3

— Ресторан на Фаллоу-стрит — вы сможете сами туда добраться или прислать за вами машину? — Этим утром угрюмый голос звучал еще более отрывисто и резко, чем всегда, но Хэлен, услышав его, испытала слишком большое облегчение, чтобы придавать значение деталям.

— Я приду, мистер Уэстон. И, конечно, я сумею найти дорогу, — пробормотала она.

— Я и не сомневался, что сумеете, — сухо ответил тот, и, прежде чем она успела понять, что означает подобный тон, в трубке раздались гудки.

Опустив трубку на рычаг, девушка взглянула на часы. Обед с Виктором Уэстоном назначен ровно на час. Хэлен улыбнулась. Ее охватило внезапное веселье, и она вскочила на ноги, будучи не в силах продолжать разбираться дольше с запутанными таблицами доходов и расходов, над которыми трудилась все утро.

Девушке так и не удалось отдохнуть в выходные, разве можно было отдохнуть, занимаясь утомительным переселением в комнаты цокольного этажа, слушая ворчание Дженни, жаловавшейся, что теперь ей придется жить с Генри во грехе, приглядывая за двумя неугомонными малышами, которые, очевидно, решили, что тети только и созданы, чтобы играть с ними и кормить их шоколадками, и мучаясь из-за неожиданного визита Уэстона и его поспешного ухода как раз в тот момент, когда разговор коснулся особенно щекотливой темы.

Проснувшись в понедельник утром, Хэлен почувствовала себя совершенно разбитой. На работе она никак не могла сосредоточить свое внимание на цифрах — мысли все время сбивались с нужного направления, она почему-то изнывала из-за желания встретиться с Виктором Уэстоном и объяснить ему истинное положение вещей. Не то чтобы его мнение о ее нравственном облике имело какое-то значение. В конце концов, ее фирма будет обслуживать его фирму, и на этом их отношения заканчивались. Им предстояло увидеться еще раз лишь на кратком совещании, во время которого ей передадут налоговую декларацию и папку с кипой векселей. Но знать, что он считает ее двуличной особой, которая в свободное время занимается ловлей клиентов на улицах и живет в одном доме с весьма сомнительными личностями, да еще имеет двух малышей, не зная, кто их отец, — это уж слишком!

Таким образом, его неожиданное приглашение в ресторан явилось ответом на ее молитвы! И Хэлен впервые почувствовала себя спокойной после того ужасного костюмированного бала.

Она заглянула в соседнюю комнату, убедилась, что Симона, ее заместитель, условилась о встрече с Райтом и Грехемом, бегло просмотрела результаты проверки отчетности компьютерной фирмы, предупредила секретаршу, что часа на два отлучится из конторы, затем вернулась в свой кабинет, достала косметичку и бодро проследовала в дамскую комнату.

Повесив жакет и белоснежную блузку на крючки, она сняла колпачок с бутылочки своего любимого геля и тщательно ополоснула лицо теплой водой. Уэстон наверняка пригласил ее с целью дать ей более полную информацию относительно своей налоговой декларации — ведь вскоре в ее ведение перейдут все налоговые документы директоров фирмы.

Хэлен же и ее группа станут выполнять самую трудную работу. Дэйв, как старший компаньон, займется кредитными поступлениями. Уэстон уже знает об этом и хочет установить с ней прямые отношения. И она воспользуется возможностью, которую посылает ей Провидение, чтобы объяснить, что его представление о ней абсолютно не соответствует истине. Хэлен никак нельзя было назвать неразборчивой в знакомствах, более того, у нее ни разу в жизни не было серьезного увлечения. Всего один или два поклонника, да и с теми она решительно распрощалась, едва они стали позволять себе вольности.

Конечно, Уэстону она не станет об этом рассказывать: ее личная жизнь его совсем не касается. Хотя вряд ли можно сказать, что у нее действительно есть личная жизнь, подумала Хэлен, нанося на нежную белую кожу жидкий крем. Она предпочитала расценивать свое одиночество как результат решения, принятого сознательно. Она, как никто другой, знала, что любовь способна разрушить личность. Кроме того, девушка ценила свою свободу и не хотела ее терять.

Хэлен надела блузку, натянула сверху легкий летний жакет. Все в полном порядке. Ни единая прядь светлых волос не выбивается из аккуратного узла на затылке, надежно скрепленного шпильками, маленькое личико абсолютно спокойно, только искорки в больших зеленых глазах выдают легкое волнение в ожидании предстоящей встречи.

Девушка заставила себя замедлить шаг. Если она будет так бежать на жарком июльском солнце, то придет вся разгоряченная и красная. Тем временем ее мысли переключились на женщину, на которой Уэстон собирался жениться.

Интуиция подсказывала Хэлен, что Стефани Райт должна быть очень волевой — ведь ей удалось приручить такого мужчину, как Уэстон. Со слабой женщиной он не стал бы считаться, подчинил бы ее себе и в конце концов начал презирать. Хэлен никогда не встречала дочь председателя фирмы «Райт и Грехем», но воображение рисовало ей девушку шикарно одетую, уравновешенную и своевольную. Такой и надо быть, чтобы привлечь мужчину, подобного Уэстону. Такие, как Дэйв Кронсби, например, не одобряют сильных женщин, они лишают их чувства безопасности, кажутся ненадежными. Но мужчины типа Виктора Уэстона уважают сильных женщин и относятся к ним как к равным. Уэстон не из тех, кто рассматривает брак как средство устроить себе карьеру, твердо решила Хэлен. Скорее всего, он и вправду очень любит Стефани. Почему-то это заключение заставило ее замедлить шаг и задержать дыхание. На секунду остановившись у витрины ресторана, она одернула жакет, придала лицу невозмутимое выражение и вошла в дверь.

Уэстон уже поджидал ее. Когда официант провел девушку к столику на двоих, он учтиво поднялся, и Хэлен почувствовала, как краснеет, что было вполне объяснимо, — стоило вспомнить к каким возмутительным, хотя и объяснимым выводам он пришел. Теперь же ей предоставлялась возможность все исправить. И скоро образ двуличной бухгалтерши легкого поведения развеется как дым.

— Благодарю, что дали мне возможность увидеться с вами, — произнес Уэстон без всякого выражения, прикрывая глаза тяжелыми веками с каймой густых черных ресниц.

Хэлен с трудом подавила желание ответить небрежно: «Я ничего не даю даром и стою недешево. Моя ставка — пятьдесят фунтов в час». Интересно, дамы подобного сорта получают почасовую плату или… Тут лицо ее залилось пунцовой краской. Что же такое есть в этом человеке, что заставляет ее терять обычное для нее здравомыслие и выдумывать глупейшие вещи?..

Уэстон молча возвышался над ней, и это молчание начинало действовать Хэлен на нервы. Он, казалось, был в дурном расположении духа и выглядел мрачным, но в то же время необычайно привлекательным. Девушка быстро села и затаила дыхание, наблюдая, как он тоже садится и подзывает официанта. Однако он заказал всего лишь бутылку минеральной воды и две порции салата из зелени, тогда как любая девица из тех, за кого он ее принимал, предпочла бы бокал джина и хорошо прожаренный ростбиф!

Хэлен не желала ничего подобного, но правила вежливости были явно нарушены. Однако девушка помнила, что пришла сюда вовсе не для того, чтобы поесть вволю. К тому же, если взглянуть на их встречу с его точки зрения, то девицы известного сорта, к которым он отнес ее, вряд ли заслуживают особо вежливого обращения.

Итак, прежде чем они начнут обсуждать дела, самое время объясниться. Но едва Хэлен открыла рот, как он заговорил первым, и в его бесстрастном голосе на сей раз послышались ледяные интонации, на что он едва ли имел какое-то право:

— Прежде чем я увижусь с вашим начальством, думаю, будет справедливым предупредить вас, что я намерен добиваться вашего отстранения от работы с Райтом и Грехемом.

— Вы шутите! — Хэлен от неожиданности выпустила из пальцев вилку и даже не заметила этого, и в глазах ее слегка потемнело. Отстранение ее от работы с фирмой «Райт и Грехем» нанесло бы непоправимый ущерб ее положению у Хелрика Хопсона. Клиенты обычно не обращаются с такого рода просьбами без важной причины.

— Я не шучу подобными вещами.

Он хранил молчание, пока заботливый официант подбирал упавшую вилку и заменял ее на новую. Но когда тот отошел от столика, Уэстон произнес с обманчивой беззлобностью кобры, которая готовится к прыжку:

— Я предпочитаю смотреть человеку в глаза, а не наносить удар в спину. По этой причине я и пригласил вас сюда.

— Вы не можете так поступить! — горячо воскликнула девушка, невольно прижимаясь к спинке стула под взглядом его холодных и подавляюще властных глаз, который остановил бы и маньяка, уже заносившего топор.

Но Уэстон только возразил:

— Могу. И сделаю то, что сказал.

Хэлен, забыв о своей порции салата, глядела на собеседника, отлично сознавая, что выглядит до крайности глупо, но ничего не могла с собой поделать. Он заговорил снова:

— Ваша нравственность, а вернее, ее отсутствие, разумеется, касается только вас. И я вовсе не намерен судить…

— Как вы смеете! — воскликнула девушка. Гневные слова уже готовы были слететь с ее языка, но Уэстон взглянул на нее таким уничтожающим взглядом, что язык отказался ей повиноваться. И он спокойно произнес:

— Обычно я избегаю давать подобного рода оценки. Но эпизод, которому я стал свидетелем в ночь на субботу, в сочетании с тем фактом, что вы не знаете даже, кто отец ваших детей, плюс ваш образ жизни — все это заставляет сомневаться в незапятнанности вашей репутации. Нет, дослушайте меня до конца, — прервал он властным тоном ее возмущенный возглас. — Документы, которые мы собираемся передать вашей фирме, содержат информацию деликатного свойства.

Он положил на стол вилку и нож и откинулся на спинку стула, обхватив длинными пальцами бокал с ледяной водой.

— Источники финансирования наших исследовательских работ, например. Описания новых препаратов, над которыми работает наша лаборатория. Информация, очень полезная для конкурирующих фирм. А у вас в довершение всего есть под рукой покупатель. Репортер — мне показалось, что я узнал его, и последующая проверка подтвердила, что я оказался прав, — тот самый малый, который стремился всех затащить в кровать. Всех в одну кровать? Или его порочность все же не зашла так далеко?

Одна из темных, резко очерченных бровей вопросительно приподнялась. В его интонации не было ни тени юмора.

— И если информация попадет в чужие руки — в подобные руки с вашей помощью, — это может нанести «Райту и Грехему» непоправимый ущерб.

— Но этого не случится! — взорвалась Хэлен, оскорбленная до глубины души тем, что ее профессиональная честь подвергается сомнению, и горя единственным желанием — дать понять наконец этому нахалу, что она вовсе не то продажное ничтожество, какое рисует ему воображение.

С невозмутимостью, которая могла свести с ума, он едва заметно пожал плечами под дорогим, отлично сшитым костюмом:

— Может быть, а может и нет. Кто знает? В любом случае, — он бросил на стол салфетку, давая понять, что неприятное интервью закончено, — я не намерен рисковать.

В голове у Хэлен стоял туман. Она чувствовала себя разбитой и оглушенной. Необходимо было взять себя в руки, прежде чем он расплатится с официантом и уйдет, оставив ее наедине с тарелкой нетронутого салата и жалким будущим.

Пытаясь говорить спокойно, девушка вскинула острый подбородок и, не давая себе отчета в том, что в ее зеленых прищуренных глазах вспыхнул угрожающий огонь, внятно произнесла:

— Перед тем как вы скажете еще что-нибудь в подобном духе, вы могли бы, по крайней мере, дать высказаться и мне.

И, не обращая внимания на то, что его выразительные глаза сразу же со скучающим выражением прикрылись тяжелыми веками, Хэлен как можно более подробно обрисовала события, которые предшествовали ее выпадению из автомобиля, и окончила свой рассказ словами:

— А Рики и Робин — мои племянники. Элизабет — это моя сестра — сейчас в турне по Греции со своими друзьями. Мы с отцом буквально заставили ее участвовать в этом путешествии. Она занималась день и ночь, чтобы защитить университетский диплом, и очень нуждалась хотя бы в кратком отдыхе, перед тем как начнет работать в литературном агентстве в Брумли. И я действительно не знаю, кто отец ее малышей!

Чувствуя, что ее обычно спокойный и сдержанный голос возвысился до интонаций торговки рыбой, Хэлен передохнула и отвела взгляд от лица Уэстона, а тот молча разглядывал ее булочку, лежавшую на блюдце, от которой девушка, не осознавая того, отчаянно отщипывала крошки.

— Четыре года назад, когда Элизабет было восемнадцать, — проговорила Хэлен уже более спокойно, — она работала в регистратуре в маленькой гостинице в Орлингтоне. Временно, еще до поступления в университет. Папа всегда настаивал, чтобы мы учились, набирались знаний, где только возможно, сам он раньше преподавал в колледже.

На ее губах впервые появилась слабая улыбка, затем она пожала плечами.

— Элизабет всегда мечтала работать с книгами — в издательстве или литературном агентстве. Тут ей и встретился кто-то, увлек ее, и она забыла обо всем на свете. — Хэлен снова пожала плечами, выражение ее лица говорило, что сама она с трудом верит в подобные вещи, и решительно продолжала дальше: — В то время я как раз сдавала выпускные экзамены в университете и не знала, что происходит с сестрой. Но отец о чем-то догадывался. Элизабет стала редко бывать дома, а когда приходила, вела себя странно. Скоро открылась правда — она ждала ребенка. Тот тип обещал жениться, уверял в своей вечной любви, и она поверила ему… — голос Хэлен стал суровым. — А когда он узнал, что она беременна, сообщил ей, что уже женат и имеет троих детей. Больше она его не видела.

— И не сказала, кто он? — его сухой тон дал понять девушке, что во все услышанное ему верится с трудом.

— Нет, — ответила Хэлен твердо. — Элизабет говорить про него отказалась. Она наверняка смогла бы разыскать его и потребовать материальной помощи, но хотела вычеркнуть его из своей жизни, и мы с папой поддержали ее в этом решении.

— Думаю, что появление близнецов несколько затруднило выполнение этого решения. — Угол его рта пополз вверх в иронической усмешке, и Хэлен снова отметила затаенную, скрытую чувственность этих губ. На какой-то миг ей захотелось ударить его, но она сдержала себя и быстро произнесла:

— Никто из нас никогда не думал о малышах иначе как о членах нашей семьи. Все мы страшно любим их. Папа помогает Элизабет заботиться о них всю неделю, а я приезжаю домой на выходные и даю папе возможность отдохнуть. Их рождение никого не шокировало, мы их просто обожаем.

— Вы ни разу не упомянули о своей матери. — В этом вопросе девушке послышались какие-то новые, человеческие нотки, и в ее душе шевельнулась надежда, что Уэстон наконец-то начал ей верить. Эта надежда заставила и ее смягчить свой голос, когда она проговорила тихо:

— Мама умерла четырнадцать лет назад, нас вырастил отец. Он посвятил свою жизнь нам, это было единственное, для чего ему оставалось жить после смерти матери. Отец сумел бы найти новую любовь, жениться, тогда ему не пришлось бы приносить в жертву свою карьеру, как он сделал, а мне не пришлось бы замечать выражение глубокой тоски и одиночества в его глазах.

— Итак, теперь ваш отец стоит перед новой проблемой — как вырастить уже второе поколение, фактически в одиночку, как я понял, и все потому, что у его дочери не хватило здравого смысла сдержать свои порывы.

Напыщенный, самодовольный, бессердечный ханжа! Хэлен даже скрипнула зубами, чтобы не дать вырваться наружу необдуманным словам, которые она жаждала бросить ему в лицо, припомнив к тому же его недавние угрозы — если он собирается привести их в исполнение — сломать её карьеру.

Он был неправ! Элизабет обманули самым бесчестным образом. Сердце ее было разбито, потому что она любила того человека и верила, что он тоже любит ее. Ее жизнь могла бы сломаться навсегда, но у сестры была сильная воля, а Хэлен и отец одобрили ее решение родить. Они обсудили положение дел. Элизабет окончит университет и получит диплом, а когда дети подрастут и хлопот с ними прибавится, отец уйдет с работы и даст возможность молодой маме завершить образование. Хэлен тоже желала ей помочь. Она приезжала каждую неделю, оказывала посильную финансовую поддержку, потому что государственные пособия на детей составляли жалкие гроши. Как может этот человек утверждать, что они переложили всю ответственность на плечи отца? А малыши, разве они были для семьи «обременительной проблемой»? Они были радостью!

Сердитый взгляд зеленых глаз скрестился с его взглядом. Девушка увидела в глазах Уэстона холодное осуждение и поняла, что не сможет отказать себе в удовольствии поставить его на место. Ведь причины, по которым он хочет отстранить ее от работы, отсутствуют, а вряд ли он станет требовать ее отстранения за то, что она недостаточно почтительна.

— Вы всегда были таким непогрешимым моралистом, мистер Уэстон? — спросила она самым вкрадчивым тоном, на какой только была способна. — Это приобретенное вами качество, или вы таким родились? — Она взяла сумочку, решив, что последнее слово в этом свидании останется за ней. — Разве вы в восемнадцать лет не совершали ошибок, о которых потом приходилось жалеть?

Но Виктор Уэстон, по-видимому, не был подвержен человеческим слабостям, презрительно подумала Хэлен, вставая, чтобы уходить. Она не могла бы представить его уязвленным обидой и предательством. И все же выражение, на один миг промелькнувшее в его глазах, неожиданно подсказало ей, что она нечаянно затронула какое-то чувствительное место, оживила, может быть, нежелательные воспоминания, о которых он предпочел бы забыть… Его лицо снова стало невозмутимым, и он велел негромко:

— Сядьте. Я еще не все сказал.

Хэлен села, ощутив новый прилив раздражения. Ей надо проследить за своим языком. Чем дольше она разговаривала с Уэстоном, тем сильнее ее охватывало желание ввязаться в скандал. Он постоянно заставлял ее терять самообладание.

— Извините. — Она независимо вскинула голову. — Но я подумала, что все сомнения уже разрешились.

Может быть, теперь он и в самом деле собирается поговорить о налоговой декларации? Вопрос о ее моральном облике казался Хэлен исчерпанным. Или вдруг, подумала она, впрочем, без особой надежды, он хочет извиниться? И девушка недоверчиво взглянула на него.

Он холодно произнес:

— Я все еще не пришел к окончательному выводу. Исходя из рассказанного вами, вы или в самом деле так бескорыстны, какой хотите казаться, или законченная лгунья.

Уэстон положил руки на подлокотники кресла, и его серые глаза пронзительно взглянули на нее поверх сложенных пирамидкой пальцев.

— Ваше поведение лично меня не касается вовсе, так что не стоит обвинять меня в желании морализовать. Но ваш образ жизни делает вас уязвимой для всякого рода предложений — надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю? Я уже сказал, что документы фирмы содержат деликатную, высокосекретную информацию, за которую наши конкуренты готовы заплатить немалую сумму. Или же некоторые сомнительные газеты с удовольствием используют ее как сенсационный материал для передовицы. Я вполне готов допустить подобную возможность!

Девушка втянула в себя воздух, отчаянно пытаясь вернуть самообладание, обычно никогда ее не покидавшее, но теперь, по-видимому, окончательно ей изменившее. Ее внутренняя борьба, должно быть, отчетливо отразилась на лице, потому что Виктор вдруг опустил руки и улыбнулся. И эта улыбка оказала на Хэлен необыкновенное, ошеломляющее действие — она почти заставила ее забыть о его убийственном мнении о ней, о его упорном нежелании поверить в ее порядочность. Но так продолжалось только до тех пор, пока он не заговорил снова.

— Не стоит так мучиться, чтобы стараться принять облик кроткой невинности, мисс Килгерран. Я ведь видел вас в абсолютно ином облике, припоминаете? Черные ажурные чулочки — немного, правда, порванные на коленях, но от этого не менее соблазнительные. Декольте, которому позавидовала бы любая красавица из «Плейбоя», и, с позволения сказать, юбочка, которая даже не поддается описанию… Кроме того вас выдают глаза. Они пылают гневом и мечут зеленые молнии, когда я говорю что-либо, что вам неугодно слушать!

Противная, язвительная, злобная свинья! С каким удовольствием Хэлен плеснула бы ему в лицо остатки минеральной воды из бокала. Но она решила играть до конца.

— Я уже объясняла вам, почему я оказалась одетой подобным образом, мистер Уэстон. — Девушка не ожидала, что сумеет сохранить терпеливо-сдержанный тон. — И вам стоит лишь еще раз проверить, чтобы удостовериться в происхождении близнецов. Элизабет вернется домой в среду, но, если вам некогда ждать, я уверена, что мой отец будет рад принять вас и ответить на все интересующие вас вопросы.

Вот вам, мистер Уэстон, в сердцах воскликнула Хэлен про себя, внешне оставаясь спокойной и невозмутимой; однако она чувствовала, что если Виктор Уэстон позволит себе еще одну бестактность в ее адрес, то в него полетит не только бокал с водой, но и тарелка с недоеденным салатом. Однако до этого не дошло: Уэстон потребовал у официанта счет и опять откинулся в кресле. Только после этого он удостоил ее взгляда, в котором читалась снисходительная готовность внимать объяснениям девушки. И ему вовсе не обязательно было зевать, чтобы подчеркнуть свою скуку, — о ней красноречиво говорил его тон, когда он равнодушно заговорил, лениво растягивая слова:

— Зачем мне это делать? Вам нужно будет всего только отвезти детей к отцу и проинструктировать его должным образом. Я уверен, он не захочет, чтобы его дочь лишилась хорошо оплачиваемой работы. В конце концов, что значит немного лжи, когда речь идет о деньгах?

Хэлен смотрела на него во все глаза, даже слегка приоткрыв рот. Было очевидно, что разговор окончен. И тут в голове у нее словно что-то сместилось, зал поплыл перед глазами, и все потеряло свое значение, кроме сознания ужасной, чудовищной несправедливости. Она вскочила на ноги и, ударив маленьким кулачком по столу, выкрикнула сдавленным голосом:

— Ну тогда есть один верный способ проверить, что я говорю правду, несчастный ханжа! Проведите со мной ночь, и вы увидите, до какой степени я невинна!

Девушка сама не ожидала от себя ничего подобного. Как могла она произнести такие слова? Как?! Ведь Виктор Уэстон был убежден, что свои ночи она проводит с кем попало, и теперь он, несомненно, решил, что Хэлен предлагает ему себя!

Виктор Уэстон встал, холодно поклонился ей и вышел из ресторана.

Загрузка...