Уральский следопыт, 1961-07

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ОПЫТ

Г.Спектор

Олег Петрович Торпов. прижав к уху телефонную трубку, покачивал головой» Собеседник у него, очевидно, был горячий и не давал Олегу Петровичу сказать в ответ ни слова. Это раздражало Торпова. Он хмурился, изредка покашливал грозно и, наконец не выдержав, хрипло проговорил:

– Хватит! Все, что вы мне сейчас высказали, я и сам прекрасно знаю. Знаю, батенька, но категорически отказываюсь! Я проделал триста пятьдесят опытов и не продвинулся вперед ни на шаг!… Хватит!… Никого мне не присылайте!… – Олег Петрович сердито сунул трубку на рычаги, привстал с кресла, но телефон зазвенел вновь: – Опять?! – вскинул брови Торпов. – Изнервничался?! Переутомился?! И не стоит уговаривать! Мне, батенька, за пятьдесят, а в этом возрасте люди всегда упрямы. Ничего положительного не обещаю. Все!… А сейчас иду гулять! Да, да…

Поспешно накинув на плечи пыльник и нахлобучив на затылок соломенную шляпу, он вышел на улицу, огляделся и почему-то торопливо, почти бегом устремился по аллее в дальний конец бульвара, к пустырю.

Вопреки ожиданиям профессора, пустырь был «обитаем». В центре его с моделью самолета в руках стоял белобрысый мальчуган и, очевидно без успеха, пытался запустить свое детище в синее небо. Долго наблюдал за пареньком Олег Петрович и наконец не выдержал:

– Что, не хочет летать? – спросил он.

– Нет, дедушка. Она у меня летает, – спокойно ответил паренек. – Только летает не туда, куда я хочу.

Он поставил модель на землю, запустил резиновый моторчик, и самолет, проковыляв по-козлиному метров пять, взметнулся вверх и стал описывать круги. Даже профану было ясно, что самолет этот летит, повинуясь чьей-то воле.

– Видали? – спросил паренек. Но в голосе его не было торжества.

– Видел, – ответил Олег Петрович. – Великолепно!

– Зачем вы смеетесь?…

– Как то есть смеюсь, молодой человек? – Олег Петрович покачал головой так же, как несколько раньше, когда разговаривал по телефону. – Я искренне восхищен вашим искусством.

Паренек исподлобья посмотрел на Олега Петровича и, убедившись, что он не шутит, шумно вздохнул:

– Нет, это очень плохо… Модель должна повернуться еще раз и опуститься на то место, с которого я ее запустил.

– О, это было бы совсем превосходно! Но…

– Я тоже думаю так!

– …Но, – продолжал Олег Петрович, – это, вероятно, невозможно.

– Вот и вы думаете!… А ведь я сделал специальный механизм…

– Ветер, – серьезно заметил Олег Петрович. – Ветер относит модель в сторону или, как говорят штурманы, сбивает с курса… Ветряная модель. – Он улыбнулся. – Как видишь, я тоже кое-что смыслю.

– Наверное, так и есть! А я надеялся. Я ведь работал над устройством, не-трайлизующим влияние ветра.

Он так и сказал «нетрайлизующим», и Олег Петрович насилу удержался от того, чтобы сделать замечание.

– Наверное, – продолжал свои рассуждения паренек, – где-то в расчетах ошибка. Или мощность мотора недостаточная? Как вы думаете?

– Конечно, может быть, – поспешно ответил Олег Петрович.

– Обидно только, – протянул паренек. – Я двадцать четыре раза переделывал модель. Времени сколько зря улетело…

– Как зря?

– Зря. Все зря! Ничего у меня не выйдет. Я теперь простые модели строить буду.

– Вот это действительно зря! – горячо сказал Олег Петрович. – Накопить такой опыт – и простые модели!… Надо, батенька, продолжать, добиваться! Что значит двадцать четыре неудачных модели?… Это значит, что впереди у тебя уже на двадцать четыре неудачи меньше, чем было вначале. Я бы на твоем месте обязательно сделал двадцать пятую попытку. Не выйдет – двадцать шестую. Двадцать седьмую! Да-да… Обязательно, молодой человек, добиваться своего надо. Потребуется – и двадцать седьмую модель построй. И знаешь, о чем я тебя попрошу: когда добьешься своего, сообщи мне. Приходи ко мне домой и расскажешь. Ладно?… Я за углом, в тридцатом дому живу…

Глаза у паренька стали большими, круглыми.

– Ваша фамилия Торпов? – Он почти шептал. – Вы профессор Торпов!… Я в «Пионерской правде» про вас читал. Вы излечиваете от фикционного полемелита?

Он так и сказал «фикционного полемелита», но профессор Торпов не заметил этого. Он думал о другом.

– Нет, мой юный друг, я еще не излечиваю заболевших инфекционным полиомиелитом. Но я их буду излечивать! Обещаю тебе это.

Возвратившись домой, профессор Торпов застал у себя двух ассистентов. Им было поручено записать указания Олега Петровича для дальнейшей работы лаборатории.

– Приехали? – спросил Олег Петрович с порога. – И правильно сделали. Сейчас отправимся. Нюшенька, собери меня… В отпуск?… В какой отпуск!… Сегодня мы начинаем триста пятьдесят первый опыт. Да-да… А понадобится – мы и двадцать седьмой опыт произведем… Да-да, не смейтесь, пожалуйста…

Ассистенты переглянулись. Удивилась и Анна Львовна. Она плохо разбиралась в делах профессора, но в арифметике была достаточно сильна.

«Почему двадцать седьмой? Нет, профессор определенно нуждается в отдыхе. Он определенно переутомился», – подумала Анна Львовна.

По следам событий