ему одному пересказал свою историю. Я говорил увлеченно, не упуская ни малейшей подробности, иначе мог бы сорваться. Но постепенно я стал чувствовать, что успокаиваюсь, и закончил свой рассказ с горечью в голосе, укоряя Раффлза за то, что он не предупредил меня о своих планах.

– В следующий раз, – добавил я, – посвящай меня, пожалуйста, в тонкости своей задумки, иначе может случиться непоправимое.

– В следующий раз! – тут же воскликнул он. – Ты говоришь так, мой милый Зайчонок, словно мы с тобой собрались заделаться заправскими ворами и посвятить свою жизнь преступлениям!

– Надеюсь, что этого не произойдет, – улыбнулся сэр Бернард. – Потому что вы, вне всяких сомнений, неплохие и весьма отчаянные молодые люди, способные достичь многого и без криминала. Давайте теперь надеяться на то, что наш друг австралиец поступит именно так, как и намеревался, и не откроет свой заветный футляр, пока не доплывет до пункта назначения. Там, у себя дома, его будет уже ждать банковский чек от моего имени, и я полагаю, что он больше нас никогда не побеспокоит.

Раффлз и я молчали до тех пор, пока не оказались в комнате, предназначенной для меня. Но даже и там я был не в настроении разговаривать с ним. Но он взял меня за руку и первым нарушил затянувшуюся паузу.

– Милый мой Зайчонок, – начал он, – не сердись слишком долго на своего искреннего друга! Я же говорил тебе, что у меня остается слишком мало времени. Я и сам не был уверен, смогу ли достать то, что нужно, в оставшееся время, получится ли у меня все то, что я задумал. Поверь мне, я говорю тебе правду. Но я ни о чем не жалею, ведь ты самостоятельно сумел сделать то, что я действительно оценил по достоинству. Дружище, я никогда и подумать не смел, что ты способен на нечто подобное… В будущем…

– Не смей даже заикаться о будущем! – закричал я. – Я ненавижу весь преступный мир! Меня тошнит от всего этого! Я решил все бросить раз и навсегда!

– Я тоже, – понимающе кивнул Раффлз. – Я обязательно все это брошу. Вот только сколочу себе приличное состояние – и тут же брошу…

Загрузка...