Увидеть огромную кошку

ГЛАВА 5

БОЛЬШИНСТВО ИЗ НАС

ТАИТ В СЕБЕ

СЛОЙ ПРИМИТИВНОЙ ДИКОСТИ.

Честно говоря, я не верила, что за тайной гробницы «Двадцать-А» стоит наш старый противник, Гений Преступлений; не хватало его щегольства, его изобретательной смелости, его чутья. Я хорошо знала Сети. Слишком хорошо, по мнению Эмерсона; моё странное взаимопонимание с этим блестящим, измученным человеком служило неиссякающим источником ревности моего мужа. Любовь тут ни при чём – по крайней мере, с моей стороны. Моё сердце было, есть и всегда будет отдано Эмерсону. Однако я не считала, что упоминание этих фактов успокоит мужа, и не горела желанием обсуждать текущее местонахождение Сети или его потенциальную деятельность ни с Эмерсоном, ни с кем-либо ещё.

На следующее утро он – то есть Эмерсон – пребывал в отличном настроении. Как и следовало ожидать, потому что он, судя по всему, собирался выполнить то, что запланировал ранее, и одновременно добиваться признания за то, что якобы уступает моим желаниям.

Он не объявлял о своих решениях за завтраком, но я случайно услышала его конфиденциальную беседу с Рамзесом (оба они ждали на веранде, пока Нефрет отыщет шляпу).

– Твоя мать не сможет сосредоточиться на важной работе, пока мы не воплотим в жизнь её лёгкую причуду, поэтому сегодня придётся провести день в поисках этой воображаемой гробницы Двадцать-А.

– Очень хорошо с твоей стороны, отец, – ровно и невозмутимо произнёс Рамзес.

– Понимаешь, мой мальчик, именно так уживаются с дамами. Небольшие уступки их прихотям время от времени не причиняют вреда и способствуют хорошему самочувствию. Это меньшее, что может сделать мужчина.

Рамзес спросил:

– Но не будет ли месье Масперо возражать против того, чтобы ты искал эту… выдуманную гробницу, отец? Условия твоей концессии ограничивают тебя известными гробницами.

– Если такая могила существует, то она кому-то известна. – Этот софизм[123], достойный самого Рамзеса, вызвал у моего сына восторженный возглас согласия, и Эмерсон, никогда не имевший ни малейшего намерения подчиняться условиям концессии, продолжил: – Самое главное – доставить удовольствие твоей дорогой маме. Взаимное уважение – единственная возможная основа для успешного брака.

– Я буду иметь это в виду, отец.

Я объявила о своём присутствии лёгким покашливанием. Эмерсон схватил свой блокнот и поспешил прочь. Рамзес взглянул на меня и вежливо предоставил мне возможность заговорить, буде я пожелаю. Я не желала. Как сказал Эмерсон, взаимное уважение – единственная возможная основа для успешного брака.

Группа рабочих прибыла из Гурнеха, чтобы присоединиться к нам, и, пока мы шли через плато к долине, Эмерсон отдавал Абдулле распоряжения. Абдулла знал, что лучше не выражать удивление, когда Эмерсон приказал ему послать Селима и нескольких других, чтобы закрыть гробницу 21, но быстро взглянул на меня и поднял брови, когда Эмерсон на мгновение отвёл глаза. Я кивнула. Абдулла кивнул в ответ. Он выглядел явно довольным собой.

Мы послушно следовали за Эмерсоном, шагавшим впереди, в боковую долину, которую посетили в первый день. На сей раз мы были не одни; с дальнего конца, где находилась могила Хатшепсут, доносились голоса и звуки шедшей вовсю работы. По дороге мы встретили рабочего, несущего на плече загруженную корзину. Эмерсон, который обращается с египтянами более вежливо, чем со своими собратьями-англичанами, приветствовал его громким криком: «Салам алейхум»[124]; мужчина пробормотал что-то в ответ и поспешил мимо нас к устью вади.

– Мистер Картер, должно быть, сегодня серьёзно взялся за своих людей, – заметила Нефрет. – Обычно они всегда готовы остановиться и поболтать.

Эмерсон остановился и что-то промычал.

– Что? – переспросила я.

– Нефрет права. Этот парень слишком торопился. И зачем ему так далеко идти, чтобы опустошить корзину?

Он замедлил ход, пристально оглядываясь по сторонам, но Рамзес первым заметил нечто, торчавшее из-под обломков у подножия утёса.

– Это всего лишь палка или сломанная ветка, – сказала я.

– Сломанная ветка – здесь? – поинтересовался Эмерсон.

Но это была именно она, торчавшая из рыхлой осыпи под углом. Аккуратно обрезанная, без веток и листьев, напоминавшая толстую трость. Мы стояли и смотрели на безобидный предмет так настороженно, словно перед нами лежала свернувшаяся змея.

Эмерсон заговорил первым.

– Это уже слишком. Чёрт побери! Этот парень пытается меня оскорбить?

– Значит, ты думаешь, что это метка? – спросила я.

– А что же ещё? Ад и проклятие, – добавил Эмерсон с большим чувством.

Лицо Нефрет раскраснелось от волнения.

– Начинаем копать!

– Будь я проклят, если соглашусь! – рявкнул Эмерсон.

– Ну, Эмерсон, не уподобляйся капризному малышу, – улыбнулась я. – Что ты думаешь, Абдулла?

Старик изучал местность. Затем медленно произнёс:

– Здесь что-то есть. Камень отличается от остальных, его потревожили.

– Что ж, начинаем, – взглянула я на Эмерсона. Он повернулся спиной и скрестил руки на груди, но приказ не отменил.

Мужчины начали копать там, где указал Абдулла. Сразу же стало очевидно, что здесь уже производили раскопки: каменная насыпь была рыхлой и легко перемещалась. Вскоре я увидела верхнюю часть отверстия у своих ног.

– Доброе утро! – крикнул весёлый голос. Я повернулась и увидела приближавшегося Говарда Картера. – Один из рабочих сказал мне, что вы здесь, – продолжил он. – Я так и знал, что вы найдёте что-то, что я пропустил, когда исследовал этот вади в прошлом сезоне. Но… – Он наклонился над раскопками и посмотрел вниз. – Но боюсь, что это всего лишь ещё одна яма без надписей. Вы не нашли лестницы?

– Пока нет, – ответил Рамзес. – Однако... – Он спустился в яму, глубина которой к тому времени сравнялась с его ростом. – Однако есть интересная особенность. Деревянная дверь.

– Невозможно! – воскликнул Говард. – Египтяне устраивали деревянные двери в некоторых гробницах, но это…

– Не древняя, – перебил Рамзес. – Похоже, её сколотили из более мелких обломков. Думаю, я смогу вытащить один из них, если вы, мистер Картер, сэр, передадите мне это долото рядом с вашей ногой.

– Минутку, – прервал Эмерсон. – Ты уверен, что она современная?

Рамзес выпрямился.

– Да, сэр. Работали современными инструментами. Следы довольно чёткие.

– Всё равно, осторожнее. – Эмерсон одной рукой протянул ему долото, а другой крепко сжал плечо Нефрет. – Там, внизу, для тебя нет места, Нефрет. Тебе придётся подождать вместе с нами.

Долго ждать не пришлось. Кусок дерева оторвался со скрежетом и комментарием Рамзеса: «Железные гвозди, отец». После того, как он зажёг свечу, которую нёс с собой в кармане, Рамзес просунул её в отверстие вместе со своей головой.

– Ну? – требовательно спросила Нефрет.

Рамзес ответил не сразу. После долгой паузы он заметил:

– Любопытно. Действительно, очень любопытно.

– Что любопытного? – не отставала Нефрет. – Чтоб ты провалился, Рамзес!

Рамзес вытащил голову.

– Там мумия.

– И что в этом любопытного? – удивилась я. – Мумии часто можно найти в гробницах. Для этого вообще-то и предназначены гробницы – хранить одну или несколько мумий.

– Совершенно верно, – рассмеялся Говард. – В прошлом сезоне я нашёл две штуки в могиле через дорогу.

– И у них были длинные золотые волосы? – спросил Рамзес.

Если он и надеялся на сенсацию, то ничего не вышло – на этот раз. Говард снова засмеялся.

– Да, собственно говоря. Золотой оттенок был, конечно же, результатом бальзамирования поседевших от возраста волос.

Рамзес взял руку, которую протянул ему Эмерсон, и снова поднялся по каменистому склону с невероятно загадочным выражением лица.

– Боюсь, мистер Картер, что ваши два случая не аналогичны. Эта женщина не была пожилой. И её покровы – не древние.

Эмерсон пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. Говард снисходительно улыбнулся.

– Да ну, Рамзес. Как ты мог определить возраст покрывал при свете единственной свечи?

– Потому что, – ответил Рамзес, – они усыпаны цветами, вышитыми шёлком.

***

Говард согнулся пополам от смеха.

– Как здорово, молодой человек! У тебя невероятное чувство юмора.

– Глупости! – воскликнула я. – Глаза обманули тебя, Рамзес.

Нефрет, извиваясь в объятиях Эмерсона, крикнула:

– Как мужчина может разобраться в шёлковой вышивке? Дай мне посмотреть.

Эмерсон ответил:

– Только с моего разрешения, юная леди.

Взгляд Рамзеса встретился со взглядом отца.

– Понадобятся фотографии, прежде чем мы её вынесем, сэр. Это довольно... необычное зрелище.

– Вот как,– протянул Эмерсон. – Значит, ты рекомендуешь раскопки?

– Я считаю, – ответил Рамзес со странной интонацией, – у нас нет иного выбора.

Он отказался описать увиденное, заметив, что никто из нас всё равно не поверит ему на слово. Хотя это заявление, несомненно, рассчитывало спровоцировать Нефрет (и меня), но было правильным; мы все хотели убедиться лично. Итак, Эмерсон спустился в яму и помог спуститься мне.

Свеча давала слабый свет, но его вполне хватило. Закутанная фигура лежала возле входа, ступнями к двери. Эмерсон глубоко вдохнул и выдохнул, прошептав молитву.

Рамзес был прав насчёт шёлковых цветов. Ткань покрывала тело, как льняное полотно, которое древние бальзамировщики применяли в качестве последнего внешнего савана. В древности использовали льняные полоски, чтобы перевязать саван на лодыжках, коленях, плечах и шее. Здесь же завязки были выцветшими атласными лентами – некогда синими, а теперь болезненно серыми. Лицо закрывала такая тонкая марля, что виднелись его черты, а волосы были аккуратно уложены, обрамляя голову длинными вьющимися прядями бледного золота.

Пока я смотрела, как загипнотизированная, меня посетило навязчивое чувство deja vu[125]. Мне не потребовалось много времени, чтобы идентифицировать воспоминание, вызванное этим зрелищем. Я никогда не видела такой мумии. Поскольку подобной мумии никогда не существовало, разве что в художественных произведениях. Герои романтических новелл постоянно натыкались на прекрасно сохранившиеся тела древних египтян или, в некоторых случаях, обитателей затерянной цивилизации. Эти останки всегда были женскими, удивительно красивыми, и обёрнутыми прозрачной тканью, едва скрывавшей их прелести. Несчастного молодого джентльмена, нашедшего их, мгновенно охватывала безнадёжная страсть.

– О Боже, – пробормотала я.

– Как всегда, mot juste[126], Пибоди. – Эмерсон убрал руку и протянул мне свечу. Взяв кусок доски, который вытащил Рамзес, он наложил её на отверстие и плотно вбил на место кулаком. Что вызвало возмущение Нефрет, стоявшей на краю ямы и смотревшей вниз.

– Скоро всё сами увидите, – бросил Эмерсон, вытолкнув меня из ямы и поднимаясь, чтобы присоединиться ко мне. – Абдулла, пусть люди… Нет. С места не двигайся, пока я не вернусь. Пибоди, оставайся с ним и убедись, что никто здесь не появится. Остальные пойдут со мной.

Последние слова он выпалил на ходу, шагая по разбитой земле так, что мог бы опередить иного бегуна. Остальные поспешили за ним. Нефрет держала Рамзеса за руку и засыпа́ла его вопросами.

Я стряхнула пыль с камня и села.

– Он не хотел, чтобы вы шли вместе с ним, – объяснила я Говарду, который неуверенно попытался двинуться вслед за Эмерсоном. – Не желаете ли глоток холодного чая?

– Нет, спасибо. – Говард перевёл взгляд с меня на Абдуллу, который устроился на земле, приподняв колени и скрестив руки, и, не мигая, смотрел на меня. – Куда он ушёл? Что там? Почему он…

– Вам лучше выпить чаю, – перебила я, исследуя корзину с едой, которую приказала принести. – Апельсин? Сэндвич? Варёное яйцо?

Я бросила ему яйцо и передала корзину Абдулле. Он взял её, не сводя глаз с моего лица, и я отвернулась, опасаясь грядущего разочарования. Бедняга! Он знал, что Эмерсон не отреагировал бы так, если бы находка не была действительно выдающейся, но для Абдуллы это слово подразумевало археологическую находку. Он пропустил мимо ушей то, что для него ничего не значило – описание Рамзесом шёлковой вышитой одежды; он надеялся на безмятежное захоронение, ещё более прекрасное, чем захоронение Тетишери, сверкающую золотом мумию, могилу, наполненной чудесными вещами.

– Эмерсон пошёл за определёнными материалами, – объяснила я, недоумевая, как лучше всего сообщить плохие новости Абдулле. – Он также должен уведомить полицию, но, насколько я знаю Эмерсона…

Абдулла хрюкнул, как человек, получивший удар в живот. Говард воскликнул:

– Почему, чёрт возьми, он должен уведомить полицию?

– Вы без надобности затянете мой рассказ, если продолжите перебивать меня, Говард. Придётся вызвать власти, потому что… – Я не могла смотреть на Абдуллу. – Потому что описание Рамзесом длинных золотых волос и шёлковых покрывал, к сожалению, было точным. Мумия в этой гробнице не принадлежит древнему египтянину. Это мумия человека, который встретил свою смерть в течение последних нескольких лет; вернее, в течение последнего десятилетия.

Тихо и медленно, с достоинством трагической музы, Абдулла склонил голову на скрещённые руки.

– Но…но… – пробормотал Говард. – Это вряд ли может быть мумией, если она настолько свежа. Вы имеете в виду тело… труп… скелет?

– Ну, об этом я не могу сказать без детального изучения, – ответила я, ударив яйцом о камень и принявшись сдирать скорлупу. – Однако останки, по-видимому, настолько сохранились, что последнее слово, по крайней мере, не соответствует действительности. Я отчётливо видела очертания носа под марлей, скрывающей лицо. У скелетов, как вы знаете, нет носового придатка. Он состоит из хряща, который…

– Миссис Эмерсон! – завопил Говард. Я замолчала и укоризненно посмотрела на него. – Прошу прощения, – продолжил он более сдержанно. – Мне не следовало кричать на вас, но это самая странная вещь, которую я когда-либо слышал.

– Нет, – послышался приглушённый голос. – Ничего странного. Она их часто находит. Свежих мертвецов.

– Отнюдь не специально, Абдулла. Во всяком случае, этот нашла не я. А Рамзес. Съешь варёное яйцо, это пойдёт тебе на пользу. Честно говоря, это один из самых необычных трупов, с которыми я сталкивалась. За исключением волос, которые не перевязаны лентой, а заплетены в старинную причёску. Более или менее, – поправила я и замолчала, чтобы откусить от яйца. – Внешнее покрытие выполнено из шёлковой парчи и обвязано атласными лентами. Как вам обоим известно, древние египтяне не знали шёлка. Эта ткань несколько потускнела, но первоначальные цвета всё ещё различимы, и она, без сомнения, современного производства.

Мои товарищи пришли в себя. Абдулла угрюмо чистил апельсин, а у Говарда первоначальное удивление сменилось очевидным интересом.

– Что побудило вас предложить срок менее десяти лет – состояние ткани? – уважительно спросил он.

– Нет. Я узнала узор. Мистер Уорт[127], знаменитый кутюрье, расшил им бальное платье, которое создал для... кажется, для леди Бёртон-Ли[128]... восемь лет назад. Он был... потому что его уже нет среди нас – он занимал ведущее положение в мире моды, поэтому раньше упомянутого времени этого узора попросту не существовало.

– Невероятно! – воскликнул Картер.

– Мой дорогой Говард, это только один из выводов, который может сделать опытный наблюдатель. Я знаю, например, что владелица этого предмета одежды была богата. Даже если шёлк купили не у мистера Уорта, а попозже у подражавших ему модельеров, сама ткань стоит дорого. Это не означает, что тело – обязательно владелица платья. Покойная могла его украсть. Однако останки принадлежат женщине со светлыми волосами, а поскольку цвет одежды был лазурным, можно предположить, что платье принадлежало ей. – Увидев растерянное выражение лица Говарда, я объяснила: – Синий – это оттенок, который предпочитают светловолосые женщины.

– Вы меня поражаете, миссис Эмерсон!

Долгая прогулка и волнение от находки возбудили у меня аппетит. Я развернула бутерброд с помидорами.

– Проблема с вами, мужчины, в том, что вы отвергаете «женские штучки» как легкомысленные и неважные. Гораздо меньше преступлений осталось бы нераскрытыми, если бы во главе Скотланд-Ярда стояла женщина!

***

Когда Эмерсон вернулся, его сопровождали несколько наших верных людей, а также посторонние лица, часть из которых оказалась туристами. Услышав бурю красноречивых ругательств, кое-кто удалился, но большинство устроилось в некотором отдалении и, распаковав корзины с ланчем, приготовилось наблюдать. Один из драгоманов принялся вещать своей группе на ужасном немецком языке:

– Meine Dame und Herren, hier sind die Archaeologer sehr ansgezeichnet, Herr Professor Emerson, sogennant Vater des Fluchen, und ihre Frau[129]...

– Не обращай на них внимания, Эмерсон, – посоветовала я кипящему от ярости супругу. – Чем больше ты суетишься, тем больше они будут убеждены в том, что мы совершили важное открытие. Просто дай нам всем разделаться с ланчем. Если мы ничем не будем заниматься, кроме еды, чёртовым туристам станет скучно, и они уйдут.

Остальные собрались вокруг, ожидая приказов. После минутного размышления Эмерсон неохотно кивнул.

– Ты, как всегда, права, Пибоди. Подождём двадцать минут. Но сегодня мы должны вытащить оттуда эту клятую… э-э… бедняжку. К вечеру ложные слухи о богатой находке дойдут до каждого грабителя гробниц на Западном берегу. – Он повернулся, чтобы посмотреть на одного из расхитителей – молодого члена печально известной семьи Абд-эр-Рассул, который бесхитростно улыбнулся ему в ответ – а затем перевёл взгляд на Говарда Картера.

– Что вы тут забыли? Разве у вас нет собственных раскопок?

– Он только хочет помочь, – объяснила я. – В конце концов, Эмерсон, он – главный инспектор Верхнего Египта. И обязан находиться здесь, тем более с учётом необычных обстоятельств.

Эмерсон хмыкнул, принимая чашку чая.

Говард бросил на меня благодарный взгляд.

– Необычные – едва ли подходящее слово. Миссис Эмерсон сказала мне, что останки современны – по её словам, им не более десяти лет.

– Потише, – прорычал Эмерсон.

– Как ты пришла к такому выводу, матушка? – спросил Рамзес.

Я скромно молчала, пока Говард повторял ему мои слова. Мне было очень приятно видеть выражение лица Эмерсона. Он вечно дразнил меня из-за моего интереса к моде. И, конечно, почувствовал себя обязанным выразить сомнения по поводу моей теории.

– Снова поспешные выводы, Пибоди. Ткань может быть современной, но…

– Я считаю, отец, что мы должны принять её выводы, – перебил Рамзес. – По крайней мере, временно.

– Ценю твою снисходительность, Рамзес, – отозвалась я.

– Как вы можете так хладнокровно это обсуждать? – спросила Нефрет, стремительно вскочив. Её щеки слегка побледнели, а глаза пылали. – Это ужасно! Мы должны немедленно вытащить её оттуда.

– Если она пролежала там десять лет, то ещё несколько часов не имеют значения, – буркнул Эмерсон. – Ты должна развивать безучастность, Нефрет, иначе никогда не станешь археологом.

– Понятно, я должна подражать Рамзесу, – пренебрежительно бросила девушка. – Он невосприимчив к сантиментам.

Конечно, выглядело именно так. Рамзес, сидевший на земле со скрещёнными ногами и поедавший хлеб с сыром, только приподнял бровь и продолжил есть.

Публика никуда не делась. Во всяком случае, число зевак увеличилось, и Эмерсон заявил, что дальнейшие промедления не имеют смысла. Плотник Ибрагим начал прибивать доски, которые принёс с собой, и мужчины вернулись к разборке завалов.

Под рыхлым камнем виднелись ступеньки – числом двенадцать, ровные, высеченные в скале. Рабочие могли бы очистить их в кратчайшие сроки, если бы Эмерсон не настаивал на том, чтобы мы проверяли каждый квадратный дюйм убранного мусора на наличие посторонних предметов. Это было его неизменным правилом, но в данном случае имелась ещё и дополнительная причина. Убийца мог оставить ключ к разгадке.

– Какой убийца? – набросился на меня Эмерсон, услышав мою похвалу. – У нас нет доказательств совершения преступления.

– А, значит, таково твоё оправдание причины того, что ты немедленно не уведомил власти?

– К чёрту оправдания! – рявкнул Эмерсон. – На данный момент мы знаем только одно: в этой яме находится то, что выглядит как мумифицированное тело. Оно может быть или не быть древним; оно может быть или не быть человеком. Это может быть даже извращённая шутка, устроенная современным туристом или одним из моих профессиональных врагов. Кое-кто из этих типов – я не называю имён, Пибоди, но ты знаешь, кого я имею в виду – спят и видят, как я выставляю себя дураком из-за связки палок или мёртвой овцы. Уоллис Бадж…

– Да, дорогой. – Я пыталась его успокоить. Когда Эмерсон говорит о своих профессиональных соперниках, особенно о Уоллисе Бадже, хранителе египетских древностей в Британском музее, необходимо немедленно прервать его. – Ты прав. Мы не должны делать поспешных выводов.

– Ха, – фыркнул Эмерсон.

Он явно находился не в своей тарелке, поэтому я перешла к Нефрет, осматривавшей предметы, найденные при раскопках. Невзрачная коллекция – хрупкие кости и фрагменты грубой керамики.

– Животное? – спросила я, беря кусок кости.

Нефрет наморщила красивую бровь и отложила кость в сторону.

– Конечно, не человек. Возможно, коза.

Наступило самое жаркое и самое сонное время дня. Сухой воздух был совершенно неподвижен. Небо стало бледно-голубым. Я с трудом держала глаза открытыми, тем более что в коллекции артефактов не нашлось ни одного интересного предмета, даже пуговицы от воротника.

Через некоторое время Эмерсон вырвал меня из полудрёмы. Рухнув рядом со мной, он провёл рукавом по мокрому лбу и спросил, есть ли чай. Я не стала напоминать ему про носовой платок и не спрашивала, что случилось с его шляпой. Перед выходом я удостоверяюсь, что Эмерсон начинает свой день с пробковым шлемом на голове и красивым чистым белым носовым платком в кармане. К полудню он обычно теряет и то, и другое.

– Значит, ты прекращаешь работу? – спросила я, потому что Рамзес присоединился к нам, и люди отложили свои лопаты и корзины.

– Ненадолго, – ответил Эмерсон, – там творится что-то странное.

Посмотрев в указанном им направлении, я поняла, что он имел в виду. К полудню большинство туристов разошлись по своим отелям, и даже археологи и египтяне прервали работу. Однако толпа зевак, сдерживаемых нашими людьми, явно увеличилась, и между собой соревновались уже сразу два лектора.

– … знаменитый мистер профессор Эмерсон и его семья... un sepulcre nouveau[130]... что откроется, когда двери распахнут... tresor d'or magnifique[131]...

Последняя фраза переполнила чашу терпения Эмерсона, который вскочил на ноги, сжав кулаки. Я схватила его за лодыжку.

– Сядь, Эмерсон, ради Бога. Можешь обвинять свою репутацию, – добавила я, когда Эмерсон, ворча, как громовые раскаты, вернулся на место. Я протянула ему стакан чая. – Наше последнее открытие обеспечило заголовки в каждой газете западного мира. Бедные доверчивые создания ожидают чего-то столь же сенсационного. Но как же эта новость распространилась так быстро, интересно?

– Дауд, скорее всего,– предположил Рамзес. – Сами знаете, как он любит болтать налево и направо. Но, может быть, кто-нибудь другой, а то и один из рабочих мистера Картера. Я только надеюсь... – Он сдержался, но его взгляд, направленный на меня, был весьма красноречив.

Непроизвольный испуганный вздох сорвался с моих губ. Я знала – пожалуй, лучше всех – как факты можно исказить и украсить сплетнями, и не сомневалась, что наши рабочие подслушали, как Рамзес описывал то, что лежало в гробнице. Неудивительно, что собралась толпа любопытствующих! Длинные золотые волосы, шёлковые повязки – к настоящему времени описание, вероятно, включало золотые диадемы и инкрустированные драгоценностями украшения. Если бы Дональд Фрейзер узнал об этом, то преисполнился бы уверенности, что мы нашли его воображаемую принцессу. Необходимо срочно переговорить с ним и с Энид, прежде чем слухи дойдут до них.

– Эмерсон, – спросила я, – не лучше ли отложить изъятие мумии, чтобы мы могли опровергнуть слухи и уменьшить интерес публики? Просто её вид, как мне кажется...

Эмерсон покачал своей непослушной чёрной головой.

– Промедление только возбудит любопытство, а дикие слухи увеличат ожидания наших соседей из Гурнеха, клятых свиней, разоряющих гробницы.

– Тогда придётся заняться этим, – согласилась я.

Нефрет с помощью Давида фотографировала закрытую дверь и её окружение. Длительные выдержки были необходимы, поскольку Эмерсон отказался использовать для освещения магниевые вспышки или чёрный порох[132]. Отражатели из полированного металла хорошо служили нам в прошлом, и будут служить до тех пор, пока вся Долина не будет электрифицирована. Установленный Говардом генератор освещал лишь несколько гробниц.

Пока Нефрет и Давид завершали свою работу, я изучала деревянную дверь, теперь полностью очищенную. В Египте сложно найти большие куски дерева, так как местные деревья маленькие и тонкие. Дверь была собрана из частей, но очень аккуратно, и плотно входила в проём. Ни засова, ни замка; штукатурка заполнила неровные стыки дерева и камня.

Эмерсон вставил конец лома. Абдулла прочистил горло.

– Эмерсон…

– Что? – Эмерсон нажал на лом.

– Проклятие.

– Что? – Эмерсон повернулся и пристально взглянул на бригадира.

– Я знаю, что его не существует, – многозначительно пробормотал Абдулла. – Но Дауд и другие дураки...

– Хм-мм. Абдулла, у нас мало времени. Что, если я завтра первым делом проведу изгнание духов?

Абдулла всем своим видом выразил сомнение. Рамзес откашлялся.

– Я буду счастлив сказать несколько слов, отец.

– Ты? – Эмерсон посмотрел на Рамзеса. Он получает бешеное удовольствие от процедур изгнания демонов (каковыми процедурами и славится в Египте), так что ему очень не нравится, когда его вытесняют.

Нефрет, выглядевшая исключительно торжественно, не смогла сдержать хихиканья.

– Если вы помните, его называют «Аху эль-Афарит». Давай, Рамзес, а я добавлю.

Мне всегда было интересно, какое ласковое прозвище египтяне дали Рамзесу. Я приготовилась к увещеваниям, но Эмерсон опередил меня.

– И побыстрее, – проворчал он, возвращаясь к двери.

Итак, мой сын, также известный как «Брат Демонов», принялся размахивать руками и распевать на смеси языков – от средневекового французского до классического арабского. Однако при этом не спускал глаз с Эмерсона, и когда проход почти раскрылся, внезапно прекратил свои заклинания. Повернувшись к Нефрет, он схватил её за руки и высоко поднял их.

– Услышь благословение дочери Отца Проклятий, сестры Брата Демонов, Света Египта, – произнёс он нараспев, а затем тихо пробурчал по-английски: – Приступай, девочка, нечего стоять, разинув рот.

Первое слово Нефрет было не более чем бульканьем, но она мгновенно пришла в себя, звучно произнеся призыв к молитве и фразу: «Да благословит тебя Всевышний и да сохранит тебя». Однако представление произвело бы большее впечатление, если бы она не закончила словами:

– Как тебе это понравилось, мальчик?

– Возможно, нам с отцом следует оставить дальнейшее на твоё усмотрение, – последовал ответ.

Однако когда мы собрались вокруг открытого портала, наши лица были серьёзными и неулыбчивыми. В этот самый момент, как сверхъестественный намёк на вмешательство Небес, луч солнечного света отразился от жестяного листа, который держал один из мужчин, и упал на голову закутанного существа.

В длинных вьющихся волосах не блеснуло ни единой искры.

В недавнем прошлом были популярны украшения из искусно заплетённых человеческих волос. Ещё более распространённым был обычай помещать прядь волос любимого человека под хрусталь или стекло – в брошь, кольцо или браслет. Когда-то отец подарил мне брошь с чёрным локоном моей матери. Я хранила её как священную реликвию, но никогда не носила. Волосы были сухими, тусклыми и мёртвыми.

Как и эти. Скрытое лицо беспокоило не меньше. Теперь я могла различить детали, которые ранее оставались в тени от пламени свечей – изогнутые скулы, форму полных губ. «Невозможно», – подумала я. Шёлковая ткань, годами прикрывавшая неподвижную грудь и стройные конечности, поблёкла и начала рассыпаться. Мягкая плоть лица не могла остаться неповреждённой.

Я услышала сдавленный всхлип Нефрет. Эмерсон, за грозным фасадом которого скрывается чрезвычайно нежное сердце, громко фыркнул. Каким бы грубым и незаконченным, пустым и бесплодным это последнее пристанище смерти ни было, никто из нас не хотел сделать первый шаг.

Кроме, конечно, Рамзеса. Проскользнув мимо отца, он подошёл к лежавшему телу.

– Обрати внимание на руки, отец. Они вытянуты вдоль тела, лежат рядом с бёдрами.

Эмерсон хмыкнул, отбросив сантименты в пользу профессионализма.

– Подобное расположение традиционно для Двадцать первой династии. Однако это тело определённо появилось позже. Вернись обратно, Рамзес, ты можешь наступить на важные улики-артефакты. Давид, сколько времени у тебя уйдёт на создание эскиза?

– Я постараюсь как можно быстрее, сэр, – последовал тихий ответ.

Пока он заканчивал рисунок, а Нефрет фотографировала, мы с Эмерсоном обследовали маленькую комнату. Она оказалась любопытным местом: два метра в ширину и четыре в длину. Поверхность под ногами была не гладким камнем, а слоем мелких камешков, плотно утрамбованных, чтобы образовать ровную поверхность. Потолок круто спускался от входа, достигая пола. Боковые стены были из обработанного камня без каких-либо следов резьбы или надписей.

– Придётся действовать так, – сказал, наконец, Эмерсон, жестом показывая Давиду, чтобы тот убрал карандаши. – Нарисуешь детальную акварель сегодня вечером в доме, прежде чем я разверну... – Он заколебался на мгновение, а затем грубо бросил: – Это.

– Как ты собираешься доставить её? – спросила я.

– На носилках, конечно, – ответил он. – Тряска в карете или фургоне может повредить тело.

– Мимо всех этих пялящихся зевак?

– Если ты сможешь придумать альтернативу, я буду рад её рассмотреть.

Я промолчала, и Эмерсон завершил:

– Они не увидят ничего, кроме деревянного ящика, Пибоди. Я принёс одеяла, чтобы смягчить переноску и накрыть тело.

Я видела груду одеял и гадала, чем же нам придётся укрываться ночью. Если Эмерсон думал, что положит их обратно на кровати, он ошибался.

Однако решение было принято, и выбора у него действительно не оставалось. Невозможно узнать, насколько хрупки останки, пока мы не попытаемся поднять их.

Взглянув на меня, Эмерсон распорядился:

– Поднимись и сделай всё возможное, чтобы разогнать толпу, Пибоди. Нефрет, пойди с тётей Амелией и скажи Ибрагиму, чтобы он принёс гроб… то есть ящик.

Я знала, почему он отослал меня прочь, и не завидовала его предстоящей задаче: собрать тусклые мёртвые волосы воедино, приподнять лёгкое тело – и надеяться, что оно не распадётся на части. Пока никто из нас не осмеливался прикоснуться к этой неподвижной фигуре; мы знали, что малейшее прикосновение может привести к тому, что покойная рассыплется в прах. Перемещение было не менее опасным, но в таких условиях тело нельзя было должным образом исследовать, да и оставить его там – абсолютно нереально. Эмерсон принял все возможные меры предосторожности.

Нефрет последовала за мной без комментариев, хотя обычно она возражала против попыток удалить её. Она привыкла к мумиям и трупам – наша семья, естественно, встречается с ними в изобилии – но в этих останках было нечто, болезненно повлиявшее на неё, равно как и на меня. Слабая бледность мгновенно сменилась румянцем, когда она увидела людей, столпившихся за импровизированным барьером, построенным нашими рабочими из палок и верёвок.

– Вурдалаки, – пробормотала она.

– Будь справедлива, – возразила я. – Они не знают, что там, и здесь не частная собственность. Я скажу им, чтобы они убирались, но вежливо и…

– Ад и проклятие! – воскликнула Нефрет. Я едва ли могла ругать её за неподобающие выражения, когда сама была на грани того, чтобы выразиться не слабее. Эта новость распространилась быстрее, чем я ожидала, но по чистой случайности – по крайней мере, я так полагала – Фрейзеры оказались среди тех, кого она достигла. Какого дьявола они не могли в тот день посетить какой-нибудь отдалённый храм?

Дональд обнажил голову. Он был высоким мужчиной; его огненно-рыжие волосы сияли над толпой. Энид и миссис Уитни-Джонс стояли по обе стороны от него. Женщины держали его за руки, как тюремные надзиратели. Модная коричневая шляпа миссис Уитни-Джонс закрывала один глаз, а Энид пыталась оттащить Дональда прочь. Его лицо покраснело, глаза были устремлены в пустоту, он ни на что не обращал внимания.

Мне следовало бы понять, что богохульный комментарий Нефрет был вызван появлением Фрейзеров, которых едва знала, и с чьей двусмысленной ситуацией была незнакома. Я всё ещё пыталась решить, что делать с Дональдом, когда другой голос привлёк моё внимание и причинил дополнительные волнения:

– Не окажете ли вы мне любезность, миссис Эмерсон, приказав этому туземцу пропустить меня?

Полковник прижал Долли к себе, как если бы девушке угрожал упомянутый туземец – племянник Абдуллы Дауд. Бедный Дауд мельком взглянул на меня.

– Ситт Хаким, – начал он.

Я успокоила его несколькими арабскими фразами и обратилась к Беллингему:

– Дауд подчинялся приказам, полковник, моим приказам. Что вы здесь делаете?

– Принял ваше приглашение, миссис Эмерсон.

– Приглашение? – с удивлением повторила я. – Я не отправляла приглашения.

Полковник устремил на толпившихся вокруг туристов взгляд, каким мастифф мог бы одарить стаю уличных кошек, и крепче сжал Долли.

– Не могли бы мы обсудить ситуацию в более приватной обстановке? Моя дочь, миссис Эмерсон, не привыкла, чтобы её толкали.

Я не была столь любезна к полковнику, как накануне, но его удивительное заявление вызвало у меня любопытство.

– Дауд, ты можешь позволить им пройти.

Долли выскользнула из рук отца. Подняв зонтик – легкомысленную безделушку, отороченную трепетавшими кружевами – она сделала мне небольшой реверанс и затем подошла к Нефрет.

– Добрый день, мисс Форт. Какой очаровательный костюм!

«Ах ты ж кошечка», – подумала я. На мой взгляд, она совершила стратегическую ошибку, подчеркнув контраст в их внешности. Её изысканный наряд, от шляпы с цветочной отделкой до юбок, делал Долли похожей на восковую куклу. Мальчишеские одежды Нефрет были пыльными и влажными от пота, но они красиво прилегали к стройному телу, а щёки от раздражения стали очаровательно румяными.

– Добрый день, – коротко бросила она. – Простите, я тоже должна подчиняться приказам.

Она дружески положила руку Дауда на плечо и обратилась к нему по-арабски. Его лицо расплылось в широкой улыбке. Кивнув, он поднял палку, которую держал в руке, и принял позу кулачного бойца бок о бок с Нефрет, которая на ехидной смеси арабского и английского велела публике заниматься своими делами.

Но отошли в сторону далеко не все, поэтому я почувствовала себя обязанной добавить несколько собственных комментариев. Мой голос был решительным, потому что я волновалась всё больше и больше. Оставалось слишком много дел и очень мало времени. Эмерсон возился больше, чем я ожидала, чтобы переместить тело – я надеялась, что оно не распалось на куски, когда к нему прикоснулись – но скоро он выйдет из гробницы, и что скажет, когда увидит Беллингемов – не говоря уже о Фрейзерах – я даже и представлять себе не хотела.

Полковник со шляпой в руке ждал моего внимания, но сначала мне пришлось разобраться с Фрейзерами и миссис Уитни-Джонс. Дама, одетая в модный жёлтый фланелевый костюм, выглядела менее сдержанной, чем при нашей первой встрече. Она продолжала тянуть Дональда, но безрезультатно; он был неподвижен, как статуя фараона, взгляд сосредоточен в какой-то точке перед собой, руки прижаты к бокам. Энид отчаянно огляделась, словно ища кого-то или что-то. Я, естественно, предположила, что меня, поэтому поспешила к ней подойти.

– Мне очень жаль, Амелия, – дрожащим голосом пробормотала Энид. – Я не могу заставить его уйти.

– Никаких извинений не требуется. Я знаю всю историю, я готова и могу справиться с ситуацией.

Она была очень бледной. Но тут её щеки покраснели – я подумала, от облегчения, поскольку я выразила готовность помочь.

– Вы… вы знаете?

– Да, милая, Рамзес рассказал мне сегодня о заблуждении Дональда. Полагаю, до вас дошли слухи о нашем открытии? Но неважно, время имеет существенное значение. Вы должны немедленно забрать его отсюда. Дональд? Дональд! – Он не отреагировал, даже когда я ткнула его своим зонтиком. Я сурово посмотрела на миссис Уитни-Джонс. – Это ваша работа. Уговорите его вернуться в отель.

Женщину было не так легко запугать. Её подбородок приподнялся, и она пристально взглянула на меня.

– Необоснованные обвинения могут повлечь за собой судебный иск, миссис Эмерсон. Я прощаю вас, потому что вы беспокоитесь о своём друге, но позвольте мне заверить вас, что я не приводила его сюда; более того, я пыталась убедить его не приходить, и очень хотела бы забрать его отсюда. Если вы подскажете мне, как этого добиться, я готова последовать любому совету.

– Она действительно пыталась, – неохотно согласилась Энид. – Амелия, что нам делать?

Я оглянулась через плечо. Полковник расхаживал взад-вперёд, Нефрет и Долли натянуто улыбались друг другу, а у входа в гробницу появились признаки движения. Требовались немедленные действия. Я схватила Дональда за воротник и энергично встряхнула его.

Это дало желаемый эффект.

– Миссис Эмерсон, – прохрипел он (потому что я крепко держала его за воротник). – Что… что случилось? Я чем-то огорчил вас?

– Да, – ответила я. – Уходите, Дональд. Уходите сейчас же.

Но я слишком долго медлила. Эмерсон вышел из гробницы, за ним следовали Рамзес и Давид.

Длинный деревянный ящик был подвешен в верёвочной люльке, поддерживаемой несущими шестами. Часть одеял пошла на выстилку внутренней части ящика; другие лежали поверх него, скрывая содержимое. Сама форма контейнера, однако, наводила на размышления, и среди присутствующих поднялся ропот – упыри желали пищи.

Эмерсон остановился. И мальчики, следовавшие за ним – тоже. Величественная фигура мужа, доминирующего на сцене, как и всегда, не вызвал в этом случае у меня обычного восхищённого трепета. Я знала, что вот-вот должно произойти, и могла только беспомощно выругаться (конечно, себе под нос) и толкнуть бледного Дональда, уставившегося на деревянный ящик.

Затем окружающий воздух взорвался яростным воплем:

– Пибоди!

Я отказалась от безрезультатной попытки сдвинуть Дональда с места и поспешила к мужу.

– Что, чёрт побери, здесь творится? – процедил он. Его глаза, пылающие сапфировой яростью, переместились с Беллингема на Дональда и на устремившуюся вперёд аудиторию. – Откуда эти… эти люди? Ты что, приглашения разослала?

– Нет, дорогой. Даже и не думала. Эмерсон, пожалуйста, успокойся. Ситуация немного вышла из-под контроля.

– Да уж вижу.

– Я старалась изо всех сил, Эмерсон.

Жёсткие голубые глаза смягчились, и он одарил меня коротким дружеским объятием.

– Хорошо, Пибоди. Приятно услышать, что ты хоть раз признаёшься в своей некомпетентности. Просто держи их подальше, ладно? Чем раньше мы уйдём отсюда, тем лучше. Давайте, мальчики.

Я всегда говорю, что никто не может расчистить путь лучше, чем Эмерсон. Его недвусмысленные жесты и ещё более недвусмысленное выражение лица заставили зрителей отбежать в поисках безопасного места. Мальчики покрепче ухватились за опоры для переноски и двинулись дальше, а наши рабочие – за ними.

Я снова повернулась к полковнику Беллингему.

– Я не могу разговаривать с вами сейчас, полковник, я должна уйти. В этом деле существует тайна, которая должна быть раскрыта, но с этим придётся подождать. В надлежащее время вы получите известие от меня.

Вместо ответа он издал ужасный сдавленный крик. Обернувшись, я увидел, что Дональд бросился вперёд. Могучие руки Эмерсона быстро схватили и удержали его, но до этого Фрейзер успел сорвать покрытие с гроба, заставив его раскачиваться между натянутыми верёвками. Туристы, на которых нагнали страху, не могли видеть, что лежит внутри, но нашим глазам во всей красе предстали синее шёлковое покрывало и завитки льняных волос.

Не в силах вырваться из хватки моего разгневанного и ругающегося мужа, Дональд поднял восторженное лицо к небу.

– Наконец! – воскликнул он. – Наконец-то! Это она!

Другой, более глубокий голос отозвался эхом. Смертельно побледнев, Беллингем повторил:

– Это она! О Боже – это она!

И, схватившись за вздымающуюся грудь, шагнул вперёд и рухнул на землю.

***

Было приятно наблюдать, как мгновенно и эффективно моя семья вышла из создавшегося критического положения. Реакция Эмерсона, естественно, стала самой быстрой и эффективной. Он нанёс Дональду резкий удар в челюсть, поймал обвисшее тело и передал его двум нашим рабочим.

– Махмуд, Хасан, отведите его в карету, – приказал он. – Любой экипаж. Отберите у хозяина, если понадобится. Миссис Фрейзер, следуйте за мужем. Рамзес, Давид...

Мальчики уже продолжили путь в сопровождении Абдуллы и Селима, а Нефрет стояла на коленях рядом с полковником с ножом в руке. Долли стояла и смотрела на него сверху вниз; когда сверкающий клинок Нефрет коснулся горла её отца, она испустила пронзительный крик.

Нож аккуратно скользнул сквозь слои рубашки, жёсткого воротника и шёлкового галстука полковника, и Нефрет пробормотала, не поднимая глаз:

– Заткни глотку этой чёртовой девчонке, тётя Амелия, ладно? Я чуть не перерезала бедняге горло, услышав этот вой.

– Конечно, – кивнула я. – Долли, если ещё раз пикнешь, получишь оплеуху. Это удар, Нефрет?

Она обнажила его грудь и прижалась к ней ухом.

– Он бледный, не покрасневший. Возможно, сердце.

Эмерсон стоял рядом со мной, уперев руки в бёдра и нахмурив брови.

– Будь оно всё проклято, – ворчал он. – Почему такое всегда происходит со мной? Если бы хоть у кого-нибудь из людей хватило приличия умереть в другом месте…

Я слишком хорошо знала доброе сердце Эмерсона, чтобы воспринимать эту бездушную речь буквально. Затем мы заметили, что лицо полковника снова порозовело и глаза открылись. Но смотрели они не на нас, а на золотую головку, приникшую к его груди.

– Сердцебиение более устойчиво, – констатировала Нефрет.

И снова уселась на пятки. Рука полковника шевельнулась в слабой попытке поправить одежду. Нефрет вернула ткань на место и улыбнулась ему.

– Вам лучше, сэр, не так ли? Мне жаль, что я испортила ваш красивый галстук, но это было необходимо.

– Вы... врач? – слабо спросил он.

– О нет. Мы должны отвести его к врачу как можно скорее, тебе не кажется, тётя Амелия?

Я начала разделять досаду Эмерсона на людей, постоянно падавших в обморок. Однако обычная порядочность, а также долг христианки заставили меня держать это мнение при себе.

Я глотнула (в медицинских целях) бренди из фляжки, которую ношу с собой, и полковник, поддерживаемый мускулистыми руками Эмерсона, неуверенно поднялся на ноги.

– Где ваш экипаж? – спросил Эмерсон. – А ваш драгоман?

Вперёд вышел мужчина, доселе тихо стоявший среди зевак. У него была тёмная кожа нубийца и выдающийся орлиный нос араба. Остальные его черты скрывали седая борода и усы.

– Я слуга ховаджи[133], Отец Проклятий.

– Тогда почему, чёрт возьми, ты не присматриваешь за ним? – набросился на него Эмерсон.

– Он приказал мне держаться подальше от него и молодой ситт, пока не позовёт меня.

Эмерсон фыркнул.

– Ну, и как тебя зовут?

– Мохаммед.

– Я не видел тебя раньше. Ты из Луксора?

– Нет, Отец Проклятий. Я из Асуана.

– Что ж, Мохаммед, отведи ховаджи в его экипаж.

– Подожди, – слабо пробормотал полковник. – Долли...

Нефрет отвела меня в сторону. На её лице явственно читалось беспокойство.

– Тётя Амелия, мы не можем позволить им самостоятельно вернуться в отель, – прошептала она. – Если они не нашли кого-то с прошлого вечера, у неё нет даже горничной, которая могла бы ей помочь. Она не в состоянии ухаживать за ним, а он – если ей действительно угрожает опасность – не в состоянии присматривать за ней. Я могла бы сопровождать их…

– Ни при каких обстоятельствах! – воскликнула я. Её маленький подбородок напрягся.

– Но что-то нужно сделать.

– Согласна. – Я снова повернулась к Эмерсону, которого явно терзали сомнения. Он заявляет, что презирает все религии, но его моральные нормы выше, чем у большинства людей, называющих себя христианами – если у него находится время подумать об этих нормах. Сейчас время у него нашлось; он нахмурился, но даже не выругался себе под нос, когда я приказала драгоману Мохаммеду отвести его нанимателя в наш дом.

– Ибрагим пойдёт с тобой, чтобы указать тебе путь, – закончила я. – И я пошлю кого-нибудь в Луксор прямо за доктором Уиллоуби.

Долли не проронила ни слова и не сдвинулась ни на дюйм, даже когда отец позвал её. Она больше, чем когда-либо, походила на восковую куклу; карие глаза были невыразительны, как стекло. Я ткнула её зонтиком.

– Иди вместе с отцом.

– Да, мэм, – отозвалась Долли каким-то потусторонним голосом. – В ваш дом, мэм?

– Мы будем там раньше тебя, – заверила я её. – А теперь поспеши – разве ты не видишь, что он ждёт тебя? Чем раньше мы окажем ему медицинскую помощь, тем лучше.

Эмерсон проводил их до экипажа. Мне хотелось бы верить, что им руководили христианское милосердие и джентльменские манеры, но, скорее всего, он хотел избавиться от посторонних как можно быстрее. Мы с Нефрет двинулись обратно по тропинке над плато. Мы поднимались быстро, но вскоре нас догнал Эмерсон. Ругавшийся на чём свет стоит.

– Это пустая трата времени, Эмерсон, – прервала я. – Мне ситуация нравится не больше, чем тебе, но у нас не было выбора.

– Да, верно. Однако, – неохотно признал Эмерсон, – этот выбор, по сути, нам навязало треклятое чувство долга. У меня тоже есть предел терпения, Амелия. Я надеюсь, что ты вышвырнешь их из моего дома как можно раньше.

– Доктор Уиллоуби, вероятно, захочет отвезти полковника в свою клинику, – предположила Нефрет.

– Именно то, что я собиралась предложить, – подхватила я. – Очевидно, это лучшее место для полковника, и там есть как медсёстры, так и прислуга, которая присмотрит за девушкой. Не волнуйся, Эмерсон, они покинут твой дом ещё до сумерек.

– Им, чёрт возьми, лучше поторопиться. У нас ещё осталась мумия, с которой нужно разобраться, Пибоди, не забыла? Я хочу исследовать её сегодня же вечером.

Я пробормотала согласие. Мне тоже не терпелось осмотреть мумию, хотя я уже не сомневалась в её подлинности.