Уральский следопыт, 1982-10

ЧУГУННЫЕ КАРТИНЫ

Маргарита СЕДОВА

Фото автора

Декоративное блюдо – настенное украшение из фарфора, серебра. чугуна, бронзы – изделие древнее.

Первые образцы блюд, отлитых на старых уральских заводах, попали сюда из Европы. На них изображены колесницы, лебеди, нептуны и наяды…

Шли годы, уральские мастера стремились отразить в своих произведениях исторические события, знаменательные даты, свою жизнь. Вначале это были небольшие тарелочки. Вот блюдо из краеведческого музея г. Воткинска. По краям надпись: «ДАЖДЪ НАМЪ ДНЕСЪ ХЛЕБЪ НАШЪ НАСУЩНЫЙ». В центре блюда орудия крестьянского труда: коса, грабли. На нем нет ни даты изготовления, ни клейма завода.

Неизвестен и автор блюда Каслинского завода. Несомненно, это был большой знаток и любитель домашних животных. Вписаны фигурки овцы, зайца, курочки, четко проработаны шерсть, перья…

Вот блюдо С.-Петербургского завода Ферстера. Хранится оно в краеведческом музее в Перми. В нем отражена закладка города на Неве.

Это – живописная чугунная картина, сценка из жизни петровской эпохи. В центре овала высокий горельеф. Солдат, очень похожий на самого Петра, копает землю. перед ним мужчина в парике читает царский указ, а может, указывает на чертеж, по которому будет возводиться здание. Слева – богослужение: освящение уже построенного храма; справа – рабочие, строящие корабль. Вся картина заключена в богато орнаментированную чугунную раму. В орнамент должны были включаться медальоны бояр – сподвижников Петра, но сейчас их нет – остались только отверстия крепления медальонов.

В краеведческом музее Каменска-Уральского привлекает внимание овальное чугунное блюдо размером 45x30,5 сантиметра. В центре – барельеф с изображением высокой горы, а вокруг дремучие леса.

Внизу овала – молоточки горняков. Может, в таких горах добывали РУДУ? Внизу указан год – «1875». Может быть, это вид Лисьей горы в Нижнем Тагиле?

В Воткинске, в музее машиностроительного завода, хранится блюдо, экспонировавшееся на Урало-Сибирской выставке в Екатеринбурге в 1887 году. Блюдо отлито в честь 125-летия пребывания завода в казне. В центре круга – главное здание Боткинского завода, выше надпись: «Основан в царствование императрицы Елизаветы 1760 года». Две медали в центре – награды завода на всемирных выставках в Лондоне в 1851 году и в Филадельфии в 1876 году. Чуть пониже – паровоз, производство которых началось в 1828 году. По краям блюда – в клеммах – изделия Боткинского завода. А внизу бородатые старцы-мастера держат эмблему с молоточками. Якорь слева означает. что якорному производству на Боткинском заводе около 100 лет (в 1840 году в Воткинске на берегу городского пруда был установлен 176-пудовый якорь). Подобная отливка, только из другого металла, находится в краеведческом музее города Кушвы.

Памятные или дарственные блюда изготовлялись по заказу для важных сановников или именитых гостей.

ВОЕВОДА АЛБАЗИНСКОЙ КРЕПОСТИ

Сергей ПАРФЕНОВ

Три века назад Амур в этом месте круто ломал свое русло. Быстрые седые воды со всего размажу бросались на осанистый береговой уступ, бились в него настырно, зло, но, помалу укрощая свою гордыню, огибали эту твердь и катились дальше – к холодному Охотскому морю. А на мыску, темнея скатами ядреных бревен и рублеными островерхими башнями, приютилась небольшая крепость – Албазинский острог.

– Стоял он тут, – Агриппина Николаевна Дорохина, нынешний смотритель Албазинского краеведческого музея, сухонькой рукой очерчивает на местности правильный четырехугольник. – Поначалу это был Острог и крепость, а после даже центр уезда, – и очень уважительно добавила: – А первым албазинским воеводою стал вашенский земляк – Алексей Ларионович Толбузин, приказной человек из-под Ирбита.

Дорохина чуток помедлила:

– Сколь время-то ушло – ведь голова не держит! Но земля, она все помнит, обо всем расскажет. Ее только слушать хорошенько, понимать надо.

И мы враз примолкли. Как будто земля и впрямь начала свою долгую-долгую исповедь…

…Могуч и велик Каменный Пояс. Давно ли получили Строгановы от царя всея Руси жалованную грамоту на «изобильные места» по Туре, Тоболу да разрешение строить крепости по Оби, Иртышу, а уж ходил в Сибирь Ермак с дружиной, возник на Нице-реке железоделательный завод, Верхотурье – один из крупнейших хлебных рынков государства русского теперь, а Ирбит уж вовсе не Торжок, но ярмарка, во многих краях известная.

Но не держится более беглый люд на Каменном Поясе. Нет тут защиты, нет прежней воли. В Сибирь и еще дальше к Востоку уходят посадские, от обид всяких и мучений немилосердных бегут «черносошные» крестьяне, всем надоела постылая жизнь, кому охота горе мыкать у барина. А Урал укроет, накормит, передышку даст и в неблизкий путь благословит.

Богат Урал и недрами, и людьми мастеровыми да служилыми, среди коих пытливых и охочих государство прославить – множество.

Чего стоит одна Кнргинская слобода, что подле города Ирбита. Это она дала миру Василия Даниловича Пояркова – одного из русских землепроходцев по неведомым дрселе дальневосточным краям. В 1643 – 1646 годах, посадив в Якутске в струги 130 казаков, поднялся он по Лене, Алдану, через Учур, Гонам вышел на Зею, перезимовал тут, после на Амур попал, «дабы водные проходы до устья и далее до морей выведать отчего б немалой прибыли государству русскому впредь могло оказаться». Предприимчивые казаки из дружины Пояркова во многих местах по обеим сторонам великой реки и притокам Амура основали заимки, остроги, зимовья, ставили тут пограничные столбы, «яко земле оной русской отныне быть».

Чуть погодя, в 1650 году, на Амур со своим отрядом вышел Ерофеи Павлович Хабаров и, с ходу разбив даурского князька Албазу, приказал на сим месте заложить острог – Албазинский.

Из той же Киргинской слободы «ходили в Дауры» отец и сын Толбузины. Старший, Ларион Толбузин, служил воеводой в Нерчинске. А сын его, Алексей, далеко перешагнул славу отца и стал «заслуженным героем российским».

В 1681 году сотник А. Толбузин, как и ранее его знаменитый земляк В. Д. Поярков, верой и правдой справлял государству службу в Киргинской слободе. Новый сезон, однако, резко изменил его дальнейшую судьбу. Московское правительство, «дабы дальныя земли упрочить», высочайшим указом повелело создать на Амуре воеводство с собственным гербом и.печатью (эта печать, кстати, хранится ныне в Государственном Эрмитаже в Ленинграде). А казачьей албазинской вольнице надлежало вскоре стать административным и хозяйственным центром русского населения в Приамурье. А воеводою там посажен был сотник А. Толбузин, сын Ларнова, что в Нерчинске исправно и долго правил».

…Хмурится окрест Албазино тайга, Сопит гордый несговорчивый Амур. Вроде вся природа здешняя приглядывается к «пришлым», незнакомым людям, пытается распознать: кто такие, что им надо здесь, потому и богатства свои уступает скупо. Но казаки упорны, когда надо – назойливы. На пустом месте устроен город крепкий и пашни могутные. А земля в этом краю «хлебородна, овощ-на, скотна». Жить можно,

Под началом Толбузина в остроге «счислялось с тыщу человек». Как и сам воевода, это были в основном служилые люди. Все переселенцы беспременно получали «подможные деньги на дворовое строенье, на платье и на всякий обиход», а также скот, инвентарь и семена. Каждой семье в условное владение отводился небольшой участок земли для собинного хозяйства. И – самое желанное – свобода от податей, кабалы.

…Не спит, ворочается ка жестком ложе воевода. Камнем упала на сердце тяжесть врученной власти. И ночью не отступают многочисленные заботы. Припоминал, как отец говаривал: «Не то плохо, что глупо сказано, а то, что глупо сделано. Государь тебя по делу оценит, не по уда» ли твоей. Разумей и помни!» Прогнал Толбузин восходную дрему, сапоги обул, набросил кафтан и – на улицу. Через неделю сеять в самый раз. Тыщу десятин распахали ноне казаки. Сперва-то рожь, пшеницу и ячмень учинили сеять, да потом смекнули: не без пользы было бы растить овес, горох, гречиху, коноплю. Торопно надо бы Прокопа-кузнеца шевелить: сошники с той осени худые.

Крепко принялся за дело Толбузин, по-хозяйски. Уезд в пору его правления производил столько хлеба, что помимо нужд своих снабжал им даже Нерчинск – самый главный и крупный тогда город Забайкалья. Справляли отсюда к царскому столу обозы из ценных пород рыб, соленья разные, пушнину. Все необходимое для жизни и ведения хозяйства казаки производили на месте.

В 1975 году в Албазино, приехала археологическая экспедиция ученых Сибирского отделения Академии наук СССР, чью работу возглавлял покойный ныне академик А. П. Окладников. Манила тайна крепости» до конца еще не узнанная, те легенды, что ходили среди тамошнего народа. Несколько лет кропотливой, не простой и очень важной научной работы. Археологи заключили, что данный регион населялся издавна и первожителями долины Амура и прилегающих районов были • русские.

Здесь стояла крепость

(видны остатки земляного зала).

Удалось установить, что албазпнские мастера знали холодную и горячую ковку металла, владели искусством кузнечной сварки, грамотно делали и чинили огнестрельное оружие. Из дерева мастерили всю бытовую и хозяйственную утварь. Шили яз шкур одежду, обувь, подсумки, Находок было много: сошники, серпы, гвозди, мотыги, кирпич… А вот предметы военного обихода: ядра, картечь, клинки, пороховницы, сигнальные рожки. Когда же принялись вскрывать землю посередке бывшей крепости, поняли – тут тайна городка. Отрыли братскую могилу. В ней покоились останки нескольких сот безымянных защитников Албазино. Что же все-таки случилось в городке и воеводстве Толбузина в те далекие годы XVII века? За что история помнит приказного человека из Киргинской слободы?…

…Вечер выдался студеный. Где-то рядом а тайге бухает выпь. Сыро. С Амура наплывает густой пепельный туман. Вот он вползает по многометровому земляному валу, затопив широкий ров, лижет стены из матерых крепких бревен, сторожевые башни с бойницами и притулившиеся у оснований караульные избы. Зашевелились дозорные.

– Посматрива-а-ай!… Покрики-ва-а-ай!… – несется с четырех углов попеременке.

А крепость спит. Темнеет в центре баня, по-диковинному замер колодезь журавлиный, прогорклым дымом пахнут ладно сделанные землянки. 1\1еряет двор широкими шагами караульный: рядышком склады для зерна и прочей снеди, пороховой погреб.

Беспокойно вокруг. Стали дерзить, охальничать маньчжуры. На прошлой неделе угнали дюжину лошадей. Посевы портят, бьют скотину, тревожат малые слободки и русских людей угоняют в плен. По всему, грядет беда немалая.

– Посматрива-а-ай! – несется сквозь туман…

Шумно сегодня в остроге, людно. Китайский император Кап-Си прислал воеводе грамоту, велел тихо и бескровно сдать крепость, покориться иль покинуть навовсе обжитую землю. Взамен всем – жизнь. Воевода оглашает текст.

– Что делать, казаки, а? – вопрошает Толбузин.

Секундная тишина. После шум, гам, крики летят:

– Скажи-ко, милость какая. Не н-нада!…

– Пущай подавится, ирод!

– Город не сдадим, животы положим…

Кто-то из казаков рожу скукожил да такое бранное слово ввернул. что стоящие рядом смехом зашлись.

Доволен Толбузин. По сердцу пришлось особо:

– Кровью изойдем, а ворогу здесь не бывать!…

В наше время бы сказали: Албазино занимало важное стратегическое положение. Прикрывая русские владения с юга от набегов чересчур воинственных, но отсталых феодальных государств Маньчжурии и Джунгарии, воеводство Толбузина держало в своих руках единственный здесь тогда торговый путь – водный по Амуру.

В марте 1684 года Кап-Си послал в крепость еще одну гневную грамоту с требованием удалиться русским кз Приморья. А в подтверждение серьезности своих намерений подвел к городу большое войско. Дело принимало нешуточный оборот. Безо всякого промедления Толбузин отправил с оказией воеводские письма (слезно просил подмогу) в Москву, Тобольск, Нерчинск, Енисейск. Москва посчитала нужным отрядить полковника Афанасия Бейтона, который уже в Тобольске собрал шестисотенный полк при легкой артиллерии.

Но помощь далека. А 4 июня 1685 года 15-тысячное маньчжурское войско Ланг-Тана при 100 полевых и 50 осадных пушках двинулось на приступ русского поселения. Причинив немалый урон строениям, понеся огромные потери, враг на время отступил. Потом приступ повторился. И еще. Слишком уж неравными были силы – у русских истощались боеприпасы и «людей побитых числом не счесть». После трехнедельных боев Толбузин решает покинуть городок и прорываться в Нерчинск. Однако уже 20 августа Толбузин вместе с прибывшим полком Бейтона возвращается назад в полуразрушенную крепость.

7 июля 1686 года под стенами Албазино снова объявились маньчжуры – «три тыщи конно, тыщ восемь пеше, да лодок до полтораста, в коих по 40 шапок (маньчжуров) сиживало». По крепости открылась «пальба во всю мощь и из всякого ружья», полетели стрелы. Враг атаковал почти беспрерывно: и с земли, и с излучины Амура. Но ему и на сей раз не удалось с наскоку сломить оборонявшихся. Вскоре атаки маньчжуров выдохлись. Тогда враги обложили городок со всех сторон. Оградили свой лагерь частоколом, по-опасились и навалили вдобавок стены из деревьев. Началась нудная, тяжелая осада. Но удалые подобрались у Толбузина казаки. Они, не мешкая, весь частокол сожгли «в отместку» из орудий, а лесные завалы подорвали из подкопов.

Но шло уже из Нерчинска подкрепление сильное, да сквозь заслон врага пройти не удалось. Осталось уповать лишь – на собственные силы. И говорили воеводе казаки:

– Пропадем так, Лексей Ларионыч, вели пущать за стены!

И через тайные свои подземные ходы выходили русские в минуты затишья за пределы городка и крадче обрушивались на врагов. Пять раз совершали казаки подобные вылазки, Маньчжуры теряли много воинов. И веселел лицом, бодрил товарищей своих воевода Толбузин. Про него, изрядно потертого жизнью и которого «ослушаться не можно», говаривали так: «Ему в обед сто лет, в ужин сто дюжин. Выдюжим, мужики!»

Но в одной из боевых вылазок Алексей Ларионович был ранен ядром в ногу и вскоре скончался. Похоронили Толбузина и его многочисленных павших товарищей в братской могиле, на которую потомки наткнутся лишь в 1860 году. Оборону крепости возглавил полковник Бейтон.

Из 826 защитников городка к ноябрю 1687 года в живых осталось 150 человек, к маю следующего – 66 казаков. И эта горстка русских людей до августа 1689 года (!) стойко обороняла заданный рубеж. Маньчжуры, потеряв здесь свыше половины своих воинов, были вынуждены сменить осаду на блокаду, но, толком ничего не добившись, после совсем отступили от Албазино к Айгуню…

В июне 1969 года газета «Известия» писала:

«Были в нашей истории Куликово поле и Чудское озеро, Бородино и Севастополь, была Брестская крепость. Была и Албазикская оборона. которая по праву занимает достойное место в этом перечне…»

…А. Н. Дорохина и А. К. Шпакова, директор музея, ознакомили меня со своим, на редкость занимательным, хозяйством. Хороший музей. уютный. Здесь хранится довольно богатый материал об истории села, крепости, ее обороне. Специальный раздел посвящен первому воеводе – Алексею Ларионовнчу Толбузину. Показали мне и большую карту современной Амурской области. Три флажка на ней. Первый стоит возле Поярково – это поселок городского типа, центр Михайловского района; еще один флажок обозначает станцию Ерофей Павлович, что на стыке Амурской и Читинской областей; а третий алеет совсем рядом с Албазино – тут по соседству с ним лежит село, прочитав название которого, тепло становится на сердце, светлее на душе. И почти беспредельная признательность ко всем людям, что живут здесь, в этом красивом, богатом крае, заполняет ваше существо.

Село то называется так – Толбузино.

Постскриптум. Приятная весть пришла из Албазино. Сотрудники местного музея помогли реставраторам восстановить облик старинных казачьих поселений на Амуре. На основании собранных ими сведений здесь началось строительство мемориального архитектурного комплекса, который с точностью воссоздаст уголок старейшего в Приамурье села.

Типография Ивана Рахманинова

В 1788 году секунд-ротмистр Иван Рахманинов купил печатный станок и литеры, но организовать вольную типографию в Петербурге ему не удалось. Он перевез имущество в село Старая Казинка на Тамбовщине. Здесь, в деревенской глуши, и началась его издательская деятельность. Рахманинов решил выпустить двадцатитомное собрание произведений Вольтера на русском языке.

Увы, на Рахманинова донесли в Петербург. Екатерина II приказала закрыть типографию. Рахманинов, кстати, предок выдающегося композитора и пианиста Сергея Рахманинова, был отдан под суд.

Теперь в Старой Казинке на месте первой сельской типографии установлена мемориальная доска.

Б. Cоседов

Случай на БАМе

В 1979 году на одном из участков Байкало-Амурской магистрали нашли серебряную ложечку с надписью «К. 1838». Как потом выяснили иркутские краеведы, эта ложка принадлежала Вильгельму Кюхельбекеру – поэту, ссыльному декабристу, другу Пушкина.

Именно они, декабристы, составили первые проекты освоения богатств Сибири и Дальнего Востока. Декабристы были первыми, кто изучил те места, кто предложил проект освоения Сибири, кто увидел, что Сибирь – земля богатейшая.

Б. Галин

Находка на крутояре

Владимир ДЕНИСОВ

Переправившись на правый берег Томи» карабкаемся на обрыв. На другой стороне реки хорошо видна заводская часть Кемерова – коксовые печи, цехи «Химпрома» и «Карболита», электростанция… Жизнь им дает уголь. Он близко, под нами: в нескольких метрах от воды кручу опоясывает угольная лента – здесь наружу вырвался мощный пласт.

Стоим в молчании: на этом самом месте более 260 лет назад русский рудознатец, Михайло Волков впервые обнаружил кузнецкий уголь. Вот так же в далеком 1721 году стоял он здесь, на томском крутояре, по капризу природы чуть-чуть приоткрывшем несметные богатства здешней земли. О чем думал первооткрыватель, глядя на полноводную Томь, на ее тогда совсем пустынные берега? Был ли рад находке) Наверное, был рад г всегда довольны люди успеху поиска. Только вряд ли догадывался Михайло Волков, что именно тут он сделал главное дело своей жизни.

Архивные документы повествуют, что в феврале следующего, 1722 года рудоискатель доложил о находке – об этом сказано в сообщении уральского горного начальства. «Волков заявил по Томи в 7 верстах от Верхтомского острога горелую гору от 20 сажен высотою». А петровское горное ведомство, берг-коллегия, получив образцы, постановила; «О оном угле осведомить не возможно ль оттуда водяным путем к заводам или рудникам каким промыслам возить, и о том репортовать».

И черев толщу лет вполне ясна оперативность, с какой берг-коллегия попыталась найти практическое применение новому месторождению. России, всколыхнутой преобразованиями Петра, требовалось много металла. Старым железоделательным заводам в центральной части страны не хватало древесного угля; большая часть лесов вокруг была выжжена. Металлургия шагала на богатый рудой и лесом восток – на Урал и в Сибирь. Правительство Петра считало важным «иметь старание о прииске каменного угля как и в протчих европейских государствах обходятся дабы оным лесам теми угольями было подспорье». Так что вовсе не случайно минеральное топливо в те же годы обнаружили еще и в Донбассе, и в Подмосковье…

Поиски вели особые группы рудознатцев. В одну из них вместе со Степаном Костылевым и Федором Комаровым входил и Михайло Волков, Кроме угля он нашел железную руду и – на Алтае – медную.

Время сохранило лишь скупые сведения о первопроходце, открывшем кузнецкий уголь. По одним данным, был Михайло крепостным рязанской помещицы Селивановой. Известна ее жалоба в берг-коллегию, что-де рудознатец часто отлучается для поисков руд, бросая помещичью работу. На это правительственное ведом-. ство постановило объявить Волкову и другим искателям, что, хоть и нужны минералы, они, крепостные, должны быть послушны хозяевам, исправно трудиться? во время же отлучек Платить государевы подати и исполнять барщину обязаны семьи, а также специально нанятые люди. Что ж, документ вполне в крепостническом духе. Кстати, ничего не известно о награде Волкову за. его открытие Возможно, и не было награды,

Не исключено, что в жалобе помещицы речь идет о другом Волкове – таком же, впрочем, смельчаке, гонимом страстью к путешествиям, к поискам минералов. Сотрудница кемеровского партархива Г. А. Грякова несколько лет назад нашла иные сведения о первооткрывателе в одном из старых изданий. Был якобы Михайло «тобольский казачий сын». Это представляется более достоверным, ведь огромные пространства Сибири открывали в первую очередь казачьи отряды.

Легко представить себе все сложности тогдашних поисков – геологической разведки. Известен маршрут Волкова. Он прошел путь примерно от Томска до Новокузнецка – это сотни километров в безлюдных тогда местах, с одним-двумя острогами на пути. Где верхом, где водой, а то и пешком, в зной и стужу, без добротного снаряжения, нередко поодиночке пробирались искатели в глубь неведомой земли. Они были смелые, находчивые, сносили любые лишения… Разведчики не могли, не считали возможным приносить приблизительные или тем более ложные сведения.

Дальнейшая судьба Михаилы Волкова неизвестна, хотя о его товарище Степане Костылеве говорится в других документах. Это, в частности, связано с открытием здесь серебряных и медных руд.

Уникальная находка на Томском крутояре вскоре была надолго забыта, поскольку она не понадобилась. Образцы минералов, взятые Миханлой Волковым» больше века лежали в кунсткамере. Лишь в 1842 году инженер-капитан Соколовский дал первое описание угольного месторождения – той самой горелой горы. Чуть позже маршрутом, близким к Болконскому, прошел известный географ и геолог Петр Александрович Чихачев, Он составил первую геологическую карту угленосных отложений и он же дал бассейну название – Кузнецкий, по имени города и уезда. Труд Чихачева был настолько значителен, что Французская Академия наук даже учредила специальную премию его имени – за выдающиеся геологические открытия в Азии. Эта премия присуждалась, в частности, академику В. А. Обручеву. Исследования недр Кузбасса продолжали известные ученые Л. И. Лутугин, М. А. Усов, В. И. Яворский. Сегодня запасы каменного угля в бассейне оцениваются в 725 миллиардов тонн, Геологи нашли также железные, медные, марганцевые, алюминиевые, ртутные руды, золото, фосфориты, асбест, доломит, графит, тальк, слюду, мрамор, цементное сырье – и это далеко не полный перечень богатств кузнецкой земли.

А началось все с открытия горелой горы самоучкой из народа. В народе чтут память Михаилы Волкова Тот, первый пласт и сегодня называется Волконским – здесь трудятся шахтеры производственного объединения «Северокузбассуголь». Именем первооткрывателя названа одна из центральных площадей Кемерова. Здесь же установлен памятник Михайле Волкову. С глыбы угля, как с эстафетой нынешним шахтерам, застыл на постаменте один из многих, порой малоизвестных, а порой и вовсе безвестных, россиян, чьими тяжкими трудами приращена к Отечеству земля Сибирь.