9

— Сейчас самое время принять душ, как вы считаете? А потом выпить чего-нибудь прохладительного, — произнес Виктор, не отводя глаз от тащившейся впереди запряженной ослом тележки, которую большой автомобиль не мог объехать на узкой извилистой дороге, ведущей к вилле.

— Звучит соблазнительно, — согласилась Хэлен, завидуя его терпению. Она ожидала, что он станет чертыхаться по поводу досадной помехи, нетерпеливо барабанить пальцами по рулю. Но после их откровенного разговора по дороге на фабрику Уэстон держал себя абсолютно спокойно. Когда они вместе просматривали документы, он, казалось, был искренне доволен ее деловыми качествами, словно листки, которые она испещрила цифрами, несли в себе особый код, общий язык, позволявший им найти единственно возможный стиль общения. Словно после того как он открыто признал, что испытывает к ней влечение, проблема просто перестала существовать.

Но для Хэлен все было по-другому. Пытаясь вести себя так, словно этот непонятный микроб мог быть оставлен ею без внимания так же легко, как и Виктором, Хэлен чувствовала себя до предела обессиленной и вялой. Как могла она бороться, если чувство было гораздо сильнее, преследовало ее неотступно, заполняло мысли, вторгалось в мечты, заставляло тело томиться и тосковать по близости с ним? И эта сила пугала ее.

— А потом холодный ужин на террасе, — продолжил Уэстон, нарушив повисшее в воздухе молчание, и Хэлен, очнувшись, как за спасательный круг уцепилась за лежавший на коленях портфель и пробормотала тонким голоском:

— Пожалуй, я лучше поужинаю у себя в комнате и немного поработаю перед сном.

Быть рядом с ним с каждым днем становилось для нее все мучительнее. Ему, возможно, и доставляет удовольствие проявлять силу характера, которая позволяет игнорировать необузданный жар желания, но она подобной силой не обладает.

— Больше никакой работы до понедельника, это приказ.

Его раздраженный тон дал Хэлен понять, что Виктор вовсе не был так спокоен, как ей казалось. Девушка прикусила нижнюю губу, а он холодно добавил:

— Ваша манера проводить свободное время вне виллы или запираться в комнате под предлогом работы, то, как вы выходите из холла, когда я вхожу в него, слишком бросается в глаза.

Дорога наконец-то немного расширилась, тележка отъехала в сторону. В следующую минуту Уэстон обгонит ее, и они вернутся на виллу, а ей еще надо успеть ответить на его слова. Стефани, может быть, и комментирует ее старания избегать его, но не одна Хэлен играет в эту игру.

— Вы тоже не особенно ищете моего общества, — напомнила она, когда он промчался мимо повозки и махнул рукой старичку, ведущему осла за поводья.

— Именно так. И мы оба знаем, почему, — возразил Виктор спокойно. — И скоро все, кто обладает хоть малейшей наблюдательностью, узнают об этом, если мы оставшуюся неделю не сумеем вести себя естественно.

Машина стремительно летела вперед, взметая облако пыли, а Хэлен пыталась подыскать мало-мальски подходящее возражение на его слова, но не могла. Он произнес небрежно:

— Я вам не говорил? Звонил Кронсби, он решил приехать и проверить лично, как идут дела. Он намеревался прилететь дневным рейсом и взять такси в Фаро, значит, сейчас он, скорее всего, уже добрался до виллы.

Он сменил тему разговора, потому что обсуждение предыдущего вопроса считал законченным. Виктор дает понять, что ожидает от нее непринужденного поведения, словно между ними не существует мрачной, затягивающей, как водоворот, тайны. Очевидно, Стефани позволила себе одно-два замечания, а Дэйву, несомненно, нельзя отказать в наблюдательности.

Виктор остановил машину на площадке перед виллой и вышел, а Хэлен еще целую минуту оставалась на месте, с тревогой рисуя себе предстоящие выходные. Разве она сумеет вести себя как ни в чем не бывало, когда ее чувства безнадежно отказываются ей повиноваться? Как сможет она справиться с собой, когда ее душу охватила страсть такой силы, что все правила приличия начинали казаться жалкими и никчемными?

— Хэлен?

Уэстон открыл дверцу и всматривался в нее, сдвинув брови. Его мрачные глаза выражали беспокойство — но, конечно, не о ней. Все, что его тревожит, сумеет ли она вести себя должным образом ближайшие несколько дней. Взгляд Виктора стал еще более напряженным, когда девушка ответила:

— Все в порядке. — И, изобразив вежливую, несколько натянутую улыбку, поспешно вышла из машины, твердо намереваясь показать, что и она умеет быть такой же двуличной, как и Уэстон, и способна прятать свои чувства под маской невозмутимости, словно они являлись чем-то постыдным.

Конечно, именно такими они и являлись.

Девушка усмотрела в его поведении холодный расчет и тогда, когда она, старательно изображая беспечность, двинулась к вилле, а он зашагал рядом, задав вопрос:

— Вы еще не звонили домой? Я видел ваших родных только раз, но сумел разглядеть, что вы очень привязаны друг к другу.

Наверное, это тоже следовало понимать как намек. Для Уэстона семейные привязанности не представляют ценности. Самым близким ему человеком будет малоприятная дочь его шефа, на которой он женится ради продвижения по службе, чтобы забрать в свои руки как можно больше власти.

— Пока нет, — небрежно ответила Хэлен, решив не спрашивать, почему это его интересует; какая ей разница?

— Если захотите, можете позвонить в любое время. Потом расскажете мне, как идут дела у вашего отца и леди, живущей по соседству. Верность — очень редкий товар, но, может быть, он понял, что дружба с кем-то еще не является предательством по отношению к вашей матери.

Они с Элизабет тоже так считали, но что знает он о верности или дружбе? Хэлен не могла разобрать, насколько Виктор искренен, обратившись к этой теме, потому что с яркого солнца они вошли в полутемный, мощенный прохладным мрамором холл. Но его голос звучал искренне, когда он добавил:

— Мне понравился ваш отец. Он напомнил мне моего, тот тоже хотел преподавать, прекрасно понимая детей. Он как раз собирался поступить в университет, но тут встретил мою мать, и вскоре на свет должен был появиться я. У отца не было ни родителей, ни богатых родственников, способных помочь деньгами, и он пошел работать грузчиком в универмаг, женился и со временем сделался управляющим одного из филиалов. Как и ваш отец, он был человеком долга…

Виктор говорил быстро и тихо, потом замолчал, и в наступившей тишине Хэлен услышала стук своего сердца и стрекот цикад в саду. Ее глаза успели привыкнуть к сумраку, и она увидела, что напряжение снова сковало черты его лица, прочла в них на этот раз недовольство не ею, а самим собой. Очевидно, Уэстон уже раскаивался в своей откровенности. Однажды он довольно грубо прервал ее расспросы о своей семье. Может быть, этот краткий экскурс в прошлое означает, что он начал относиться к ней с большим доверием?

От такой мысли у Хэлен даже пересохло в горле. Нет, нельзя обольщать себя надеждой, это слишком опасно. Она уже имела глупость поверить в неосуществимые мечты.

— Я возьму это с собой. — Голос Хэлен прозвучал напряженно от усилия говорить спокойно, и она протянула руку за своим портфелем, который нес Виктор.

Но он покачал головой, его лоб разгладился, и лицо выразило твердую решимость поступить по-своему.

— Я спрячу документы в сейф до понедельника. Никаких занятий в выходные — ведь мы договорились, что будем отдыхать.

Как будто он сможет отдыхать, подумала Хэлен. Не говоря больше ни слова, она прошла в свою комнату и сняла помятый жакетик.

До этого момента девушка воображала, что ее чувства к Виктору остаются для всех тайной, и скрывалась от него; это казалось ей выходом из положения. Но как она сумеет провести выходные дни рядом с помолвленной парой, наблюдая, как Стефани ласкается к нему, по-хозяйски дотрагивается до его тела, и, вспоминая, как Виктор рассказал ей о своих чувствах, убежденный, что они взаимны…

Горячие слезы подступили к глазам девушки и потекли по щекам. Хэлен сердито смахнула их тыльной стороной ладони, и этот решительный жест придал ей сил. Она прошла в ванную, включила душ и стояла под благодатными струями, пока не вернула себе способность рассуждать разумно.

Да, Виктор признал, что его влечет к ней, но заявил вполне определенно, что она вовсе не нужна ему. Хэлен была для него всего лишь внешним раздражителем, который он предпочитает игнорировать. И успешно доказывал, что это так.

То же самое станет делать и она! Не слушая беспокойный внутренний голос, напоминавший, что все ее прежние попытки поступать подобным образом бесславно провалились, девушка надела легкую белую юбочку, черную кружевную блузку без рукавов, высушила полотенцем волосы и свободно рассыпала их по плечам светлой шелковистой волной. От мимолетного искушения подкраситься пришлось отказаться; было слишком жарко, и Хэлен утешила себя мыслью, что теперь поблизости будет находиться Дэйв. Она станет держаться за него, расспросит, как идут дела в конторе, и расскажет, как продвигается работа здесь. Это отвлечет ее от мыслей о Викторе.

Визит Дэйва Кронсби пришелся как нельзя более кстати, подумала Хэлен, выходя из комнаты. Обычно тот не проверял ее работу, вполне доверяя ее компетентности, и довольствовался лишь тем, что разделял с ней успех после удачного завершения дел. Но сотрудничество с «Райтом и Грехемом» считалось очень престижным, и он, видимо, решил удостовериться, что Хэлен не столкнулась с непосильными проблемами; этим частично и объясняется его неожиданный приезд. Но основной причиной, заставившей его приехать, несомненно, было желание провести несколько дней под южным солнцем, освободиться от стесняющих его семейных уз, и все это на средства фирмы!

Девушка могла читать мысли шефа, как книгу, и это заставило ее улыбнуться. Улыбка все еще играла на ее губах, когда она вошла в гостиную и нашла его там, одетого в белые шорты и рубашку с короткими рукавами, с бокалом джина в руке, лежащим на мягком диване перед раскрытой стеклянной дверью в сад.

— Хэлен, прелесть моя! — Дэйв расплылся в улыбке, кивком приветствуя ее и поднимая бокал. — Вам необычайно к лицу этот легкомысленный стиль. Я всегда знал, что вы можете выглядеть потрясающе, если решитесь расстаться с вашими полувоенными платьями, в которые вы постоянно прячете себя, как в броню. Присоединяйтесь ко мне, если только вы не собираетесь жариться на лужайке. Стеф уже там, она смотрит, как плавает Виктор. Даже отсюда я чувствую запах топленого сала…

— Не говорите гадостей! — Хэлен наполнила бокал холодным соком, повернувшись к нему спиной, чтобы скрыть свою невольную улыбку. Но Дэйв пребывал в приподнятом настроении и не был расположен к самодисциплине.

— Я только констатировал факт. Эта женщина — настоящая гора. И к тому же со скверным характером. Я ведь говорил вам, что она стерва, помните? Вообразить не могу, как Уэстону удается…

— Не думаю, что все это должно нас волновать, — поспешно перебила его Хэлен. Она не в силах была думать о том, что Виктор прикасается к своей невесте или любой другой женщине. Это причиняло ей почти физическое страдание. Она повернулась к Дэйву, пряча свою боль за улыбкой и крепко сжимая стакан с апельсиновым соком.

Дэйв убрал ноги с дивана и произнес с приглашающим жестом:

— Тогда садитесь и рассказывайте, как продвигаются дела. Не к чему говорить, что я на вас полностью полагаюсь. В противном случае вам не доверили бы подобной работы. Но это хороший предлог пожить два денька в роскоши.

— Вы думаете, я еще не догадалась? — Хэлен села на диван, обрадованная, что может поговорить о работе, чтобы на время забыть о Викторе и своих переживаниях. Но тут же сильно прикусила губу, потому что сзади вдруг раздался его голос:

— Вот это я одобряю. Люди общаются в непринужденной обстановке!

В противоречие словам голос Уэстона прозвучал резко и неприязненно, словно он был недоволен и возмущен, застав их сидящими на диване и весело улыбающимися друг другу.

Неужели Виктор до сих пор считает ее прирожденной распутницей? Однажды он спрашивал ее, известно ли Дэйву о ее двойной жизни, и обвинял в том, что она дарит своим расположением шефа, чтобы тот не причинял ей неприятностей по службе!

У Хэлен даже закружилась голова от этого предположения, ее испуганные зеленые глаза встретили ледяной взгляд серебристых глаз Уэстона и увидели в них неприкрытое отвращение, подтверждавшее ее догадку. Она закрыла глаза, не в силах выдерживать дольше эту пытку. Кроме того, на Викторе были только черные плавки, и его великолепное атлетическое тело еще блестело от капелек воды, на шее висело белое полотенце, подчеркивая оливковый оттенок кожи.

Он выглядел дьявольски привлекательным, и Хэлен почувствовала, что ее переполняет страстное желание… И она не успела понять, что произошло, когда вдруг ощутила его жесткие холодные пальцы у себя под подбородком и услышала беспокойный голос:

— Что вы такое с собой сделали?

Хэлен широко открыла глаза, вздрогнув, как от электрического тока, и встретила его тревожный взгляд, блеснувший из-под густых темных ресниц. Он присел перед ней на корточки, его лицо оказалось совсем близко. Девушка провела языком и, ощутив соленый привкус, догадалась, что прокусила губу до крови.

А когда Виктор осторожно приложил к ее пораненной нижней губе краешек полотенца, Хэлен поняла, что любит этого человека. На горе и на радость. Навсегда. Что бы ни случилось дальше.

Все меры безопасности, все барьеры, которые она возводила, заботливо ограждая свой маленький мир, рухнули, словно сметенные ураганом, когда она осознала, что нашла человека, за которым готова идти на край света, в рай или ад…

На глаза ей навернулись горячие слезы, и Виктор пробормотал немного удивленно:

— Не надо плакать, крошка. Это не смертельно.

Хэлен покачала головой, слезы потекли по щекам. Она плакала потому, что ее чувство досталось человеку, считающему любовь игрой для дураков, хладнокровно признавшемуся, что он испытывает к ней физическое влечение, но относится к нему как к досадному неудобству. И Хэлен была почти рада, когда капризный голос Стефани нарушил затянувшуюся минуту этой странной близости. Она освободила свой подбородок из его пальцев и встретилась с подозрительным взглядом бледно-голубых глаз его невесты.

— Я думала, ты пошел принести мне выпить. Что тут происходит?

— Позвольте мне, — вскочил на ноги Дэйв, который проницательно следил за происходящим; для Хэлен же в эти короткие мгновения Виктор Уэстон был единственным человеком на целом свете.

И тут же ее охватило мрачное отчаяние: Виктор поднялся в полный рост с суровым и замкнутым лицом, а Стефани, отведя наконец глаза от ее побледневшего лица, резко произнесла:

— Нет! Не это. — Она пересекла комнату и выхватила графин с соком из рук Дэйва. — Сделайте мне коктейль, и покрепче.

— Размешать или не надо? — предупредительно спросил тот, сохраняя невозмутимый вид, но заслужил лишь уничтожающий взгляд и раздраженное:

— Виктор знает, как я люблю. — Стефани обернулась. — Куда это он исчез? — Маленькие бледные глазки подозрительно уставились на Хэлен, словно обвиняя ее в этом исчезновении.

Девушка устало покачала головой.

— Наверное, пошел одеться.

Она поднесла к глазам маленькое зеркальце, разглядывая распухшую губу, всем своим несчастным сердцем желая оказаться сейчас в Англии, окунуться в приятные хлопоты, подыскивать себе новое жилье, радоваться работе и дружбе с коллегами. Зачем на своем жизненном пути Хэлен повстречала Виктора, познала эту неистовую бурю страстей!

— Зачем одеваться в такую жару? Перед кем здесь стесняться?

Стефани взяла протянутый Дэйвом бокал, даже не сочтя нужным его поблагодарить. Она насмешливо оглядела скромную юбку и блузку Хэлен.

— И нет никакой причины сидеть в доме. Пойдемте все на воздух, я хочу позагорать.

Девушка машинально подчинилась этому королевскому приказу, но Дэйв, пробормотав извинения, укрылся куда-то со своим бокалом. Идя следом за Стефани, Хэлен подумала: неужели никто ни разу не сказал ей, что не стоит, имея подобную комплекцию, носить такой открытый до неприличия купальник? Его блестящая ткань тоже невыгодно подчеркивала многочисленные складки обгоревшей на солнце кожи. Конечно, к чему ей заботиться о своей привлекательности, стараться производить приятное впечатление, чтобы заполучить такого великолепного мужа, как Виктор Уэстон, ведь за ее спиной мощная приманка — богатство и положение отца.

Эта мысль доставила Хэлен мало радости. Она устало опустилась в шезлонг, стоящий под пальмой на площадке перед бассейном, и устремила взгляд на воду, чтобы не видеть, как Стефани втирает защитный крем в свое толстое, обожженное солнцем тело.

Вода в бассейне была голубой и прозрачной. В другое время Хэлен непременно поплавала бы в прохладной искрящейся воде. Сейчас же она чувствовала себя слишком утомленной переживаниями. Она даже не нашла в себе сил, чтобы придумать какое-нибудь извинение, когда Стефани растянулась в соседнем шезлонге и произнесла:

— Завтра мы все отправляемся в гости. Клодия Оливейра давным-давно нас приглашала, а когда узнала, что здесь живете вы и ваш коллега, она настояла, чтобы вы оба тоже приехали. Сеньора Оливейра — хорошая знакомая моего отца. Когда три года назад ее муж умер, она стала очень богатой женщиной. Поэтому можно не беспокоиться, что ее намерения корыстны.

Стефани одним духом проглотила содержимое своего бокала и поставила его на бортик бассейна.

— После маминой смерти я стала для моего отца всем. Когда мы с Виктором поженимся, ему будет не так одиноко, если рядом с ним будет Клодия.

— Да, наверное, — проговорила Хэлен, пытаясь казаться заинтересованной и подавляя новый приступ боли при мысли о предстоящей свадьбе. На самом деле ее совсем не занимал рассказ Стефани, и она не понимала, к чему та завела этот разговор. Может быть, Стефани просто хочет проявить дружелюбие?

И Хэлен заставила себя спросить:

— А когда состоится ваша свадьба?

— Будущей весной, — беспечно ответила Стефани. — Бедный мальчик хотел бы, чтобы это случилось скорее, он совсем заждался. Но знаете, столько всего предстоит сделать. Я еще не решила, у кого заказать белье и платье. Но, конечно, уж у вас я не стану спрашивать совета, — выразительно заметила она. — А то вы предложите мне купить все это в универмаге! Кроме того, я хочу, чтобы сначала у папы все устроилось с Клодией. Я не говорила, что он тоже приезжает сюда, чтобы немного отдохнуть со мной и Виктором? Он приехал бы уже на этой неделе, но когда я узнала, что вы станете жить здесь, уговорила его повременить. Я хочу, чтобы он отдохнул по-настоящему. Он страшно много работает, мой бедняжка.

Стефани произнесла это так, словно Хэлен была бестактной особой, всюду сующей свой нос, постоянной нарушительницей спокойствия, тогда как она делала все, чтобы быть незаметной. И вовсе не ей пришло в голову посвятить эти выходные общению. Она-то была как нельзя более далека от подобной мысли.

Изабель и Витор расставляли на стоявшем на террасе столе тарелки с закусками, и Хэлен подумала, не спастись ли ей от Стефани под предлогом помощи им, но та была явно настроена продолжать свой незатейливый разговор:

— Ваш отец, кажется, тоже живет один?

Это безобидное замечание можно было счесть даже сочувственным, если бы бледные глазки не блеснули при этом несколько злорадно.

— Не совсем. С ним живет моя сестра.

— Виктор именно так и говорил мне. Очаровательно. Интересно, как он умудрился познакомиться с вашим отцом? Он у вас был, кажется, учителем, но Виктор не мог знать его по школе, ведь ваш отец вряд ли преподавал в Оксфорде!

И она засмеялась деланным вибрирующим смехом. Хэлен встала, сдерживая возмущение:

— Почему бы вам не спросить об этом у Виктора? Если он хочет, чтобы вы знали, где он познакомился с моей семьей, то непременно скажет вам.

На ступенях террасы появился Уэстон в черных джинсах и белой рубашке. За ним следом шел Дэйв. Хэлен принялась помогать Изабель, кое-как продержалась за ужином и легла в кровать с неотвязными думами в голове.

Досада на то, что Виктор говорил о ней со Стефани, скорее всего отвечая на расспросы невесты, смягчалась тем, что он рассказал о ней совсем немного. Уэстон, несомненно, не раскрыл ей необычных обстоятельств, которые привели его в ее дом. Но вот реплики Стефани о сравнительно скромном положении ее отца в сфере образования озадачили Хэлен. Мальчики не учатся в Винчестере или Оксфорде, если их не прочат на ответственные государственные должности и если их семья не располагает солидным состоянием. Но, по собственному признанию Виктора, его родители находились в трудном финансовом положении, так как поженились совсем молодыми в ожидании появления ребенка. Откуда же они могли получить достаточно денег, чтобы оплатить его дорогостоящее образование?

Хэлен ткнула кулаком в подушку и попыталась уснуть. Какая ей разница, где он получил образование? Девушка прекрасно понимала, что социальный статус Виктора Уэстона намного превышал ее собственный, и Стефани вовсе не было надобности напоминать ей об этом…

Хэлен проснулась рано в тревожном настроении и, выбравшись из постели, принялась ходить по своей роскошной спальне, обхватив себя руками за плечи. Предстоящий день в обществе Виктора и его невесты казался ей ужасной перспективой.

Пока Хэлен полагала, что ее влечение к Виктору является лишь чисто физическим, ей все равно было достаточно трудно находиться с ним рядом. Но теперь приходилось признать: с ней случилось то, что, как она клятвенно обещала себе, с ней не случится никогда, — она полюбила глубоко и безнадежно. И это вопреки всякому здравому смыслу! Вот какими глупыми бывают иногда девушки!

Внезапно пришло решение. Хэлен торопливо натянула джинсы, трикотажную безрукавку, закрутила волосы на макушке и быстро вышла из комнаты.

Остальные уже сидели за столом, и девушка с ходу, глядя только на Дэйва и не обращая внимания на Уэстона, провозгласила:

— Я решила после завтрака заняться документами. Если я поработаю сегодня и завтра несколько лишних часов, то сумею покончить с делами досрочно и вернусь в Лондон раньше — там у меня столько дел!

Почувствовав на себе пронзительный взгляд Виктора, она даже не взглянула в его сторону; девушка была абсолютно уверена в поддержке Дэйва. Он часто критиковал ее за чрезмерное увлечение работой, но Хэлен знала, что он одобрял ее преданность профессии. И даже когда Уэстон произнес ледяным тоном:

— Клодия пригласила вас обоих. Надеюсь, вы не захотите проявить невежливость и не станете настаивать, чтобы Дэйв из-за вашей прихоти остался корпеть над цифрами? — Хэлен все еще надеялась, что Дэйв одобрит ее решение, и даже скрипнула зубами от досады, когда тот согласился с Уэстоном:

— Работа может подождать до понедельника. Лично я хочу на природу. Вам тоже следует наконец научиться отдыхать и развлекаться.

— Да пусть она уезжает, если ей так хочется. Клодия не заплачет, если Хэлен не появится. Она ее абсолютно не знает и пригласила только из вежливости.

Стефани была единственным человеком, поддержавшим Хэлен. Но Виктор поднялся на ноги, бросив на невесту странный взгляд, и коротко ответил:

— Разница есть!

И удалился, всем своим видом демонстрируя превосходство над окружающими.

Подавив готовое сорваться с губ резкое выражение, Хэлен пробормотала «извините» и решительно направилась за ним. Она догнала Виктора в холле; ее зеленые глаза потемнели от гнева, все тело дрожало от еле сдерживаемых эмоций. Она сразу почувствовала себя лучше, позволив им прорваться наружу:

— Почему вы так уперлись в этом вопросе? — горячо воскликнула она. — Стефани совершенно права. Сеньора Оливейра не расстроится, если пара незнакомых ей людей не побывает сегодня у нее в гостях.

— В самом деле?

Виктор засунул руки в карманы, слегка приподнял брови. Вся горечь и боль любви к этому ужасному человеку нахлынули на девушку, и она выкрикнула:

— Вам нравится, когда простые смертные пляшут под вашу дудку! Но вы не можете требовать, чтобы я и Дэйв двадцать четыре часа в сутки исполняли ваши прихоти!

— Кронсби здесь вовсе ни при чем. Мне он не нужен ни в каком качестве. — В серебристых глазах вспыхнул огонь. — А вот вы знаете, в каком качестве нужны мне!

Это напоминание о существующем между ними запретном чувстве сразу заставило девушку ощутить свою уязвимость. Уэстон предпочитал обращать все в шутку, играть со своим некстати возникшим влечением. Чувство к ней было для него нежелательным, и он намеревался продемонстрировать, как легко с ним справляется. Что ж, если Виктор демонстрирует ей свое презрение, то она тоже способна на это. Всей душой надеясь, что ее лицо выражает лишь скучающий цинизм, Хэлен постаралась как можно более небрежно ответить ему в тон:

— Я нужна вам в постели, но вы слишком принципиальный человек, чтобы пригласить меня туда. Кроме того, это может не понравиться дочке вашего начальника и разрушить ваши планы. Я способна понять вас. Но все-таки желание остается желанием. И было бы естественным, если бы вы предпочли удалить его источник с глаз подальше и забыть о нем.

Внутри у нее все дрожало от страдания и любви, но бледное заостренное личико казалось высеченным из камня, когда она увидела, как губы Виктора сжались, а глаза потемнели от ревности и отвращения к самому себе.

Он произнес мрачно и зло:

— Вы с Кронсби хотите остаться здесь наедине. Это заставит меня страдать. Мне нужно, чтобы вы были там, где я смогу присматривать за вами.

Он качнулся на каблуках и расправил плечи.

— Дискуссию считаю закрытой. Мы отправляемся через двадцать минут.

Загрузка...