1935 № 9

ЛЕТАЮЩИЙ СУНДУК

Рассказ Леонида Мартынова

Орест Иванович – фоторепортер Союзфото по Северному краю – пришел и сел на подоконник, чтобы удобнее было обозревать город.

– Оставьте это, Орест Иванович. В городе сегодня ничего не случилось. Все тихо, благополучно. Вот вы скажите лучше, что видели в районе?

– Новостей, как всегда, много, – ответил он, отколупывая желтым от фотоспеций ногтем указательного пальца пластик глины с сапога. – На этот раз я расскажу вам… Я расскажу вам о… Знаете о чем? О речном змее. Не о речной змее, а о речном змее! Чувствуете? Морской змей – это фантазия старинных моряков. Речной змей – факт, Сам видел. Десять дней назад, здесь, в Северном крае.

Вот рассказ Ореста Ивановича. По мере сил, мы сохраняем все подробности этого рассказа.

– Вы знаете мой договор с Союзфото – добывать фотоматериал, отражающий общественную, политическую, хозяйственную жизнь Страны советов. Так-то, о, следопыты! Ну вот. Однажды утром я, шагая по зеленым лугам, приблизился к колхозу „Волна Севера". Я шел, имея в виду снять строительство механизированного скотного двора. Механизация по системе,.предложенной научными работниками Северного сельскохозяйственного института. Вода подается на скотный двор по деревянному трубопроводу – не надо таскать ее в ведрах с реки. Налажено автоматическое наполнение водой поилок – ткнет корова мордой, а в поилке вода. Навоз вывозится в подвесных вагонетках. Вы знаете все это. Я пришел. Мне обрадовалась Фиса Молотилова – заведующая молочно-товарной фермой. Фиса ведет меня на двор, гордясь чистотой коров. И вдруг муж Фисы, мой друг – охотник Иринарх Молотилов ломится в помещение. Доярки на него стаей:

– Уйди! Тебя не любит бык!

А бык холмогор Павел действительно мужчин не любит. Одних больше, других меньше. Это часто с племенными быками. Они привыкли видеть на скотном дворе женщин, а увидев мужчин, дичатся. Особенно не взлюбил Павел Йринарха. Скотницы объясняют это тем, что охотник пахнет кровью. Как бы то ни было, бык Павел взревел, доярки кинулись на Йринарха:

– Не волнуй быка!

Тогда охотник обегает двор и заглядывает в окошко.

– Орест Иванович, Орест Иванович, – кричит он, – бурундуки, бурундуки на Сухоне появились! Сибирское зверье.

Дело серьезное! Бурундук, как всем известно, является аборигеном сибирской и уральский тайги. Известно и то, что этот зверек настойчиво продвигается на запад.

Бурундуки, перейдя в свое время Урал, объявились в XIX столетии на Северной Двине. До сих пор эта река и считалась границей распространения бурундука на запад. Но теперь они обнаружены на реке Сухоне около Печенеги, в 220 километрах от Вологды. Любопытный факт. Белка, бурундук пробираются лесными тропками через Урал на запад. Что их заставляет итти? Мы часто толковали об этом с Иринархом.

Ну вот, Иринарх висит на окне, бык на Йринарха пучит глазом, а Анфиса шумит:

– Не лезь, не карабкайся на окна. Не ломи переплет! Тебе бы только зверь!

Охота да охота, а колхозных нужд недооцениваешь!

Однако Иринарх это обвинение опроверг. Он в ответ:

– А ты, уважаемая супруга, о молочном животноводстве хлопочешь, но нужд льноводства знать не желаешь. Разве пункт о разведении льна в уставе нашей сельхозартели мы не проставили?

– При чем тут льноводство?

– А при том, что пушной зверь бурундук объедает головки льна. На льняном поле собаки семь бурундуков уже задавили! Бурундук – льняной вредитель!

Дельный человек Иринарх Молотилов. И пошли мы с ним в лес.

– Вы обещали про змея рассказать, Орест Иванович, а свернули на обыкновенную охоту.

– Погодите. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Пошли мы с Иринархом в лес. Идем, рассуждая о зверье, о бурундуках, чьи шкурки, рыжие с тремя черными полосами – неплохой материал для обшлагов женских шуб, об ондатре – американской мускусной крысе, которая пущена на развод в озера Северного края и быстро там расплодилась. За лето 1935 года отловлено несколько тысяч ондатр. Это – как-никак первая массовая добыча ондатр в СССР. Мех какой у ондатры вы знать хотите? Мех теплый, похож на мех русской выхухоли. Две тысячи ондатр оставлено в живых и отправляется для разведения на Урал. Поговорили еще о всяких новинках звероловства на Севере – об енотовидных собаках, о черно-серебристых лисицах. Этого зверья не мало нынче расплодилось в колхозах вокруг Вологды. Колхозники это зверье, как кроликов в клетках разводят.

– Да, колхозники многим интересным занимаются, – сказал мне, между прочим, Иринарх. – А вот что касаемо единоличников, так я не знаю… Давно хотел я, друг Орест Иванович, заострить твое внимание на деревне Ручеечки. Знаешь, у Темного мыса?

– Темный мыс я знаю! Как не знать! Кругом, ягодники – малина, черная смородина, красная смородина. А на реке – бакан. Весь куликами обгажен, а бакан-щику лень почистить. Целыми днями спит!

– Вот, вот. Лунин, баканщик. Да в Ручеечках и все-то жители – двенадцать дворов – все Лунины.

Запуск коробчатого змея. Фото Б. Рябинина.

Меня это не изумило, На Севере так бывает часто. Целая деревня Патрикеевы, или Подхомутовы, или Коничевы, или Калиничевы, или Коричевы, или Лунины.

– Ну и что же эти Лунины? – спрашиваю.

– Так что ж! – отвечает Иринарх, – все Лунины как Лунины. Трудящиеся единоличники. Народ пожилой, довольно робкий, но честный. Хлеб сеют ранним севом, как рекомендовано. Семена употребляют сортовые, повышают урожай. Bo-время выполняют обязательства перед государством. Собираются, наконец, в колхоз вступить, – очень уж им понравилась механизация скотного двора. Ну вот, Лунины, значит, как Лунины, Но видишь ли, есть там одна старушечка – мамаша Лунина. Так она, понимаешь ли, вместо кроликов там или енотовидных собак, стыдно сказать, чертей в овине разводит!

– Колдунья?

– Нет, кружевница.

– При чем же черти?

– А вот при чем. Проказами чертей она свои неудачи объясняет. Старушечка когда-то была кружевницей очень искусной. Хорошие узоры выдумывала. А теперь застопорило у нее что-то. Объясняет, что черти мешают, пакостят ей всяко. Путают.

– Пойдем в Ручеечки?

– Пойдем, пойдем.

„Мороз декабрьский", „мороз январский", „февральская вьюга", „мартовская изморозь", „иней весенний", „иней осенний" – вот она какие узоры плела. Перекупщики охотно эти северные кружева скупали. Иные дельцы, перепродавая кружева, на вырученные капиталы себе дома каменные в Санкт-Петербурге строили. А старушка все в своей избушке при лучине работала.

Пришло иное время. Перекупщиков след простыл. Кружевницы, объединенные в артели кружевного союза, работают не дома при лучинах, а в мастерских. Тепло в мастерской, светло – электричество проведено с лесопильного завода. И только мамаша Лунина из деревни Ручеечки сидит в своей избе.

– Не хочу в мастерскую. Беру заказ на дом!

Причины этого якобы такие: В зимний день, в январский час прилетает якобы к оледенелому маленькому ее окошечку рождественский ангел. Жемчужным ногтем своим он по льду окна морозный узор выцарапывает. Этот узор старуха якобы узнает и переносит на кружево. Но плохо это удается – дрожат руки. Кто-то нитки путает. Кто? Не иначе, как силы, враждебные ангелу, по-иному говоря – диавол. И живет этот диавол, может быть попросту чортик, как соображает мамаша Лунина, поблизости, в овине. Однако мамаша Лунина не унывает. Терпение и труд все перетрут, даже чортика.

– Лунины в полном составе, представители всех двенадцати дворов, встретили нас у околицы, – продолжал свой рассказ Орест Иванович. – Иринарх провел меня прямо к мамаше Луниной. Он сказал ей:

– Пришли смотреть твоего чортика, который мешает работать. Покажешь нечистого?

– Нарочно не показываю. Он и мне-то самой мерещится не часто, – скромно

ответила мамаша Лунина. Это была маленькая хрупкая старушка с тонкими изящными руками. Вздохнув, она добавила:

– Нынче нам иное померещилось. Более противное. Будто пролетел вчера над Темным мысом красный гроб…

– Гро-об?…

– Ну, не гроб, так красный сундук. Кто его разберет. Летело что-то… Я из окна видела.

– Ладно, разберем, – важно сказал Иринарх. – Сперва покажи чертей. Возьми, мамаша, палку и погоняй чертей из овина. Ведь не в первый раз, сама знаешь, как делать надо!

Старушка вздохнула.

– Тревожить-то их зря стоит ли? Ведь сидят смирно… – нерешительно сказала она.

Тем не менее взяла палку, подмигнула Иринарху и, крадучись, направилась к овину. А Иринарх мне тихонечко:

– Готовь аппарат, Орест Иванович. Мамаша Лунина подкралась к овину.

Нацелилась. Размахнулась. Хлоп палкой с размаха. Я аппаратом – „чик"! Запечатлел. От овина – дым, пыль. Мамаша Лунина спрашивает неуверенно:

– Ну, как? Видали? Они, черти, с пылью, бывает, сыплются.

– Аппарат покажет, говорю, было или не было". – И пошел проявлять снимок.

Снимочек, что и говорить, получился удачный. Все Лунины собрались посмеяться на то, как мамаша Лунина овин палкой лупит. Единогласно решили, что чертей, по крайней мере на этот раз, из овина не повыскакивало…

– Обман зрения – твои черти! По пустому месту лупила, мамаша.

После обеда прилег спать. Только задремал – крик. Вижу – бегут Лунины. Бегут нас будить. Впереди быстроногие подростки, за ними взрослые, а позади два каких-то старика и пятилетняя девочка.

– Гроб летит! С Темного мыса виден! Мы тоже бежим на Темный мыс.

С мыса широко видно на все стороны. Солнце идет к закату. Ветер крепчает. На реке багровая зыбь раскачивает обгаженный куликами бакан. Баканщик бестолково ездит на лодочке и орет, указывая веслом в небо:

– Вон! Вон!

Разбегаются в обе стороны волны, алый наш парус плывет высоко в небесах!

Видим: над лесом действительно летит алый, озаренный солнцем предмет. Приближается с наветренной стороны. Геометрически строен. И верно, смахивает на сундук какой-то.

– Ящик! – говорит Иринарх.

– Почтовая посылка с небес, – язвлю я. Тут летающий сундук запетлял. Он неожиданно выписал в воздухе восьмерку. И вслед за этим зашевелились вершины деревьев.

Это налетел шквал.

Затем сундук взмыл ввысь, покачался, как маятник, и рухнул вниз, в лес, в лапы сосен.

На гребне Темного мыса жестикулировали Лунины. Мы же с Иринархом, испытывая понятное волнение, кинулись через малинник в ту сторону, где скрылся летающий сундук.

Бежали минут десять. Продираясь через кустарники, я не столько приглядывался, сколько прислушивался. Я знал, что вот-вот услышу голоса людей, ибо в возможность самостоятельного полета сундуков поверить трудно. И вот, наконец, я услышал ругань.

На лужайке стояли двое. Один перевязывал платком окровавленную ладонь. Он повторял беззлобно:

– У-у, зверь кумачевый! Зверь бамбуковый!

Другой, срывая ягоды с куста, молча ел малину.

Оба были молоды. Лет по шестнадцати. Зеленые костюмы „юнгштурм" измазаны глиной. Оружия ни у того, ни у другого не заметил.

– Молодые люди, – спросил я, – какого зверя поймали вы в кустах?

Они обернулись.

– Целого бобра! – усмехнулся тот, чья ладонь была окровавлена.

– Енотовидную собаку, – в тон первому ответил другой. Наклонившись, он поднял какой-то плетеный конец, похожий на плеть.

– Держу за хвост! Видите?

„Хвост", извиваясь, уходил в кусты, вернее, через кусты, потому что лежал кое-где поверху.

– Зверь лежит тут, на соседней поляне, – пояснил юноша. – Смотрите, нам не жалко.

И, обойдя кусты, мы увидели зверя. Он лежал, уткнувшись тупым рылом в траву. Кумачевая кожа подрагивала на бамбуковых ребрах. Словом, чего тут описывать. Это был самый обыкновенный двухметровый коробчатый змей. Такого змея вы можете видеть на любой детской технической станции начальных и средних школ, в любом авио-модельном кабинете Осоавиахима.

– Вы змей запустили, а он оборвался? – спросил я. Вопрос, конечно, глуповатый. Это ведь и так было ясно.

Юноши засмеялись. – Этот змей тащил нас со скоростью двадцати двух километров в час! – И вы за ним бежали?

– Ну вот еще – „бежали"! Мы за ним мчались в лодке. Мы впрягли воздушного тягача в шлюпку. Курьерская езда! Только мы опоздали с поворотом на изгибе реки во время шквала. Лодку выбросило на отмель. Не выдержал леер. Оборвало. Конец из рук вырвало. Ладонь расцарапало. Вот лодка на отмели лежит. Смотрите.

Мы вышли к реке. Лодка лежала высоко на отмели. В песке, позади кормы, осталась глубокая рытвина, вспаханная килем. Само собой разумеется, руль лодки был сорван. Около лодки копошился третий парень.

– Вы понимаете! Они додумались до нового увлекательного вида спорта! – торжествующе воскликнул Орест Иванович. – Они, эти ребята – Витя, Пашка и Галактион (фамилии у меня записаны в книжечке. Дома забыл) – все трое физкультурники, головастые парни.

Один из них уже третий год страдал от невозможности заняться парусным спортом. У речки слишком высокие берега, ветер гуляет наверху, а в долину реки не проникает.

Другой парень – „старый" змеевик. Жаждет, чтобы змей был не только забавой, но можно было бы змею дать еще и практическое применение. Зимой пробовал ходить со змеем, вернее – за змеем, на лыжах. Удалось. А летом, после неудачной попытки впрячь змей в тележку (тележку опрокинуло и расшибло), решил употребить воздушного тягача вместо лодочного паруса. А третий парнишка – знаток речного фарватера.

Вот какая компания! Они аварии не шибко испугались. Жалели только, что руль у лодки уплыл по течению. Я сказал, чтобы не беспокоились, потому что руль баканщик поймает. Баканщик Лунин из деревни Ручеечки. Я сказал, что надо плыть в деревню, ибо там суеверные люди сочли их змей за летучий гроб, когда они вчера ехали первым рейсом.

– Поскольку мы состоим в обществе воинствующих безбожников, мы даже обязаны побывать в этой деревне, -решил Витя.

– Но надо въехать в деревню с тягачом, – возразил Пашка. – Ветер не упал, ветер попутный.

– Значит, надо снова запустить змей, – сделал вывод Галактион. – Руля нет, будем править веслом!

И вот снимаем мы с отмели лодку, наскоро чиним кое-какие поломки змея, заносим змей на высокий берег, запускаем. Ветер ворвался в кумачевую коробку, загудели бока, аж взвыл змей.

– Ревет, как бык Павел, – говорит мне Иринарх охотник. – С этим змеем, равно как и с быком, нужно умеючи обращаться. Чуть что не досмотришь – бык не помилует! Ведь опрокинуть лодку он в два счета может! Нет. Пойду-ка я лучше пешком, а вы поезжайте!

– Не бойся. Авось доедем.

Лодка на плаву Осторожно передали конец леера в лодку, закрепив на носу. Лодку сразу рвануло, понесло вперед. Едва успели мы впрыгнуть.

Пенится вода под форштевнем, разбегаются в обе стороны волны. Идем „на фордевинд" – прямо по ветру. Алый наш парус плывет высоко в небесах!

– Ну, что, довольны вы рассказом о водяном змее? – спросил Орест Иванович. – Ловкая гидроаэронавтика? Наши северные ребята – молодцы. Я полагаю, что этот опыт плавания по рекам с воздушным тягачом будет перенят повсюду – и на Волге, и на бесчисленных озерах Урала, и на мощных реках Сибири… Кое-какие опыты делаются сейчас в Вологде. Справки можно навести в Вологодском горсовете Осоавиахима у инструктора Русинова. Я знаю, там трое ребят со змеем плавали – комсомолец Рафаил Дерягин, пионер Мучкин и юный авиомоделист Карапин.

Да, кстати, чем наше-то путешествие кончилось -- забыл я сказать! Приезжаем мы к деревне Ручеечки уже в сумерках. Восторг Луниных не поддается описанию. Мамаша Лунина пощупала змей, повздыхала и спрашивает:

– Почем кумач-то брали, ребята?

Ну, рассказали ей, почем кумач. Попросились к ней ночевать в овин с чертями. Но она говорит – в избу пожалуйте. Пожаловали. Смотрели ее кружева. Хороши кружева, нет слов. Древнее тонкое искусство. А потом, после ужина, паренек один змеевой – Пашка или Галактион, я уже позабыл, – стал ее осторожно агитировать – объяснял ей что то там такое, карандашом самолетики-юнкерсы рисовал.

Старушка смотрела-смотрела, да и говорит:

– Дай-ка я этот рисуночек иголочкой на березовый сколочек наколю. Попробую-ка я этот самолетик в кружеве изобразить. И уверенной рукой перенесла рисунок на сколок.

– Чорт руку тебе не подталкивает? – спрашиваем.

А мамаша Лунина в ответ только смеется…

Свердловск, 30 сент. 1935 г.