Эпилог Рождение Адама

У большинства неплохая память. Или плохая, просто мы об этом не помним. Почему ребёнок спрашивает, откуда берутся дети? Он что, уже забыл?

Возможно, младенцев удивляет отсутствие воспоминаний, но, похоже, склероз – обязательное условие детства. Кто вспомнит вкус маминого молока, свои первые слова или шаги?

А то, что было до рождения? Мозг начинает работать уже на десятой неделе, а после шестого месяца человечек внутри материнской утробы различает звуки, вкус, цвет, запах, имеет предпочтения, способен запоминать и анализировать. Наверное, самые умные рассуждают: в чём смысл существования? есть ли жизнь после родов? и почему оттуда никто не возвращается?

Куда же потом прячутся эти воспоминания? Может быть, мироздание не хочет, чтобы мы знали опыт тех дней? Почему? Что загадочного и запретного скрывает внутриутробная жизнь? Что спрятано в сердце молекул плоти, где нет надзирающих глаз, где жизнь являет себя в первозданной сущности? Какие облики живут на дне сознания? Чьими голосами они говорят? Что слышит тот, кто еще не стал ребёнком?

Вроде бы всё обыденно. Однажды Он осознал, что существует. Какой Он, худой или толстый, красивый или уродливый, не догадывался, потому что не видел Себя. Просто был. Сначала рыбой, потом зверем, потом стал собой. Тьма, укутывавшая его плотным одеялом, рассеялась. И стал Свет, бунт жизни над бесплотной смертью.

Свет вокруг был хорош – добрый, тёплый, розовый – и находился не снаружи, а внутри него, создавая окружающую реальность, наполненную сказочными существами, зверьми, птицами. Они пробуждались из небытия в несхожей завершённости, без имен и формы. С большинством Он дружил.

Иногда ощущал неизмеримое блаженство от касания чего-то всеобъемлющего, ласкового и любящего. Ощущал биение далёкого сердца, мягкие приливы и отливы. И знал, что это Бог. Тот разговаривал с Ним разными голосами, то низким и тихим, то высоким и громким. Часто они смеялись вместе.

В окружающем мире было множество звуков, что-то шумело, ухало, булькало и ворчало. Где-то равномерно стучали огромные барабаны, трещали невидимые трещотки. Он не мог назвать звуки громкими или тихими, приятными или нет, потому что других не знал.

Погружённый в Создателя, неумолимо рос, как тянется долгая тень за уходящим солнцем.

Однажды показалось, что Он не один, что рядом находится что-то родное и такое же, как и Он сам. Потом вдруг понял, что второе существо вошло внутрь его и они стали одной сущностью. И от этого мир вокруг стал еще краше. Теперь Он мог общаться сам с собой, внутри себя. У него словно появился второй разум, немного другой, всегда имевший собственные суждения. Иногда они спорили, но всегда приходили к согласию, поскольку каждый понимал, что они существуют только вместе. Он и Она, Адам и Ева, два части единого. А может быть, три части, если считать и невидимого Бога, который был всем вокруг.

Они принялись давать окружающему миру имена. С новыми названиями реальность расцветала, заполнялась новыми друзьями.

То, что было вокруг, стало прекрасным садом. Поскольку они сами придумали это слово, то считали, что райский мир, в котором они жили, единственно правильный и верный.

Они дружили с огромным тёплым пятном, которое называли «медведь». Тот был очень ласковый и добрый, с густой бурой шерстью. Её было приятно перебирать пальцами. Они ходили в дальнюю часть сада, которую обозвали смешным словом «лес». Там жили разные звери. Белки, лисы, зайцы, волки. Жила там и серая уточка. Она была очень красивая. Так считали все. И обоснованно, ведь у неё были бусы, сумочка и маленькая собачка, такая крохотная, что иногда с головой залезала в сумочку. И все делали вид, что не могут её разыскать.

– Где же моя собачка? – сокрушалась уточка.

– Может быть, она ушла за малиной? – предполагал медведь.

– Она уплыла в путешествие, – утверждал бобёр, который сам мечтал куда-нибудь сплавать. Но в связи с отсутствием моря придумывал сказки. В этих историях существовали океаны и огромные корабли. В общем, фантазёр.

– Залезла на дерево, – говорил жираф, который не умел лазить по деревьям, поскольку был выше любого самого высокого эвкалипта.

Тут уточка заглядывала в сумочку и счастливо восклицала:

– Вот моя собачка! Нашлась!

Уточкины бусы сияли как маленькие огоньки и были сделаны из красных ягод, нанизанных на верёвочку. Он еще не успел дать им название, но не торопился этого делать. Ведь, назвав что-то, мы запираем предмет внутри его имени. Скажем, «волк» сразу делается волком со всеми вытекающими отсюда последствиями. А безымянные ягоды могли быть чем угодно: капельками росы, солнечными зайчиками, крохотными птичками или даже драгоценными камешками.

Другие звери начали тоже украшать себя. Медведь сделал бусы из шишек. А крокодил, который жил с бобром в единственной реке, сделал ожерелье из речных кувшинок. Иногда, когда ему удавалось уговорить какую-нибудь лягушку, та залезала в центр и сидела зелёной брошью, вызывая всеобщее восхищение. Новая мода приобрела повальный характер. Все ходили в венках и бусах.

Лишь лев не поддавался общему течению дизайнерской мысли. Он вставил в гриву несколько ярких синих цветов. Индивидуальное течение моды нашло своих последователей. Скоро половина обитателей леса вплетали в шерсть ростки лиан, цветы и даже ветки. Отчего многие стали похожи на бродячие кусты.

Вторая половина решила завести маленьких собачек. Но поскольку собачек катастрофически не хватало, они носили на руках лягушек, ежей и мышат.

Его новая часть, жившая внутри сознания, обожала украшения. Поэтому Он, как и все, ходил в бусах, заплетал цветы в волосы и носил маленького, совершенно не колючего ежа в сумке, которую повесил за спиной, назвав её «рюкзак».

В своих прогулках он заходил всё дальше и дальше, открывая невиданные новые места. Однажды обнаружил горы. Они были розовые и мягкие, уходящие в неведомую высь. Там прятались ущелья и пещеры, где жили барсы, резвые зайцы и весёлые козлы.

Он подумывал, что стоит организовать дальнюю экспедицию, взять с собой друга медведя. Возможно, им удалось бы найти то самое море, о котором твердил бобёр. Но Он не успел этого сделать.

Однажды в его прекрасном мире что-то изменилось. Животные исчезли, лишь нечто огромное обвило его тело, осторожными движениями продвигая куда-то в неведомое. Он пытался сопротивляться, но понимал тщетность своих усилий. То, что пеленало его, было неизмеримо сильнее. Желая подружиться с грозным соседом, Он назвал его словом «Змей». Это было просто имя, которое ничего не означало, а лишь давало возможность дружеского общения.

– Куда ты ведешь меня? – попытался он выяснить.

– Тебе пора делаться самостоятельным, – объяснил Змей.

– Что такое быть самостоятельным?

– Стать как Бог.

Одной частью своего сознания Он совсем не понимал этих странных речей, но другая часть, та самая, недавно поселившаяся в его теле, казалась, лучше разбиралась в сущности происходящего.

– Мы готовы, – заявила она Змею.

– К чему?

– К переменам, что бы это ни значило.

Змей ласково обвился вокруг его ног:

– Ждать осталось недолго.

Ему показалось, что его новая часть, поселившаяся внутри, значительно решительнее его самого. И чем-то похожа на серую уточку, которая всегда имела правильное суждение, с которым все соглашались. Потому что была всегда права.

В голове появилось загадочное слово «женщина». Жен-щи-на! Он обкатывал новое название на языке, чувствую сладковатый привкус слюны. Одновременно появилось другое слово – «мужчина». И стали двое одной плотью. Как интересно! В нём уживаются разные существа.

Невероятные события начались внезапно. Уютный мир вокруг вдруг вздрогнул и задрожал. Мгновение покоя. И вновь страшная вибрация, которую чувствуешь каждой клеткой. Вселенная сжалась, потом вернулась к прежнему виду и наступила тишина.

– Что это? – в ужасе спросил Он.

– Успокойся, – ответил Змей. – Теперь уже скоро.

Некоторое время ничего не происходило. Но он понимал, что изменения уже идут и ничего остановить нельзя.

Как-то незаметно мир вокруг него принялся меняться. Прежде всего закончилось непрерывное течение жизни. Теперь он словно проваливался в странное состояние, после которого с трудом вспоминал, что было, а чего не было. Он назвал это состояние «сон». Со временем перестал различать, что происходит во сне, а что наяву. Иногда ему казалось, что надо немного напрячься – и память вытащит из темноты грёз уточку с её красным ожерельем и крохотной собачкой. Но проходили мгновения, и сновидение оказывалось забытым навсегда. Реальная жизнь требовала постоянной заботы. Однажды он понял, что та часть сознания, которая жила внутри него, вдруг обрела свободу. И стала девушкой по имени Агнесса. Проснувшись, он пытался рассказать другу-медведю про загадочное чувство, которое называл любовью. Но тот лишь хлопал себя лапой по бокам. Любовь нельзя понять, не попробовав её вкуса.

А вкус был то горький, то сладкий. Но чаще горел ядом на сердце. Как перенести собственное предательство, из-за которого Агнесса погибла. Убить себя? Но даже это не могло ничего исправить. У истории нет хода назад. Он погрузился в такую черноту собственной души, что, наверное, никогда бы оттуда не выбрался если бы не светлые сны, подарок Господа. Всемогущий посылал их всем, и убийцам, и безнадёжно больным, и самым пропащим грешникам на пороге ада. В снах он видел себя в прекрасном саду с друзьями-животными, а просыпался в сточной канаве, захлёбываясь в собственных испражнениях. Днём воевал с еретиками-катарами, а ночью танцевал на дне рождения серой уточки.

Мудрый Змей рассказывал ему странные истории о загадочных далёких мирах, где жили мужчины и женщины, но не в одном, как у него, а в разных телах.

Где-то там жил барон Анри, сильный, безжалостный и умный. Мужчина!

– Где этот мир?

– Все миры существуют у тебя в голове, – отвечал Змей.

– Не понимаю.

– Действительно сложно понять, но существуешь только ты.

– С кем же я разговариваю.

– Сам с собой.

– А что вокруг?

– Нет ничего, кроме тебя.

– Кто такой барон Анри?

– Ты.

Он смеялся, потому что думал, будто Змей придумал новую игру.

– Закрой глаза, и ничего не будет.

Он смеялся, закрывал лицо ладошками, и вокруг делалась темно, если не подглядывать.

– Что происходит, когда мои глаза закрыты?

– Мир спит, – отвечал Змей.

Устав от бесед, он укладывался в тёплую траву и тоже засыпал вместе с загадочной и непонятной вселенной.

И просыпался утомлённым жизнью солдатом у осаждённых стен Монтсегюра.

Однажды случилась невероятная история. В ночном бою он был ранен и выпил волшебный напиток, после чего ковылял в зыбкой реальности между сном и явью. Там были Белая дама и грозный демон. Они куда-то ехали на скрипучей повозке. Сон и явь вступили в заговор, переоделись в одежды друг друга, надели маски, и отличить одно от другого было невозможно. Вокруг лишь туманный маскарад призрачных видений.

Когда наконец очнулся побежал к мудрой уточке, чтобы та пояснила туманный смысл увиденного. Но по дороге встретил бобра и, пока вежливо слушал байки о далёких морях, начисто забыл то, что хотел рассказать сам.

Потом ловил хвост Змея, который свернулся в кольцо. Устал и вновь заснул, чтобы очнуться грозным рыцарем. Строил замок, убивал врагов, путешествовал.

Какой только ерунды нам не снится. Иногда при просыпании возникает чувство, что жизнь даёт нам новый шанс, прошлое стёрто, а будущее начнётся заново прямо сейчас.

Разве такие сны можно рассказать?!

Иногда ему казалось, что Змей похож на кого-то из туманного сновидения. Однажды в голову пришло странное имя «Асмодей». Он спросил об этом у Змея, но тот лишь засмеялся. Ни медведь, ни бобёр, ни уточка не знали никого с таким именем. Волк предложил назвать так своего нового родственника, который приехал издалека и пока не имел имени. Родственник стоял в стороне и маялся, капая слюной с розового языка, в ожидании решения.

– Нет, пусть он будет «тигр»!

Все обрадовались, а тигр подошёл и благодарно лизнул руку. Так в райском саду появился еще один преданный друг.

С каждым днём он чувствовал, как вселенная его разума неизмеримо расширялась, охватывая бесконечность, замыкая её саму в себе, как Змей, сворачивающийся в кольцо.

Где он сам? Где начало? Где конец? И что вокруг?

Вопросов становилось больше, но и появлялись ответы.

– Ты будешь судить мир, – однажды сказал Змей.

– Ты властитель Земли, барон Анри, – хлопнул рыцаря по плечу демон Асмодей.

– Ты есмь, – прошептали загадочные буквы, с которыми он познакомился в одном из своих снов.

Годы бежали, десятилетия маршировали, столетия неумолимо шли. В одном из миров бесконечные войны сменялись периодами недолгого мира. В другом серая уточка купила себе туфельки, похожие на ласты и без каблука.

Где-то взрывались звёзды, чёрные карлики затягивали зазевавшуюся жертву, гибли и рождались галактики, бобёр решил построить корабль, чтобы путешествовать по морям.

Он не ощущал времени, поэтому, когда услышал «Грозное Слово», не понял, было ли это вначале или спустя тысячи лет его жизни. Чужой, незнакомый голос страшно прорёк нечто непонятное. Что происходит? Он в ужасе сжался в комок, стремясь спрятаться, исчезнуть, чтобы не оказаться заживо погребенным под руинами своей, всегда такой безопасной вселенной.

Самым страшным было чувство беспомощности. Бесполезно сопротивляться, бежать, кричать, звать на помощь. Чужая безжалостная сила сжала его жизнь в грубых объятиях, и он каким-то внутренним инстинктом осознал, что вряд ли выживет в этой передряге. В какой-то момент показалось, что пространство вокруг уменьшилось. Так и есть. Стены неумолимо двигались навстречу друг другу. Вот они сжали его хрупкое тело. Он задохнулся, понимая, что еще мгновение, и кости не выдержат.

Но вдруг давление ослабло. Страх сменился надеждой. Затем пришло недоумение. Что случилось? Его жизненный опыт подсказывал, что комнаты не нападают на своих жильцов, потолок не норовит треснуть по макушке, а пол не ходит ходуном.

И тут кто-то далекий сказал, нет, скорее, вновь выкрикнул это слово. Он сразу понял, что это команда. Страшные рычащие звуки, складывающиеся в загадочный приказ: «Тужься!!!!»

Стены, словно только этого и ждали, набросились на него, обхватили, сжали, скрутили. И потащили головой вперед сквозь пространство, вдруг ставшее безжалостно враждебным. Вдруг объятия ослабли. И вновь: «Ещё тужься!!!!»

Вновь спелёнат, схвачен путами. Его тащат, рука подвернулась, сейчас будет вывихнуто плечо. И вдруг пространство расступилось, и он выскользнул куда-то.

Жизнь в этом мире начинается с изгнания из рая.

Внезапно, не предупредив, его скручивают в бараний рог и выталкивают прочь. На холод, за порог, с глаз долой – из-под сердца вон. За что? Так уж заведено в непостижимой логике Всевышнего. И некому объяснять, что ничего плохого не сделал. Молчат ангелы небесные в белых врачебных халатах, лишь знай себе режут пуповину, мол, нет обратного пути.

Я же ни в чем не виноват. Яблока не ел. Сидел тихо. Не высовывался. Простите, Ваша Честь!

Возможно, именно эту речь пытается произнести каждый новорожденный, но захлёбывается горьким плачем. Уж очень всё обидно, несправедливо и не по-людски.

Зато сразу понятно, жизнь – не блюдце с малиновым вареньем.

Родился не по своей воле, теперь и живи! А если можешь, то радуйся и веселись!

Чему? Силе тяготения и давлению атмосферного столба? Они сплющивают слабое тело, тащат куда-то вниз, выкручивают суставы.

А воздух, который надо заталкивать в легкие?

Первое ощущение – холод. Жуткий мороз. Страх и боль, потому что дышать нечем. Затем кто-то хватает его за ноги, переворачивает головой вниз, держит на весу, как тушку, и больно шлёпает по заднице. Становится ясным, что следует ожидать от жизни. Он орет и слышит, как кто-то радостно вскрикивает:

– Поздравляю! София, Максим! У вас мальчик, сын.

– Здравствуй, Адам, – ясно услышал он знакомый тихий голос.


Конец.


Москва – Марсель. 2014–2018.

Загрузка...