В боях за Харьковщину

И. Г. СТАРИНОВ　 _{Полковник в отставке, кандидат технических наук}
ОПЕРАЦИЯ ПРОШЛА УСПЕШНО

В КОНЦЕ СЕНТЯБРЯ 1941 года я получил приказ создать и возглавить оперативную инженерную группу с задачей — массовыми минно-взрывными заграждениями содействовать войскам Юго-Западного фронта в обороне Харьковского промышленного района, а в случае продвижения противника заминировать и разрушить аэродромы и другие объекты военного значения.　

Направляясь на прием к начальнику Генерального штаба Маршалу Советского Союза Б. М. Шапошникову, я продумал заявку на необходимые силы и средства и решил во что бы то ни стало добиться получения самых современных по тому времени управляемых мин и опытных партий электрохимических взрывателей и замыкателей замедленного действия.　

— Войска Юго-Западного фронта упорно обороняют занимаемые ими рубежи, — сказал маршал, — но противник стремится во что бы то ни стало в самое короткое время захватить Харьковский район, не дать нам полностью эвакуировать промышленность большого города. В помощь войскам Ставка решила направить в Харьков большую группу минеров. Вы, вероятно, знаете об операции «Альберих», — продолжал он, — которую провели немцы во Франции в марте 1917 года, во время отхода на линию Зигфрида. За 5 недель они произвели массовые разрушения и минирование на площади около 4000 квадратных километров. Вам придется выполнить работы по заграждению в большем масштабе. С собой вы возьмете группу командиров для укомплектования штаба оперативно-инженерной группы и в качестве инструкторов, а также необходимые минно-подрывные средства. Саперные части вам будут выделены командующим Юго-Западным фронтом.　

Маршал внимательно просмотрел нашу заявку, задал ряд вопросов и, наконец, утвердил состав оперативно-инженерной группы.　

Для комплектования штаба группы были выделены 3 командира, окончивших Военно-инженерную академию им. В. В. Куйбышева, и 12 командиров, закончивших Курсы особой техники.

В состав группы включалось подразделение специального минирования под командой подполковника В. П. Ястребова. С ним мы впервые познакомились еще в 1938 году во время испытания самых совершенных по тому времени мин, в улучшении которых он внес и свою лепту.　

Прощаясь с нами, маршал сказал:　

— Обращаю ваше внимание на то, чтобы не было несчастных случаев. Помните, что ваши мины должны быть безопасны для наших войск.　

На следующий день, рано утром, мы выехали в Харьков.　

Проезжая через Орел, я побывал в партизанской школе, откуда взял с собой несколько инструкторов оперативно-учебного центра и получил горючий и смазочный материал, а также образцы изготовляемой нами партизанской техники.　

В Харькове я явился к начальнику инженерных войск Юго-Западного фронта генерал-лейтенанту Г. Г. Невскому и доложил ему о задачах оперативной группы, о силах и средствах, которыми она располагает, и сделал заявку на воинские части фронта, необходимые для выполнения задач, поставленных Ставкой.　

— Ну и запросы у вас, — заметил генерал, когда я назвал количество батальонов, которые, по нашему расчету, нам должен был предоставить фронт. — Нет у нас возможности выделить для устройства минно-взрывных заграждений десять батальонов. Можем выделить только пять батальонов и одну роту для устройства электрифицированных заграждений, но и то при условии, что ваша группа будет ставить заграждения не только на дорогах, аэродромах и других военных объектах, но и минировать заблаговременно подготавливаемые оборонительные рубежи. Я буду просить маршала Тимошенко сосредоточить в ваших руках руководство всеми работами по минно-взрывным заграждениям на подступах к Харькову.　

Я пробовал возражать, но генерал стоял на своем.　

Генерал Невский ознакомил нас с обстановкой на фронте. Севернее Краснограда противник находился всего в 50–55 километрах от Харькова. На других участках линия фронта проходила в 100–150 километрах от города. После отхода от Киева наши части с трудом сдерживали атаки вражеских войск, которые рвались к Харькову. Промышленные предприятия, учреждения и население города эвакуировались.　

1 октября мы были приняты командующим фронтом — Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко.　

— Первым делом совместно с генералом Невским составьте план работы, — сказал командующий. — Работу ведите так, чтобы противнику не оставить ни одного важного военного объекта. Сроки готовности объектов к разрушению и установки мин должны быть такими, чтобы все работы в районе Харькова, Рогани и Чугуева были закончены к 20 октября.　

— Товарищ генерал, — обратился командующий к Невскому, — сколько вы считаете возможным выделить батальонов в распоряжение полковника Старинова?　

— Пять батальонов и одну роту электрифицированных препятствий и одновременно передать им минирование оборонительных рубежей, — ответил Невский.　

Необходимо было установить большое количество мин на глубину более метра. При помощи одних лопат выполнить эту работу в короткое время просто невозможно, а буров у нас не имелось. Но помогли харьковские рабочие и обком КП(б)У.　

В ночь на 3 октября мы закончили составление плана и заявки. Было уже далеко за полночь, когда меня принял генерал-лейтенант Невский.　

Он подробно изучил план и приложения к нему. Нам предстояло провести сложную операцию. По своему размаху, объему работ она в пять раз превосходила операцию «Альберих», но выполнить следовало ее вдвое быстрее. Таким образом, суточный объем работ должен был быть в 8-10 раз больше, чем у немцев во время операции «Альберих».　

Тщательно изучив план, Г. Г. Невский завизировал его. Я попросил генерала пойти вместе со мной к командующему фронтом С. К. Тимошенко.　

— Что-то вы сильно размахнулись, — заметил маршал, просмотрев план, — смотрите, сами не взорвитесь!　

Затем он утвердил план. От командующего фронтом я поехал в обком КП(б)У.　

Помню темную осеннюю ночь. Город был погружен в кромешную темноту. Только видны затемненные фары движущихся навстречу автомашин. Дом проектов казался бесформенной глыбой, уходящей в черное небо. Машина остановилась у знакомого подъезда.　

В обкоме кипела напряженная работа. Он напоминал штаб многочисленной армии. В трудных условиях отступления наших войск под натиском противника Харьковский обком сумел мобилизовать население на строительство оборонительных сооружений, формировал и готовил партизанские отряды и диверсионные группы, заблаговременно создавал подпольные организации, руководил эвакуацией, подбирал кадры не только для фронта, но и для тыла, с тем чтобы эвакуированные предприятия возможно быстрее начали работу на новом месте, решал　десятки других сложных вопросов. И все это делалось в считанные дни и часы.　

Прием посетителей был в разгаре. В приемной собралось много народу, и я подумал, что мне придется долго ждать. Однако вышедший из кабинета помощник секретаря сразу вызвал четырех человек и, обращаясь ко мне, сказал:　

— Товарищу Епишеву о вас доложено. Он примет вас сразу после этих товарищей.　

Войдя в кабинет, я представился, кратко изложил утвержденный Военным советом фронта план заграждений и сказал, что выполнение его в значительной мере зависит от того, насколько быстро и полно предприятия Харькова сумеют обеспечить нас необходимой техникой.　

Посмотрев заявку на корпуса для мин замедленного действия, мины-сюрпризы, буры и др., секретарь обкома сказал:　

— Заявка небольшая, но и времени мало, промышленность перебазируется в глубокий тыл, однако все необходимое наши предприятия изготовят.　

Прекрасно зная Харьков и его окрестности, наиболее важные и уязвимые места автомобильных и железных дорог, товарищ Епишев дал советы, которые очень помогли нам в выполнении плана заграждений.　

— Помимо вашей группы минированием промышленных предприятий занимаются и другие организации, — сказал он. — Прошу вас оказать им помощь специальными инженерными средствами, которые имеются у вас.　

А. А. Епишев сказал, что промышленные здания и другие остающиеся материальные ценности необходимо привести в такое состояние, чтобы оккупанты не могли ими воспользоваться, не могли их разграбить. Кроме наших частей, эти задачи будут выполнять местные группы подрывников, а позже партизанские отряды, диверсионные группы и подпольные организации. Но у них мало инженерных средств, им надо помочь и выделить как можно больше мин, зажигательных снарядов, ручных гранат, научить ими пользоваться и изготовлять их из подручных материалов. Для подготовки наших партизанских отрядов очень мало времени, а их надо перебросить в тыл врага, чтобы они быстрее вышли в лесные районы и начали действовать. Некоторые наши отряды будут снабжены средствами радиосвязи.　

В заключение секретарь обкома предложил мне оставить заявку.　

— Завтра зайдите в горком, и все будет сделано, — сказал он. — Если понадобится помощь обкома, сразу обращайтесь, поможем.　

На следующий день мы начали размещать заказы на корпуса, взрыватели, буры и другие необходимые нам детали. И куда бы ни явились представители оперативно-инженерной группы, всюду на указанных горкомом предприятиях знали о наших заказах и готовы были немедленно приступить к их выполнению.　

Конструкторы электромеханического и паровозостроительного заводов с помощью инженеров оперативной группы Л. Медведева и Н. Леонова всего за 3 суток разработали проекты, а рабочие изготовили первые образцы. По нашему заказу было сделано 50 буров, около 1000 мин-сюрпризов, которые взрывались при снятии с них тяжести. Эти мины мы ставили сбоку или сверху наших наиболее крупных мин, а также некоторых минных корпусов, заполненных шлаком и металлоломом.　

«Сюрпризы» ставились также и в других местах, где противник мог искать мины, с целью прикрыть наше основное минирование.　

Корпуса мин и отдельные детали к ним были заказаны на Харьковском электромеханическом заводе. Конструкторы ХЭМЗа улучшили предложенные нами элементы неизвлекаемости мин, сделав их более простыми, надежными, герметичными и удобными в установке.　

Около 1000 из 6000 изготовленных корпусов мы использовали для мин, а остальные заполняли металлоломом или шлаком.　

Мне не раз приходилось заходить в конструкторское бюро и цех, где изготовлялись корпуса мин замедленного действия. С завода продолжалась эвакуация оборудования. Цехи заметно пустели: там, где недавно стояли станки, остались только бетонные фундаменты. Многие станки демонтировались и готовились к погрузке. Всюду шла напряженная работа.　

Вот двое рабочих разбирают станок, отвинчивают отдельные части и аккуратно кладут их на листы картона. У выхода из цеха группа рабочих осторожно передвигает большой станок к железнодорожному пути. А оставшийся в цехе единственный станок штампует корпуса для наших мин. Двое пожилых рабочих вставляют заготовки и снимают готовые корпуса, аккуратно складывая их в тележки, на которых отвозят для доделки в другой цех.　

В это время подходит смена, принимает станок. Работа не прекращается ни на минуту.　

Я предлагаю пожилому рабочему, передавшему станок подошедшей смене, отвезти его домой на машине. Он отказывается.　

— Спасибо. Нас уже дома не ждут. Ждать некому: жена работает в ночной смене, сыновья на фронте, а мы ночуем на заводе. Некогда ходить домой, не то время.　

В цехе, где шла сборка корпусов в ночной смене, работала целая бригада — человек 12. Мы видели, как ловко и аккуратно молодая работница закладывала резиновые прокладки, обеспечивающие герметизацию. Она так была увлечена работой, что не заметила, как Ястребов взял стоявший сбоку корпус.　

Подошел мастер. Мы разговорились.　

— Продукцию выдаем с опережением графика, — сказал мастер. — Самое главное, — продолжал он, — смотрим, чтобы качество было отличное. Когда-то с целью улучшения качества и повышения производительности выдавались премии и награды, а теперь никто и не думает о премиях. А награда одна — скорей бы разгромить врага.　

Внезапно взвыла сирена воздушной тревоги, но работа в цехе не прекратилась.　

Характерно, что в эти тяжелые дни нам не пришлось ходить для решения вопросов ни в обком, ни в горком. Там очень трудно было застать секретарей, так как большую часть времени они проводили на предприятиях, на погрузочных площадках, там, где выполнялись срочные задания. До самого последнего дня оставались в городе секретарь обкома Алексей Алексеевич Епишев, секретарь горкома Виктор Михайлович Чураев. С секретарем горкома Владимиром Алексеевичем Рыбаловым я встретился на ХЭМЗе.　

Готовые к эвакуации рабочие и инженеры продолжали с помощью ручного инструмента делать для нас сверхплановую продукцию — детали мин-сюрпризов и элементы неизвлекаемости, которые нам очень пригодились.　

Мы испытывали острый недостаток взрывчатых веществ. Пришлось применять аммониты. Для минирования использовались и авиабомбы. Выделенные для минирования осколочные заградительные мины из 152 мм снарядов (ОЗМ-152) поступили перед самым оставлением Харькова и не были полностью использованы.　

Выполняя указания Военного совета фронта, я связался с командирами железнодорожных бригад, полковниками　С. А. Степановым и П. А. Кабановым, а также Б. И. Павловым. Они активно включились в подготовку, а затем и минирование объектов на своих железнодорожных участках. Особенно энергично взялись за дело офицеры С. В. Брыкин из бригады П. А. Кабанова и П. А. Фролов из бригады Б. И. Павлова.　

Для успешного применения новой минно-подрывной техники нужно было, во-первых, обучить людей ее использованию и, во-вторых, создать по существу заново удобные и безопасные в установке надежные фабричные образцы мин, используя для этого привезенные взрыватели и замыкатели.　

Обучение проводилось главным образом практически в оборудованных нами мастерских, а также на железных и автомобильных дорогах.　

Подготовка инструкторов проходила очень напряженно и продолжалась всего трое суток Работали по 12–14 часов в день. Большинство офицеров и сержантов не были знакомы не только с противотранспортными минами замедленного действия и их установкой, но и с устройством некоторых табельных замыкателей и взрывателей.　

При минировании возникал целый ряд трудностей. Особенно трудно было соблюсти должную секретность, маскировку, ввести противника в заблуждение.　

Вспоминается такой эпизод. 9 октября, когда минеры вели работу на Богодуховском направлении, меня отозвал в сторону командир группы минеров сержант П. Г. Шедов:　

— Вчера ночью мы работали по выделке скважин, а сегодня вечером я обнаружил три зарубки на деревьях в самом низу стволов, прямо над корнями. И все зарубки направлены на наши мины. А напротив одной мины ветка сломана.　

Чтобы отучить вражеских лазутчиков следить за работой минеров и наказать их, я приказал поставить мины-сюрпризы. Оказалось, что это уже сделано.　

— А как вы догадались осмотреть деревья? — спросил я у командира группы минеров.　

— Я сибиряк. С Алтая. Охотой промышлял. Привык вокруг капканов следы изучать. У нас ведь не только звери, но и браконьеры были.　

Не заметь сибиряк зарубок, мы долго могли не знать, что за нами следят. На следующий день я поручил группе командиров проверить, нет ли этих и других признаков фиксирования наших работ. И обнаружились новые признаки. Минер А. К. Сахиевич, проходя утром по месту выполненной работы, обнаружил, что из булыжной мостовой вынут одни камень и на его место положен другой. Он тщательно осмотрел участок и увидел, что снят еще один камень.　

Чтобы ввести в заблуждение вражеских лазутчиков, командир 532-го отдельного саперного батальона И. М. Кливицкий проводил специальные отвлекающие операции при установке мин с замыкателями ЭХВ системы инженера Файнберга. И на минах, установленных его батальоном, было уничтожено много машин, танков и живой силы противника.　

Были трудности и технического порядка. Электромеханические замыкатели и взрыватели замедленного действия еще не прошли должной проверки в боевых условиях, и сроки замедления их действия не поддавались контролю. Некоторые мины, рассчитанные на взрыв через 15 суток, могли взорваться на второй день после их установки.　

Минирование проводилось почти одновременно на десятках объектов, на дорогах протяжением в сотни километров. Работали днем и ночью. Наши минеры сделали тысячи скважин, но мины замедленного действия ставились только в одну из каждых пяти или шести скважин, в остальные же — только макеты мин, а иногда и мины-сюрпризы, рассчитанные на уничтожение предателей и вражеских минеров. Заметить наши мины было очень трудно. Там, где мы обнаружили признаки деятельности врага или следы небрежной работы наших людей, как правило, ставились «сюрпризы». В первую очередь мы устанавливали не боевые мины, а макеты, стремясь ввести противника в заблуждение.　

Минирование многих объектов проводилось заблаговременно, но заграждения на дорогах, а также разрушение ряда объектов приходилось иногда выполнять уже после отхода арьергардов наших войск.　

Нередко минерам приходилось трудиться по целым суткам, без сна и отдыха. К тому же начались дожди, а люди не имели палаток.　

В связи с выявившимися затруднениями была разработана специальная инструкция, которую Военный совет утвердил 12 октября.　

После этого я обратился в Военный совет фронта с просьбой о зачислении в нашу группу бывших бойцов испанской Республиканской армии, которые в то время находились в Харькове. Некоторых из них я хорошо знал, так как воевал вместе с ними в Испании.　

Военный совет фронта дал указание генерал-лейтенанту Невскому зачислить испанцев в один из приданных мне батальонов.　

Трудно описать радость испанских товарищей, когда я им объявил, что они зачисляются в ряды Красной Армии.　

Как сейчас вижу молодого красивого Франциско Гуйона, задавшего первый вопрос:　

— Когда нам дадут оружие?　

Он начал сражаться с фашистами, когда ему было 16 лет, а в 18 ему уже присвоили звание капитана. В августе 1939 года Франциско Гуйон приехал в СССР, жил, работал и учился в Харькове.　

Всего в Харькове сразу вступило в ряды Красной Армии 22испанских товарища, 19 из них участвовало в феврале 1942 года в ледовых походах в тыл противника через Таганрогский залив. Принятые в армию испанцы сразу включились в работу по монтажу мин, обучению людей и выполнению боевых заданий.　

Позже вступили в Красную Армию и те испанцы, которые эвакуировались из Харькова на Волгу. Летом 1942 года около 50 испанцев, живших до войны в Харькове, участвовали в партизанской борьбе в тылу врага на Калининском фронте, а зимой 1942/43 годов — на Кавказе, а также в Ленинградской области. И всюду испанские товарищи проявляли отвагу, мужество, инициативу в борьбе с врагом.　

Сложная операция была осуществлена по минированию дома № 17 по улице Дзержинского. Особняк находился в глубине двора, среди могучих дубов и лип. Весь участок окружал сплошной высокий забор. Когда массивные металлические ворота закрывались, с улицы и из соседних домов нельзя было что-либо увидеть. В особняке все отличалось удобством, рациональностью и говорило о хорошем вкусе человека, построившего его.　

Я понимал, что особняк можно заминировать скрытно, однако пребывание военнослужащих в доме могло вызвать подозрения. Напрашивалось решение: минеров переодеть в гражданскую одежду и тем самым ввести в заблуждение предателей, которые, возможно, уже наблюдают за особняком. Но, взвесив все обстоятельства, я отказался от этого и решил поселиться со своим заместителем в этом удобном доме вместе с группой минеров.　

Мы исходили из следующих соображений: если в особняке минеры будут жить до самого отхода наших войск, то кто может подумать, что они будут спать на заблаговременно установленных чувствительных и опасных минах. Конечно, можно предполагать, что минеры при отъезде поставят наспех несколько «сюрпризов», но трудно поверить, что они заблаговременно установили мины замедленного действия. К исходу 14 октября в доме было установлено две мины. После выезда штаба фронта установили еще одну.　

Вместе с В. П. Ястребовым мы замаскировали в куче угля отвлекающую мину. Это была не обычная мина замедленного действия, а с различными уникальными ухищрениями.　

Легко работалось с подполковником Ястребовым и его минерами-энтузиастами, они быстро понимали замысел и вносили свои дополнения и улучшения, делали все спокойно и тщательно.　

Сам подполковник Ястребов никогда не терялся даже в наиболее трудных положениях, часто связанных с риском для жизни. Мне с ним пришлось устанавливать мины на виадуке. У опоры был заложен огромный заряд. В нем устанавливалась сложная инженерная мина, а в это время по виадуку шли машины, а под ним — поезда. Движение нельзя было прекратить. К тому же начался налет немецкой авиации. А Ястребов спокойно устанавливал мину, точно он это делал на полигоне в мирное время.　

Самоотверженно работали также командиры-выпускники Военно-инженерной академии.　

октября по приказу Ставки войска стали планомерно отходить на восток, на линию Касторное — река Оскол. Враг приближался к Харькову. Нам пришлось удвоить свои усилия. Работы велись широким фронтом: минировались важные объекты на подходах, на аэродромах, автомобильные и железные дороги, оборонительные рубежи и объекты в самом городе. Особенно интенсивно работа шла на автомобильных дорогах и оборонительных рубежах. Ни дожди, ни усталость не останавливали самоотверженных минеров, саперов и помогавшее нм мирное население. Эти люди, о делах которых так мало написано, работали в исключительно тяжелых условиях. Харьковчане отдавали все свои силы и средства на оборону родного города.　

Там, где обстановка была особенно напряженной, где требовалась помощь, мы не раз видели секретаря обкома А. А. Епишева, секретаря горкома В. М. Чураева и других партийных работников. Часто харьковчане встречали и командующего 38-й армией генерал-майора В. В. Цыганова.　

…Воины Красной Армии продолжали сдерживать натиск врага. Расчет гитлеровцев на захват Харькова с ходу провалился.　

А в городе продолжалась напряженная работа. Каждый день сотни вагонов с промышленным оборудованием уходили на восток. Эвакуировался в глубокий тыл страны и электромеханический завод. Некоторые тяжелые станки нельзя было вывезти. Поэтому решили заминировать здание одного цеха. Мы установили мины у фундамента мощного пресса. Над зарядом поставили две мины-сюрприза, взрывающиеся при попытке снять с них груз. Место установки мин замедленного действия было тщательно замаскировано. Еще три мины установили в других цехах завода. Они должны были, не разрушая зданий, вывести из строя оборудование. Наши расчеты оправдались — во время оккупации на заводе произошло четыре взрыва.　

На складе завода после эвакуации оставалось несколько десятков тонн проката, который из-за недостатка подвижного состава не смогли вывезти. Склад был минирован минами-сюрпризами.　

После взрыва одной из мин при попытке воспользоваться запасами склада гитлеровцы поставили ряд табличек с надписями: «Внимание! Русские мины!». Эти таблички так и простояли до освобождения города нашими войсками.　

Наиболее трудно было минировать объекты внутри города. Некоторые работы производились на глазах у населения и приходилось ставить мины, имитируя устройство оборонительных сооружений, дзотов.　

Много мин было поставлено в местах предполагаемой стоянки самолетов, под взлетно-посадочной полосой. С помощью буров, изготовленных для нас харьковскими рабочими, мы ставили мины на глубину свыше одного метра и надежно маскировали их.　

Чтобы ввести противника в заблуждение, мы имитировали «неудачные» подрывы некоторых ангаров, а внутри них, под полом, ставили мины замедленного действия, пол восстанавливали и маскировали, заливая его отработанным маслом.　

Применяли и другие военные хитрости, например, подрывали части взлетно-посадочных полос. Оседавшая пыль надежно маскировала всю работу по минированию в радиусе на десятки метров.　

Минировать аэродромы мы начали еще тогда, когда на них базировались наши самолеты. После того как авиация покинула их, были заминированы ангары и другие служебные помещения, емкости горючего и смазочных материалов.　

При первой возможности я заехал в специальную партизанскую школу, созданную Харьковским обкомом. Начальником школы работал мой старый знакомый по Испании Максим Константинович Кочегаров.　

Порядок в партизанской школе был образцовый, как в хорошем военном училище. Кочегаров знал дело и был способным администратором. Я ему передал значительное количество минно-подрывной техники, и харьковские партизаны использовали ее в тылу врага.　

Партизанские отряды, разведывательные и диверсионные группы Двуречанского, Савинского, Сахновщинского, Близнюковского, Изюмского, Старосалтовского, Липецкого, Балаклейского, Староверовского, Нововодолажского, Чугуевского районов и другие отряды Харьковской области успешно действовали в тактическом взаимодействии с войсками Красной Армии.　Показателем успешных действий харьковских партизан является захват ими крупного склада боеприпасов на станции Лозовая при отступлении противника в 1943 году.　

Перед уходом из города мы тщательно осмотрели дом № 17 по улице Дзержинского и умышленно оставили в комнатах консервные банки, газеты, сложили их так причудливо, что казалось, будто под ними положены «сюрпризы».　

Всех нас тревожила мысль: вдруг противник найдет мину, вдруг она взорвется при извлечении и будет убито только несколько вражеских солдат?　

В Воронеже подвели итоги проделанной работы. Всего за время операции по устройству заграждений на подступах к городу и в самом Харькове было поставлено только батальонами, включенными в состав нашей оперативно-инженерной группы, свыше 30000 противотанковых и противопехотных мин, свыше 2000 мин замедленного действия различного назначения, десятки сложных приборов, которые позволяли взрывать мины в любое время без подхода к объекту, около 1000 мин-сюрпризов, взрывающихся от различных внешних воздействий, а также несколько тысяч макетов мин.　

Каждая из установленных боевых мин замедленного действия по своей эффективности равнялась снаряду или даже авиабомбе крупного калибра. Они были так устроены, что взрывались только после установленного нами времени, когда над ними проходили поезда, автомашины или танки, или разрушали различные объекты в тылу врага в определенное нами время.　

О действиях наших мин замедленного действия поступали самые противоречивые сведения. Одни рассказывали о сильных взрывах и большом их моральном воздействии на противника, другие — о найденных противником минах и об их обезвреживании.　

Не бездействовала вражеская контрразведка. Она распространяла слухи о легком обнаружении мин замедленного действия. Однако враг понес впоследствии серьезные потери, много потратил сил и средств на ликвидацию обнаруженных макетов, принимая их за настоящие мины. Об этом мы узнали позже, после освобождения нашими войсками Харькова. А в ту первую военную осень многие верили, что врагу удалось обнаружить большинство установленных нами мин замедленного действия.　

Прибывшие из Харькова подробно обрисовывали обстановку в городе. Из их рассказов стало известно о первых больших взрывах в городе, о том, что в доме № 17 по улице Дзержинского расположился командир 68-й пехотной дивизии гитлеровский генерал фон Браун. Он являлся в то же время начальником Харьковского гарнизона. Особняк сильно охранялся.　

Некоторые утверждали, что в особняке немцам якобы удалось извлечь нашу мину, чем гитлеровцы не преминули похвастать перед местным населением.　

— Русские иваны не имеют хорошей головы! Они заложили большую мину со всякими взрывателями, но грамотный немецкий офицер все разглядел, умело извлек адскую машину. Теперь господин генерал Браун чувствует себя в доме совершенно спокойно, — с гордостью заявляли немецкие саперы местным жителям.　

От таких рассказов мне пришлось в ту пору несладко.　

По заданию Военного совета фронта ночью 14 ноября 1941 года генерал-лейтенант Невский, подполковник Ястребов и я подъехали к Воронежской радиостанции. Операция началась. Переданные по радио сигналы сделали свое дело.　

Мощные взрывы потрясли оккупированный, по не покоренный врагом Харьков. Один из них привел в исполнение смертный приговор фашистскому палачу генералу фон Брауну и размещенной с ним группе офицеров и солдат его штаба. Одновременно было подорвано несколько важных военных объектов. Оккупанты неистовствовали, а взрывы продолжались.　

По неполным данным, на минах, установленных при отходе из Харькова, подорвались десятки вражеских поездов, более 75 автомашин, 28 танков, танкеток и бронеавтомобилей, было уничтожено свыше 2300 вражеских солдат и офицеров, два генерала. Минеры разрушили много мостов и путепроводов, а когда враг их восстановил, то девять из них было взорвано вторично. В результате взрыва мин оккупанты долго не могли использовать ряд участков на железных и автомобильных дорогах, а также аэродромы области.　

Наши минеры с честью выполнили свой долг перед Родиной.

_{Один из плакатов, выпущенных в Харькове в первые дни Великой Отечественной войны.}

_{Строительство оборонительных сооружений в Харькове. 1941 г.}

_{Харьковчане возводят проволочные заграждения на подступах к городу.}

_{О. И. Виноград и Е И. Проценко — связные Харьковского подпольного обкома КП(б)У.}

_{Текст «Присяги партизана».}

_{Группа бойцов партизанского отряда Волчанского района.}

_{Группа медработников 9-й городской больницы, участников антифашистского подполья. В центре — профессор А. И. Мещанинов.}

_{Бараки на окраине Харькова, превращенные фашистами в концлагерь для советских людей.}

_{Харьковчане, повешенные гитлеровцами на одной из городских улиц.}

_{После фашистской оккупации Харькова областная газета «Соцiалiстична Харкiвщина» продолжала выходить в Купянске.}

_{Здания Дома Красной Армии и «старого пассажа», взорванные фашистами.}

_{Харьковский Южный вокзал, разрушенный фашистами.}

_{Герой Советского Союза И. И. Бакулин, секретарь подпольного обкома КП(б)У.}

_{Герой Советского Союза А. Г. Зубарев, секретарь подпольного обкома ЛКСМУ.}

_{Герой Советского Союза Н. Т. Волкова, связная подпольного обкома ЛКСМУ.}

_{Н. А. Гонтаренко — уполномоченный Харьковского обкома ЛКСМУ по связи с подпольем.}

_{Партийный билет командира роты 375-й стрелковой дивизии А. И. Казанцева, пробитый вражеской пулей и обагренный кровью.}

_{Заявление о приеме в партию.}

_{Листовка Харьковского обкома КП(б)У, распространявшаяся на временно оккупированной территории области.}

ГРУППА ГЕРОЕВ СОВЕТСКОГО СОЮЗА — ШИРОНИНЦЕВ

_{П. Н. Широнин.}

_{П. Т. Шкодин.}

_{И. М. Чертенков.}

_{И. П. Букаев.}

_{Н. И. Кирьянов.}

_{А. Н. Тюрин.}

_{И. Г. Вернигоренко.}

_{А. Ф. Торопов.}

_{А. П. Болтушкин.}

_{С. Г. Зимин.}

_{А. А. Скворцов.}

_{Президент ЧССР. Герой Советского Союза генерал армии Людвик Свобода.}

_{Герой Советского Союза надпоручик Отакар Ярош.}

_{Герой Советского Союза полковник К. О. Билютин.}

_{Возложение венков на могилу советских и чехословацких воинов в с. Соколово.}

_{Фрагмент памятника в честь советско-чехословацкого боевого содружества в с. Соколово.}

_{Орудийный расчет 213 ПАП, который участвовал в боях за Харьков. 1943 г.}

_{Огонь «катюш».}

А. В. КОВАЛЕНКО　 _{Бывший секретарь Нововодолажского райкома партии}
НАРОДНЫЕ МСТИТЕЛИ

МНЕ НИКОГДА НЕ ЗАБЫТЬ июнь 1941 года. Работал я секретарем Нововодолажского райкома партии Харьковской области. Едешь, бывало, колхозными полями и не нарадуешься: щедрым обещал быть тот год. И вот — война, а затем и немецкая оккупация Харьковщины.　

К борьбе с врагом в его тылу по указанию Центрального Комитета партии мы стали готовиться заранее. Уже в июле приступили к формированию истребительного батальона, который в случае оккупации должен был стать партизанским отрядом. Готовили и условия для подпольной работы. Во многих селах были созданы подпольные организации, намечены явочные квартиры, подобраны связисты. Возглавили подпольные организации опытные товарищи.　

Много внимания мы уделяли боеспособности партизанского отряда. В него включали прежде всего коммунистов, комсомольцев, партийных и советских активистов, обучили их обращению с оружием.　

Командиром отряда райком назначил коммуниста Степана Онуфриевича Лыбу, председателя колхоза «Комсомолец», участника гражданской войны, энергичного человека, хорошего организатора; комиссаром отряда — Ефима Порфирьевича Иванова, секретаря райкома партии.　

В сентябре фашисты оккупировали примерно половину района. Долгое время фронт оставался неподвижным. Немцы находились в 12–13 километрах от райцентра. Уже в это время наш отряд, насчитывавший около семидесяти человек, развернул активную деятельность.　

Хорошо помню один из эпизодов тех дней. В селе Винники фашисты назначили старостой местного полевода. Предатель беспощадно грабил односельчан, издевался над колхозниками-активистами, выслуживаясь перед оккупантами. Райком партии постановил: обезвредить иуду. И уже через двое суток побывавшие в тылу врага партизанские разведчики доложили: предатель взят и передан органам контрразведки. «Партизанская рука где угодно достанет врага», — стали говорить с теплотой и надеждой винниковцы.　

Во второй половине октября фашисты полностью оккупировали район, и партизанский отряд приступил к боевым действиям в тылу врага. У нас была хорошая связь с регулярными частями Красной Армии, по заданию командования партизаны переходили линию фронта, добывали «языков», сведения о расположении, вооружении и передвижениях немецких войск. В первых стычках с врагом особенно отличились Николай Федорович Хихля, Александр Симонович Онацкий и Пантелей Емельянович Сушко.　

Весной 1942 года Красная Армия готовилась к большому наступлению. Наш отряд в числе других получил задание пройти в тыл противника и своими действиями способствовать успеху операций регулярных частей. Для осуществления этой задачи требовались уже крупные партизанские соединения. 23 мая наш отряд соединился в змиевских лесах с отрядом прославленного партизанского командира Героя Советского Союза И. И. Копейкина.　

Этот отряд в 1941–1942 годах с боями прошел от Полтавы до Купянска, наводя страх на фашистских захватчиков. Партизаны с удовлетворением говорили: «Ну, теперь фашистам и их холуям покоя не будет».　

С первых же дней партизанского рейда мы открыли боевой счет. Отряд вошел в Новую Водолагу, захватил среди бела дня коменданта и разгромил гарнизон, состоявший из немецких солдат и полицейских, уничтожил противотанковую пушку и грузовую машину. Трофеи, конечно, были невелики, но трудно переоценить то влияние, которое оказала на боевой дух партизан эта первая военная операция. А сколько радостных ожиданий породила она у нововодолажцев!　

Фашисты были взбешены дерзостью налета и, когда мы ушли, повесили 13 ни в чем не повинных мирных граждан. Они думали этим запугать население, вышло же наоборот. Отряд вскоре значительно пополнился. И вообще, надо сказать, после каждой боевой операции мы росли, как снежный ком.　

Особенно большое пополнение партизаны получили 30 мая. Местные жители рассказали, что в селе Литвиновка, Валковского района, расположены два лагеря — военнопленных и гражданских патриотов. В них томилось около двухсот человек. Мы приняли дерзкий план: внезапным ударом перебить охрану и освободить заключенных. И вот ночью мы скрытно подошли к лагерю. Проводником был у нас старик, местный житель — фамилии его, к сожалению, не помню. Бой продолжался недолго. Охрана разбежалась, советские люди получили свободу. Сорок человек из них мы приняли в отряд и двинулись дальше.　

Вспоминается и такой эпизод. Партизанские разведчики переоделись в немецкую форму и пошли в деревню Черемушную, Валковского района. Бывший директор школы Василий Кузьмич Олейник прекрасно владел немецким языком, но явился в дом старосты с «переводчиком». Вражеский холуй засуетился, стал предлагать «дорогим гостям» подарки. Когда разведчики узнали, что в селе немцев нет, — дали знать основным силам отряда. В селе мы провели митинг жителей, рассказали им о положении на фронтах, о самоотверженных усилиях советского народа в тылу. Рассказали о том, как народные мстители не дают житья фашистам на нашей земле, призвали колхозников саботировать работу на оккупантов.　

Во всех домах Черемушной нас принимали как самых дорогих гостей. И так было везде. Радостно было встречаться с хлеборобами района, с теми патриотически настроенными людьми, которые по какой-либо случайности оказались на территории, занятой врагом. В их сердцах жила глубокая вера в конечную победу над ненавистным врагом, вера в партию, в нашу доблестную армию.　

Не могу не рассказать об одной такой встрече в селе Снежково, Валковского района. Ночью разразилась гроза. Группа партизан заблудилась и зашла в село. Мы постучали в первую попавшуюся дверь. В доме находились четыре женщины — мать с тремя дочерьми. Как они обрадовались нашему приходу! Устроили обед, рассказали, какая обстановка, где находятся фашисты. Уговаривали нас остаться переждать грозу, но нам надо было идти в отряд. Тогда младшая из сестер, бывшая студентка Харьковского медицинского института, не испугавшись бушевавшей за окнами стихии, проводила нас километров за шесть в лес, где мы уже сами знали дорогу.　

Наш отряд причинял оккупантам много неприятностей. Они решили уничтожить его. Почти каждый день у нас были стычки с карателями. Серьезный бой произошел у деревни Болгар, Валковского района. Каратели были вооружены, что называется, до зубов. Но им пришлось позорно бежать, оставив на поле боя около двадцати убитых. У нас потерь не имелось.　

Первые успехи придали смелости бойцам. От эпизодических нападений на противника мы стали переходить к крупным боевым операциям. Деревню Паньковку, Валковского района, отряд удерживал в своих руках целый день.　

31 мая отряд пересек железную дорогу, разобрал рельсы. Немецкий воинский эшелон пошел под откос. В этот же день партизаны заняли деревню Казачью, расположенную в глубокой балке. Здесь завязался неравный бой. На нас наступали девятьсот хорошо вооруженных фашистов и полицейских. У них была артиллерия, минометы. В этом бою мы уничтожили 120 гитлеровцев. У нас одни человек был убит и четверо ранено. Помню, как самоотверженно действовал в бою коммунист Роман Бондаренко, бывший председатель колхоза «Серп и молот» Нововодолажского района. Когда у него кончились патроны, он в рукопашной схватке уничтожил несколько фашистов.　

Умело действовали партизанские командиры Копенкин и Лыба. Они создали ударный кулак из нескольких пулеметов и перебрасывали их с одного участка на другой. Фашисты решили, что у нас большая огневая мощь, и боялись идти в атаку. Наступила ночь. Мы находились в кустарнике, окруженные со всех сторон врагом, который подтягивал свежие резервы. Положение было серьезным. И все-таки выход нашли. Через глубокий овраг партизаны перебрались на болото, успешно преодолели его и через реку ушли в лес.　

Утром фашисты открыли огонь по кустарнику, но там уже никого не было.　

Успехи партизан и неспособность карательных отрядов причинить нам существенные потери переполошили немецкое командование. Для борьбы с отрядом они бросили целую регулярную дивизию, которая предназначалась для отправки на фронт. Это известие, принесенное разведчиками, и радовало, и беспокоило нас. Сердца наши были полны гордости: в какое село ни зайдешь — жители уже знают о наших боевых делах, знают о том, что фашисты вынуждены задерживать войска, идущие на фронт. Но как биться с таким сильным врагом?　

9 июня командование отряда решило перебазироваться в краснокутские леса. В селе Слободка, Краснокутского района, провели беседы с населением, уничтожили фашистских прихвостней. Как только мы ушли из села, по нашим следам ринулся отряд карателей. Мы их быстро рассеяли. Но фашисты подтянули регулярные части, окружили краснокутский лес. Казалось, из железного кольца нам уже не вырваться.　

Четыре часа длился бой. Наконец, ложными маневрами запутав врага, партизаны пошли на прорыв. Кольцо врага было разорвано. Мы захватили немецкие орудия и из них стали обстреливать противника. В этом сражении враг потерял убитыми до двухсот солдат, были выведены из строя бронемашина, три автомобиля. Мы захватили много оружия и продовольствия.　

Отряд вырвался из окружения, но на поле боя осталось двадцать бойцов. Многие партизаны были тяжело ранены, в том числе Копенкин и Лыба.　

В создавшихся условиях большому соединению было трудно действовать. Командование решило разделить отряд на четыре группы. Нововодолажцы под командованием комиссара Иванова стали пробиваться в свой район. Раненого Лыбу мы несли на руках. Рана оказалась смертельной, и вскоре первый командир нашего партизанского отряда скончался.　

Действуя в ракитянских, водолажских и люботинских лесах, отряд продолжал борьбу с захватчиками. Большую помощь оказывало нам в это время население. Например, дочь хозяина конспиративной квартиры Александра Кузьмича Куца активно распространяла листовки, собирала много ценных сведений. Фашисты схватили патриотку и расстреляли.　

Вскоре оккупантам удалось раскрыть места постоянного пребывания отряда, и нам пришлось срочно менять дислокацию. Отряд направился в сторону волчанских лесов.　

Возле села Рубежное, Волчанского района, мы группой в восемь человек перешли Северский Донец. Связей с населением мы еще не имели, ориентировались здесь сначала плохо.　

Стали искать местных партизан, установили с ними контакт. Помню, как встретились с отрядом И. А. Шепелева. Остановились на ночлег в лесу, выслали разведку. Правило было у нас такое: вечером ушел, утром возвращайся. А тут наши товарищи задержались. Вот уже и день клонится к вечеру, а их нет. Мы решили, что ребята «засыпались». Слышим голоса и думаем: идут «фрицы». Приготовились отстреливаться. Но оказалось, что это наши разведчики, они встретились с группой партизан, недавно проникших в волчанские леса.　

Мы присоединились к отряду Шепелева. Установили связи с населением, отряд стал расти. Большую помощь оказывал отряду староста села Максимовки Максим Николаевич Сыроватский. Он пошел на эту должность по заданию партии. Замечательным разведчиком проявил себя Николай Корнеевич Страхов, хорошо действовали связные Ирина Александровна Щекина, Матрена Алексеевна Грабарь, Давид Семенович Голуб, Татьяна Афанасьевна Прасолова.　

Много славных дел на счету у шепелевцев. Расскажу о некоторых из них.　

6 ноября 1942 года партизаны напали на продовольственную базу в селе Максимовке. Все продукты, предназначавшиеся для отправки в Германию, были залиты керосином и приведены в негодность. 15 ноября две группы под командованием А. Липчанского и А. Макаренко совершили налет на базу совхоза «Земляное», уничтожили находившиеся там запасы продовольствия. Так партизаны подрывали продовольственную базу немецкой армии.　

Среди славных дел отряда — поджог двух цистерн горючего на станции Волчанск, срыв ремонта тракторов и автомашин в Белоколодезянской МТС, взрыв моста на тракте Волчанск — Рубежная, налет на автоколонну по дороге Терновая — Липцы. Во время этого боя было убито и ранено 35 немецких солдат и офицеров.　

В борьбе с врагом, с фашистской пропагандой мы широко использовали большевистское слово. Отряд не имел своей типографии. Листовки писались от руки, под копирку, но они были единственной правдивой информацией в тылу врага, мобилизовали население на борьбу с немецкими оккупантами и их приспешниками— украинскими националистами. Такие листовки, как «Наступление Красной Армии», «О 25-й годовщине Октябрьской революции», горячо были восприняты населением сел Украинское, 2-е Шевченково, Полное и других. Жители этих сел стали срывать мероприятия немецких властей.　

Не прекращалась и партийная работа в самом отряде. За время его существования было проведено 11 партийных собраний. Коммунисты и комсомольцы показывали примеры храбрости, самоотверженности и дисциплины. Парторганизация непрерывно росла.　

8 октября 1942 года коммунисты отряда в тылу врага, в селе Глазуновке, Большетроицкого района, Курской области, организовали первичную партийную организацию. В нее вошли девять членов партии и два кандидата. Секретарем был избран член партии с 1927 года А. Я. Нижегородов.　

27 ноября 1942 года вечером после ожесточенного боя со сводным немецким карательным отрядом партизаны отошли на хутор Красный (отделение совхоза «Перемога» Старосалтовского района). Тут мы хотели отдохнуть. Какой-то предатель сообщил полиции о прибытии партизан. На следующий день в 5 часов утра на хутор ворвалась группа полицейских, завязался бой. Полицейские подожгли хату, где находились комиссар отряда Голуб, командир разведки Дьяченко и боец Белецкий. Отстреливаясь, партизаны убили пять полицейских. Раненый комиссар, задыхавшийся от дыма, потерял сознание. Партизан Дьяченко, рискуя жизнью, вытащил его из горящей хаты, доставил в безопасное место и вышел на соединение с отрядом.　

Фашисты предпринимали много попыток уничтожить отряд, но ничего у них не получалось. Тогда они пустились на хитрость. Организовали вечер лесников, напоили их, и одни из них, Безбородов, выболтал, где находятся партизанские базы.　

Немцы в ту же ночь окружили соседний отряд, которым командовал тов. Синельников. Мы помогли соседям разорвать цепь окружения. Но выяснилось, что в землянке остались важные документы. Радистка, комсомолка Надя Волкова, не говоря ни слова, бросилась в огненное кольцо. Она пробралась в землянку, сожгла документы, но ее окружили каратели. Надя отстреливалась из пулемета, пока не погибла смертью храбрых. В мае 1965 года ей посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.　

Цена предательства оказалась очень большой. Погибло у нас в тот день семь человек. Фашисты подобрали их и повезли в село Старицу для опознания. Никого из убитых жители «не признали», хотя иным приходилось сдерживать рыдания — там были родные и близкие.　

Безбородова мы потом поймали и расстреляли.　

Вскоре оккупанты были изгнаны из наших мест. 10 февраля 1943 года вместе с регулярными частями мы вступили в Волчанск.　

П. А. ЖУРАВЛЕВ　 _{Бывший секретарь подпольного Боровского райкома партии}
В БОРОВСКОМ ПОДПОЛЬЕ

ПЕРЕД ВОЙНОЙ я работал директором совхоза «XX лет Октября» Боровского района. Это было одно из самых больших и высокоразвитых хозяйств Харьковской области с замечательными перспективами на будущее. Мы планировали уже в 1941 году добиться таких производственных успехов, которые поставили бы хозяйство в число образцовых. Полным ходом строили жилые дома и хозяйственные здания. Создали все условия для получения высокого урожая хлебов и подготовили прочную базу для увеличения поголовья скота, повышения его продуктивности.　

Следует отметить, что 1941 год радовал хлеборобов. Часто выпадали теплые дожди. Урожай зерна выдался редкостный. Даже старики не могли припомнить такого щедрого лета.　

Хлеба уже дозревали, и мы готовились начинать жатву, когда фашистская Германия вероломно напала на нашу страну, прервала мирный труд советских людей.　

Очень больно было слышать, что гитлеровские полчища топчут родную землю, заливают ее кровью советских людей, разрушают наши города и села, сжигают, грабят, уничтожают все, что было создано трудолюбивыми советскими людьми под руководством мудрой партии Ленина.　

Красная Армия отступала. Враг, используя свое превосходство в силе и военной технике, остервенело рвался вперед. Нависла угроза и над Харьковской областью. Меня вызвали в райком партии и предложили на случай оккупации района создать подпольную группу. В нее вошли: главный бухгалтер совхоза Олейник, управляющий отделением совхоза Лиманский, председатель поселкового Совета Котяхов, агроном Погребняк, бригадир животноводческой бригады Шаркунов, начальник политотдела совхоза Акимов. Руководителем этой группы утвердили меня.　

Осенью 1941 года немцы заняли Харьков, захватили Изюм, Чугуев, сильно бомбили Боровую и близлежащие населенные пункты. Наша группа ушла в лес. Необходима была тщательная конспирация.

Однако немцы были остановлены советскими войсками. Фронт установился по реке Северский Донец. Мы вернулись в совхоз и стали продолжать работу, готовиться к весеннему севу. В совхозе почти не было рабочей силы. Трудоспособные мужчины ушли в армию, а их семьи в большинстве были отправлены в тыл за Волгу. Приходилось целыми сутками работать без сна, без отдыха.　

Наступила весна. Мы провели сев. Оставшиеся в совхозе люди трудились с чувством большой ответственности перед Родиной. Но вот в июне 1942 года положение ухудшилось. Наши войска стали отходить. Враг прорвал фронт в районе Изюма и приближался к Боровой. Фронт проходил уже по правому берегу реки Оскол. Мы получили приказ эвакуировать тракторы на восток, в совхоз «Ильтон». Группа приступила к выполнению этого задания. В пути под яростной бомбежкой врага пришлось тракторы бросить, пробираться к Волге на попутных автомашинах. Во время одной из сильных бомбежек наша группа рассеялась в общей сутолоке и собраться всем снова уже не удалось. Я нашел только Олейника. Судьба остальных для меня осталась неизвестной. Все же я был уверен: тот, кто остался в живых, обязательно будет искать меня или же вернется для подпольной работы в Боровской район. Это были, как мне казалось, надежные, твердые и решительные люди. В большинстве товарищей я не ошибся.　

Вдвоем с Олейником мы добрались до совхоза «Ильтон». Получили приказание переехать в совхоз «Спартак». Там мы узнали, что харьковские работники съезжаются в г. Энгельс, где находился Харьковский обком КП(б)У. Поехали туда. Нам предложили выехать на работу в Сибирь. Мы отказались, так как сдали партийные билеты на хранение в ЦК партии. Работники Харьковского обкома выслушали меня и направили в спецшколу. Я согласился. Была подобрана группа харьковчан, и мы уехали в Саратов. Прошли полуторамесячную подготовку к подпольной работе в тылу врага. Из окончивших школу были сформированы группы, в которые входили партийные работники, разведчики, подрывники, радисты.　

В нашу группу вошли: Толмах — председатель колхоза села Гороховатка, Боровского района, Олейник — главный бухгалтер совхоза «XX лет Октября», милиционеры Боровского райотдела милиции Молчанов и Соколов, работники райисполкома Запороженко, Гноевой и Зозуля, два радиста из Ростовской области: Владимир Козюберда и Клава Ковальчук, милиционер Федор Архипенко и Колесник — председатель Вышесолонянского сельсовета — всего 12 человек. Мы получили теплую одежду, оружие, взрывчатку, продукты и поездом отправились в Москву.　

В Москве меня вызвали в ЦК ВКП(б), утвердили секретарем подпольного Боровского райкома партии и парторгом ЦК с правом принимать достойных людей в партию на временно оккупированной врагом территории. В ЦК меня предупредили, что после приземления в районе высадки я должен немедленно законспирироваться, о месте моего пребывания никто не должен знать.　

Вылетели на Балашов. Сделали посадку, в первом часу ночи меня вызвали к командиру авиачасти Валентине Гризодубовой. Там уже находились летчик и бортмеханик самолета. Валентина Гризодубова спросила:　

— Где вас выбросить?　

Я посмотрел на карту Боровского района и показал место высадки в глухой степи. Она кивнула головой. Летчик и бортмеханик поставили кружочки на своих картах. Простились, вышли, направились к самолету.　

Ночь была темная. Полет прошел успешно, но посадка оказалась не совсем удачной. С самолета прыгали один за другим по сигналу, который я давал карманным фонарем. Когда уже были на земле и собрались вместе, то обнаружили, что нет еще двоих: Архипенко и девушки-радистки. Долго впотьмах обшаривали землю. Наконец нашли: радистку — со сломанной ногой, а Архипенко — мертвого. Он погиб, так как его парашют оказался прорванным. Архипенко мы тут же похоронили, а радистку положили к скирде необмолоченных снопов. Условились о явках и о дежурстве возле больной и разошлись в разные стороны.　

Спустя некоторое время ночью перенесли радистку в село Шейковку, поместили у надежных людей. Однако фашисты обнаружили ее, забрали в Изюм, долго и жестоко избивали. Ничего не добившись от мужественной девушки, они ее расстреляли. Но мы не знали тогда, как вела себя Клава Ковальчук, поэтому пришлось менять явки, усилить конспирацию, соблюдать особую осторожность. Мне же лично — еще больше изолироваться, так как, по сведениям разведчиков, гестаповцы уже усиленно разыскивали Журавлева.　

Одна из главнейших наших задач заключалась в том, чтобы не дать гитлеровцам возможности пустить поезда на участках Купянск — Святогорск и Харьков — Красный Лиман.　

Мы сосредоточили у дорог подрывников и разведчиков группы. Подпольщики с честью справились с поставленной задачей.　Систематические взрывы так и не дали гитлеровцам наладить перевозки по этим дорогам.　

Соблюдая правила конспирации и изоляции, особенно после ареста Ковальчук, я на время оторвался от группы, обосновался со своим радистом в селе Грачиное, у молодого комбайнера совхоза «XX лет Октября» Сало. Пять суток мы копали под его квартирой подвал. Разместили там рацию. Установили связь с Москвой. Стали принимать известия о положении на фронтах. Писали от руки листовки и через разведчиков и связных распространяли их среди населения. В распространении этих листовок большую помощь оказывали нам связные, с которыми я из за условий конспирации лично пока не встречался, но хорошо знал их до войны Это были объездчик совхоза Лыпарь, тракторист Витченко, председатель колхоза Враженко, работница совхоза Гармаш и другие.　

Витченко выполнял две роли: он был разведчиком и подрывником, проводил диверсии. Мы поставили себе задачу — не дать немцам обмолотить хлеб. Витченко портил молотилки и комбайны, выводил их из строя так, что отремонтировать их было уже невозможно. Благодаря этому на территории действия Витченко немцам так и не удалось обмолотить ни единого снопа　

Неутомимой и бесстрашной разведчицей была молодая работница Гармаш. Она разносила по селам листовки, приносила сведения о полицаях и гитлеровских захватчиках. А однажды, уже зимой, случилось так, что радист Козюберда отморозил ноги. Гармаш взяла его к себе на квартиру и лечила, пока тот снова стал в строй.　

Как я и предполагал, члены подпольной группы, угонявшие по заданию райкома в тыл тракторы, в большинстве вернулись на территорию своего района. Хозяйственными делами в районе управлял немец, именовавшийся комендантом. Он принял их в качестве чернорабочих. Подпольщики обосновались в совхозе.　

Я установил личную связь с Погребняком, а через него — и с Лиманским. Они тоже стали распространять листовки, проводить диверсионную работу.　

Позже я встретился также и с Акимовым. Он пришел ко мне вместе с бывшим председателем Боровского райпотребсоюза Коротким на подпольную квартиру, у комбайнера Сало. Эго было в первом часу ночи.　

Акимов в подполье выполнял обязанности второго секретаря, а Короткий был третьим секретарем подпольного райкома партии. Мы задались целью создать подпольные группы в каждом населенном пункте.

В совхозе «XX лет Октября» в подпольную группу, кроме Лиманского и Погребняка, вошли объездчик совхозных полей Лыпарь, доярка Козинская и другие.　

Такие же группы были созданы в селах В. Солоной — во главе с Довженко, Дружелюбовке — во главе с Ракитянским, в Изюмском отделении совхоза — во главе с Сытым и других населенных пунктах. В задачу этих групп входили не только разведка, распространение листовок и диверсии, но и истребление гитлеровцев.　

Просто нападать и убивать фашистских извергов и предателей полицейских значило бы навлечь великие бедствия на все население. Везде были вывешены приказы немецкого командования и оккупационных властей о том, что за каждого убитого немца будут расстреливаться 100, а за полицейского — 20 местных жителей. Поэтому мы решили «воровать» их и одних спускать в колодец, а других просто закапывать подальше от села, в степи. Фашистские палачи и их наймиты начали бесследно исчезать. Был и нет его, как ветром сдуло. Ни живого, ни мертвого.　

Таким путем подпольная группа, которой командовал Толмах, а впоследствии я, уничтожила 7 гестаповцев, 26 полицейских и несколько шпионов.　

Исчезновение гестаповцев и полицейских всполошило гитлеровские власти. Во всех населенных пунктах были расклеены приказы, запрещавшие появляться на улице после шести часов вечера. Каждый, кто появлялся в это время, задерживался и доставлялся в гестапо.　

Это усложнило работу связных да и всех подпольщиков. Пришлось на некоторое время прекратить «воровство» и переключить силы подполья на проведение разъяснительной работы среди населения. А это было очень важно.　

Дело в том, что в городе Славянске, Донецкой области, издавались нацистские газеты. Они распространялись в Славянском, Краснолиманском, Изюмском, Боровском, Сватовском и других районах Донецкой, Харьковской и Ворошиловградской областей. В этих газетах печатали чудовищную ложь, направленную на то, чтобы морально подавить советских людей, сломить их волю к сопротивлению. Сообщалось, например, что советские войска разбиты, остатки их потоплены в Волге, что Сталин сбежал за границу, а руководство захватил какой-то Шляпников, который-де продал Украину американцам и англичанам. Теперь, дескать, освобожденную немецкой армией Украину пытаются поработить американцы и англичане…　

Мы увеличили количество выпускаемых листовок. Их писал и переписывал чаще всего комбайнер Сало. В листовках мы разоблачали брехню фашистских пропагандистов, передавали сообщения Совинформбюро, новости из Москвы. В распространении листовок принимали участие все подпольщики.　

В декабре 1942 года, находясь на радиостанции под квартирой Сало, мы с Акимовым услышали шум. В подвал спустился взволнованный Короткий, посланный до этого в Боровую для связи с одним жителем, у которого имелась в разобранном виде пишущая машинка; он должен был ее принести, чтобы ускорить выпуск листовок. Но Короткому не удалось добраться до Боровой. В темноте наткнулся на патруль и стал уходить. Гитлеровцы шли по следу. Короткий спустился в подвал и сообщил, что мы окружены.　

Нужно было немедленно принять решение. Мы поднялись из подвала на чердак и в щели крыши увидели, что дом действительно окружен гитлеровцами. Нельзя было терять ни минуты. Нам оставалось или пробиться, или погибнуть. Нас было трое. Хозяин квартиры отлучился по заданию.　

Мы швырнули несколько гранат, спрыгнули с чердака, автоматным огнем пробили себе дорогу. Короткого тяжело ранили. Отстреливаясь, мы отходили в степь, унося с собой товарища. Вскоре Короткий скончался. Мы оставили его, а сами, применяя тактику маневрирования, которой нас обучали в спецшколе, обманули преследователей и оказались позади них.　

Потеряв след, гестаповцы вернулись в дом Сало и учинили допрос его жене. Как ее ни пытали, молодая смелая женщина-комсомолка не выдала ни подпольщиков, ни радиостанцию. На все вопросы отвечала коротко: «Ничего не знаю, никого не видела». За эту ночь она поседела.　

Гестаповцы оставили в доме засаду. Возвратился Сало, фашисты схватили его.　

На второй или на третий день начались аресты подпольщиков. Была арестована вся подпольная группа в совхозе «XX лет Октября», в которую входили тт. Лиманский, Погребняк, Козинская и другие. Забрали их под тем предлогом, что Лиманский и Погребняк — самые лучшие приятели Журавлева и поэтому должны знать, где он находится (впоследствии, когда район уже был освобожден от гитлеровцев, выяснилось, что их выследил и выдал гестаповский агент, работавший в совхозе трактористом. С приходом наших частей шпион был разоблачен и арестован). В гестапо подпольщиков долго и жестоко истязали, но, не добившись ничего, Лиманского, Погребняка, Козинскую и других вывезли в лес недалеко от Боровой и расстреляли.　

Несмотря на жестокие расправы и преследования, наше подполье не только не уменьшалось, а, наоборот, численно с каждым днем росло. Оно уже насчитывало в своих рядах более сорока человек. Руководство подпольными группами в селах осуществляли не только мужчины, но и женщины. Особенно мне запомнились такие исключительно отважные и смелые женщины, как Гармаш, жена убитого гестаповцами подпольщика Сало, комсомолка Невенчанная и другие.　

Стало известно, что в Боровой работает главным врачом Сусанна Александровна Головина. Она была на этой должности и до войны. Я написал ей записку примерно такого содержания: «Сусанна Александровна! Вы не можете не видеть, каким пыткам и мучениям подвергают фашистские изверги наших советских людей. Патриоты отдают все свои силы для борьбы против оккупантов, не жалеют ни крови, ни жизни по имя победы над врагом. Мы надеемся, что и Вы используете свои возможности для облегчения страданий народа, для борьбы с заклятым врагом. Костин». (Моя кличка в подполье).　

С этой запиской я послал одного из подпольщиков под видом больного к Головиной. Прочитав записку, Сусанна Александровна спросила:　

— Кто вас послал?　

— Журавлев.　

— Скажите, пусть сам придет ко мне, — ответила Головина и вызвала следующего посетителя.　

Я, конечно, не пошел. Однако знал, что Головина ответила так из-за боязни провокации. Почему-то верил, что Сусанна Александровна будет нам помогать. И действительно, она, не имея связи с подпольем, стала оказывать нам помощь в борьбе с оккупантами. Когда, например, готовилась отправка людей в Германию, объявила, что в районе вспыхнула эпидемия тифа. Придумывала и другие инфекционные заболевания. Этим спасла сотни людей от угона в Германию.　

Подпольные группы проводили огромную работу. По диверсиям особенно выделялась группа села Мясорожовки, которую возглавлял комбайнер Чепурной. Этой группой были подорваны несколько немецких машин, комбайнов и молотилок. Весь хлеб на территории действия группы Чепурного остался необмолоченным и впоследствии им снабжались советские войска, действовавшие на Изюмско-Барвенковском направлении.　

Сам Чепурной был бесстрашным разведчиком. Однажды он узнал, что в селе Штельмаховке, Сватовского района, немцы устроили склад оружия. Темной ночью Чепурной пробрался к складу и заметил, что часовые дежурят только возле двери, а с глухой стороны, от сада, никого нет, подкопался под стену и вытащил два ручных пулемета, несколько лент с патронами и притащил трофеи в группу. Они очень пригодились нам.　

Вспоминается такой случай. Комсомолец Василенко в конце января 1943 года, когда наступали советские войска и бои шли вблизи села, заметил, что из сада за сараем немцы ведут сильный огонь из миномета. Это затрудняло продвижение советских войск. Молодой подпольщик пробрался к сараю и бросил из-за стены связку гранат. Раздался сильный взрыв. Весь расчет из шести человек вместе с минометом взлетел на воздух.　

Большую работу провела и группа, которой руководил тракторист Витченко. Помимо того, что выполняла группа, Витченко лично вывел из строя четыре немецкие автомашины, произвел много поломок в комбайнах и молотилках. Обмолот хлеба, который немцы старались организовать, был сорван.　

У Витченко находилась наша явка. Жил он с семьей: жена и трое маленьких детей. Это была замечательная простая советская семья. Посещения этой семьи мне запомнились навсегда. Бывало, глухой ночью, чаще всего в такую погоду, о которой в народе говорят, что «хозяин со двора собаку не выгонит», мы приходили к Витченко. Он тщательно завешивал окна, засвечивал каганец, и мы тихо беседовали. При этом присутствовали и дети. Отец и мать доверяли им. Дети тесной кучкой сидели на лежанке, с серьезными, как у взрослых, личиками и смотрели на нас внимательно, сосредоточенно. И никогда после этого, нигде и никому не обмолвились словом. Они были нашими молчаливыми единомышленниками, маленькими членами сурового и опасного подполья.　

Как-то я и Акимов возвращались от Чепурного и остановились в селе Иржевка, Сватовского района, чтобы там распространить листовки. Зашли в один дом. Стали беседовать с хозяевами. Вдруг заходит староста. Взглянув на наши бороды, спросил:　

— Откуда идете, деды? Документы есть? — и не ожидая ответа, добавил: — Придется вас отправить в гестапо.　

Мы усмехнулись, спокойно ответили:　

— Документов нет. Мы военнопленные, рыли окопы. Теперь идем домой в Балаклейский район. В гестапо нам, конечно, не с руки, лучше покажите дорогу.　

Староста задумался, спросил:　

— Вы вот были недалеко от фронта, копали окопы. Скажите, какая армия наступает. Красная или другая какая?　

— Красная. Мы видели звезды на самолетах и солдат в одежде красноармейцев.　

— Не может этого быть, разве так бывает, чтобы разбитая армия слова могла наступать?　

— Армия может и отступать, но у нас есть резервы. При благоприятных условиях она может вступить в бой и перейти в наступление, — сказали мы.　

— Вижу, что ни черта вы не знаете, — махнул рукой староста. — Я вчера был на совещании в Сватово. Комендант города сказал: «Советы и их армия разбиты. Но наступает армия американцев и англичан. Они хотят захватить Украину. Мы ее освободили, а они хотят захватить. Мы уезжаем на родину, а вы теперь сами защищайтесь от американцев и англичан».　

— Но ведь это же неправда.　

— Я и сам понимаю, что тут концы с концами не сходятся, а вот к чему эти разговоры — ума не приложу.　

Помолчав немного, староста тихо спросил:　

— Скажите, люди добрые, могут меня расстрелять, когда придут советские войска?　

— Если вы были хорошим человеком, народ защитит. Если плохим были — народ вас и накажет.　

Староста глубоко вздохнул. Мы снова попросили:　

— А вы все-таки покажите нам дорогу на Барвенково.　

Он поднялся, сказал:　

— Что ж, вижу, деды вы хорошие, так и быть, покажу.　

И он вывел нас на дорогу.　

Но бывало и хуже. Однажды ночью мы с Акимовым отправились в Шейковку для расклеивания листовок. Выполнив задание, зашли в одну из квартир. Поздоровались. В комнате был старик и две женщины, молодая и старая. Вмолодой я сразу узнал бывшую медработницу нашего совхоза, но виду не подал. Я считал, что она меня не узнает, так как у меня отросла большая борода и одет я был так, как никогда не одевался прежде. И все же она меня узнала, но тоже виду не подала. Подошла к старухе и шепнула ей: «Этим людям надо дать покушать». Старуха кивнула половой и, пока мы беседовали со стариком, приготовила на стол.　

Вдруг старик засуетился, стал быстро куда-то собираться. Сказав, что идет «сдавать молоко», вышел. Медичка подошла ко мне, шепотом сказала: «Уходите. Этот гад, мой свекор, пошел заявлять в полицию».　

Мы немедленно ушли. Вскоре на дороге увидели пять подвод с полицейскими.　

— «Охотники» за нами, — сказал я.　

Акимов внимательно посмотрел, кивнул головой. Мы сняли автоматы, залегли в бурьян. Полицейские рассыпались по полю, их было не менее тридцати человек. Завязалась перестрелка. Я дал очередь из автомата. Полицейские попадали и кто ползком, кто бегом, согнувшись, стали уходить. Подводы тоже повернули обратно, а на другой день по селу Шейковка прошел слух, что полиция поймала двух партизан и расстреляла их.　

…В середине января 1943 года мы находились в одном из животноводческих помещений, под которым помещался подвал подпольного райкома партии. Сарай до отказа был заполнен соломой. Для того чтобы в него проникнуть, нужно было залезть на солому, прорыть дыру до пола, поднять крышку и опуститься в подземелье. В этом подвале мы выпускали листовки.　

И вот ночью сарай окружили полицейские. Их было пятьдесят человек. Поставили у входа пулемет и начали выбрасывать из сарая солому. Когда полицейские открыли крышку в подвал, мы швырнули в них две гранаты. Полицейские залегли. Сарай наполнился дымом, мы вылезли и бежали. Полицейские не сразу разобрались, в чем дело, думали, что это свои уходят. Только когда мы были у самого оврага, открыли огонь из пулеметов. Мы скатились в овраг, стали бросать гранаты. Двух полицейских ранили, остальных вынудили отойти. Тогда один из наших подпольщиков, донбассовский рабочий из группы Сытого, под видом крестьянина отправился в Боровую. Опередив отряд полицейских, зашел в гестапо и «сообщил», что начальник полиции, выезжавший с отрядом на операцию, связался с партизанами, предал свой отряд, в результате чего партизаны разгромили его и скрылись.　

Гитлеровцы схватили начальника полиции, избили его до полусмерти, хотели расстрелять, но он дал клятву, что будет преданно служить фюреру, и принял немецкое подданство. Это его только и спасло от расстрела.　

Советские войска приближались. Наступление развивалось успешно. Гитлеровские захватчики, огрызаясь, откатывались на запад. Подполью подходил конец. Мы начали готовиться к работе в мирных условиях. Сформировали районное руководство, подобрали председателей колхозов, сельсоветов. Председателем райисполкома подпольный райком партии утвердил бывшего бригадира тракторной бригады Виноградского.　

В начале февраля 1943 года пришли советские войска. Мы собрали в Боровой весь наш актив, всех утвержденных подпольным райкомом председателей колхозов, сельсоветов, руководителей районных учреждений и организаций. На совещании зачитали, кто на какую работу назначен. Было дано задание срочно возобновить работу колхозов, советских органов, приступить к оказанию материальной помощи Красной Армии.　

Откопали трупы убитых и замученных гитлеровцами подпольщиков, свезли в Боровую. С почестями похоронили их на центральной площади в братской могиле, поставили памятник.　

Теперь уже другие задачи стояли перед нами. В первую очередь надо было восстанавливать экономику колхозов. Председатели колхозов собрали в порядке контрактации весь молодняк крупного рогатого скота на фермы колхозов. Начали сбор посевного материала. Организовали помощь Красной Армии. Как известно, зимнее наступление советских войск шло быстро. Боевые части, преследуя врага, продвигались ежедневно на десятки километров. Тылы же из-за бездорожья отставали. Продовольственные склады находились еще в Кантемировке, Старобельске. Железные и шоссейные дороги были разрушены. Приближалась весна, начиналась распутица. Вопрос снабжения войск стоял очень остро. Фронт тем временем остановился на Северском Донце. В Боровском районе, как и в самой Боровой, а также в селах Пески-Радьковские, В. Солоная, Подлиман, Н. Солоная и других расположились штаб Юго-Западного фронта, 1-я гвардейская армия, которой командовал генерал-полковник Кузнецов, и другие соединения. Райком партии поручил мне связаться с командованием советских войск, выяснить потребности в продовольствии.　

Генерал-лейтенант Андреев, заместитель командующего 1-й гвардейской армии по тылу, принял меня радушно. Я спросил:　

— Сколько требуется продовольствия в данный момент для 1-й гвардейской армии?　

— А сколько вы можете дать?　

— Шестьсот тонн хлеба, двести пятьдесят тонн картофеля, двести тонн соленых овощей и двести тонн мяса.　

— Где же вы все это возьмете? — удивился генерал.　

— Соберем. Только просим, чтобы соблюдался определенный порядок. Продовольствие должно выдаваться только по требованиям интендантств частей.　

— Как быстро вы сумеете его подвезти? — спросил Андреев.　

— Через пять дней, — ответил я.　

— Хорошо. Мы будем очень благодарны.　

Созвали председателей колхозов. Совместно подсчитали, сколько нужно чего собрать каждому колхозу.　

В течение пяти дней намеченный райкомом план сбора продовольствия был не только выполнен, но и перевыполнен.　

Потом командование советских войск обратилось в райком партии с просьбой построить мост через реку Оскол и восстановить железную дорогу Купянск — Донбасс, которая имела первостепенное значение для снабжения войск. На строительство　моста и восстановление дороги вышло более 800 человек. Мост построили за 12 дней, а железная дорога от Купянска до Святогорска была восстановлена за 20 дней. В мае меня вызвали в Военный совет Юго-Западного фронта, объявили благодарность райкому партии, а мне вручили орден Красной Звезды.　

До июля, пока фронт стоял по Северскому Донцу, было несколько сильных боев на Изюмско-Барвенковском направлении. В Боровую поступило много раненых. Райком партии и райком комсомола мобилизовали все силы для помощи раненым. Особенно много стараний для быстрейшего выздоровления воинов прилагали секретарь райкома комсомола Мария Назаренко и комсомолка Толмах (дочь погибшего подпольщика). Комсомолка Толмах организовала также сбор посылок для фронтовиков. За четыре месяца она собрала около десяти тысяч посылок и отправила на фронт. От бойцов, получивших посылки, в адрес райкома партии, райкома комсомола, общественных организаций и отдельных лиц шли тысячи благодарностей.　

Вскоре советские войска развернули новое мощное наступление, освободили Харьков и всю Харьковскую область, стремительно пошли на запад, изгоняя фашистских захватчиков со священной советской земли. Боровской район оказался в глубоком тылу.　

Над широкой степью вновь водворилась мирная тишина.　

Мы приступили к восстановительным работам.

И. Я. ФРАНКОВ　 _{Бывший командир подпольно-партизанской группы}
ГОРОД ПРОДОЛЖАЕТ БОРЬБУ

В НОЯБРЕ 1941 года я с группой бойцов Харьковского партизанского отряда пришел из Киева в Харьков. Здесь в первые дни войны наш отряд проходил подготовку к боевым действиям в тылу врага. В здании обкома КП(б)У 2 сентября 1941 года перед отъездом в Киев командование отряда принял секретарь ЦК КП(б)У Д. С. Коротченко. Охарактеризовав обстановку на фронтах, Демьян Сергеевич поставил перед нашим отрядом ряд конкретных задач и в заключение рассказал несколько эпизодов из боевых действий партизан на Украине в период иностранной интервенции и гражданской войны. Не раз, проходя мимо здания обкома партии уже в оккупированном фашистами Харькове, я вспоминал эту теплую беседу.　

Харьков лежал в развалинах. Мы уже видели руины Киева, но как-то особенно больно было смотреть на разрушенные знакомые дома, на озабоченные, постаревшие лица людей.　

Я записал тогда в своем дневнике — на «заподкладочных листах»:　

В Харькове мы установили связь с одной из ячеек партийного подполья Нагорного района, которую по заданию областного комитета партии возглавила член КПСС с 1918 года, участник гражданской войны, Антонина Кузьминична Белоусова. Перед оккупацией города ее снабдили документами швеи и сообщили пароль для связи с подпольщиками.　

На организационном совещании руководства партизанской группы и ячейки коммунистического подполья, проходившем в полуподвальной квартире А. К. Белоусовой по улице Анри Барбюса, 6, было решено организовать подпольно-партизанскую группу с единым командованием. Секретарем парторганизации группы стала Антонина Кузьминична, командиром группы был назначен я. Начали мы с организации конспиративных квартир и явок в различных частях города и в пристанционных поселках.　

Конспиративные квартиры и явки были организованы в районе Госпрома, на улицах Анри Барбюса и VIII Съезда Советов у Г. С. Зозулевич, А. А. Воеводиной, Е. П. Гавриловой, на Конторской улице — у Л. И. Клягиной, О. Д. Гречкиной, на Журавлевке — у Селезневых, на Кузнечном переулке — у И. С. Щербака, на Новоселовке — у Крохмаль, на Репинском переулке — у Н. К. Майбороды, а также в районах — Холодной Горы, на ст. Харьков-Сортировочный, на Конном базаре и в других местах. Конспиративные квартиры и квартиры явок имелись также в Покотиловке (железнодорожные бараки и будка — семьи Г. В. Моссалитина, И. А. Коваленко, И. М. Братченко), в Люботине по Пролетарской улице — у В. Н. Гиренко, М. Н. Гиренко, в Мерефе — у А. А. Андрейченко, в Будах — у родственников Е. П. Гавриловой.　

Штабными пунктами группы являлись квартиры Антонины Кузьминичны Белоусовой, Ивана Семеновича Щербака (Кузнечный пер., 2), партизана отряда Михаила Акиндимовича Шеркунова (по подпольным документам Михаил Александрович Шатько).　

Разветвленная сеть опорных пунктов группы давала возможность получить информацию из различных районов города и отдельных участков железной дороги о расположении и перемещении немецких воинских частей, о военных объектах, складах и базах, а также сведения о деятельности других подпольных групп, расширить связи и менять при необходимости местонахождение отдельных членов группы.　

За основными членами группы были закреплены отдельные районы действия. М. А. Шеркунову, члену КПСС с 1928 года, как бывшему сотруднику службы пути Южной железной дороги поручили работу среди путейцев на участках Харьков — Мерефа — Лихачево и Мерефа — Красноград. Связным между отдельными железнодорожниками и М. А. Шеркуновым стал А. А. Андрейченко. А. Р. Селезнев, партизан отряда, руководил действиями подполья на станции Харьков-Сортировочный и на Журавлевке. С ним поддерживал связь И. Г. Григорьев, член партии с 1927 года, и ряд других товарищей. Район Конторской улицы был поручен члену группы, бывшему командиру подразделения ополченцев М. Н. Клочкову.

Зону Харьковского моста и станции Левада держал под своим наблюдением И. С. Щербак, работавший до войны начальником ремонтно-строительного цеха Харьковской ГЭС № 1; ему помогали жена Варвара Самуиловна и дочери Алла и Сусанна.　

По Нагорному району командование группы получало информацию от хозяев конспиративных квартир, а также от Ирины Сергеевны Ильчук, бывшей учительницы, поддерживавшей связь с патриотическими группами.　

Обстановка для действия Харьковского партийного подполья была исключительно сложной. Кровавый оккупационный режим, массовый террор, облавы, обыски, разнузданная фашистская пропаганда — все было направлено на то, чтобы сломить волю советских людей к сопротивлению, внушить им мысль о непобедимости гитлеровской Германии. Это вызвало острую необходимость в организации массово-политической работы среди населения.　

Для получения информации с большой земли в некоторых квартирах был организован прием сводок Совинформбюро. Радист группы Владимир Соколов собрал из отдельных деталей радиоприемник и систематически на квартире И. С. Щербака принимал и записывал передачи из Москвы. Сводки Совинформбюро распространялись членами группы в устной и письменной форме. Дочери Ивана Семеновича Алла и Сусанна и Владимир Соколов размножали сводки и вместе с другими членами группы распространяли их в городе, на железной дороге и в селах во время «менки».　

Группа также получала информацию, листовки, тексты отдельных приказов Верховного Главнокомандующего через И. С. Ильчук. Ирина Сергеевна поддерживала связь с одной из подпольных групп, располагавшей радиоприемником и радиопередатчиком. В этой группе действовала машинистка Хмельницкая, которая, как нам стало известно после войны, была связана с секретарем подпольного обкома партии. Ирина Сергеевна, жившая в одном доме с А. К. Белоусовой, поддерживала с ней связь. Различную информацию, в том числе и сведения из Москвы, И. С. Ильчук получала также от бывших своих учеников — юных радиолюбителей, слушавших советские радиопередачи.　

Распространялись не только листовки, написанные группой, по также листовки и газеты, которые попадали на оккупированную территорию через линию фронта. Они передавались из квартиры в квартиру в городе, из будки в будку по железной дороге, доходя до Краснограда. Газету «За Радянську Украiну» зачитывали до дыр.　

В октябре 1942 года работавшие в немецкой типографии «Остфронт» (Московский проспект) подпольщики организовали на Омской улице № 2 «домашнюю типографию» и вместе с И. Г. Григорьевым печатали листовки. В декабре 1942 года, например, была напечатана и широко распространена листовка «Правда о Сталинградской битве». Как-то фашисты расклеили по городу красочный плакат, который, по их замыслу, должен был ответить на поставленный им вопрос: «Чому ми сюди прийшли?» Мы решили дать подлинный ответ на этот вопрос. И вот на некоторых плакатах (Холодная Гора, улицы Рождественская, Клочковская и др.) появились сделанные цветными карандашами надписи: «Грабить, вешать».　

Одна из распространяемых в Харькове нашей подпольно-партизанской группой листовок заканчивалась следующими строками:　

По призыву подпольщиков население саботировало различные мероприятия оккупантов, всеми способами уклонялось от работы на врага, устраивало диверсии. Подпольно-партизанская группа организовала саботаж, срывала восстановительные, ремонтные работы в путевом хозяйстве железной дороги. Тут успешно действовали А. А. Андрейченко, И. М. Братченко, Г. В. Моссалитин, И. А. Коваленко и другие подпольщики. На восстановлении городской электростанции отлично «трудился» Н. С. Щербак.　

Особенно активизировала работу группа в дни революционных праздников. В ночь с 6 на 7 ноября 1942 года советские бомбардировщики направлялись на очередную бомбежку военных объектов. Когда самолеты пролетали над городом, на станции Харьков-Сортировочный, забитой вражескими эшелонами, загорелась стрелочная будка. Воспользовавшись этим, советские летчики нанесли удар по важным объектам противника и разрушили пути и ряд железнодорожных объектов. Движение было парализовано. В дни празднования 25-летия Великого Октября Харьков-Сортировочный не принял и не отправил ни одного поезда. Операцию по поджогу будки успешно провел коммунист Афанасий Вакула из группы А. Р. Селезнева. Много хлопот доставляла подпольно-партизанская группа фашистскому командованию, комендантам сельхозрайонов, бургомистрам. Советские патриоты выводили из строя вражескую связь, особенно в период наступления советских войск, срывали графики формирования поездов, похищали документы, в результате чего на станции скапливалось много «безадресных» вагонов, нередко засылали «по ошибке» подвижной состав в неправильном направлении. В районах Харьковской области подпольщики портили сельскохозяйственные машины, инвентарь, срывая полевые работы, прятали хлеб.　

Мы стремились делать все возможное для освобождения из фашистского плена воинов Красной Армии, спасения раненых и больных. На Нижне-Гиевской улице, в доме № 140, у Антонины Мефодиевны Андросовой был организован при участии члена подпольно-партизанской группы Надежды Яковлевны Яценко, имевшей медицинское образование, подпольный лечебный пункт. Здесь оказывалась первая помощь раненым и больным воинам Красной Армии, попавшим в окружение. Бойцы с тяжелыми ранениями направлялись в больницу, к профессору Александру Ивановичу Мещанинову, который хорошо знал семью Якова Степановича Яценко и его дочь Надю.　

Зимой 1942/43 годов Ф. Е. Колесников помог солдату Красной Армии Николаю Николаевичу Кулакову бежать из лагеря для военнопленных. Уже после освобождения Харькова от фашистских захватчиков, в октябре 1943 года, Ф. Е. Колесников получил письмо с фронта, которое заканчивалось словами: «…очень благодарю Вас, дядя и тетя, за то, что Вы меня спасли от смерти, от немецких извергов, я Вас никогда не забуду, пока буду жив…» По заданию группы Алла и Сусанна Щербак доставляли на конспиративные квартиры одежду для воинов Красной Армии, бежавших из плена.　

Подпольно-партизанская группа нередко спасала мирных жителей от истребления и угона в фашистское рабство.　

Оккупанты предпринимали активные меры для вывоза работоспособного населения на каторжные работы в Германию. В первую очередь они организовали регистрацию специалистов. В связи с этим мы написали листовку, в которой призывали харьковчан давать ложные сведения о себе, чтобы избежать отправки в Германию. Эта листовка распространялась у пунктов регистрации. Иногда ее просто засовывали в карманы.　

Не имея добровольцев, оккупанты насильно хватали советских граждан и отправляли в Германию.　

Командование подпольно-партизанской группы нередко обеспечивало членов группы необходимыми документами, которые давали возможность беспрепятственно ходить по городу и проживать на нужных квартирах. По заданию подпольно-партизанской группы И. П. Моссалитин изготовил из линолеума по　оттиску копию печати немецкого военного коменданта Новой Водолаги. Эта печать дала возможность снабжать членов группы справками, «аусвайсами» различного содержания, в зависимости от установленной легенды. Чистые бланки с печатью хранились на различных конспиративных квартирах. Некоторые члены группы с помощью И. С. Щербака получали справки о работе на восстановлении городской электростанции.　

Секретарь подпольной организации А. К. Белоусова также одно время числилась рабочей электростанции. Десятки справок, а также аусвайсов на «менку» выдал И. С. Щербак юношам и девушкам. Это спасло многих из них от угона в фашистское рабство.　

Нередко патриоты-врачи города и железнодорожной станции, с которыми были связаны члены группы, выдавали харьковчанам справки о болезни, спасая их тем самым от фашистской каторги. Многих советских граждан снабдила фальшивыми документами Н. Я. Яценко. С ее помощью, например, получил паспорт тяжело раненный воин Красной Армии Федор Иванович Суворов.　

16 декабря 1941 года в Харькове был издан приказ немецких властей о явке евреев на территорию тракторного завода якобы для отправки в гетто. Члены группы разъясняли еврейским семьям подлинный смысл этого приказа. Некоторым гражданам еврейской национальности удалось спастись с нашей помощью. Это Р. Б. Аринберг с дочерьми Еленой и Ириной, Р. Б. Эрлин с детьми Галиной и Борисом. Они скрывались сначала в квартире Г. С. Зозулевич, а затем были снабжены фальшивыми документами и отправлены в село. По доносу за спасение еврейских детей была расстреляна фашистами машинистка подпольной группы Варвара Белова. На квартире И. С. Щербака в период оккупации скрывалась еврейка Ольга Наумовна Брагиловская (ее мы снабдили документами на имя Ольги Николаевны Гончаровой). Хорошо владея немецким языком, она оказывала нам помощь как переводчица и была включена в состав одной из групп для доставки сведений через линию фронта.　

Важнейшее место в деятельности подпольно-партизанской группы занимала разведывательная работа. Нашим частям необходимы были данные о расположении и характере военных объектов, оборонительных сооружений, складов и баз, передвижении фашистских частей и т. п. Эти данные мы получали от членов группы из различных частей города и железнодорожных станций и доставляли через линию фронта командованию Красной Армии. Сбором разведданных занимались не только взрослые, но и школьники.　

Одну из операций успешно осуществили Михаил Шеркунов и Николай Сивков. Ценные разведывательные данные были доставлены штабу 6-й армии советских войск. При выполнении этого боевого задания в мае 1942 года погиб наш храбрый разведчик, партизан отряда, коммунист Николай Федорович Сивков, бывший сотрудник Харьковского института металлов. Из киевских лесов его направили в агентурную разведку, в логово врага, он был схвачен гитлеровцами, бежал из лагеря и в начале 1942 года установил связь с нашей группой.　

Расширяя разведывательные действия, командование группы поручило Надежде Яценко раздобыть немецкие штабные документы. Разведчица разыскала «соответствующего» офицера. Познакомилась с ним. Можно себе представить самочувствие вояки, когда «милая фрейлен», а вместе с ней папка с документами и картами исчезла. На квартире Л. И. Клягиной были срочно сняты копии с некоторых важнейших документов для того, чтобы оставить их на хранении, а подлинники переправить через линию фронта. Работой по копированию документов руководил коммунист Николай Семенович Зинченко.　

Для связи с частями Красной Армии и передачи разведданных в июне 1942 года из Харькова вышла группа партизан. В ее состав вошли Михаил Шеркунов, Михаил Клочков, Надежда Яценко, военфельдшер и я. С фальшивыми справками на руках и печатью в каблуке туфли для «документального» подтверждения измененных легенд в зависимости от обстановки группа проделала путь до Дона, устанавливая связи с местными партизанскими отрядами. Большую помощь нашей группе в этот период оказала замечательная советская патриотка Акулина Ефимовна Пьяных (село Богатырево Горшеченского района Курской области) и другие. Линию фронта мы перешли в районе действия 309-й стрелковой дивизии 40-й армии.　

Заместителем командира подпольно-партизанской группы в Харькове был назначен офицер Красной Армии Н. С. Зинченко, который успешно выполнил ряд заданий. Он побывал в штабных пунктах подполья, установил необходимые связи, а через некоторое время по заданию секретаря подпольной партийной организации Нагорного района А. К. Белоусовой возглавил группу товарищей, направленных для передачи разведданных командованию Красной Армии.　

В рядах нашей подпольно-партизанской группы насчитывалось свыше 50 человек. И каждый из них внес свой посильный вклад в дело борьбы за освобождение родного Харькова от фашистских захватчиков. Никогда мы не забудем тех, кто сражался рядом с нами и отдал жизнь во имя победы.　

И. Н. КУЛИШОВ　 _{Бывший командир партизанского отряда}
СМЕЛЫЙ РЕЙД

СЕНТЯБРЬ 1941 года. Гитлеровские войска приближались к Харькову. В стране шла большая, напряженная работа партийных органов и государственных учреждений: на восток перемещались заводы и фабрики, отмобилизовывались резервы. Все готовились к решающим сражениям.　

Харьковская партийная организация принимала все меры к тому, чтобы как можно быстрее и организованнее вывезти в тыл оборудование заводов и фабрик, с тем чтобы на новых местах ковать оружие для фронта, для победы.　

Формировалось партийное и комсомольское подполье, создавались партизанские отряды для борьбы с врагом на оккупированной территории. Особое внимание уделялось вопросам организации диверсионной работы в тылу оккупантов и переброски в районы партизанской деятельности боевых групп, сформированных из числа патриотов-добровольцев.　

В областной, городской партийные комитеты поступали тысячи заявлений от коммунистов, комсомольцев, беспартийных патриотов, горевших желанием принять участие в борьбе против фашистских оккупантов.　

Мне выпала честь командовать одним из партизанских отрядов, который действовал в Чугуевском, Печенежском, Старосалтовском, Волчанском и Белгородском районах.　

За несколько дней до того, как в Харьков вошли гитлеровские войска, наш отряд прибыл на главную базу, в лес юго-восточнее села Печенеги. Там заблаговременно были заготовлены боеприпасы, продовольствие и медикаменты.　

К этому времени советские войска завязали упорные бои, чтобы остановить наступление гитлеровцев на рубеже реки Северский Донец. Узкая полоса леса вдоль берега превратилась в арену ожесточенных схваток. Она вся насквозь простреливалась огнем орудий и минометов. Отряд перебазировался в район Волчанска. Совершить такой переход глубокой осенью, под непрерывным дождем, по размытым дорогам было, конечно, не легко. Нам удалось это сделать лишь благодаря героическим усилиям бойцов и умелой разведке, которой в отряде руководил начальник штаба А. С. Деряга.　

Боевая жизнь отряда началась во второй половине ноября. Партизаны предприняли ряд активных вылазок против небольших гарнизонов врага в селах Рубежное, Старица, Бугроватка и Избицкое, Волчанского района. Смелые боевые действия партизан вынуждали гитлеровское командование держать свои гарнизоны на линии фронта и в ближайших тылах под ружьем, в напряжении. В то же время вылазки партизан воодушевляли население района, вселяли в него уверенность в том, что советский народ никогда не покорится врагу.　

Перед тем как начались зимние холода, отряд стал готовиться к большому рейду в тыл гитлеровских войск по районам Харьковской области. Этот рейд был связан со значительными трудностями. Они состояли в том, что у нас в области нет больших лесных массивов, которые могли бы облегчить продвижение отряда и скрытно от врага готовиться к боевым операциям. Кроме того, отряду предстояло действовать в районах, где были расквартированы отведенные на отдых полевые части гитлеровских войск, находились довольно крупные жандармские силы и специально созданные карательные отряды эсэсовцев. Карателям помогали их проводники, хорошо знавшие местность — предатели, изменники Родины.　

Все это серьезно осложняло задачи, стоявшие перед отрядом.　

Тем не менее партизаны смело переправились через Северский Донец. Под огнем немецких минометов форсировали реку и 24 декабря вошли в лес северо-восточнее села Пролетарское. Природа была на этот раз немилостива к партизанам. Всю ночь шел холодный дождь со снегом. Усталые и промокшие бойцы смогли только под утро расположиться на короткий отдых в районе хутора Середа. Отдых был действительно очень коротким. Дело в том, что фашистское командование узнало о появлении в районе партизанского отряда и решило его уничтожить. Только это ему не удалось.　

Одну из крупных неудач фашисты потерпели 26 декабря. В два часа дня у хутора Середа появился отряд эсэсовцев. Разбившись на группы, каратели охватили полукольцом лесок, где залегли партизаны, открыли беспорядочную стрельбу и повели наступление.　

Партизаны молчали. Подпустив врага на близкое расстояние, пулеметчики Смолоковский и Коробка открыли огонь. Гитлеровцы откатились, оставив на поле боя несколько убитых и раненых. В воздух взвилась красная ракета. Появилась новая группа фашистов со станковым пулеметом. Тяжелый, упорный бой длился около четырех часов. К вечеру немцы отступили, понеся большие потери, в то время как у партизан не было ни убитых, ни раненых. Отрадно было, что в том первом бою все партизаны нашего отряда держались стойко и отважно.　

Гитлеровцы встревожились. Они приняли маленькую группу за крупное партизанское соединение и решили обрушить на нас все имевшиеся в их распоряжении силы. Предварительно попытались забросить в наше расположение разведку. Создавшаяся обстановка вынудила нас перейти в хутор Бедный, Липецкого района. Жители окрестных сел в то время выходили группами и по одиночке в поле, разгребали снег, собирали остатки неубранного хлеба, колосья. Отделение гестапо в Липцах решило воспользоваться этим, снабдило двух своих агентов мешками и граблями и направило в поле. У предателей была одна задача: во что бы то ни стало проникнуть в расположение партизанского отряда.　

Однако откормленные физиономии гестаповцев отнюдь не свидетельствовали о том, что они голодают и потому вынуждены собирать колосья. Да и вообще они не походили на местных жителей. Это вызвало подозрение у находившегося в засаде партизана-коммуниста Родионова. Он задержал их и доставил в штаб.　

На допросе предатели признались, что они привезены немцами из западных областей Украины и являются агентами гестапо, что им поручили разведать силы «крупного десанта большевиков», под видом отставших бойцов влиться в отряд и выдать местонахождение и планы партизан.　

Гитлеровских агентов расстреляли.　

С каждым днем наш отряд расширял свои боевые действия. Он разрушал вражеские коммуникации и продвигался все дальше в направлении шоссе Белгород — Харьков. 29 декабря мы заняли хутор Ленный, а на следующий день выбили гитлеровцев из хутора Долгополова.　

В бою, который длился около двух часов, фашисты потеряли пятнадцать человек. Подобрав убитых и раненых, они отошли. В этом бою погиб смертью храбрых комсомолец пулеметчик Кобзарь, поддерживавший огнем наступление бойцов отряда.　

Мы продвигались все глубже и глубже в тыл врага, 9 января 1942 года заняли село Крючен, Богодуховского района. На другой день провели удачную операцию — уничтожили крупную продовольственную базу гитлеровцев, расположенную в Первухинском совхозе. В этой операции отличился партизан Собенко,　коммунист, бывший председатель одного из колхозов Печенежского района. Под его руководством группа партизан истребила всю охрану, состоявшую из солдат гитлеровской полевой части.　

Узнав о налете партизан и уничтожении первухинской продовольственной базы, фашисты послали из Богодухова крупный карательный отряд, усиленный полицейскими из Краснокутского района и солдатами полевой воинской части. Каратели получили задание преследовать партизан, а заодно расправиться с населением окрестных сел.　

17 января наш отряд находился в гутянском лесу. Разведка донесла, что карательный отряд движется по направлению к Гутам. За день до этого мы встретились с группой партизан под командованием Героя Советского Союза И. И. Копенкина (впоследствии погиб в бою), перешедшей на территорию Харьковщины из Сумской области. Договорились с Копенкиным, в отряде которого насчитывалось до шестидесяти бойцов, о совместных действиях и решили дать фашистам бой. С этой целью организовали засаду вблизи Первухинского совхоза.　

Как мы и рассчитывали, фашисты были уверены, что, совершив диверсию, партизанский отряд ушел далеко из этого района. Поэтому двигались без особых предосторожностей. Ехали на открытых грузовых машинах.　

Когда две головные машины приблизились к совхозу, их встретил огонь двух станковых и пяти ручных пулеметов. Все находившиеся в этих автомашинах гитлеровцы были перебиты, а те, что подъехали на других грузовиках, повернули назад, не подобрав даже убитых и раненых.　

Бой продолжался всего несколько минут. Успех решили внезапность, слаженность действий партизан, их выдержка и отвага. Мы потеряли в этой операции двух человек: был убит пулеметчик отряда Копенкина и тяжело ранен боец нашего отряда Майгур. В бою особенно отличился учитель, коммунист, партизан Сердюк, впоследствии погибший смертью храбрых в селе Печенеги.　

Дерзкий рейд совершили партизаны по Валковскому району. В ряде операций здесь принимал участие и отряд Копенкина.　

В одной из стычек с фашистами, вблизи опытной станции между селами Черемушное и Литвиновка, например, партизаны захватили в плен начальника лагеря военнопленных — гитлеровца и его заместителя — полицейского из местных жителей. Оба они зверски расправлялись с военнопленными. Решение о расстреле двух палачей было одобрено всем отрядом. Приговор привели в исполнение на месте.　

19 января в районе хутора Войтенково мы выдержали бой с крупным подразделением гитлеровцев. Партизаны, сражавшиеся плечом к плечу с бойцами Копенкина, дрались с исключительной отвагой. Противник численно значительно превосходил наши силы, но положение было выгодным для нас: партизаны залегли на околице под прикрытием хат, а фашистам пришлось наступать по открытому заснеженному полю. Озлобленные пьяные гитлеровцы несколько раз поднимались в атаку и каждый раз, неся потери, откатывались. Наконец, оставив на поле боя до пятидесяти убитых и раненых, они отошли к хутору Нарыжный. В бою пал смертью храбрых один партизан, два наших товарища были ранены.　

Тяжелые бои развернулись и в последующие дни. При столкновении 22 января с полевой частью гитлеровцев вблизи Ракитянского лесничества меткий огонь партизанских пулеметчиков уничтожил около 60 фашистов. У нас один человек был убит, четыре ранено.　

Спустя несколько дней в лесу у хутора Миргороды, Харьковского района, нас пытался внезапно окружить сильный отряд карателей, присланный из Харькова. В этом бою фашисты потеряли до тридцати солдат и офицеров. Однако они упорно пытались сомкнуть кольцо окружения и отступили лишь после того, как метким выстрелом одного из партизан был убит майор — командир карательного отряда.　

Двое партизан были тяжело ранены, здесь же погиб отважный юноша — пулеметчик, комсомолец Коробка. В этом бою отличился и партизан-комсомолец Стешенко.　

Наряду с боевыми действиями во время рейда по тылам врага мы стремились развернуть диверсионную работу при помощи патриотов — местных жителей. В районе Гутянского лесничества мне удалось организовать небольшую диверсионную группу из работников лесхоза. Эта группа совершила ряд диверсий и провела большую работу в период наступления наших войск в районе Богодухова в 1943 году.　

В многочисленных боях с превосходящими силами противника наш отряд прошел тяжелый путь по территории Харьковской области, потеряв многих отважных бойцов. Значительные потери, наличие раненых, больных и обмороженных чрезвычайно затрудняли дальнейший рейд, лишали отряд основного преимущества партизан — подвижности. Все это заставило меня по согласованию с руководящими организациями отдать приказ о переходе линии фронта, и в районе сел Береки — Верхний Бишкин отряд соединился с советскими войсками.　

Партизанский рейд по временно захваченным районам области был завершен. Перед нами встали новые задачи…　

Прошли годы. Многое не сохранилось в памяти. Но никогда не потускнеют воспоминания о днях, когда в глубоком тылу фашистских захватчиков маленький отряд советских патриотов вел неравную борьбу с врагом и выходил победителем, наводил ужас на фашистских головорезов, воодушевлял население оккупированных районов, вселял уверенность в победе над фашизмом. Десятки партизан проявили подлинный героизм в этой борьбе. Многие из них отдали жизнь за наше святое дело. Имен их никогда не забудет советский народ.

А. Е. РЕЗНИК _{Бывший комиссар партизанского отряда № 2 Изюмского района}
НАШ КОМАНДИР

МНОГО ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ДЕЛ во славу Родины совершили бойцы партизанского отряда № 2 Изюмского района.　

Боевое крещение мы получили 26 октября 1941 года. Через свою разведку узнали, что на хуторе Довжик Петровского лесничества группируются оккупанты. Внезапным налетом мы уничтожили фашистов. Это произошло всего через несколько дней после организации нашего партизанского отряда.　

Командиром у нас был Александр Маркович Сало. Лихой командир. Идет, бывало, по лесу, залюбуешься: твердый шаг, на груди автомат, на поясе гранаты. Через плечо планшет, бинокль, из-за борта шинели выглядывает рукоятка пистолета. Ну, точно Щорс, только ростом пониже. Серые глаза отливают сталью. Во взгляде чувствуется решительность, строгость.　

Когда Александр Маркович разговаривал с друзьями, от его взгляда веяло теплом, с ним приятно было вести беседу. Но если перед ним находился враг, взгляд становился холодным, пронзительным, ненавидящим.　

Таким я помню Александра Марковича.　

В то время, когда развернулись события, о которых хочу рассказать, мы жили в землянках возле озера Фалионово. Стоял февраль 1943 года. Я вышел из землянки. В лесу слышалась приглушенная песня. Хорошо пели наши хлопцы! Я остановился, закурил, стал слушать.　

«Ой, у лузi та ще й при бepeзi».　

Любил эту песню и Александр Маркович. Сам, бывало, подтягивал своим приятным баском.　

Было темно. Я не видел лиц партизан, но по голосам угадывал их. Вот густым басом тянет Семен Васильевич Черненко — наш продовольственный начальник. Вот залился соловьем Андрей Иосифович Попов. Это мы с ним да еще с командиром нашей разведки Василием Акимовичем Черкасом ходили в первую разведку в хутор Довжик. А вот звенит девичий голос. Единственная в нашем отряде девушка, любимая всеми, смелая, боевая Аня Пурич, которая никогда не расставалась со своей сумкой с медикаментами и выполняла обязанности начальника штаба отряда. Аня спасла от смерти десятки раненых.　

Помню, как Вася Черкас принес советскую листовку в отряд, сброшенную нашим самолетом. Это было как раз перед Октябрьскими праздниками 1942 года. Фашисты вели усиленную агитацию среди населения: дескать, Сталинград они уже взяли, остатки советской армии сбросили в Волгу. Никто из наших бойцов, конечно, не верил в это. А тут вдруг — листовка. В ней рассказывалось, как защитники Сталинграда успешно борются с врагом, что Москва здравствует!..　

Сколько радости было! Мы тогда плясали, пели. Александр Маркович кричал «ура». Бойцы подбрасывали вверх ушанки, потрясали автоматами. Митинг возник стихийно. Многие выступали на нем с горячими речами. Трибуной была поваленная ветром сосна.　

…Ко мне подошел Александр Маркович, сказал в раздумье:　

Задерживается разведка, комиссар. Время бы прийти обратно…　

— Вася-то? Придет.　

Мы помолчали.　

— Хорошо поют! — вздохнул Александр Маркович. — Знаешь, Александр Ефимович, когда в бою, думаю только о том, как бы больше уничтожить врагов и не потерять своих. А вот как тишина да песня — семью вспоминаю. Как они там, в Саратове?　

— Думаю, хорошо живут. По нынешним временам, хорошо…　

— Ну, пойдем, комиссар, подтянем и мы.　

Из-за сосен появился Василий Черкас. Мы его сразу узнали по высокому росту. Он тяжело дышал, спешил, и я сразу почуял недоброе.　

— Разрешите, товарищ командир.　

— Докладывай.　

— В Красном Шахтере гестаповцы готовятся расстрелять триста селян.　

Василий стянул шапку, вытер вспотевшее лицо.　

— Что? Ах, сволочи! — вскипел Александр Маркович.　

Не теряя времени, мы спустились в землянку на совещание.　

Следующей ночью Александр Маркович, Черкас и я отправились к связному в село Красный Шахтер. По условному сигналу к нам вышел Василий Иванович Гниевский. Он жил на самой окраине, было ему тогда под шестьдесят. Крепкий старик, высокий, с громадной рыжей бородой. Он провел нас в сарай, на посту остались его дочь Зоя, которая была членом подпольной комсомольской организации, жена и наш Черкас.　

Гниевский подробно рассказал о готовящихся убийствах. Командир задумался. Я смотрел на едва различимое в темноте лицо и скорее чувствовал, чем видел, как пылали гневом его глаза.　

— Когда? — спросил командир.　

— Андрей сказывал — на днях. Торопятся фашисты. Наши то уже недалеко…　

Я взглянул на Василия Ивановича и подумал, как тяжело приходится этому честному человеку! Односельчане считают его предателем, а он не чает, когда уже придут наши войска, и он, наконец, скажет, выпрямившись во весь богатырский рост: «Дорогие товарищи, я тоже честно воевал!»　

— Душа изболелась! — уже шепотом сказал Василий Иванович, стуча кулачищем в свою костлявую грудь. — Ведь это что же получается!.. Какими только словами они меня не обзывают. Одна вчерась назвала фашистской подметкой.　

— Ну, как они «трудятся» под твоим руководством, полевод, я уже знаю, — засмеялся Александр Маркович, — сена вон сколько умудрился сгноить.　

— А жалко, ведь жалко, Александр Маркович, — вздохнул старик, — ведь наше добро-то!　

— Так ты, Иваныч, говоришь, много полицаев в селе?　

— Набежали из Боровского района и других сел… Андрюха Попов сказывал, что вместе с гитлеровцами человек около трехсот.　

После небольшого раздумья Александр Маркович спросил меня:　

— Думаю к утру подтянуть сюда отряд, как ты на это смотришь?　

Я согласился.　

— Передавай привет писарю фашистской управы, — улыбнулся Александр Маркович, обнимая Гниевского.　

— Андрею-то? Обязательно! Ведь он — это наши глаза и уши.　

2 февраля, еще задолго до рассвета, партизаны расположились на окраине села Красный Шахтер. Командир отряда объяснил бойцам задачу и обстановку.　

— Мы не должны допустить расстрела наших советских граждан фашистскими варварами! Советские войска на подходе. Десятки километров отделяют их от села. Скоро освобождение! Надо уничтожить продажную свору фашистских наймитов. Мы это сделаем, товарищи партизаны, хотя противник во много раз превосходит нас численностью. Вперед, за свободу нашей Родины!　

Партизаны пошли в атаку. Я повел часть бойцов к центру села. Сало со своей группой заходил с левого фланга. При первых же выстрелах полицаи и фашисты заметались в панике. Какой-то офицер пытался организовать оборону. Он подскакивал к солдатам, хватал их за воротники, пытаясь остановить, бил в лицо. Но паника продолжалась. Я со своей группой ворвался в сельскую управу. Хлопцы сорвали портрет Гитлера, искромсали кинжалами и выкинули в окно. Однако возле медучастка и школы враг оказал упорное сопротивление. Решительным броском нам удалось овладеть сельпо и медпунктом. Оккупанты вели бешеный огонь из клуба. Мы залегли. На нашей стороне было то преимущество, что мы напали внезапно. Враг не знал, много ли нас, и потому его действия были скованы. Оккупанты еще отбивались, но уже через час остатки фашистов в панике отступили.　

Враг был в сущности разбит, но сдаваться не хотел. Фашисты и полицаи сгруппировались на сельском кладбище и оттуда вели пулеметный огонь. По совету Александра Марковича я с группой бойцов продвинулся ближе. Наш пулеметчик Петр Андриенко, сильный паренек, стрелял из ручного пулемета на ходу, как из винтовки. Он по ярам подобрался вплотную к кладбищу и ударил с фланга.　

Александр Маркович тем временем со своей группой остался добивать врага, засевшего в школе. Фашисты из домика рядом со школой вели особенно меткий огонь. Александр Маркович первый ринулся вперед и… вражеская пуля сразила командира. Оборвалась боевая жизнь нашего любимого товарища. А партизаны, мстя за гибель своего командира, забросали врага гранатами. Противник не выдержал натиска и в беспорядке, бросая оружие, бежал.　

Мы попрощались с командиром отряда, так как бой продолжался, и, оставив гроб с телом у Гниевского, устремились на Изюм. На окраине города, в районе Гончаровки, мы преградили путь бежавшим под натиском наших войск оккупантам. 5 февраля 1943 г. советские войска вступили в Изюм. Гроб с телом командира мы на руках перенесли в районный центр и похоронили в парке.　

Три года спустя по просьбе населения села Красный Шахтер, где А. М. Сало был председателем колхоза «Шлях до соцiалiзму», гроб с останками командира был перевезен в село и похоронен там на площади.　

В. А. ПОВХ _{Бывший заведующий Харьковским облоно}
ВОСПИТАННЫЕ СОВЕТСКОЙ ШКОЛОЙ

ВМЕСТЕ со всем советским народом поднялись на защиту своей Родины советские учителя и учащиеся школ. Многие педагоги и старшеклассники шли добровольцами в ряды Красной Армии, в народное ополчение, партизанские отряды, санитарные и противопожарные дружины, дружины по охране общественного порядка, строили оборонительные рубежи.　

Учителя и учащиеся Харькова и области привели в боевую готовность бомбо- и газоубежища, часть школьных помещений оборудовали под военные госпитали, оказали помощь в уборке богатого урожая на колхозных и совхозных полях Харьковщины.　

По призыву комсомолок и пионерок 33-й средней школы Харькова учащиеся многих школ поступили в ремесленные училища, с тем чтобы приобрести рабочие специальности. Став токарями и слесарями, они заменяли на заводах и фабриках своих отцов и братьев, ушедших на фронт. Юные патриоты не только выполняли, но и перевыполняли нормы выработки. Например, ученица 9 класса 113-й средней школы комсомолка В. Зеленская, работая токарем на тракторном заводе, обслуживала два станка, выполняла по две нормы.　

Коммунисты и комсомольцы становились инициаторами многих патриотических начинаний. Десятки тысяч школьников принимали участие во всесоюзных воскресниках. Особенно массовым был всесоюзный комсомольский воскресник, проведенный 7 сентября 1941 года. Заработанные деньги перечисляли в фонд обороны страны.　

В сложных условиях войны 1 сентября начались занятия в школах. В учебных планах значительное место было отведено военным дисциплинам, изучению правил поведения учащихся во время воздушной и химической тревоги. Педагогические коллективы сосредоточили основное внимание на воспитании детей в духе советского патриотизма и пролетарского интернационализма, на воспитании ненависти к фашистским извергам и их пособникам — презренным украинским буржуазным националистам.

Когда усилились воздушные налеты вражеской авиации и нависла угроза оккупации врагом территории области, десятки тысяч учащихся вместе с родителями эвакуировались на восток страны, ученические и учительские коллективы средних специальных школ, детских домов и других учебных заведений организованно выехали в Сталинградскую, Саратовскую области, Казахстан, Узбекистан, Туркмению. Встретили их там как родных, обеспечили жильем, дали учебные помещения, обогрели и приласкали.　

Воспитанники Дергачевского детского дома № 1 и испанские дети, для которых Харьков стал второй родиной, были эвакуированы в Сталинградскую область.　

Шла жестокая война, враг рвался к Волге. Но и в этих трудных условиях областная партийная организация, советские органы, трудящиеся Сталинграда проявляли сердечную заботу о детях.　

Заслуженная учительница Украинской ССР Владлена Григорьевна Блохина вспоминала: «Тяжелое было время, но нам в сентябре 1942 года колхозы предоставили 50 подвод и 20 автомашин и вывезли детей до станции Камышино, чтобы посадить их на пароход «Александр Невский». Но фашистские стервятники потопили пароход. Тогда испанских детей разместили на пароходе «Суворов», и под прикрытием советских самолетов он вышел в далекий путь. Детей потом сердечно встречали трудящиеся Башкирской АССР и вместе с ними Долорес Ибаррури».　

Но многие учителя и дети по разным причинам не могли выехать в советский тыл и остались на оккупированной врагом территории. Фронт стабилизировался по Северскому Донцу. Это дало возможность областному отделу народного образования после незначительного перерыва, в ноябре, возобновить занятия в 18 средних, 156 семилетних и 235 начальных школах Купянского, Двуречанского, Великобурлукского, Боровского и других не оккупированных врагом районов. Здесь самоотверженно работали более 1700 учителей, среди них 93 коммуниста и 416 комсомольцев. Учителя всегда были желанными гостями в домах колхозников и рабочих. Они приходили сюда со свежими газетами и журналами, рассказывали о положении на фронтах.　

Учителя и учащиеся стремились оказывать всяческую помощь воинским частям, которые держали фронт на территории области, а наши воины, в свою очередь, проявляли трогательную заботу о школе, учителях и учащихся. Советские бойцы и командиры отцовской лаской и заботой согревали наших детей.　

В марте 1942 года все школы торжественно отметили 128-ю годовщину со дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко. На школьных утренниках звучали пламенные строки великого Кобзаря. Дети выступали со стихами, посвященными поэту.　

В это же время в оккупированном Харькове фашистские власти издали распоряжение, в котором говорилось, что для празднования годовщины со дня рождения Т. Г. Шевченко «необходимо получить разрешение военного командования». В этом же распоряжении содержалось категорическое требование «построить весь доклад в антикоммунистическом направлении». Фашистские изверги и их презренные прихлебатели — украинские буржуазные националисты пытались использовать дорогое всем трудящимся нашей страны имя великого поэта в антинародных целях.　

Учебный год в школах заканчивался под грохот артиллерийской канонады, советские войска отходили за Дон. Вскоре все районы Харьковщины были захвачены врагом.　

На временно оккупированной территории фашисты установили режим кровавого террора и неограниченного произвола. Они уничтожали и грабили народные богатства, созданные самоотверженным трудом советских людей. Из 1578 школьных помещений области были полностью уничтожены 888, остальные частично разрушены, школьная мебель сожжена, оборудование кабинетов, лабораторий, наглядные пособия, библиотеки разграблены. Общий ущерб, нанесенный школам Харьковщины, составил более чем 215 миллионов рублей.　

Основой «просветительской» политики фашистских оккупантов было уничтожение советских школ, культуры народа, физическое истребление его интеллигенции. Фашисты разрешали открывать (и то в ограниченном количестве) только так называемые «народные» школы, которые должны были готовить покорных рабов третьего рейха. В школах запрещалось изучать русский язык, но требовалось изучение немецкого языка и закона божьего.　

Гитлеровцы старались внедрить фашистские методы воспитания. В методических указаниях утверждалось, например, что учитель на учащихся «влияет морально и физически». Затея фашистов с «народными» школами провалилась. Родители и дети бойкотировали их. Большинство педагогов предпочитало остаться безработными или выполнять самую черную работу, но в школы не шло.　

В «народных» школах работала незначительная часть учителей, но и они оставались верными принципам советской педагогики, преданными патриотами своей Отчизны. Только жалкая кучка предателей перешла в лагерь врага. Сами фашисты признавали, что большинство учителей предпочитает не вмешиваться в перевоспитание молодежи, свои обязанности выполняет только формально.　

А как относились к оккупантам дети? Вот что писал об этом один из гитлеровских культуртрегеров своему командованию: «Я знаю, что каждый взрослый здесь — это наш явный, открытый, а чаще — скрытый враг. Но больше всего меня поражают здешние дети: они, как чертенята, лезут туда, где не пролезет взрослый, их так много, и они своими маленькими руками причиняют нам так много забот и вреда».　

Пионеры создавали подпольные организации, а часто и в одиночку вели героическую борьбу против фашистских поработителей.　

Пионерское звено «Товарищи», организованное учащимися Харьковской 116-й средней школы, в черные дни оккупации издавало газету «Пионер-партизан», в которой призывало население не падать духом, оказывать содействие партизанам. Члены звена, рискуя жизнью, помогали раненым воинам Красной Армии. В Лозовском районе тимуровцы во главе с Васей Леоновым портили вражескую телефонную и телеграфную связь, забивали гвозди в скаты автомашин. Они вывели из строя немецкое орудие, облили автомашины и гараж бензином и подожгли его. Павлик Поддубный в селе Мартовом спас жизнь советским разведчикам и сам погиб от рук фашистских убийц.　

Юный связной Близнюковского подполья Юра Старостин и группа пионеров приводили в негодность железнодорожные стрелки и организовывали аварии на транспорте. Гитлеровцы арестовали Юрия, долго пытали. Изуродованное тело мальчика было найдено неподалеку от хутора Саксаганского. Юрий Старостин посмертно награжден медалью «За боевые заслуги».　

Пионер Пархомовской средней школы Павлик Муковоз через краснокутские леса вывел из окружения воинское подразделение. Гитлеровцы схватили мальчика и после нечеловеческих пыток расстреляли. В партизанском отряде М. К. Бородина разведчиком был четырнадцатилетний ученик села Никополь, Барвенковского района, Коля Зеленый. Он часто приносил ценные разведывательные данные.　

Казахский поэт Таир Жароков, принимавший участие в боях за освобождение Харьковщины, писал своему сыну о смелом, умном, ловком, находчивом, настоящем джигите мальчике Грише, который очень любит свою Отчизну-мать. Он обманул немцев, пробрался в штаб одной части и вынес оттуда ценные бумаги, из которых стали известны преступные замыслы фашистов. Поэт оканчивал письмо словами: «Любимый сыночек! Твой отец хочет, чтобы и ты был таким смелым, как Гриша».　

Фашистских извергов на каждом шагу преследовал страх. Они не верили в свои силы и обращались через Харьковский информационный бюллетень к учителям за помощью, призывая их «всеми возможными способами содействовать победе немецких войск». Но учителя оставались верными народу, не шли на предательство.　

Воспитанник Харьковского педагогического института, учитель 88-й средней школы Харькова, коммунист Александр Гордеевич Зубарев возглавил подпольный областной комитет комсомола. Обком ЛКСМУ поднимал молодежь на борьбу против фашистских поработителей, разоблачал лживую геббельсовскую пропаганду, разнузданную агитацию украинских буржуазных националистов. Александр Гордеевич погиб в гестаповском застенке, ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.　

Учитель истории и географии Новоивановской семилетней школы, Лозовского района, коммунист Василий Максимович Яремчук возглавил группу подрывников Харьковского партизанского отряда имени Котовского. За полтора года войны в тылу врага его группа пустила под откос 12 вражеских эшелонов, подорвала 7 мостов, сахарный завод с продукцией, уничтожила 2 танка, 7 автомашин с эсэсовцами. 8 марта 1943 года Советское правительство присвоило В. М. Яремчуку звание Героя Советского Союза. После окончания войны Василий Максимович возглавил коллектив средней школы в Киеве, но и теперь поддерживает он тесную связь с учителями и учащимися Новоивановской школы.　

Молодой коммунист Федор Тихонович Андрус, учитель Печенежской средней школы, по состоянию здоровья был снят с воинского учета, но отказался эвакуироваться на восток и добровольно остался с товарищами в партизанском отряде. В феврале 1942 года Федор Тихонович, делегат антифашистского митинга в Луганске, выступил с пламенной речью, в которой поклялся не щадить жизни во имя победы над врагом. И клятву свою он сдержал. Часто ходил в разведку по заданию военного командования и партизанского отряда, поджег склад с военным имуществом, подорвал автомашину с фашистами, разгромил штаб немецкой воинской части, в боях с врагом уничтожил 20 гитлеровцев. Бесстрашный, храбрый и находчивый командир разведывательного партизанского подразделения Ф. Т. Андрус погиб смертью героя в июне 1942 года.　

Заместитель директора Харьковского Дворца пионеров имени П. П. Постышева коммунист А. И. Брауде в начале войны добровольцем ушел в партизанский отряд, сформированный в Харькове и направленный для боевых действий на Правобережную　Украину. Он стал комиссаром отряда, принимал участие в боях под Киевом и погиб смертью героя. А. И. Брауде посмертно награжден медалью «За отвагу». Комиссаром партизанской группы в селе Залинейном, а позже в Кегичевском партизанском отряде был участник гражданской войны, учитель Зачепиловской средней школы Макар Викторович Амелин. Пламенное слово коммуниста зажигало сердца народных мстителей. Он показывал людям пример мужества, стойкости, непреклонной веры в победу. Эти качества снискали ему любовь и уважение бойцов. В апреле 1942 года Макар Викторович погиб смертью храбрых. Он посмертно награжден медалью «За отвагу».　

Беспартийный учитель села Тишеньки, Красноградского района, Павел Кириллович Семеренко организовал партизанскую группу в составе 12 человек. Подпольщики вели боевую, наступательную пропаганду и агитацию среди населения города и села, писали и распространяли сотни листовок в городе Краснограде и селах района. Большим успехом пользовалась в народе листовка со стихотворением «Гiтлер-визволитель», которая заканчивалась так:　

Партизаны устраивали диверсии на железнодорожном транспорте, срывали уборку и обмолот хлебов, портили электрическую сеть и телефонную связь, организовывали побеги советских военнопленных из вражеских лагерей, снабжали их одеждой и пищей.　

Группа сумела установить связь со штабами партизанского движения и передавала сведения для командования Красной Армии. Фашистам удалось арестовать Павла Кирилловича Семеренко. В сентябре 1943 года он был расстрелян.　

Во время войны Галина Макаровна Пархоменко получила подготовку в специальной партизанской школе и возвратилась в родное село. Здесь она организовала подпольную группу, которая успешно действовала в условиях жесточайшего фашистского террора.　

Учительница комсомолка Г. А. Сулима вела подпольную работу в Близнюковском районе. Гитлеровцы схватили мужественную патриотку, подвергли ее страшным пыткам, пытаясь получить сведения о советском подполье. Галина Антоновна не выдала своих товарищей и была расстреляна фашистами. Она посмертно награждена медалью «За боевые заслуги».　

Многие учителя погибли смертью героев в застенках гестапо.　

На теле Д. Р. Дорошенко, учительницы Артемовской средней школы, фашисты вырезали пятиконечную звезду, а потом выкололи ей глаза. По-зверски расправились фашистские палачи с Ольгой Крисантиевной Бугар, скромной учительницей Чепильской семилетней школы Балаклейского района. Эта болезненная женщина мужественно перенесла все пытки, но не выдала местонахождения партизанского отряда. Умирая в страшных мучениях, она не просила пощады у врага и погибла с верой в победу советского народа.　

В селе Пасики, Змиевского района, фашисты сожгли школу и квартиру заслуженного учителя Республики Семена Андреевича Синявина, который более пятидесяти лет своей жизни отдал народному просвещению. В 1939 году в Кремле Михаил Иванович Калинин вручил ему орден Трудового Красного Знамени. Старого учителя бросили в сырой погреб; обессиленный, больной, лишенный медицинской помощи, он умер. Его жену учительницу оккупанты вывезли в Германию. Красная Армия освободила Евдокию Алексеевну. Она возвратилась в село Пасики и еще много лет работала директором школы до ухода на заслуженный отдых.　

Наше государство и в годы войны выделяло значительные денежные средства на народное просвещение. Благодаря этому уже в феврале и марте 1943 года в городах и селах за Северским Донцом, которые входили в прифронтовую зону, возобновили работу 252 школы: 4 средних, 79 семилетних и 169 начальных. Всего в них обучалось более 21 тысячи учащихся. В школах работали 1067 учителей.　

23 августа 1943 года харьковчане восторженно встречали своих освободителей. Среди тех, кто приветствовал воинов, был и учитель физики Кравченко. Выйдя из толпы, старый педагог, переживший двухлетний кошмар фашистской оккупации, крепко обнял советского офицера.　

Трудящиеся Харькова в своем письме советским воинам, которые освободили город, писали: «Вечно будет жить в нашем сердце 23 августа 1943 года, день, когда вы пришли, долгожданные. Дети наши, внуки, все поколения харьковчан вечно будут носить в сердце память об этой дате, о первой встрече с вами в освобожденном городе, о Харьковских дивизиях, их воинах — бойцах, офицерах и генералах — освободителях наших».　

С огромным подъемом приступили харьковчане к восстановлению народного хозяйства. Только в первые месяцы после освобождения в городах и селах области трудящиеся приняли участие в 1800 воскресниках по восстановлению и ремонту　школьных зданий, изготовлению мебели, наглядных пособий, заготовке топлива для школ и учителей.　

Нам помогала вся страна. Трудящиеся Узбекистана, Казахстана, Грузии, Москвы, Куйбышева и других республик и городов Советского Союза перечисляли средства на восстановление народного хозяйства области, оборудование школ, детских домов, посылали строительные материалы, детскую одежду и обувь, белье, фрукты, книги, тетради.　

Уже в 1943/44 учебном году возобновили работу 1334 школы области. За парты село более 180 тысяч мальчиков и девочек. В большинстве школ занятия проходили в две-три смены в неприспособленных помещениях. Но, несмотря на тяжелые условия военного времени, когда в освобожденных районах не хватало учебников, тетрадей, одежды, обуви, дети регулярно посещали занятия в школе и старательно учились.　

Мужественно преодолевая трудности военного времени, учителя направляли все свои усилия на выполнение всеобуча, на борьбу с детской беспризорностью и безнадзорностью, которые были порождены войной, на повышение качества обучения и воспитание подрастающего поколения в духе коммунизма.　

А. Ф. ПУРИЧ _{Бывший начальник штаба партизанского отряда Изюмского района}
НЕ ЗНАЯ СТРАХА

В ЖИЗНИ каждого человека есть события, которые невозможно забыть. Для меня — это участие в партизанском отряде Изюмского района. Припоминаю те годы, и перед глазами снова встает все пережитое, увиденное в грозные годы войны, будто снова встречаюсь с друзьями-партизанами.　

Лето 41 года. Война! Это страшное слово молниеносно облетело село. Почти все мужчины были призваны в ряды Красной Армии или добровольцами ушли на фронт.　

После окончания Изюмской фельдшерской школы и курсов повышения квалификации фельдшеров меня направили работать заведующей Бражсковским фельдшерско-акушерским пунктом.　

В июле 1941 года, как член партии и член пленума райкома ЛКСМУ, была зачислена в истребительный батальон района, в котором прошла общевойсковую подготовку. После почти месячного обучения меня пригласили в райком партии. Предполагала, что получу задание по работе в истребительном батальоне, но уже с первых вопросов секретаря райкома партии поняла, что речь идет о новом серьезном задании. Секретарь райкома спрашивал, не испугаюсь ли я врага, если встречусь с ним, не соглашусь ли я остаться в тылу противника, если он оккупирует район? Я согласилась. Приблизительно через неделю меня снова пригласили в райком партии, поинтересовались, не изменила ли я своего решения. Я твердо обещала выполнить задание партии, если для этого придется отдать даже свою жизнь. Не буду скрывать: я волновалась. Мне поручили быть медицинской сестрой партизанского отряда. Множество вопросов возникало передо мной. Кто командир отряда? Большой ли отряд? Кого туда зачислили? И главное — как все это будет?　

Вскоре меня познакомили с командиром отряда — Александром Марковичем Сало — председателем колхоза «Путь социализма» и комиссаром отряда Василием Артемьевичем Рогозой — директором совхоза имени Петровского. Беседа с ними убедила меня, что старшие товарищи помогут, поддержат в тяжелую минуту.　

Развернулась незаметная на первый взгляд, но кропотливая подготовка к борьбе с врагом. Мне поручили создать аптеку и обеспечить отряд медикаментами. В сентябре 1941 года началась полная боевых тревог, трудностей и смертельной опасности партизанская жизнь. Сначала в отряде было 42 человека. В течение трех месяцев партизаны действовали на передовой линии фронта совместно с регулярными частями Красной Армии.　

В конце октября 1941 года отряд получил боевое крещение. Было это так. Разведка доложила, что в селе Довжик расположились оккупанты. Внезапным ударом отряд выбил их из населенного пункта. В этом бою было уничтожено много гитлеровцев.　

Партийная организация отряда решила достойно встретить 24-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. В ночь с 6 на 7 ноября 1941 года в районе села Красный Шахтер отряд занял участок на передовой линии фронта. В жестоком бою противник недосчитал нескольких десятков солдат. Врагу не удалось занять село.　

По решению бюро Изюмского райкома КП(б)У с января по июнь 1942 года я была первым секретарем райкома комсомола. К тому времени фашисты оккупировали почти половину территории района. Фронт проходил по речке Северский Донец. Вся работа комсомольской организации района в прифронтовой зоне была теснейшим образом связана с боевыми действиями партизанского отряда и регулярных частей Красной Армии.　

Комсомол многое сделал по мобилизации населения для оказания помощи фронту, в частности по сбору средств для строительства танков и самолетов; по ремонту дорог и очистке их от снежных заносов. Юноши и девушки были активными участниками культбригад, которые выступали с концертами в госпиталях, организовывали сбор подарков воинам Красной Армии, становились донорами. Анна Белоус, Зоя Гниевская, Анна Смага, Клавдия Бондарь, Вера Живолуп, Любовь Любченко, Анастасия Бабакова без колебаний выполняли самые сложные задания райкома комсомола. Мне приходилось поддерживать связь с руководством партизанского отряда.　

Летом 1942 года, когда враг перешел в наступление, бойцы нашего отряда получили задание собраться в лесу, вблизи села Красный Шахтер. Вскоре командир отряда откомандировал меня «менять продукты» — послал на разведку в Изюм и близлежащие села. Я должна была установить, какие войска расположены в городе, их количество. На выполнение этого задания ушло более трех суток. За это время мне удалось выявить дислокацию немецких войск. После возвращения в отряд я доложила о результатах разведки. Командир объявил мне благодарность. Я очень обрадовалась. Позже мне часто приходилось ходить на разведку в Славянок, Изюм, Боровую и села Красный Шахтер,　Снежковку и другие. Устанавливала связи с подпольными комсомольскими организациями, проводила беседы с людьми, рассказывала им правду о положении на фронтах, потому что фашисты фабриковали и распространяли разного рода ложные сообщения, провокационные слухи. Необходимо было давать людям правдивую информацию, постоянно разоблачать ложность фашистской пропаганды. И это делал наш отряд, подпольные партийная и комсомольская организации. Мы распространяли листовки среди населения. Часто по утрам жители близлежащих сел Красный Шахтер, Заводы, Федоровка, Глинское и других читали на заборах и стенах домов патриотические призывы: «Победа будет за СССР!», «Смерть фашистским оккупантам!». Их писали коммунисты И. М. Гордиенко, А. А. Венжега и комсомольцы Анастасия Бабакова, сестры Таисия, Клавдия и Любовь Слепцовы, Лидия Венжега, Татьяна Ярызина и другие.　

Одну из этих надписей и теперь можно увидеть в Изюме на стене сарая по улице Хлебозаводской.　

Много жителей сел Красный Шахтер, Заводы, Глинское, и прежде всего девушки-комсомолки оказывали нам постоянную помощь: они стирали белье, снабжали продуктами. Отец комсомолки Зои Гниевской по заданию отряда стал заместителем старосты села Красный Шахтер. Хотя Василий Иванович был неграмотным, он понимал, на чьей стороне правда. Вся его семья во многом помогала партизанам. С Зоей я не была знакома лично, когда, выполняя одно из порученных мне заданий, пришла к Гниевским и назвала пароль. Я сразу почувствовала, что попала в хорошую советскую семью, которая поможет в тяжелую минуту. И я не ошиблась. Зоя много раз, рискуя своей жизнью, прятала меня от преследователей. Она спасла нескольких наших товарищей-комсомольцев, за которыми охотились фашисты.　

Однажды, это было в октябре 1942 года, в мою землянку прибежал связной и передал приказ командира немедленно прибыть к нему. Когда я переступила порог штабной землянки, то сразу почувствовала, что Маркович вызвал меня не для обычного поручения. Командир усадил меня на пенек и спросил о настроении. Он мог бы и не задавать этого вопроса, потому что хорошо знал настроение всех бойцов отряда. После этого командир сказал, что есть мнение назначить меня начальником штаба отряда. Я растерялась: меня, единственную женщину в отряде, выдвигают на такую ответственную должность. Сало будто бы прочел мои мысли и спросил:　

— Что, испугалась?　

— Очень ответственная работа, к тому же в отряде одни мужчины.

На это Александр Маркович ответил:　

— Мы видели тебя при выполнении боевых заданий, я много раз посылал тебя на разведку, и ты хорошо справлялась с работой. Помогу. Будем работать сообща.　

Так я стала начальником штаба партизанского отряда. У меня появились новые заботы, приходилось совмещать работу врача и начальника штаба.　

Вместе с командиром и комиссаром мы написали клятву партизана. Она у меня сохранилась. Вот ее текст:　

В нашем отряде царила атмосфера дружбы, товарищества, взаимопомощи: горе и невзгоды делили пополам. В тяжелую минуту помогала шутка, острое словцо. Самая прекрасная дружба рождалась в смертельной опасности. Такая дружба духовно обогащает человека, помогает ему выдержать самые суровые испытания. Много скромных товарищей, которые в мирное время ничем не отличились, в партизанском отряде становились героями. На боевом счету Василия Черкаса 22 убитых фашиста. Образцы мужества и отваги показывали партизаны А. Попов и М. Ветров. Однажды, например, Михаил Ветров привел из разведки двух пленных, которые дали нам ценные сведения.　

Конечно, командиру, комиссару и мне не приходилось отсиживаться в «кабинетах». Вместе с бойцами мы ходили и на разведку, и на операции. Припоминаю, это было под селом Гаражовка Петровского района. Я с группой бойцов пошла на разведку. Во время попытки захватить «языка» нам пришлось вступить в неравный бой с врагом. Мне удалось незаметно подползти к блиндажу и забросать его гранатами.　

За время боевых действий отряд уничтожил около 200 солдат и офицеров противника, много военной техники, пустил под откос вражеский эшелон вблизи Изюма, систематически нарушал телефонную и телеграфную связь, взял значительные трофеи.　

5 февраля 1943 года Красная Армия навсегда освободила Изюм от фашистских захватчиков. Большинство бойцов отряда влилось в действующую армию. Меня избрали секретарем Изюмского райкома ЛКСМУ.　

А. И. МЕЩАНИНОВ _{Профессор}
ДОЛГ ВРАЧА

МНЕ НЕ УДАЛОСЬ эвакуироваться. Два раза получал по телефону приказ оставаться на месте до особого распоряжения, а третий раз обещали прислать машину, но не успели: Холодногорский мост был взорван и связь с городом потеряна. Больница была переполнена ранеными. Продуктов нет. За местных жителей я не боялся, их накормят родные. А как быть с красноармейцами?　

Выход один: обратиться к домохозяйкам. Заходил в дома, объяснял положение. Собирались соседки, отрывали продукты от своей семьи, сообща варили и приносили пищу.　

Персонал больницы работал не покладая рук. Операционная действовала круглые сутки. В коридорах — очереди. Раненые лежали, сидели, стояли. Особенно трудно было во время налетов.　

Не раз приходили гитлеровцы, спрашивали, кто лежит. Я отвечал, что это гражданская больница. К счастью, никто из персонала не выдал, не нашлось предателя, который захотел бы выслужиться перед фашистами.　

Вскоре стали прибывать и пленные. Холодногорская тюрьма превратилась в концентрационный лагерь. Она не отапливалась. Окна были выбиты. Наступили сильные морозы. Среди пленных смертность стала ужасающей. Ежедневно из тюрьмы вывозили фуры, наполненные трупами, а тех, кто еще был жив, выгоняли на работу, обессиленных, голодных. Они падали, их били, а то и пристреливали.　

Совесть требовала как-то помочь им. Но как? Решил пойти к коменданту лагеря. Пошел я вместе с дочерью Елизаветой (она говорила по-немецки). Комендант удивился, когда я попросил у него разрешения кормить пленных.　

— Как это вы сможете? — спросил он.　

По правде говоря, я и сам не знал, как смогу, но комендант разрешил. Тогда я опять обратился к населению, пошел на рынок. Просил передать по селам о положении пленных.　

И снова откликнулись наши героические женщины. Они приносили ко мне на квартиру кто что мог: картофель, бураки, разные крупы, махорку, иногда хлеб и сахар. Крупу мололи на кофейных мельницах. Сотрудница больницы М. И. Залесская пекла из этой крупы с примесью отрубей маленькие хлебцы. Варили бураки, картофель, вечером делали пакеты, и к выходу пленных на работу учительница Л. П. Маркова и Е. А. Мещанинова с повязками Красного Креста несли большие корзины к воротам лагеря. Часовые выстраивали пленных, раздавали еду.　

Надо было видеть радость голодных продрогших людей, когда в их руки попадало что-то теплое, домашнее!　

Но это было только начало. Откликнулась и деревня. Помощь стала солиднее. Привозили полные повозки продуктов, складывали в кладовой больницы. Заведовала ею М. Д. Корхова, помогали санитарка Л. Я. Полунина и другие. Мужественные пожилые женщины перебирали мерзлые овощи и продукты. Пальцы отекали, кожа трескалась. Целыми днями работали они в холодном помещении.　

Мне удалось получить разрешение немецкого командования посылать желающих граждан по селам и там собирать продукты для пленных. Образовался филиал Красного Креста, который был вскоре закрыт. Эта организация стала работать под названием «Допомога». Появились добровольцы-ходоки, которые добирались до Богодухова и Ахтырки. Продуктов стало поступать еще больше. Это были главным образом картофель, бурак, морковь. Смертность среди пленных намного сократилась.　

Фронтовая полоса отодвинулась дальше. Власти разрешили отпускать раненых, если за ними приходят родственники. Сотрудники «Допомоги» использовали это. Л. П. Маркова и Т. В. Ровенская ходили по камерам и с разрешения начальника тюрьмы опрашивали пленных, составляли списки, принимали от пленных письма, так как почта не работала. Стали приходить женщины даже из отдаленных районов. В бюро справок узнавали фамилии пленных. Моя жена Н. А. Мещанинова и племянница Е. К. Дунчевская писали справки на украинском и немецком языках — по две справки на человека. Я подписывал, ставил печать. Одна справка оставалась в концлагере, другую ходоки несли в село, где удостоверяли, что действительно такой-то из данного села.　

Это была большая работа. Ходокам не успевали писать справки. Эти мужественные женщины редко находили своих близких, но они уводили к себе других. Нередко украинцы брали пленных русских. Наши женщины проявили настоящий героизм: шли пешком зимой за десятки километров, чтобы выручить незнакомого, но дорогого для них человека — воина Красной Армии.　

Как-то собралась большая партия пленных «инвалидов», которых комендант лагеря отпустил домой, но поставил условие непременно их сопровождать. Л. П. Маркова и Е. А. Мещанинова согласились на это. С трудом достали наряд на подводы, погрузили пленных и на подводах, а многие пешком в зимнюю стужу двинулись за 150 километров от Харькова. Еле брели ослабевшие люди. В каждом селе их с радостью встречали, поили, кормили, оставляя у себя под видом родных.　

В лагере среди пленных было много больных и раненых. Не хватало матрацев, люди валялись на цементном полу. В числе пленных были и врачи, а среди них — мужественный, энергичный врач-терапевт К. Р. Седов. Комендант лагеря поручил ему заведовать тюремным лазаретом. Огромную смертность среди пленных фашисты объясняли особой «русской болезнью». Седов не соглашался, доказывая, что смертность связана с дистрофией, которая является следствием голода. Настоял, чтобы выдали матрацы, а больных и раненых направили в больницу. Гитлеровцы вынуждены были выполнить эго требование. Больных и главным образом раненых начали присылать в нашу 9-ю больницу. Быстро все койки были заполнены, мест не хватало. Тогда по моему и Седова настоянию разрешили открыть специальный госпиталь для раненых и пленных. После получения разрешения госпиталь на 150 коек был открыт в здании 7-й поликлиники на верхнем этаже. Начальником госпиталя назначили хирурга П. С. Делевского. Ординаторами работали два пленных врача. Хозяйством заведовала М. Д. Корхова, помогала ей Л. Я. Полунина. Оборудование было жалкое, но все же пленные лежали на койках и за ними ухаживали свои люди. С апреля 1942 года до ноября через госпиталь прошло 550 человек. Ни один из них не вернулся в лагерь.　

Под предлогом обслуживания госпиталя мы потребовали команду пленных. Они пилили дрова, косили сено, обрабатывали землю, полученную нами около Куряжа, завели огород. Эта команда жила в устроенных общежитиях. Работа на свежем воздухе и относительная свобода укрепляли здоровье пленных. Начались побеги. Благодаря К. Р. Седову, который приводил эту команду, побеги проходили незаметно. Когда же они приняли массовый характер, я получил предупреждение, что буду отвечать за это по закону военного времени. Немцы поняли, наконец, что 9-ю больницу превратить в концлагерь невозможно, поэтому перевели госпиталь в 1-ю больницу и в школу на улице К. Маркса. Доктор К. Р. Седов организовал в тюрьме подпольную организацию. Ее члены собирали разрозненные части пулеметов, прятали их в автоклавах. При отступлении гитлеровцы прислали отряд, чтобы угнать пленных. Его встретили пулеметным огнем.　

Так работал персонал 9-й больницы в годы оккупации. Между прочим, наши врачи спасали не только раненых и пленных. Если приходили и здоровые люди, которым необходимо было перейти зону оккупации, им давали паспорта, которыми снабжала нас архитектор Т. Г. Новицкая, продукты на дорогу.　

В 9-й больнице был радиоприемник, который раздобыла инженер Е. А. Родионова, дочь нашей фельдшерицы. Она перенесла его к себе на квартиру и по утрам принимала сводки Советского информбюро. Надо отметить, что о ходе боев на Волге мы узнавали раньше, чем немецкие солдаты. Это придавало нам бодрость и вселяло веру в победу.　

Удалось нашему коллективу избавить от принудительной отправки в Германию много молодежи, особенно девушек. Обычно мы их принимали в больницу, якобы для операции аппендицита, а как только опасность проходила — выписывали.　

В. Ф. ТРУФАНОВА _{Кандидат медицинских наук}
ТАК ПОСТУПАЛИ СОВЕТСКИЕ МЕДИКИ

В ОККУПИРОВАННОМ Харькове гитлеровцы создали несколько концентрационных лагерей. Там, за колючей проволокой, каждый день умирали сотни военнопленных. Большинство из них были раненые и больные. Они не получали необходимой врачебной помощи, лекарств, их морили голодом.　

Я в то время работала в 9-й городской больнице, которой руководил профессор А. И. Мещанинов. Медицинские работники решили оказать помощь раненым и больным военнопленным.　

Перед приходом фашистов в больнице находилось много раненых красноармейцев. Все они были прооперированы и одеты в больничную одежду. Многим пришлось забинтовать головы, чтобы короткая солдатская стрижка не бросалась в глаза. Гитлеровцам, которые явились к нам, мы сказали, что это местные жители, пострадавшие от бомбежек и обстрелов.　

С первых же дней оккупации лечебница перестала получать продукты для больных, и А. И. Мещанинов обратился с призывом к населению помочь продуктами. Харьковчане откликнулись на этот призыв. Люди приносили овощи, зерно, крупу, иногда последний кусок хлеба…　

Раненые, поступившие в больницу до прихода фашистов, не попали в концлагерь. Мы всех выписали как гражданских лиц. Местные жители взяли их к себе под видом родственников или переправили в ближайшие села, а оттуда многие из них ушли в партизанские отряды.　

На Холодной Горе в бывшем здании тюрьмы фашисты создали концентрационный лагерь. Здесь находилось несколько десятков тысяч человек. Заключенные сотнями умирали от голода и эпидемий. Истощенных, едва живых людей фашисты гоняли на различные работы. Их заставляли, например, впрягаться в повозки и тащить на себе бочки с водой. Сердце обливалось кровью при виде истощенных, похожих на скелеты людей, которые шли, держась друг за друга, едва передвигая ноги, но обледенелой дороге. Огромная бочка с водой тянула их назад, и они падали, не имея сил не только тащить тяжесть, но и просто держаться на ногах. Тех, которые не могли самостоятельно подняться, фашисты пристреливали тут же на дороге.　

Гитлеровцы с автоматами не позволяли никому близко подходить к военнопленным и передать им хотя бы кусок хлеба. И вот, несмотря на грозившую ему опасность, А. И. Мещанинов под знаком Красного Креста отправился к коменданту лагеря с просьбой направить к нему в клинику больных и раненых заключенных. Тот сначала не соглашался, но когда ему было обещано после лечения возвращать обратно в лагерь здоровых людей, то это предложение коменданту очень понравилось и он согласился.　

Через некоторое время в 9-ю больницу начали поступать раненые и больные военнопленные. Люди были крайне истощены, но, попав в более или менее человеческие условия, стали оживать и быстро поправляться. Население все время помогало нам продуктами.　

Теперь перед нами встала новая задача — не только выходить наших воинов, но и спасти их от плена. В 9-й больнице это было не трудно делать, так как она не охранялась, и под видом гражданских больных мы выписывали военнопленных. Их брали к себе многие холодногорцы, а чаще всего увозили сельские жители, которые доставляли нам продукты.　

Через несколько месяцев комендант Гембек узнал, что в лагерь возвращается очень мало военнопленных. Это привело его в бешенство, и он решил перевести всех военнопленных в 1-ю городскую больницу и поставить там усиленную охрану.　

Здесь распоряжался фашист военный врач Ганс Штапперт. Главным врачом и своим помощником он назначил русского врача Голованова, который так старательно выполнял все приказания немцев, что заслужил ненависть больных и персонала.　

А. И. Мещанинов предложил мне перейти работать в эту больницу, с тем чтобы продолжить там начатое нами дело освобождения военнопленных. Мне очень не хотелось переходить туда, но мысль о том, что я смогу помогать советским людям, заставила меня согласиться. Я взяла с собой несколько сестер, с которыми уже сработалась и которым полностью доверяла. Это были моя родная сестра А. Ф. Никитинская, Е. М. Зизина и А. И. Шевченко.　

Теперь нам приходилось действовать особенно предусмотрительно, обдумывать каждый свой шаг, прежде чем помочь бежать кому-либо из военнопленных.　

В 1-й больнице также нашлось немало людей, которые с радостью начали нам помогать. Итак, постепенно у нас организовалась небольшая патриотическая группа, в которую входили кроме бывших работников 9-й больницы старшая сестра В. М. Морева, операционная сестра Ю. Ф. Винниченко, перевязочная сестра Л. Стрижак, палатная сестра 3. Кацеруба, фельдшер Ю. Е. Корсак (позже мы узнали, что он был советским разведчиком), санитарка М. И. Гурина, повар Е. С. Мипасова и другие. Несколько раз А. Ф. Никитинской и В. М. Моревой удалось, пользуясь пропуском одного из членов группы, провести военнопленных, переодетых в гражданскую одежду, мимо охранника. Мы пользовались тем, что фотографии на пропуске не было. Однажды двух человек перенесли в морг и там их оставили на ночь, снабдив пропусками. Утром они переоделись в специально приготовленную для них гражданскую одежду и вышли на улицу: морг не охранялся.　

Но все это было очень рискованно, поэтому вскоре мы решили действовать иначе. Из бывшего гинекологического корпуса (во время оккупации здесь размещалось хирургическое отделение) был ход через подвальную дверь на улицу. В подвале лежали старые койки и всякие ненужные вещи, которыми медицинские работники замаскировали дверь, оставив к ней незаметный проход. Тех, кто должен был бежать, ночью провожали в подвал и показывали им дверь. Рано утром они выходили через эту дверь и шли по заранее указанному адресу, где их укрывали надежные люди. А потом А. Ф. Никитинская шла в подвал под тем предлогом, что надо было принести оттуда какую-нибудь подстилку для кровати, и закрывала дверь. Так мы помогли бежать из госпиталя 10–15 человекам.　

В терапевтическом отделении, которым заведовал И. Н. Рахманинов, мы часто прятали своих военнопленных. После отбора людей в концлагерь их забирали обратно. Иван Николаевич никогда не отказывал нам в помощи.　

Однажды во время такого отбора Штапперт обнаружил, что из терапевтического отделения исчезло много больных. Фашист рассвирепел, вызвал всех заведующих отделениями к себе в кабинет и начал на всех кричать, а потом спросил у доктора Рахманинова: «Почему у вас из отделения убежали военнопленные? Вы плохо смотрите за ними». Рахманинов ответил: «Я врач, а не палач, мое дело лечить больных, а ваше дело сторожить их». Тогда Штапперт взбесился и крикнул: «Выйдите все из кабинета! А вы (он указал на Рахманинова) останьтесь».　

Все вышли. Оттуда еще несколько минут доносились крики Штапперта и тихий голос Рахманинова, затем раздался выстрел. Дверь распахнулась и фашист выскочил из кабинета, крикнув нам, что так же он расправится со всеми, если будут продолжаться побеги. Когда мы вошли в комнату, то увидели лежавшего на полу И. Н. Рахманинова. По его лицу бежала тоненькая струйка крови. Он был убит.　

Штапперт хотел запугать нас и заставить выполнять все приказания, как это делал его помощник Голованов. Но расправа над доктором Рахманиновым вызвала у нас еще большую ненависть к врагу и желание отомстить фашистам. Лучшей местью была организация побегов военнопленных. А они продолжали все время исчезать из госпиталя, несмотря на усиление караула и другие принятые фашистами меры.　

Хорошая связь наладилась у меня с доктором К. Р. Седовым, который возглавлял подпольную группу в концлагере. Он привозил из концентрационного лагеря часто совсем здоровых, правда, сильно истощенных людей и говорил, что их надо подкормить и затем помочь уйти из госпиталя.　

Таких военнопленных (это были чаще всего командиры и комиссары), чтобы они не бросались в глаза Штапперту и его прихвостням, мы с Юлей Винниченко «оперировали» по ночам. Делали, например, разрез кожи на животе и накладывали швы. Это должно было означать, что больной страдал острым аппендицитом или прободной язвой желудка. Укладывали «больного» в постель, а потом в ближайшее время старались вывести его из госпиталя. А когда он бесследно исчезал, то немцам и даже некоторым медработникам говорили, что этот больной умер.　

Как-то две недели не появлялся у нас доктор Седов. Немцы сами привозили раненых. Я начала беспокоиться и решила пойти в концлагерь. Фронт приближался и чувствовалось, что гитлеровцы что-то замышляют. Надо было попытаться спасти всех, кого возможно.　

В концлагерь я отправилась под предлогом получения лекарств (немцы иногда давали нам ничтожное количество медикаментов). Там, получая лекарства, я попросила вызвать Седова. Его вызвали. Он успел мне шепнуть, что за последнее время немцы отправили из лагеря несколько машин с тяжелоранеными — будто бы в госпиталь, а когда он попытался поехать сопровождать их, то его посадили в карцер. Я ответила, что к нам никого не привозили, а наоборот, приказали всех ходячих подготовить для перевода в лагерь. Он сказал: «Если их не привезли к вам, значит расстреляли».　

С приближением фронта над ранеными нависла новая угроза. Штапперт все чаще отбирал еще не совсем окрепших людей для отправки в Германию. Возможно, многие из них попали в Майданек, Освенцим и другие лагеря смерти.　

В феврале 1943 года, когда Красная Армия приближалась к Харькову, больничные палаты облетела страшная весть: фашисты собираются взорвать госпиталь. Узнав, что немецкие солдаты привезли взрывчатку и поставили ее в ящиках у всех углов здания, мы немедленно решили вывести оставшихся раненых и больных из госпиталя. Кто мог передвигаться, тот уходил подальше во двор, люди прятались за низеньким зданием морга и лаборатории. На носилках и просто на руках работники госпиталя выносили из палат тех, кто не в состоянии был ходить. Среди раненых началась паника. Многие из них в гипсовых повязках и на костылях ползли вниз по лестнице со второго и третьего этажей. Спускаться по ступенькам они не могли, ложились на спину и скатывались вниз. Охраны уже не было, и очень многих забирали к себе женщины. Не боясь немецких солдат, проезжавших по улице, рискуя собственной жизнью, они вели и несли на носилках раненых в свои дома.　

Когда в госпитале остались только те, кого из-за тяжелых гипсовых повязок невозможно было вынести из палаты, ко мне подбежала Е. М. Зизина: «Валентина Федоровна, уходите скорее, сейчас взрывать будут». Она бросилась вниз. Раненые, расслышав ее слова, начали надрывно кричать: «Доктор, не оставляйте нас, не уходите!» Конечно, я не могла спасти их своим присутствием, но им казалось: если кто-нибудь из персонала останется с ними, то ничего не случится, а если все уйдут, тогда — конец… Я не могла оставить их, а сама каждую минуту ожидала взрыва. Ходила по палатам, успокаивала больных, говорила, что это только паника, никакого взрыва не будет…　

Вдруг кто-то из сотрудников вбежал на третий этаж и закричал: «Взрывчатку спрятали, немцы ушли!» Я бросилась в коридор, чтобы раненые не видели, как слезы бегут у меня по лицу.　

В первый момент после пережитого нервного потрясения я не могла сообразить, что же надо делать? Но тут выручили наши сестры-хозяйки. Они первые начали собирать всех санитарок, чтобы привести в порядок палаты на случай, если для раненых бойцов Красной Армии, которая уже входила в город, понадобятся места в госпитале. Тогда и я пришла в себя и собрала сестер, врачей и технический персонал. За несколько часов мы привели в порядок палаты и операционную. И когда наши войска шли по харьковским улицам, мы были полностью готовы к приему раненых. А их было много, и мы по трое суток не выходили из больницы, но никто не жаловался на усталость.　

Через месяц в город снова вступили гитлеровцы, но еще до прихода фашистов всех раненых, которых не успели эвакуировать, население спрятало у себя. Те, которые в состоянии были передвигаться, уходили из города, и только тяжелораненых оставляли на месте. Одного из них я взяла к себе. У него после ранения в живот начался гнойный перитонит, а так как не было необходимых антибиотиков, то, несмотря на все наши усилия, мы не смогли его спасти. Раненый все время бредил и громко кричал: «Будь проклят, Гитлер!» Мы очень боялись, чтобы кто-нибудь из соседей нас не выдал. Повсюду в городе снова были расклеены объявления, в которых гитлеровцы грозили расстрелом всем, кто укрывает у себя красноармейцев и партизан, и тем, кто знает, где они укрываются, и не доносит об этом властям.　

После вторичной оккупации Харькова 1-ю больницу немцы заняли под свой военный госпиталь, а военнопленных перевели в помещение 13-й школы по ул. Карла Маркса. Все здесь было сделано по образцу концлагеря: вокруг колючая проволока в несколько рядов и усиленная охрана. Снова немцы создали концлагерь на Холодной Горе, откуда к нам доставляли несчастных людей, но сейчас привозили только тяжелораненых. Не было уже нашего товарища К. Р. Седова, с которым как-то увереннее я себя чувствовала. Он успел уйти с нашими войсками. Теперь раненых привозил немецкий фельдшер. Снова явился «шефарцт» Ганс Штапперт.　

В этот период гитлеровцы особенно свирепствовали. Чуть ли не каждый день устраивались облавы. На улицах и площадях останавливалась грузовая машина, выскакивали немецкие солдаты, хватали всех, кто попадался под руку, загоняли в машину и увозили на «сборный пункт» для отправки в Германию. Каждый из нас, кто должен был выйти на улицу, не знал, вернется ли он домой. Людей расстреливали тысячами.　

Несмотря на все зверства фашистов, мы чувствовали, что приходит конец их власти. Не помню уже, кто принес советскую листовку в госпиталь. Военнопленные вырывали ее друг у друга из рук. Все это поднимало дух и вселяло надежду в наши сердца.　

Обидно было тем нашим офицерам и солдатам, которые в эти последние месяцы перед освобождением Харькова попали в плен. В одной из палат у нас лежали почти все летчики: К. Шаркович, Н. А. Соболев, В. П. Зайцев, капитан Семиренко, полковник Стафеев и другие.　

В июле в госпиталь доставили в тяжелейшем состоянии летчика А. В. Устинова. У него было 16 ранений, он потерял очень много крови. Сейчас же мы с Юлей Винниченко взяли его на операционный стол, обработали раны, удалили осколки разбитых костей и пули, сделали переливание жидкостей (крови не было). Но у него имелось еще два тяжелых ранения в грудную клетку. Немедленное оперативное вмешательство исключалось. Нужно было сначала дать раненому немного окрепнуть. Прошло несколько дней. К сожалению, антибиотиков мы по-прежнему не имели, а другие препараты, как, например, сульфидин, стрептоцид, не оказывали необходимого действия, и у летчика поднялась высокая температура. Пуля, застрявшая в легком, дала нагноение. Надо было срочно оперировать, но перед этим следовало сделать рентгеноисследование легких и установить, где же находится пуля, можно ли ее удалить. Для этого я попросила врача в немецком госпитале разрешить мне воспользоваться рентгенкабинетом. Я не стала обращаться с этой просьбой к извергу Штапперту, так как знала, что он мне ответит: если нет надежды на скорое выздоровление больного, его надо пристрелить.　

Когда Штапперт уехал из госпиталя, я организовала эту «экспедицию». Посоветовавшись, мы решили воспользоваться удобным случаем и не только отнести Устинова на рентген, но и освободить другого летчика Н. А. Соболева. А. Ф. Никитинская предложила взять с собой гражданскую одежду для Соболева и в рентгенкабинете его переодеть.　

Предварительно я договорилась с медсестрой 6-й поликлиники Н. П. Протопоповой. Она должна была ожидать нас на улице, чтобы увести Соболева и положить временно в гражданскую больницу, так как он еще нуждался в специальном лечении (у него был удален глаз после ранения). Мы решили осуществить намеченный план между тремя и четырьмя часами дня. Как раз в это время менялась охрана у ворот, и мы рассчитывали при одних охранниках выйти, а при других войти. Тогда не заметят, что не все вернулись.　

Вышли мы целой процессией: четыре санитара из выздоравливающих несли Устинова на носилках, за ними А. Ф. Никитинская вела под руку Соболева, я и Юля замыкали шествие. Юля несла бикс (металлическая коробка для стерильного материала), в котором находились пиджак, брюки и ботинки, прикрытые сверху простыней и ватой. Мы бодро прошли мимо охранников, объяснив им, что идем на рентген в немецкий госпиталь. Там же никакой охраны не было, поэтому мы совершенно свободно прошли в рентгенкабинет, где работал наш советский врач К. А. Резцова. Мы посмотрели летчика, наметили, как его оперировать и, оставив А. Ф. Никитинскую укладывать и нести в обратный путь Устинова, вышли во двор. Так как в рентгенкабинете переодеть Соболева не удалось, то я все время искала место, где бы он мог переодеться. Наконец увидела будку, в которой прежде стоял охранник, когда здесь находились военнопленные. Я сказала Соболеву: «Быстро заходите в будку и переодевайтесь». Юля зашла за ним Повернувшись к Соболеву спиной и заслонив собой вход, мы начали оживленно разговаривать. Он быстро переоделся, отдал Юле свою больничную одежду, которую она положила в бикс, и пошла в госпиталь, а я с Соболевым вышла на улицу. Н. П. Протопопова уже поджидала нас. Передав ей Соболева, я вернулась в госпиталь. Там уже стояли другие охранники, и все сошло благополучно.　

Александра Федоровна сразу же положила на освободившуюся койку раненого из коридора, а больным мы сказали, что Соболева перевели в другое отделение. Возможно, в палате догадывались об истинной причине исчезновения летчика, но никто ничего не спрашивал.　

Контакт с женщинами, которые приносили одежду и продукты, поддерживала в основном А. Ф. Никитинская. Она у себя в бельевой устроила настоящий склад гражданской одежды. Если бы Штапперт заглянул туда, то немедленно отправил бы ее в гестапо. Кроме одежды у нее хранились и документы некоторых раненых, ордена, справки, удостоверения. Все это она прятала в разных, только ей известных закоулках.　

8 августа был совершен групповой побег из госпиталя. Раненые сделали подкоп под забором. Ушло около 30 человек, в том числе летчик В. П. Зайцев, Н. О. Бокун, Голубев, Школьный. Это было как раз накануне того дня, когда Штапперт отбирал выздоравливающих для отправки в концлагерь. Утром побег был обнаружен, и Штапперт бегал разъяренный по зданию госпиталя и угрожал всем расправой. Кончилось тем, что несколько еще не совсем поправившихся раненых он отправил в концлагерь. Те, которые сопротивлялись, были расстреляны во дворе госпиталя.　

В госпитале работало много врачей и сестер. Санитарок же было мало, их работу выполняли выздоравливающие, которых мы всячески задерживали в госпитале, чтобы их не отправили обратно в концлагерь.　

С нами работала одна военнопленная медсестра. Нам очень хотелось помочь ей скрыться из госпиталя. Но сделать это было очень трудно: среди военнопленных она была единственной женщиной, поэтому ее отсутствие было бы сразу обнаружено. И все же мы решили вывести ее из госпиталя по пропуску одной из сестер. Александра Федоровна достала для нее гражданскую одежду и медицинский халат, посадила ее дежурить у тяжелобольного до того времени, пока уйдут немцы из госпиталя и останется одна охрана.　

К несчастью, Штапперт снова зачем-то пошел по палатам и вдруг увидел девушку. Он ее знал в лицо и сразу заподозрил что-то неладное. Немец заставил ее снять халат и увидел, что она одета в обыкновенное платье. «Кто ей дал одежду? — орал Штапперт. — Где сестра-хозяйка?» Александра Федоровна, услышав эти крики, быстро сняла халат и вышла из госпиталя, а я сказала, что хозяйки нет, она заболела. Тогда Штапперт приказал своему фельдшеру немедленно отправить девушку на Холодную Гору. Дальнейшая судьба ее нам неизвестна.　

Наша армия приближалась к Харькову. Все об этом знали и с замиранием сердца прислушивались к отдаленной орудийной канонаде. Фашисты, занятые спасением собственных шкур, почти перестали к нам приезжать. Потом вдруг сменили охрану, вместо немцев поставили полицаев. Эти тоже видели, что приходит конец «немецкому порядку», и когда женщины начинали на них особенно наседать и просить пропустить их для того, чтобы взять из госпиталя «сына» или «мужа», то некоторые полицаи соглашались сделать вид, что они не видят, как мы выводим, а женщины забирают раненых. Таким образом удалось вынести на носилках и летчика Устинова. Взяла его к себе на квартиру Е. И. Шидковская, проживавшая по улице Кацарской, № 34.　

В результате «транспортировки» у него еще выше поднялась температура. Вместе с Женей Зизиной или Юлей Винниченко мы ежедневно навещали его, перевязывали, но я видела, что у больного начинается гнойное воспаление легкого и срочно нужна операция, иначе он погибнет. Решила оперировать его тут же, на квартире у Шидковской. Мы принесли с Юлей все необходимое для операции, и я сделала ему резекцию двух ребер, вставила резиновую трубку, через которую должен стекать в банку гной из легкого. Женя Зизина сделала ему инъекции камфары и кофеина. Потом мы забинтовали раненого и оставили его на попечение Ефросиньи Иосифовны, проинструктировав ее, как ухаживать за ним.　

В последние дни перед приходом наших войск полицаи уже не стояли постоянно у госпиталя, иногда они уходили куда-то и по нескольку часов не появлялись. В эти часы мы не только вывели и роздали населению всех ходячих больных и раненых, но и отнесли многих носилочных больных с гипсовыми повязками, не требовавших постоянного наблюдения. И только самые тяжелые больные, которых нельзя было даже переложить с койки на носилки, остались в госпитале.　

Всех тяжелораненых санитарки вместе с койками перетащили в одну палату и всю ночь оставались в госпитале. Когда я на следующий день пришла, то увидела на двух этажах пустые палаты, всюду в беспорядке валялись шины, повязки, матрацы были свалены на одну из коек. В коридоре меня встретила Александра Федоровна: «Ну как, хорошо мы сделали? Это на всякий случай. Если заскочит кто-нибудь из немцев, скажем, что всех увезли. А вот посмотри, как мы забаррикадировали раненых».　

Действительно, перед дверью в палату были нагромождены пустые койки, скамейки, стулья. Казалось, в этих опустошенных комнатах никого нет. На самом же деле был оставлен узкий проход в палату к раненым, и там постоянно дежурила одна из сестер. Я, как всегда, провела обход, успокоила больных, сделала необходимые перевязки, а потом с Женей Зизиной пошла по квартирам, где лежали наши раненые.　

В последний день перед приходом наших войск я пошла в гинекологическое отделение, которое находилось в здании 1-й поликлиники на улице Свердлова, и договорилась там с дежурным врачом и сестрой, что мы к ним принесем на носилках одного раненого, которого до прихода наших войск надо спрятать в женской больнице. Они согласились, и мы, боясь, чтобы у Шидковской не обнаружили Устинова и не пристрелили его в последний момент, перенесли раненого в гинекологическую больницу. Там на него надели женскую рубашку, голова у него была забинтована, виднелись одни глаза на худом изможденном лице. Чисто выбрился он сам и вполне сошел за больную женщину. Положили его в отдельную палату.　

На следующий день пришла Красная Армия и освободила многострадальный город от фашистских захватчиков.　

Алексей Устинов потом рассказывал: когда он узнал, что по улице Свердлова идут наши войска, то не выдержал, сполз с кровати и вышел во двор. С трудом добрался до решетчатых ворот, держа в руках трубку, которая была вложена ему в грудную полость, стоял, смотрел на проходивших советских солдат и слезы неудержимо лились у него из глаз. Потом он остановил одного из них: «Подожди, браток, дай на тебя посмотреть поближе». Тог остановился, с удивлением посмотрел на Устинова, на его женскую рубаху, на ежик волос и проступающую бороду на лице и сказал: «Что-то я не пойму — ты мужик или баба?» А у меня, рассказывал Устинов, спазмой перехватило горло и я не мог ничего сказать, только слезы радости, что, наконец, дождался своих, продолжали литься из глаз.　

…Прошло много лет с того памятного августовского дня 1943 года, по никогда не забудем мы страшных месяцев оккупации Харькова. Велико было желание советских людей быстрее изгнать с нашей земли фашистских бандитов. И каждый стремился сделать все возможное, чтобы приблизить освобождение родного города. Так поступали и мы — советские медики.　

К. Р. СЕДОВ _{Доктор медицинских наук}
ПОД СТРАХОМ СМЕРТНОЙ КАЗНИ

ХАРЬКОВ захватили гитлеровцы. Тысячи советских патриотов погибли от рук палачей. Оккупированная территория покрылась густой сетью концентрационных лагерей. Голод и инфекционные болезни косили людей. За малейшее сочувствие партизанам фашисты беспощадно вешали, расстреливали. Особенно тяжелым было положение раненых и больных солдат и офицеров, оставшихся в тылу врага. Оккупанты запрещали оказывать им медицинскую помощь, они должны были сдаться в плен, явиться на сборные пункты.　

Но велика любовь советских людей к защитникам Родины. Мужественные и отважные патриоты спасали их жизнь даже под страхом смертной казни.　

Такими патриотами были и медицинские работники 9-й больницы, которой руководил А. И. Мещанинов. Она была переполнена ранеными бойцами и офицерами Красной Армии. Всем им грозила смерть. Но врачи и профессор Мещанинов продолжали лечить их под видом гражданского населения. Ни один человек не попал в лагерь. Все впоследствии были выписаны и снабжены нужными документами.　

Деятельность больничного коллектива не ограничивалась пределами своего учреждения.　

В первые дни оккупации улицы города покрылись виселицами. Когда на Холодной Горе появился большой концентрационный лагерь, врачи подумали и о тех, кто томился в этом лагере. Там находилось до двадцати тысяч узников; их заставляли выполнять тяжелые физические работы. Единственной пищей была гнилая конина, привезенная с поля боя, и небольшое количество испорченной крупы. Ночевали узники под открытым небом и в неотапливаемых камерах на каменном полу. Свирепствовали сыпной и брюшной тиф, дизентерия и другие болезни. Ежедневно вывозили оттуда до 400 трупов.　

Не мог спокойно мириться с таким варварством случайно оставшийся на оккупированной территории профессор А. И. Мещанинов. Он заявил немецкому командованию решительный протест, сообщил, что если гитлеровцы не в силах снабжать заключенных, то население города соберет продовольствие и сумеет облегчить их горькую участь. Такой же протест заявили и врачи, находившиеся в лагере.　

Томительно длинными были дни ожидания ответа гитлеровского командования. Обычно у них был один ответ — расстрел. Однако немцы не решились уничтожить профессора Мещанинова и других медицинских работников. Тут были две причины: решительный протест советского правительства, высказанный в печати против массового уничтожения советского народа на оккупированной территории, и, кроме всего, фашисты опасались убить ученого, пользовавшегося большой любовью, чтобы не вызвать всеобщего возмущения. Они разрешили в конце концов посылать из лагеря часть больных и раненых в больницы Харькова, а заключенным врачам — организовать внутрилагерный «лазарет».　

В 9-ю больницу сразу же была направлена большая группа раненых. Недоставало мест. А. И. Мещанинов организовал дополнительный госпиталь на базе 7-й поликлиники. Не хватало продуктов, простынь, одеял. Тут на помощь пришло население города и окрестных сел. Было собрано все необходимое.　

Профессор А. И. Мещанинов организовал свое подсобное хозяйство, которое тоже во многом помогало решать проблему питания больных.　

Для спасения попавших в беду воинов были использованы все доступные нам методы лечения. Врачи и медицинские сестры, несмотря на полуголодное существование, отдавали для больных свою кровь. И если в лагере надежд на спасение почти не было, если там раненые содержались за каменными стенами с многорядными проволочными заграждениями, а усиленная немецкая охрана расстреливала при малейшем подозрении в попытке к бегству, то в 9-й больнице у бойцов появлялась надежда не только вылечиться, но и вырваться из фашистского плена. И эта надежда довольно часто осуществлялась. За годы фашистской оккупации в стенах 9-й больницы излечилось более двух тысяч раненых и больных из лагеря и более двухсот человек спаслись бегством при помощи коллектива больницы.　

Осенью 1942 года, например, когда гитлеровцы обнаружили групповой побег выздоравливающих раненых из 9-й больницы, только случайность — неожиданно быстрая замена немецкой охраны лагеря австрийцами — спасла коллектив больницы от гибели.　

Однажды, чтобы замести следы массового уничтожения советских людей в концентрационных лагерях, гитлеровцы пустили слух, будто бы на оккупированной территории высокая смертность объясняется тяжелой «русской болезнью», которую они никак не могут разгадать.　

В ответ врачи-патриоты доказали, что так называемая «русская болезнь» есть не что иное как голод, который в условиях физического перенапряжения и зверских истязаний давал огромную смертность. Это вынудило гитлеровцев несколько улучшить питание заключенных. Им стали выдавать небольшое количество хлеба и других продуктов.　

Кто же эти самоотверженные люди, которые в страшных условиях фашистского террора помогали раненым советским воинам, всемерно старались облегчить их участь, спасли многих от фашистской неволи или уничтожения?　

Это были советские патриоты, медицинские работники — профессор А. И. Мещанинов, врачи П. С. Делевский, В. Ф. Никитинская, В. Ф. Центилович, М. А. Мещанинова, В. С. Воротинцев, заведующая лабораторией Е. А. Мещанинова, заведующая аптекой Е. М. Зизина, операционная сестра Т. В. Родионова, медсестры Е. А. Махмут, Н. Я. Семеренко, С. Б. Карпова, Л. В. Бонда, санитарки В. Г. Ревенко, С. П. Кушнарева, рентгентехник В. В. Шкателова и другие.　

Советское правительство высоко оценило заслуги патриотов, удостоило их наград.　

Следует в заключение отметить, что многие из спасенных советскими врачами воинов впоследствии стойко сражались против фашистских захватчиков, немало их было в рядах регулярной Красной Армии и в партизанских отрядах, а теперь они трудятся на заводах и фабриках, активно участвуют в построении коммунистического общества в нашей стране.

Н. П. ПРОТОПОПОВА _{Фельдшер}　
ПОДВИГ

ПРИ 6-Й ПОЛИКЛИНИКЕ Харькова в небольшом одноэтажном домике во время гитлеровской оккупации размещалось отделение госпиталя. В нем остались тяжелораненые воины Красной Армии, которых нельзя было увезти. Над ними нависла угроза смерти. Фашисты, конечно, их расстреляли бы. Надо было немедленно спасать людей. Мы посоветовались и спрятали всех в подвал поликлиники, а затем достали для них гражданскую одежду и разместили на частных квартирах. И вот тут проявился героизм наших людей.　

Рискуя собственной жизнью, они укрывали у себя раненых воинов, делились с ними последним куском хлеба.　

Вот они, эти патриоты: Ардемиса Кишишьян (мы ее называли Нюся), адрес: Грековская ул., 12; У. П. Тимошенко — Холодногорский въезд, 13; М. П. Летучая — Грековская ул., 10; М. П. Лаптева — Цигаревский пер., 40; И. Н. Зурнаджан — Рыбасовская ул., 30, и другие. Они совершили подлинный подвиг.　

Вспоминаю такой эпизод. Мы перенесли последнего тяжело раненного в голову лейтенанта-артиллериста Николая Фоменко на Цигаревский пер., 40, на квартиру М. П. Лаптевой. Только уложили его в кровать, как во дворе появились семеро эсэсовцев, вооруженных автоматами. Они вошли в квартиру, спросили: «Русиш зольдат есть?»　

Я поняла — смерть. Откровенно говоря, сильно испугалась. Упала на кровать, заслонила собой раненого воина, закричала: «Это мой сын! Бомба разбила наш дом!» (Моя квартира действительно была накануне разрушена). Тут же в комнате была Е. И. Шершавицкая, которая хорошо знала немецкий язык, она оказалась очень находчивой, спокойно объяснила эсэсовцам: «Видите ли, ее квартиру бомбой разбило, сына ранило в голову, а сама она сошла с ума». Фашисты поверили, заглянули в ванну и пошли искать «русский зольдат» по сараям. Николай Фоменко был спасен. А сколько еще таких тревожных дней пришлось пережить М. П. Лаптевой и другим патриотам!

Раненых лечили на дому. Время от времени врач П. К. Давиденко делала «обход», осматривая больных, назначала дальнейшее лечение. У постели тяжелораненых дежурили по очереди, доставали для них питание и обеспечивали гражданскими документами.　

Много воинов было освобождено также из концлагеря для военнопленных. 27 апреля 1943 года рано утром был налет нашей авиации на Харьков. В воздушном бою в районе Русские Тишки (возле леса) был сбит советский самолет, а летчик тяжело ранен в ногу. Немцы захватили его в плен.　

О сбитом самолете заговорил весь Харьков. Надо было попытаться узнать о судьбе летчика. В госпитале удалось встретиться с фельдшерицей Марией Яковлевной (фамилии не помню). До войны она работала в 6-й поликлинике. Я спросила, не привезли ли летчика. Она ответила, что есть такой. Назвала фамилию Булахов.　

— А кто из врачей работает в этом госпитале?　

— Никитинская.　

Валентину Федоровну Никитинскую я хорошо знала. Мне дали халат, косынку, и я прошла как сотрудница госпиталя.　

Поинтересовалась у Петра Булахова:　

— Ну, как вы себя чувствуете?　

— Как может советский человек чувствовать себя в немецком плену? — с горькой усмешкой ответил он.　

Я как бы не поняла его и снова спросила:　

— Как ваше здоровье?　

— Пусть бы нога в сто раз сильнее болела, лишь бы быть среди своих.　

— Ну, вот что, не надо киснуть, вам могут помочь освободиться из плена.　

Булахов с удивлением посмотрел на меня:　

— А разве это возможно? — и попросил пойти в лес, туда, где лежал самолет. — Там остался мой товарищ, стрелок. Его надо разыскать и спрятать.　

При этом он дал пароль. Утром мы с Шурой Поддубной отправились на поиски. Нашли разбитый самолет. Осмотрели его. Пошли искать, исколесили весь лес, но безрезультатно. Видимо, воин уже далеко ушел, пробираясь к фронту.　

На второй день я встретила врача В. Ф. Никитинскую, рассказала о разговоре с Булаховым и попросила ее помочь ему бежать. Та пообещала, но раненый летчик еще не мог передвигаться без костылей. Надо было его везти. Мы с Поддубной несколько раз подходили туда с тачкой, чтобы подхватить летчика, когда его выведут. А когда его вывели, мы как назло были без тачки. И тут нам повезло. Удалось нанять подводу. Вместе с Поддубной и 12-летним мальчиком Володей Кишишьяном, сыном Ардемисы Кишишьян, привезли Булахова к Моте Летучей на Грековскую, 10. Теперь он уже был вне опасности. Мы проведывали его, носили продукты, лечили до выздоровления. Но мы-то привезли и оставили, а М. Летучей пришлось немало поволноваться за жизнь летчика и за свою жизнь. Ведь могли и донести, предать и тогда — виселица. Все же советская патриотка не дрогнула ни разу, даже тогда, когда эсэсовцы шныряли рядом. Это ли не подвиг?　

Однажды врач Никитинская подготовила побег двух военнопленных советских офицеров: капитана-летчика Василия Зайцева, раненного в грудную клетку, и капитана-артиллериста Анатолия Семиренко. Побег должен был совершиться ночью, между двумя и тремя часами. Им предстояло пробраться через шесть рядов колючей проволоки и укрыться в подвале соседнего дома, а я к этому времени должна была принести им гражданскую одежду.　

Я их не знала, и они меня не знали.　

Подошла к подвалу, а окликнуть боюсь. Кто знает, может быть, засада. Все же негромко окликнула по имени. Они, как и было условлено, назвали меня. С плеч словно семь пудов свалилось. Переоделись капитаны. Когда наступило утро, мы двинулись в путь, я пошла впереди, они сзади по обеим сторонам улицы. Устроила я их на частной квартире у М. П. Лаптевой.　

Оба были спасены, оба вылечились.　

С того времени прошло тридцать лет. И иногда посмотришь на медаль «Партизану Отечественной войны», которой меня и моих подруг П. К. Давиденко, А. В. Поддубную наградило Советское правительство, и опять все всплывет в памяти. До сих пор не могу забыть, с какой огромной волей стремился советский человек вырваться из плена, чтобы снова бить врага. Израненные, больные, они рисковали своей жизнью, и все же бежали, вновь брали в руки оружие и громили озверелых гитлеровских захватчиков всюду — на фронтах войны, в партизанских отрядах. Громили, пока не пришел час окончательной победы. С большим волнением вспоминаю и о мужестве простых советских людей, которые укрывали у себя раненых воинов. Какой несгибаемой волей и отвагой надо было обладать, чтобы под угрозой смерти спасать воинов!

Н. А. СОБОЛЕВ　 _{Герой Советского Союза}
СПАСИБО, ДЕВУШКА НАТАША!

ВО ВРЕМЯ Великой Отечественной войны первый мой боевой вылет на самолете «Ильюшин-2» был 5 июля 1943 года. Совместно с товарищами я штурмовал вражеский аэродром на окраине Харькова. Вылет был очень тяжелым. На подходе к цели нашу группу самолетов атаковало большое количество истребителей противника. В воздушном бою я был тяжело ранен, а стрелок Клековин убит.　

Поврежденный самолет я вынужден был посадить на оккупированной территории, вблизи ХТЗ. При посадке потерял сознание, и меня подобрали гитлеровцы.　

После короткого пребывания в немецком госпитале меня перевезли в больницу для военнопленных на улице Карла Маркса в помещении 13-й школы. Хочется тут сказать большое спасибо девушке по имени Наташа (фамилии ее не знаю). Она уделяла мне много внимания. Украдкой кормила меня, оказывала медицинскую помощь, в чем я тогда после тяжелого ранения очень нуждался. Меня держали в изолированной комнате, куда Наташа пробиралась, рискуя жизнью.　

Я лежал на жесткой койке и думал о том, какие же хорошие наши люди. Оккупация, угрозы, издевательства не сломили их любовь к советским воинам. Однажды, когда гитлеровцы кончили меня допрашивать и ушли в другую комнату, я услышал приятный голос женщины. Она обратилась ко мне по имени. Ну, думаю, не все еще потеряно. А она со слезами сообщила, что немцы не оставляют меня в больнице, а куда-то увозят.　

Помню, везли на повозке, а вслед шли люди и плакали. Я часто терял сознание и в таком состоянии снова попал в немецкий госпиталь. При операции мне хотели отнять нос. А ведь можно было его «пришить», что потом и сделали.　

Примерно 11 июля привезли меня в госпиталь для военнопленных. Стало легче — появилась надежда бежать из плена. Кормили и лечили очень плохо. Фашистам не было смысла лечить советских воинов, особенно тяжело раненных. А легко раненных кое-как подлечивали и отправляли в Германию.

Обслуживающий персонал госпиталя в основном состоял из советских людей — медицинских работников, оставшихся в оккупации. Они оказывали всяческую помощь раненым. Врачи, сестры принимали все меры к тому, чтобы поскорее нас вылечить. Не было медикаментов, но патриоты доставали их и тайком приносили в госпиталь.　

Харьковчане приносили нам и продукты. Около госпиталя часто собирались люди, оказавшиеся на временно оккупированной врагом территории.　

Ко мне особенно чутко относилась Людмила Козлова — жена погибшего воина. Отрывая от своей семьи продукты, она приносила их мне.　

6 августа из госпиталя мне удалось бежать, как и многим другим военнопленным. Помогла нам врач Валентина Федоровна Никитинская. Оказался я в гражданской больнице на площади Фейербаха. Сюда, рискуя жизнью, провожала меня Наталья Пименовна Протопопова. Она помогла спастись многим советским воинам. Наталья Пименовна вместе с Полиной Кузьминичной Давиденко приходили ко мне и в больницу. Друзья всячески старались выручить попавших в беду советских воинов.　

В больнице особое внимание уделял мне профессор Землянский. Он делал это незаметно, и никто, кроме него, не знал, кто я такой. Когда стало опасно держать меня в больнице, добрые люди приютили на частной квартире. Здесь я и дождался прихода наших войск 23 августа 1943 года.　

После освобождения Харькова вернулся в свою часть, продолжал службу в Красной Армии. Во многих боях участвовал, бил фашистов и в воздухе и на земле. За боевые заслуги присвоили мне звание Героя Советского Союза, вручили орден Ленина и Золотую Звезду. Награжден я также двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Александра Невского.　

Тридцать лет минуло с тех пор, как шли жаркие бои за Харьков. Давно из руин и пепла поднялся город. Вырос он, похорошел. Новое поколение харьковчан знает о гитлеровцах и черных днях оккупации лишь по книгам да по рассказам старших.　

Советские люди борются за мир, строят коммунизм. Но не могут исчезнуть бесследно раны на сердце. Мы хорошо помним те грозные годы. И мы их не забудем, борясь за то, чтобы наши поколения не знали ужасов войны. Вот почему и мне вспомнились оккупированный фашистами Харьков и девушка Наташа, и все наши замечательные советские люди, не ставшие на колени перед врагом, боровшиеся с ним всеми способами.