- Едем?
- Вы? А я думала... Извините... Нет, мы конечно едем, едем! Сейчас, только одну минуточку!
И мы поехали. Во второй половине дня были в Ленинграде, я получила деньги. Заночевали у моей подруги, а утром пустились обратно.
Чтобы повезти меня, Андрей ночью развил бурную деятельность: занимал деньги - что-то доплатить за запчасти, за ремонт машины, которая была без колес. Он доделывал ее всю ночь, успевая к назначенным шести часам. И вовсе не потому, что действовал по пословице "куй железо, пока горячо". Что, впрочем, было бы так понятно для многих: за такую серьезную услугу можно очень-очень рассчитывать на успех быстроты и натиска в дальнейшем развитии событий. Но этот человек не такой. Нет, не святой - только это не подумайте! Не состоящий из одного только благородства и бескорыстия. Но он действительно не "ковал железо"... Он просто помог сестре своего друга. Которая произвела на него впечатление, да (и концертный наряд тому способствовал), но все-таки он просто помог. А потом уже было все остальное.
Насчет расчетов, планов и загадывания вперед - у Андрея это практически не водится. Ни раньше не водилось, ни теперь. Прошло не так много времени, и я очень оценила прелесть жизни сегодняшним днем. Вот, сейчас что-то есть, что-то происходит в данную настоящую минуту - и это интересно, это хорошо. Завтра тоже что-то будет. Может быть, случится приблизительно то-то или то-то. Но само по себе завтра - не цель, а сегодня - не средство.
Очень возможно, что мы, большинство людей, портим себе сегодняшний день, слишком стараясь его ценой обеспечить день завтрашний. Мы чего-то боимся, мы не доверяем себе или друг другу, и поэтому все время хотим заложить впрок какой-то фундамент или вырыть котлован, который в будущем, как мы надеемся, окажется заменен прекрасной постройкой. Но это потом все отодвигается, каждое "завтра" становится "сегодня", а судьба каждого "сегодня" остается в том, чтобы всего лишь служить фундаментом. Мы хотим чего-то добиться, овладеть, использовать, ради этого принимаем меры, добиваясь страховки и гарантии (материальной, моральной), и строим планы: вот мы купим, поедем, получим - и с той минуты будем счастливы.
Планы, разумеется, чаще срываются, чем исполняются. А если исполняются даже, то затраченные на их осуществление усилия явно не окупаются. Ведь пока ждешь, хлопочешь над обеспечением и отказываешь себе в чем-то, то за это хочешь уж такой великой радости, что должна затмить собой все. Насколько все это здраво?
Научившись не загадывать и не "столбить" завтрашний день (кроме, разумеется, обязательной дани необходимым текущим делам), я поняла, какое это удовольствие - "прогибаться под изменчивый мир". Сколько есть возможностей для прогибания, и как это хорошо!
Не скажу, что все это - Андреева наука. Любой мужчина не очень-то торопится и рад "прогибаться". Но я же не копирую своего мужа в конце концов! Я знаю: он другой, он не такой, как я. Просто мне это безумно интересно, я снова и снова вглядываюсь, приближаю к себе его черты. А потом, когда они в чем-то становятся моими, они уже действительно - мои.
Так же я сделала и еще одно открытие, совсем интимное... В близких отношениях с мужчиной мне всегда требовался романтический подход. Я не могла допустить ничего иного: ведь слишком хрупка гармония душевного и телесного, слишком она нуждается в защите от грубого и низменного. Это правильно, но лишь в какой-то мере. Главное условие романтизма серьезность. А такое состояние требует напряжения, ограничения, очень высокой ноты. И вообще - хороша ли постоянная серьезность?
С Андреем мне открылось, что самые интимные отношения могут быть дурашливыми, веселыми, хулиганскими. А играть, что-то отчубучивать, валять дурака мне всегда нравилось, очень в разных ситуациях. Например, на репетициях часто сама собой складывается особая атмосфера, затевается такая игра в игру - и я ее очень люблю, когда серьезное смешно, смешное серьезно... Вроде скрещивания пословиц: не плюй в колодец, вылетит - не поймаешь. Близок локоть, а палец в рот не клади. И так далее, и тому подобное...
Кроме радости, веселого любопытства, общих забот и хлопот, нас с Андреем тесно связало совместное горе. Я уже сказала о нем. Был ребенок, сын, которого на восьмой день не стало. Казалось бы, снова разверзлась пропасть - и страшнее, чем в первый раз, заглатывая теперь не одну меня, а нас обоих. Что было делать? Ждать, что за потерей ребенка последует, как это уже было, полный крах всего?
Нет... Потеряв детей, мы с Александром потеряли все в своей совместной жизни. Куда ни посмотрим (особенно друг на друга), о чем не заговорим душа как будто откидывается, впадает в жуть и оторопь. И ничего нет у нас, кроме горя, кроме незакрываемой пустоты. Тогда каждый ушел в себя, нашел себе свое дело-лекарство независимо друг от друга, а затем только оставалось покончить с формальностями...
Но Андрей взял на свои плечи больше, чем я. Что случилось - то случилось. Это было страшно. Но он такой человек... Я тогда узнала, как можно чувствовать себя спасаемой - и спасенной! - в горе. Андрей умел сдержать себя. Он плакал, но только во сне, когда совсем не мог себя контролировать. А со мной он вел себя так, что все это время я помню себя охваченной горячими объятиями, запеленутой в них, укрытой отовсюду. Впервые я узнала горе в совершенно невозможной, заранее непредсказуемой ипостаси: горе - как возможность чувствовать себя полностью защищенной.
Теперь я не мыслю себя в одиночестве, без Андрея, переживающей какую-то беду. И теперь я знаю наконец, зачем они нужны, мужчины... У женщин нет этой их силы. В какие бы горящие избы мы ни входили, кого бы там на скаку ни останавливали... Мужчинам свыше дано сберегать и охранять тех, кто слабее духом. Жаль, правда, что на эту данность свыше способны все-таки немногие из них.
Потом, когда я снова воскресла, я иногда стала говорить Андрею:
- Ты - ископаемый. Ты - палеозавр. Таких, как ты,- считанные экземпляры. Остальные вымерли.
Надеюсь, что я ошибаюсь, и чем сильнее - тем лучше. Потому что за такую их особенность - быть сильнее - можно простить многое. За нее мужчины стоят того, чтобы женщинам к ним приспосабливаться.
И любить. Говорят: любовь слепа. Пусть, но слепа до поры до времени. Наступает момент, когда можно ответить себе, за что ты любишь кого-то. И любить уже не слепо. Или не любить - опять же зная, почему и за что.
Но как же, поняв это, я ненавижу теперь обязательную моральную "прививку", которую делают в каждой семье, - утверждая с непоколебимой уверенностью, что, мол, в семье всегда один любит, а другой позволяет себя любить! Что один - целует, а другой - подставляет щеку! Ужасно. Как можно сеять даже зародыши таких мыслей, мыслишек? Как можно заранее подстегивать к соревнованию за первенство в семье? Неравноправие требует, чтобы либо он, либо она чувствовали свою неполноценность, а это убивает любые отношения. Семья распадается, или, если держится, то только за счет вечного терпения у кого-то из двоих.
Я исключительно благодарна родителям Андрея. Они дали ему самое правильное воспитание. Он стал абсолютно самостоятельным человеком. И свободным.
Из разных его историй о своем детстве - вот одна. Его родители, отправляясь отдыхать,- а отдыхали они, разбивая палатку и рыбача, даже когда машины у них еще не было, только мотоцикл - брали сына с собой, разумеется. Вот и в тот раз все было, как всегда. Палатка, костер, все как положено. Приготовили на костре еду, сели есть, поели...
- Андрей, помой за собой тарелку!
- Не буду.
- Что так?
- Я рыбу ловить пошел.
Ладно. Никто ему ничего, пошел так пошел. Вернулся он к ужину. Папа с мамой уже едят. Его тарелка тоже стоит. Грязная. Пустая.
- Я есть хочу!
- Помой тарелку, мы тебе положим.
- Не буду!
То есть дело пошло откровенно на принцип. Со стороны родителей принцип выдерживался исключительно спокойно: не моешь - не ешь. И больше никаких нотаций, скандалов, разборок. Пожали только плечами: мол, нам добавить нечего.
- Тогда я вообще от вас уйду!
И - снова ничего. Ни угроз, ни упрашиваний. Он ушел.
Мотался двое суток вокруг лагеря. Потом явился. Тарелку помыл. Разборок его поведения так и не последовало. Как в песне у Визбора, кажется: "Уходишь - счастливо, приходишь - привет".
Слушая это, воспитанная по традициям нашей семьи, совсем другим,- я ужасалась: как жестоко! как дико! Но подумать теперь: каких нервов Андреевой матери и отцу стоило выдержать характер, так себя повести! Сегодня я могу быть только благодарна свекру и свекрови за их принципы в воспитании: они вырастили мужика, не тряпку.
Особенности в его воспитании проявились не единожды. Лет в пятнадцать эпопея "коса на камень" повторилась - уже покрупнее, а потом еще и еще. Андрей, когда что-то ему в семье не нравилось или наоборот, неделями не жил с родителями, а обосновался с приятелями в землянке. Чтобы были деньги на жизнь - собирал и сдавал бутылки, грузил вагоны. Сам себе голова. Он никому ничего не должен, и ему не должны.
Я как человек с долгим и разным опытом семейной жизни, с ба-альшой по этому поводу шишкой на лбу, нашла в семейной жизни замечательную вещь. Двое существ, абсолютно несовместимых по всем параметрам - по интересам, психологии, желаниям и способности к определенному времяпрепровождению,могут, оказывается, составить партнерское содружество. Хотя ведь что ни возьми - все порознь, на всё полярные взгляды, мнения, ощущения. Эта разность рано или поздно становится понятной каждому мужчине и женщине, вплоть до того, что он и она - инопланетяне друг для друга, из всех их природных свойств и способностей их объединяет только одно - сексуальное влечение.
Но как же долго надо было набивать эту шишку, чтобы прийти к мысли о равноправии, о партнерстве...
В своей жизни я шла долго все по тому же пути, которым идут огромное большинство женщин и мужчин: сначала - взаимный интерес, любопытство, разгорание, а потом - вражда, война, которая из серии местных локальных конфликтов выливается в "наращивание гонки вооружений". Вот это и была моя постоянно набиваемая шишка: огромный интерес снова и снова переходил сначала в тихое и молчаливое, "холодное", а потом "горячее" состояние войны. Наконец конфликт доходил по перемирия путем... развода. Или расставания. И наступало состояние настоящего счастья, окрыления: от этого ужаса я избавилась! Я одна! Я свободна! Все хорошо!
Закономерность, знакомая стольким многим людям... Каждый раз - по тому же месту, почти все без исключения пары супругов или любовников. В отношениях с Андреем тоже был момент, когда у меня "начал чесаться лоб". Но что-то случилось: судьба, судьбы, судьбе... И вместо широченной торной дороги мы углядели маленькую узкую тропинку. Теперь мы двигаемся по ней, замечая, что она становится шире, но безусловно ведет в противоположную сторону, по сравнению с более известной дорогой, наезженной вдоль и поперек. И случившееся "что-то" уже можно назвать, определить: это взаимное, с юмором, любопытство. Я такая - а ты другой? Я другая - а ты какой? Ну кто бы мог подумать, представить, предположить существование столь неожиданной разницы! Разницы интересной - и забавной. Скажите пожалуйста: не такой, как я! С другой планеты! Но все-таки - пламенный привет собратьям по разуму!
Оказывается, можно относиться друг к другу не воинственно, а поддерживать мир без аннексий и контрибуций - это значительно интересней. Не бороться за свое "я", раздвигая его границы. Жить в семье, чувствуя каждый день, как проявляются и становятся все совершеннее партнерские отношения. Все - партнерство, все к нему возвращается. Я не буду никогда чувствовать, как он, не буду ни в какой мере им, а не собой. Но все время, каждый день есть возможность соприкоснуться - и снова чувствовать восторг от прилива любопытства и удивления. Такое устройство семейной жизни было для меня неожиданным. Я не знала раньше, что всякие несходства, ранее так раздражавшие, могут восприниматься с добром, с юмором. Ведь ребенок, например, - он не то же, что мать. Но к нему тянешься с любопытством и умилением: вот ты какой! А можно так и к взрослому человеку.
Всеми открытиями я в меньшей степени обязана себе. Мой характер тяжелый, увы. А у Андрея - легкий: "да ладно, подумаешь, какие проблемы!" Он этим устыдил как бы мою тяжеловесность. При том, что он и не легкомыслен, нет. На него можно опереться и в проходных каких-то и в тяжелых, очень тяжелых жизненных моментах. Цельность - в отличие от женской способности разбрасываться. Когда надо - нет мелкого, нет постороннего. Только главное.
В моей жизни появился конкретный пример, и я стала на нем понемногу учиться замечательной вещи. Не копить набор ощущений от взаимоотношений, долгов на чужом счету. Они прежде выскакивали мгновенно неким результирующим итогом, как на электронном табло: вот мужчина сделал что-то не так, и сразу его срезают автоматной очередью - вот ты всегда так, и тогда, и тогда, и тогда (подставляем конкретные примеры, с хронологией лет за десять-пятнадцать) тоже был плохой, вредный, бестолковый, враждебный.
В мужском "программном обеспечении" такой прием заведомо отсутствует и слава Богу! Но стоит догадаться: женщинам он тоже отнюдь не на пользу.
Иногда мы настолько не разделяем увлечений друг друга, что никакой силой воли нельзя найти возможность для оправдания затеи супруга. Что далеко ходить за примером: я сейчас учусь. В качестве студентки Московского архитектурного института, на кафедре ландшафтной архитектуры. Изучаю теорию и практику японской школы согэцу. Учусь с жадностью, взахлеб, собираюсь найти вполне конкретное применение получаемому образованию. Хотя все мои планы насчет новой профессии кажутся Андрею совершенно неприложимыми к жизни. Совершенно, абсолютно - вплоть до шока.
И он не молчал, он меня убеждал из всех сил:
- У тебя есть профессия! Твоя, настоящая, состоявшаяся! Ты - актриса. Ни ты сама, ни кто другой не даст тебе об этом забыть. Зачем тратить столько сил, столько времени, разъезжать по ботаническим садам, записывать лекции, учить, рисовать, чертить - и не знаю что еще делать? Кроме прочего, я дам тебе двухсот-трехсотпроцентную гарантию, что не найдешь ты применения своему второму образованию. Проектировать парковое пространство, Господи! Какое, где, по чьим заказам? Только свой собственный сад, который ты, может быть, и устроишь по самому распоследнему слову мировой садовой науки - но ты бы, в сущности, того же самого добилась бы своими собственными силами и врожденными художественными способностями. Даже если ты "въедешь" в другой мир, то киношники и театральщики будут требовать свое, никуда ты от них до конца не денешься.
Я и сама понимаю, что не вовсе безупречна моя попытка переворота жизни в сорок пять лет. И это еще мягко сказано.
...Простите, не только мягко, но и очень коротко, вскользь. Занятия в Архитектурном институте? Это какие-то курсы? У вас появилось новое хобби?
- Нет, это не хобби и не курсы. Я поступила учиться в институт, я студентка.
- Студентка? Но... в самом деле, зачем?
- Затем, чтобы получить полное образование в той области, которая меня интересует. А вернее сказать - захватывает. В той области, где я наконец-то могу добиться того, что мне давно хотелось исполнить, чего мне так не хватало в течение долгих лет. Я упорно искала и нашла место, где могу получить все это.
- А именно?
- Московский архитектурный институт, кафедра ландшафтного дизайна, школа согэцу.
- Согэцу - это имя?
- Нет, это название школы - в смысле направления в искусстве икэбаны.
- Однако, вы продолжаете изумлять... Извините, но учиться составлять композиции из веток... Это очень красиво, даже очень глубоко, я готова относиться к этому виду красоты с самым глубоким уважением... Только разве для этого нужно становиться студентом? Можно ведь купить любую книжку на уличном лотке и плюс к этому иметь немного вкуса. Что-то тут не то...
- Не то, вот именно. Что восточные единоборства, что восточное искусство - мы знаем о них по верхам, видим внешнюю экзотику. А нужно вжиться в это. И, вживаясь, измениться - в том, в чем мы однобоки. Я это очень остро почувствовала на себе, и не раз об этом говорила - почти на всех предыдущих страницах. Человеку нужно ощущение гармонии, красоты и основательности, радости - и не только в редкие минуты праздников, не только в каких-то редких оазисах. Красота и радость - в обыденном, вот чего хочется. Хочется видеть это, чувствовать - и создавать. Для этого, конечно, мало иметь художественный вкус и одну-две книги ему в помощь. Нужно энное количество систематических знаний и сумма примеров, чтобы в итоге твои мысли потекли в определенном направлении, чтобы работа руками обрела новый смысл.
- А какая работа?
- Ландшафтная архитектура. Планировка городской зоны, загородных участков, садов, парков, скверов, фонтанов и так далее. Оформление интерьеров. Даже составление букетов, профессия куда более распространенная, чем кажется на первый взгляд.
- И диплом дают?
- Да. Надо проучиться два года, сдавать сессии, выполнить дипломное задание - и получить официальный документ государственного образца.
- И потом с этим дипломом вы будете... Кем вы будете?
- Художником по ландшафту, архитектором.
- Здорово! Но все равно непонятно...
- Многим непонятно. Мне самой - в чем-то тоже, если говорить о будущем, о планах. Но если о настоящем, то я очень рада. На наших занятиях я каждый миг получаю доказательство своей правоты в отношении к миру: он целостен, он может быть гармоничен и осмыслен, он может выражать человеческое настроение и влиять на него - опять же осмысленно. И тогда в мире нет одиночества, нет отчаяния, нет безобразия и разрушения - уже нет, или во всяком случае вот-вот не будет. Они устранимы.
- У нас повторяют слова Достоевского о красоте, спасающей мир. И в подавляющем большинстве случаев совершенно некстати, в неправильном понимании, хотя, наверное, из лучших побуждений.
- Да. Достоевский имел в виду красоту - нравственность, в том смысле, как мы обычно говорим "красиво поступить" или "поступить некрасиво". Просто не надо выхватывать только те слова, которые говорит князь Мышкин, "идиот", глядя на портрет Настасьи Филипповны. Надо вспомнить и "Бесов" Федора Михайловича - ту сцену, где Николай Ставрогин приходит к схимнику и глумится над ним, размазывая свою внутреннюю грязь. А схимник скупыми словами, так просто, доказывает, что Ставрогин не прав. Он говорит: "Некрасивость убьет". И все, спор окончен! Не о чем больше спорить. Почему в итоге Ставрогин убивает себя? Потому что он себе отвратителен, он писаный красавец в своем внешнем облике - видит, как он некрасив, уродлив во внутренней своей сущности. И чтобы правильно, до конца понять мысль Достоевского, остается только одно: помнить, что внутренняя красота нуждается в своем выражении, воплощении. Тогда она действительно спасет.
- Как жаль, если все это случится лишь по истечении долгого времени.
- Есть цель, а есть и путь к цели. И он хорош сам по себе. Мне нравится им идти, я иду - и даже не обязательно из высоких соображений грядущего царства добра, истины и красоты. Именно такую возможность я нашла в своем нынешнем занятии.
И оно, захватив меня, не образовало трещины в моей семейной жизни. Такой убежденный противник моих планов, Андрей тем не менее помогает мне во всем. И мы ездим с ним вместе фотографировать ландшафты, особенности разных парков, покупать литературу, собирать гербарии. Он тратит на это уйму времени, которое мог бы проводить в свое удовольствие на охоте, на рыбалке, просто с друзьями.
Почему он так делает? Потому же, почему и я.
Наступает момент - Андрей берет свое. Обижаюсь ли я, когда выходные дни мой муж проводит без меня? Я же не всегда могу вместе с ним ехать на охоту или иначе как-то разделить его общество. Конечно, обижаюсь. Но больше, чем ущерб, нанесенный моему эгоизму, я чувствую удовлетворение: он отдохнет, он будет заниматься тем, что ему нравится.
Возможность жить не только своей жизнью, чувствовать не только свое удовольствие - это, оказывается, так интересно!
И еще все время открывать в близком человеке что-то новое, неожиданное.
Нашей дочке Полине скоро будет пять лет. У нее есть нянечка, которую зовут Татьяной. Она старше меня, коренная уроженка подмосковной деревни, где теперь живет и наша семья. Татьяна уже давно для нас член семьи, мы все вместе прекрасно ладим друг с другом. Но в любых отношениях бывают сучки и задоринки. Вот один такой "сучок", совсем свежий.
Обычно именно Татьяна одевает Полинку, чтобы идти с ней гулять. Возможность выбора платьиц, юбочек, маечек есть, и желание одеть ребенка получше, понарядней - тоже, даже в избытке. А что такое избыток в данном конкретном случае? Это - ажур, кружева, оборки, помпоны и все цвета радуги сразу... Такой, мягко говоря, перебор. И вот я вижу свою дочуру одетой по последней подмосковной "моде"... Конечно, я взрываюсь. (Я, честно говоря, борюсь со вспыльчивостью в себе, но до совершенства мне еще очень далеко). В ответ на мой эмоциональный всплеск Татьяна обижается. И пусть ребенок переодет, но обе мы по этому случаю друг другом недовольны, мира в семье нет.
А тут еще новости - Полина начинает заявлять свои претензии: мама, это платье я не надену, давай мне вон то! Пока что с ее гонором дело далеко не зашло, для исправления хватает шлепка хорошего и недельного запрета на обновы. Но на нянечку я уже в очень сильном гневе.
И хуже всего то, что гнев мой абсолютно праведный, и в частности поэтому волна раздражения во мне перехлестывает мою же способность что-либо объяснять. Я слишком хорошо осознаю, что я права. Мне просто противно видеть свою Полинку безвкусно одетой. А еще я, конечно, боюсь за ее характер и привычки - да не просто так боюсь, но имея уже к тому все основания. Капризы-то - вот они, начались, а из-за чего? Из-за того, что вкус уже испорчен!
Словом, для внутрисемейной драмы с продолжениями поводов и оснований предостаточно. Чтобы дело пошло-поехало: обида на обиду, я так сказала, мне так ответили... В итоге - шум, крик, всеобщая ссора, чувства в клочья, и как результат - ребенку от всего этого еще хуже.
Спасибо Андрею. Вмешавшись в вопрос о детских нарядах и женских обидах, он все распутал и выпрямил. Он сказал Татьяне:
- Дай я тебе объясню, чтоб ты поняла. Я тоже все понимаю: тебе хочется поймать свой кайф - среди твоих бабулек-подружек. Чтоб они посмотрели на кружева-оборочки, поцокали, поохали - ах, ах! Но посмотри: ребенок учится гордиться не своим, вот что плохо. Это самое плохое, что может быть для ребенка. Вот когда она будет по-английски говорить лучше всех сверстников, или сыграет, нарисует, в песке наконец построит что-то лучше всех - вот тогда пусть гордится на здоровье. А пока ей гордиться нечем, и не надо давать для этого повод.
Я бы даже не сформулировала все это так точно, как он. Но проблема дошла и до меня - в той самой ипостаси, какая была тут главной и истинной. И до Татьяны. Она сразу согласилась:
- Да, да... Ой, мои-то дочки платья нацепят и ходят, думают, что...
Словом, ни драм больше, ни обид, одно сплошное взаимопонимание.
Зато к собственной одежде муж относится так, что сложности возникают у меня. Скажем, вот я, от всей души, посвятив уйму времени самому тщательному отбору, приношу домой подарок. Ну хотя бы джинсы. И слышу:
- Кто тебя просил?!
- Та-ак.... Я-то старалась, я-то из лучших чувств! Вот, принесла, а ты...
- Господи, ну сколько раз... Ты хочешь, чтобы я с утра, имея две пары джинсов, видя эти две пары перед собой, полдня ломал голову: какие мне надеть - эти или те? Пойми, чтобы куда-то идти, мне достаточно одной пары, а остальное - это только лишняя головная боль! Вот у меня есть джинсы, одни, и никуда я ни в чем другом не пойду, кроме какого-нибудь приема. И то только потому, что тебе это надо. А если бы не ты, то и на прием этот я бы в джинсах пошел. Ну не нравится мне это! Вот зачем ты мне купила эту дубленку? Зачем ты мне ее купила?
- Андрюша, ты ходишь в рваном китайском пуховике! Сколько лет ты в нем ходишь? Мне стыдно. Я не могу с тобой никуда выйти, а я хочу шубку надеть. Что же я пойду в своей норковой шубке - рядом с пуховиком, в котором ты машину чинишь?
И одевает он мои покупки только тогда, когда мне это надо. Сделать тут ничего нельзя. И если бы все трудности исчерпывались вопросом одежды...
Но о том, что не исчерпывается, я говорить не буду. Пусть случается мне застывать от негодования или недоумения: как же так? Самый лучший, все понимающий (когда хочет) - и вдруг такое?
Но нет, не буду. Какая разница, что именно такое? Все счастливые семьи счастливы по-разному. Все несчастливые несчастны одинаково. В том смысле, что не обязательно вполне несчастливы. Но понять, в чем заключается какое-то то или это несчастье, можно без особой разницы. Важно ведь, не как именно бывает больно, а важно, что вообще бывает. И важно, как ты себя при этом ведешь.
Прежние мои отношения, романы, замужества начинались с того, что мне всегда было достаточно... своего одиночества. Я не оглядывалась: где же, где же суженый, или поклонник, или просто кавалер на один вечер? Я прекрасно чувствовала себя без партии сопровождения, в блаженной такой отрешенности. Вдруг - пробуждение, можно так сказать. Пробуждение от того, что натолкнулась на кого-то. И спрашиваю:
- А? Что?
- ... !!!
- Вы меня любите? А-а... Я что-то тоже должна?
Примерно так. Я чувствовала так, что я на кого-то натолкнулась, направление моего движения менялось, я шла по новой, условно созданной траектории. И отражала чувства, вспыхнувшие не во мне. Как зеркало. (Воистину, этот предмет для меня больше, чем предмет.) Но отражать можно до тех пор, пока есть что отражать. Слабее источник - слабее и отражение, это естественно. Хотя, отражая, я всегда старалась делать это красиво, достойно источника. Только все-таки это большая разница: отражать - или излучать. Плыть по течению - или пытаться рулить.
Бывают женщины, которым непременно надо самой поставить на ноги мужчину, добиться, чтобы он состоялся благодаря ей. Бывают женщины, предпочитающие "готовый продукт", и желательно с хорошими материальными возможностями в придачу. Бывают женщины, которые берут, что осталось после первых двух разрядов. Я, наверное, не отношусь ни к одному из них. Мне нужно и быть обязанной, и чтобы мне были обязаны какими-то успехами, достижениями. Мне нужно то, что я всегда искала в искусстве, в работе: партнерство, в котором происходит все. И у меня оно есть.
Из всего этого - открытия следуют за открытиями. Мне интересно их делать. Я знаю, что их запас бесконечен. Мы смотрим друг на друга, находя в каждом из нас новые черты и качества, - и не только. Нужно уметь - и это главное - смотреть в одном направлении.
Глава 12
ДОМ, В КОТОРОМ Я ЖИВУ
Семейный портрет без интерьера - это, прямо скажем, не портрет, а в лучшем случае черновой набросок портрета. Свой дом в любом из значений этого слова можно понимать и строить как крепость, или как рай в шалаше, или как квартирку-гнездышко, словом как угодно. Это дело вкуса и, конечно, как всегда - случая и возможностей. Но, как бы все ни сложилось в жизни, если уж без хозяйки дом сирота, то хозяйка без дома - это и вовсе что-то несуразное. Когда-то в своих детских полуснах я построила из воздуха дом-дворец для живой куклы, подобия себя самой. Потом было время, когда я, не имея дома - своего собственного угла, страстно мечтала о нем. Потом было... еще много чего, об этом я уже рассказала. А сейчас наконец у меня есть дом, в котором я живу. То есть все мы живем - я и мой муж Андрей, наша дочка Полина, ее нянечка Татьяна, плюс две собаки - Юкон и Чинук, и один котенок, Симба,- совсем новичок в нашей тесной компании. Это постоянные жители. С меньшим постоянством дополняют собой наше домашнее народонаселение старшая моя дочь Ариша и ее дочка Алиса.
Дом большой, кирпичный, построенный нашими собственными руками. Я говорю "собственными", не делая большой натяжки: столько трудов, физических и душевных, было вложено в созидание, что наш дом по праву называется домом, который построили мы.
Его история втрое моложе, чем история нашей с Андреем семьи. Сначала, когда эта семья состояла только из двух человек, нашим домом была кооперативная квартира на улице Красина. Конечно, мы ее обустраивали, что-то выдумывали, изобретали, улучшали, делали и переделывали. И жилось нам там вполне неплохо. Мир дому тому.
Но вот, лет десять назад или чуть больше, во МХАТе и в Союзе кинематографистов стали собирать списки желающих получить дачный участок. Я давно мечтала получить в свое распоряжение эту радость, ведь вся "моя" земля до сих пор умещалась в цветочных горшках. Очень и очень многочисленных, но, думаю, тем более становится понятно, что именно я в первую очередь хотела получить: заветную возможность копаться, рыться, сеять, рыхлить, сажать, подвязывать, рассаживать и пересаживать, подрезать, поливать - и так до бесконечности в том же духе.
Я подала заявления туда и туда, в Союз и в театр. Прошло какое-то время, мне отказали. И там, и там.
Я порядком расстроилась по этому поводу - как всякий честный советский обыватель. Ну что это такое: как безотказно "тащить" на себе репертуар так пожалуйста, Проклова. А как получить место, где отдохнуть,- мой номер сто двадцатый.
Но я не только расстроилась. В театре у меня состоялись устные объяснения, а в Союз кинематографистов я написала письмо - еще, видимо, не изжив в себе наследие своего славного комсомольского прошлого: на всякое обращение положено давать отзыв, пишите, вам ответят. В письме я попомнила деятелям Союза длинный список своих лауреатств и премий - мол, не с бухты-барахты о чем-то прошу. А просила я уже не столько о предоставлении участка, сколько о разъяснении: почему отказали? Будьте так добры, пожалуйста, объясните причины. А если вы этого не сделаете, то вам должно быть стыдно. (Есть в этой книге место, где я изумляюсь способности своих родителей даже в наше время прибегать к аргументу "да будет вам стыдно!". Теперь беру те свои слова обратно. Жизнь все творит точь-в-точь по пословице, и яблоку от яблони далеко не упасть...)
Не знаю, устыдился ли кто-нибудь в Союзе кинематографистов, прочитав мое письмо. Вряд ли, конечно... Вряд ли его вообще прочитали. Во всяком случае, никто мне не ответил.
Сейчас мне все это смешно, а тогда было обидно. Даже очень. Потому что я практически никогда ничего ни у кого не просила, особенно у тех, кто сильнее меня - то есть поступала точь-в-точь так, как "завещал великий Воланд"... Не скажу, что верила, будто сами все предложат и сами все дадут, но всего один-единственный раз позволила себе нарушить мудрый принцип - не просить. Что делать: размечталась, что имею я право, в конце-то концов... Ан, не тут-то было.
Все мои друзья знали, как со мной обошлись. А один из них, Валера, приятель моего брата, художник, преподнес мне здравую идею:
- Ну что ты просишь, ну что ты унижаешься? Не занимайся ерундой! Давай поступим иначе...
Валера сам живет в Подмосковье, в одном из ближних районных центров. Он знал, что тогда от местной фабрики стали давать участки ее работникам. И отправился к ее директору, который долго не раздумывал, а выдвинул конкретные условия:
- Давайте, поднимайте культурный уровень наших трудящихся, выступайте у нас с концертами - и мы будем считать вас членом нашего коллектива.
Вот такой бартер. При том, что землю мне никто не подарил: за нее полагалось внести деньги, что и было нами сделано. Зато все решилось практически мгновенно, без всякой волокиты и бумажных извращений. И более того: когда по спискам театра и Союза кинематографистов стали давать землю, то это оказалась совершенно невозможная даль, за сотню с лишним километров от Москвы. И пошли отказы от тех, кто что-то там получил, мне стали предлагать участки отказников. Узнав, что моя проблема решена, кое-кто оказался недоволен: опять эта Проклова... А я уже была по горло в хлопотах по обустройству полученного надела.
Нужны были деньги, чтобы строиться. У нас с Андреем было по машине, обе их мы продали. На сумму от продажи наших "колес" купили стройматериалы - что-то снова с помощью брата и его друзей, что-то с помощью нашей народной любви к артистам: опять я выступала с концертами, зарабатывая иногда деньги, а чаще - содействие производственных или строительных организаций.
И наконец мы заключили договор с одной фирмой, которая взялась возвести нам дом, без его отделки - только фундамент, крышу и стены, выгораживающие планировочное пространство. По представленному в фирму проекту, который я делала сама: чертила поэтажные планы, виртуально "одевая" себя и свою семью внутристенным пространством - будущим уютом, теплом, удобством. Словом, осмысленной и комфортной средой обитания, продолжением нас самих. Тогда нас было еще двое, только я и Андрей, но появление третьего, чего бы это ни стоило, подразумевалось обязательно. Подразумевалось и заранее учитывалось - конечно, не в том смысле, как если бы речь шла о жилплощади в рамках пресловутого "квартирного вопроса". Но раз уж нам выпал случай создать и обжить свой дом, свою малую родину, то она должна была стать такой, которую ни поменять, ни потерять, ни бросить не захочется. Ни нам, ни нашим детям. Не потому, что там "не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных", а потому что она - такая, какой ты хочешь ее видеть. Слова "мой, моя, моё" тоже, конечно, имеют место. Но с некоторой поправкой: собственническая принадлежность хозяина и дома обоюдна.
Все это я могу выразить сейчас. Когда шло планирование, было не до философии. То есть я уже многое инстинктивно чувствовала - именно то самое, что только что высказала - и руководствовалась этим, просто не искала до поры до времени точных формулировок.
Хотя и тогда формулировки все же потребовались - юридические. При составлении договора с фирмой на строительство нашего дома было учтено, что в случае неисполнения взятых на себя обязательств обе стороны, заказчик и исполнитель, несут конкретную ответственность. А на дворе было очень интересное время - начало девяностых годов, революция цен. Или правильнее сказать, контрреволюция? Ну, в общем, катаклизм.
В оговоренные сроки фирма не сделала фактически ничего... Но тут особенности нашего договора вступили в силу, и скупому (или ленивому, или слишком "хитрому") пришлось платить дважды - это еще в лучшем случае. Потому что для нас плата, уже внесенная, осталась неизменной. Примерно равной стоимости двух легковушек. И в результате не так быстро, как хотелось бы, но дом все-таки был возведен. Как договаривались, в виде кирпичного остова: стены, перекрытия, отведенные для коммуникаций каналы, подвал, крыша. Все. Жить в нем было еще нельзя. Но мы с Андреем туда переехали. В апреле месяце 1993 года.
Навсегда. То есть, навсегда не в голые стены без оконных рам и стекол, а навсегда в этот дом. Где отделали сначала для себя одну комнату, отапливаемую с помощью трех электрообогревателей. Эта же комната служила нам по совместительству и кухней, и "ванной". А то и гостиной, где редкий вечер не гомонила дружеская компания, набиваясь в наше единственное жилое помещение с плотностью тех самых сельдей в бочке. Как говорится, в тесноте, да не в обиде...
Настало лето, когда пришлось заниматься сразу всем: участком - землей и первыми посадками (уж очень мне это не терпелось!), прокладкой дороги, еще чем-то... В результате мы так и остались зимовать все в той же единственной комнате, в прежних условиях. Отопление и воду провели через год, газ "пришел" в нашу деревню и к нам в дом через два года.
Однажды в лютый мороз к нам присоединилась собака: соседи принесли с рыбалки почти совсем замерзшего годовалого сенбернара. Нашли его, всего уже в сосульках, доставили к нам в дом в полуобморочном состоянии - он даже не мог сам идти вверх по ступенькам. А у нас в тот вечер, как назло, всякая еда в доме кончилась! Собирались на следующий день ехать, покупать новый запас... Выручили пельмени - одна пачка случайно завалялась в морозилке. Мы их сварили (самим тоже надо было что-то есть!), остудили отвар и этим отваром напоили несчастного пса. Попозже он съел и свою треть пельменей, и совсем отогрелся. А там уж и окончательно освоился, вступив в права коренного обитателя.
Найденыш-сенбернар получил кличку Юкон: его появление в доме было таким "джек-лондоновским". Тем более что в ту зиму мы с мужем, живя по-походному, почти каждый день читали и перечитывали сочинения писателя-романтика. По аналогии с Юконом, наш второй пес - красавец овчар, редчайшей для кавказца белой масти - получил кличку Чинук, что значит "северный ветер". Одно время у нас жила еще такса, прозванная Бонанзой (ручей, приток Юкона). Но ее пришлось вернуть прежней хозяйке, моей подруге: дом был еще совсем не достроен - тут щель, там гвозди и так далее - и любопытному коротконогому щенку грозила масса неприятных случайностей.
А Юкон и Чинук живут, без проблем, соседствуют друг с другом, у каждого - персональная будка с вольером. Котенок Симба, "крестной" которого стала Полинка, выбрав малышу имя из своего любимого мультфильма "Король Лев", сибаритствует в доме. Серый, толстый, курносый, пушистый - из породы английских короткошерстных кошек. Его свобода пока ограничена: маленький, надо воспитывать, а то ему только дай волю - вмиг вся обстановка будет выглядеть как Мамай прошел...
Число обитателей увеличивается, а дом наш не готов до сих пор. Он продолжает обживаться. Процесс идет сверху, с моего любимого этажа, где оставлен максимум неперегороженного пространства. Где посредине расположен круглый каменный очаг, и с одной стороны, в углу,- стойка-бар с музыкальной системой и мерцающим светом. В другом углу - диваны, шкуры. По стенам охотничьи трофеи (каюсь: есть не только добытые во время наших лесных вылазок, но и декоративные, а еще - дареные).
С той стороны, где музыка и бар, можно выйти на верхнюю веранду, где пока вместо стекол полиэтиленовая пленка, как в теплицах. Зато на веранде прохладно, и это мое любимое место для рисования.
С той стороны, где шкуры, есть дверь, ведущая в "рукодельную" комнату. И сейчас я в замешательстве: и с верандой, и с рукодельной связаны очень важные стороны моей жизни. Куда мне пригласить вас в первую очередь?
Рукоделье как-то больше соответствует домашнему настроению... Значит, сейчас пойдем к лоскутам ткани и клубкам ниток. Рукодельная комната темная, без окон. Находится под самой крышей, под покатым потолком. Знаете, почему-то очень забавно всегда получается: как только я намереваюсь как следует осесть в своей рукодельной - тут же вокруг собирается компания. Обязательно кому-то тоже надо что-то пришить, привязать, приклеить. Особая притягательная сила существует у этого пространства, собранного из кусочков, остатков, обрезков. Стены там обшиты остатками вагонки, пол кусками коврового покрытия из моей московской квартиры, где этим покрытием когда-то в целях звукоизоляции была полностью затянута одна комната - пол, стены, потолок. Основное пространство занимают столы, составленные друг с другом по сложной схеме. Остальная мебель в лоскутной - под стать общему "стилю": часть ее - старая, из той же квартиры, часть - шкафчики, стеллажики, этажерки - собрана "по вдохновению", от случая к случаю. И неплохо, как мне кажется, вписывается в стихию, где столько всего развешано, подвешено, расстелено и так далее. Стены рукодельной отданы под галерею моих любимых фотографий, картинок из журналов - юморных, оригинальных всяких. Одну стену полностью занимают... голые и в мини-бикини красотки. А что? Да, я люблю видеть красивое женское тело. Onni soit, qui male y pense - пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. (Я не щеголяю знанием французских поговорок на языке оригинала, но хорошая мысль стоит дополнительных усилий, чтобы быть выраженной точно).
Но красотки красотками, но все-таки сюда я прихожу по делу, и мне то и дело бывают нужны находящиеся здесь в готовом к работе состоянии две швейных машинки. Несколько столов составлены друг с другом, на них почти всегда царит нехудожественный рабочий беспорядок. Правда, эта комната единственное место, где он царит, потому что в остальных местах - все по полочкам. Я люблю открыть шкаф и сразу увидеть каждую вещь, которая в нем лежит, аккуратно сложенную, в пакете. В этом я составляю полную противоположность маме. Каждый ее шкаф - это взрывное устройство. Открываешь дверцу - и падаешь от ударной волны, от рушащегося на тебя вороха одежды. Обратно в шкаф все вещи попадают, мягко говоря, под давлением, которое нельзя ослабить ни на миг, пока не заперта дверца.
Иногда в шкафовых внутренностях мама производит полную разборку, каждый раз чреватую неожиданными находками и обретениями:
- Надо же: зимние сапоги!
И это бывало даже тогда, в те годы, когда сапоги эти самые знаменовали собой великую победу их владелицы над чудовищем-дефицитом... Вот такой у мамы характер. Не подумайте, что я над ним смеюсь: может быть, в ее типе хозяйничанья больше женственности, чем в моем, с аккуратными пакетами и полочками.
Если уж смеяться, то давайте посмейтесь надо мной. Да уж, сколько угодно можно смеяться и трунить по поводу тех же пакетов: мол, лишь в нашей единственной и неповторимой стране женщины занимаются мытьем, сушкой и повторным использованием целлофановых мешочков. Я тоже смеюсь, и тем не менее у меня этой привычке дан зеленый свет. В рукодельной комнате целый угол отведен под пакеты - шуршащий такой угол с упаковочным материалом, необходимым в любой ситуации: для сушеной зелени, для мороженых ягод, для... Стоп: тем, кто ведет хоть небольшое дачное хозяйство, уже ничего объяснять не надо.
А вообще эта моя комната - ведьмина пещера. И как же мне там бывает уютно! Я вхожу, включаю свет и вижу все таким, каким оставила в последний раз. Буду уходить - только щелкну выключателем, ничего не складывая, не убирая. Пусть сейчас все можно купить, но заниматься рукодельем я не брошу никогда. Любовь к нему у меня с детства. С тех пор, как я научилась, а это было довольно рано, шить и вязать. Сначала я шила для кукол, в которые не играла - некогда было: в игру же надо уйти как следует, как в работу. А шить-вязать можно урывками, чем-то занимая себя в ожидании, пока наладят свет для съемок. Сначала я готовила наряды для своих кукол, а потом - для себя, убивая сразу двух зайцев.
Одним "зайцем" был советский дефицит. Разве странно, что я предпочитала уютное и спокойное мелькание спиц поголовному безумному стоянию в очередях? Или хождению по блату к завмагам, товароведам и прочей "элите", к которой и не было еще у меня доступа по молодости лет. Учась в школе-студии, я пускала в ход то купленные мной, то припасенные еще бабушкой мотки, клубки и клубочки - и гордо щеголяла в обновках. У бабушки, папиной мамы, запас был большой. Он до сих пор, кажется, не вполне истощился, хотя возраст у него - мой. (До того, как начать работать на "Мосфильме", дедушка Виктор Тимофеевич долго жил в Германии, был артистом Театра советских войск. Бабушка работала в том же театре администратором.)
Второй "убитый заяц" - преодоление издержек профессии. Она ведь у актеров очень нервная, и "муки творчества" не единственная, а порой и не главная тому причина. Бывают люди, жалеющие, что, например, на сон уходит неоправданно много времени - почти треть жизни... Но если так говорить о сне, то насколько больше проблема времени у актеров и актрис, которые, бодрствуя, тратят на бездельное ожидание как минимум половину съемочного или репетиционного времени, не меньше?
Но можно ведь взять в руки крючок или спицы, и ты уже при деле. Вот только окружающих мужчин это почему-то очень нервирует... И ладно бы еще дело было в семье и нервничал бы муж - оттого, что жена, занятая вывязыванием реглана или английской резинки, "обделяет" его своим вниманием и заботой. Нет, вид актрисы, абсолютно никому не мешающей, смиренно над своими петлями с накидом и без дожидающейся момента востребованности Мельпоменой, почему-то всегда выводит из себя режиссеров. Нет, как же это так: просто безобразие! Что это она там сидит, как "вещь в себе"? Ну и что, что не ее сцена репетируется? Я, гений-режиссер, тут творю, а кому-то это может быть неинтересно!
И не только режиссерам. но и коллегам-артистам, партнерам, мое вязание тоже почему-то становилось помехой в жизни и искусстве: косились, пожимали плечами, недоуменно спрашивали: "Ты что - вяжешь? Ну и как? Тебе это надо?" - и так далее.
Такая реакция на самое естественное, по-моему, женское занятие не раз заставляла меня задуматься. И пусть со мной спорят, кто хочет, но мне теперь всерьез кажется, что вытягивание нити, нанизывание петель, превращение бесформенного комка шерсти в фигурный объем не просто так считаются прекрасным успокаивающим средством для того, кто этим занимается. Вязание сравнимо с аутотренингом по результату. Как ряд лицевой один за другим прибавляется к ряду изнаночному, так же растет незримая стена, отгораживая того, кто вяжет, от внешнего мира. А не всем, надо полагать, по нутру соприкосновение с невидимой стеной, заслонившей, хотя бы частично, другого человека от их внимания и воздействия.
Был даже такой случай... Работая в театре, я дружила с одной из актрис, очень талантливой. Она потом ушла, потому что у нее начались неприятности со здоровьем. Не хочу говорить о подробностях, но все равно не так трудно догадаться, какие были неприятности - однажды моя приятельница вбежала ко мне в гримерную и, грозя пальцем, воскликнула:
- Вяжешь все? Вяжешь? От меня не завяжешься!
Ни от кого я не собиралась "завязываться"... И мне страшно жалко, что к хорошей женщине и талантливой актрисе судьба оказалась так несправедлива... Но теперь, когда миновал изрядный отрезок времени, порой думаю: такими ли странными были слова подруги? Разве большинству людей, женщин и мужчин, не известно, что это такое: счастливые или несчастливые платья или костюмы? Разве не случалось сталкиваться с особенным характером какой-то вещи, тем более имеющей историю рукотворного изготовления?
Скажете: сказки? Ну да, сказки. Именно сказки! Братьев Гримм, например - о двенадцати лебедях-братьях, которым их сестра, дав обет молчания, плетет рубашки из крапивного волокна - хочет вернуть лебедям человеческий облик. Сказка - ложь, да в ней намек. Самый прямой намек на возможность заняться безобидным домашним колдовством. А вдруг оно защитит? А вдруг подействует как приворотное средство? Если же и не подействует, то все равно ничем, кроме пользы, не обернется.
Собираясь идти с Андреем под венец, в церковь, я своими руками готовила венчальное платье. Связала его, обвенчалась, а потом - распустила. Я сделала все это не по конкретному "колдовскому рецепту" - не ищите такой ни в каких пособиях по черно-бело-пестрой магии,- а по внутреннему руководству к действию. На этот раз платье было не целью, а средством и символом происходящего события. Это событие, однажды случившись, уже не могло иметь вариантов, не могло быть отменено, переиграно, забыто. И потому это платье не могло быть надето, ни сделано чужими руками, ни надето дважды. Ведь если мост строится для того, чтобы один раз по нему пройти, в одну только сторону, то не лучше ли его вслед за этим разобрать - и сразу же?
Если все это выглядит наивно и смешно - пусть. Надо сделать усилие и закрыть вязальную тему, а то слишком она соблазнительная и бесконечная. Лиха беда - начало, а там что получится, то и получится. Точь-в-точь как почти каждое мое вязание. Меня спрашивали:
- Что ты вяжешь?
На это я честно отвечала:
- Не знаю. Может, шарф. А может, кофту.
Так и до сих пор: свободное плавание, без руля и без ветрил. Иногда бывает, что так никуда и не приплывешь наугад. За всю жизнь у меня скопилось штук пятьдесят начатых вещей, с несложившейся дальнейшей судьбой. А сколько вещей было связано, потом надето всего один раз - и пущено "в переплавку", это вообще никакому учету не поддается. Особенно когда мне хотелось создать нечто, состоящее из художественного беспорядка цветных пятен, самых разных рисунков. Нет, пока не узнала о технике "печворк", ничего не получалось!
Но все, хватит: как ни люблю я это дело, о вязании - пора "завязывать". Срочно меняем тему. Не боясь резкого перехода, открыто стремясь к противоположностям - благо, в хозяйстве их хватает.
Например, в нашем доме есть буквальная "противоположность" рукодельной комнате - с точностью наоборот, находящаяся не под крышей, а в подвале, но любимая мною ничуть не меньше. Эта комната - моя кладовая, баночная и бутылочная. Там стоят соленья, варенья, компоты - около полтысячи банок - и царит идеальный порядок. "Погреба поставщика двора Его Императорского Величества"... Пусть нет величества, нет поставщиков, но сравнивать можно в том, что фирма гарантирует полную экологическую чистоту (овощи - со своего огорода, грибы - собственноручно собранные), вкусноту и сохранность.
Домашнее консервирование, начатое мной когда-то наполовину вынужденно (все тот же незабываемый дефицит советских времен), наполовину по "сердечной склонности", имеет в нашей семье свою историю. Она началась еще когда мы жили в Москве, на улице Красина. Дом был кооперативный (я, кажется, об этом упоминала), и порядки в нем позволяли жильцам иметь кое-что большее, чем в обычных домах. Пользуясь этим, мы, пять-шесть семей, заняли в подъезде дополнительное место, на лестничной площадке - возвели железные шкафы от пола до потолка. Пространство позволяло, и вообще все в нем было очень кстати: минимум отопления - одна труба, максимум удобства в смысле близости шкафов к черному ходу, где холодно от соседства с наружной лестницей.
Эти железные шкафы стали в каком-то смысле "предками" нынешнего подвала. А чтобы в них не иссякало то содержимое, ради которого они были построены, каждую осень у нас очень дружно и весело проводились заготовки. Для этого назначались три дня, по согласованию. И к нам съезжалась компания - несколько человек, семьи приятелей. Обязательной частью мероприятия служил ящик шампанского, покупаемый накануне. Ежедневному веселому распитию пенного напитка предшествовали труды праведные.
На мужчин возлагалась обязанность закупить на рынке или на овощебазе необходимые фрукты-овощи-специи - по списку. Также в их компетенцию входила скупка недостающего количества банок в пунктах приема стеклотары. А женская часть бригады принималась имеющуюся уже тару мыть, стерилизовать. Потом так же мыть, чистить, резать привезенные продукты. Все получалось очень здорово - с огромной пользой, и празднично-весело. Форма одежды - шорты, майки. Поработали - погуляли. Опять поработали. Это все надо было видеть как, например, на люстре развешивались пучки сельдерея. Или мылась-намывалась целая ванна помидоров. Время пролетало незаметно, работа была лучше всякого развлечения, и в результате каждая семейная пара из числа участников массового мероприятия увозила домой сотню или около того банок со всякой "долгоиграющей" витаминной вкуснотой.
Но "московская артель заготовителей" на этом не останавливалась. Если мы ехали в лес собирать грибы-ягоды, то ехали не на один день. К машине прицеплялся "скиф" - домик на колесах, где можно было нормально спать. И бралось снаряжение - для рыбалки, для обработки грибов-ягод. Опять же такие вылазки совершались в компании. Погуляли, покупались, позагорали - что еще делать? Времени-то уйма, отдых... Значит, пошли в лес, а там - земляника, черника. Из них надо сварить варенье, и это вполне исполнимо на огне костра - уверяю вас на основе собственного многолетнего опыта.
Пошли опять в лес - там грибы. Это немного сложнее: чтобы сохранилась такая добыча, банки надо стерилизовать. Но, по большому счету, какие уж тут особенные сложности: вот у нас чайник кипит, банка на него надета - или на верхнюю дыру, вместо крышки, или на носик. Это делается на походной плитке, с газовым баллоном, - чем она хуже стационарной газовой плиты? Тем более, если само занятие доставляет вам удовольствие. Как и весь отдых - в глуши, в безлюдье, на лесистом речном берегу, куда приезжаешь впервые или нет - в любом случае есть своя прелесть: можно что-то открывать для себя, можно узнавать уже однажды открытое.
Выйдя за Андрея замуж, я стала ездить в такие поездки раза по три в год. (Мои родители в свое время любили лодочные и пешие походы, мне это тоже нравилось с детских лет. Потом "дикому" отдыху - впрочем, практически любому - был надолго положен предел: началась никуда надолго не отпускающая работа актрисы). Только тогда, когда мы встретились с Андреем, мы вскоре сделали приятнейшее открытие о том, что оба любим одно и то же. И стали ездить по Подмосковью, в Псковскую и Ярославскую области, на Украину. Брали с собой "Романтику" - лодку, состоящую из трех складывающихся частей. Брали палатку или прицеп-"скиф". Выезжали вместе с дружеской компанией и проводили время так, чтобы, как говорится, было о чем вспомнить.
Да уж, вспомнить... И сейчас я, кстати, вспоминаю об одном обещании, сделанном где-то в середине книги. Я ведь обещала поделиться с читателями своим кулинарным опытом. Теперь, наверное, как раз пора это сделать.
Многие хозяйки, думаю, с интересом отнеслись бы к любым подробностям насчет опять же любого вида стряпни, выпечки, солений, варений и так далее. Говорю так, судя по себе: мое любопытство к новым способам приготовления еды не ослабевает со временем. Но, поскольку времени-то как раз у нас у всех вечно не хватает, то думаю, что самыми полезными могут оказаться рецепты быстрой готовки. И, разумеется, оригинальной.
Вот, например, "кораблики". Берем молодую картошку, не слишком мелкую, моем ее и чистим щеткой, не сдирая кожуры. Затем разрезаем каждую картофелину вдоль и натираем солью. Теперь нам понадобятся деревянные зубочистки, с нанизанными на них тонкими ломтиками сала или жирной ветчины - какой же кораблик без мачты с парусом? Воткнув в срез каждой картофелины по зубочистке, выстраиваем всю свою "флотилию" на противне и отправляем... не в плаванье, конечно, а в очень горячую духовку - пока не покоричневеет корочка. Прямо из духовки подаем на стол. Это блюдо всегда будет у вас гвоздем программы, из чего бы еще ни состояло угощение. Оно никогда не надоедает, сколько бы раз вы его ни готовили. Вы можете кормить им любое количество народу. "Кораблики" красиво выглядят, в неочищенной корочке сохраняются витамины. Словом, у этого блюда бесконечный список достоинств. А если вам хочется его приготовить, но почему-то в запасе нет сала, можно испечь "лодочки". То есть чистую и разрезанную картошку довести в духовке до готовности и коричневого цвета шкурки, а потом, поддевая корочку, ножиком заложить под нее немного масла, подсолнечного или сливочного.
Курица на слое соли - это рецепт, известный многим хозяйкам, многих из них выручавший при внезапном нашествии голодных гостей. Не грех напомнить о нем еще раз: вдруг кто-то забыл? Думаю, что у большинства хозяек всегда в морозилке хранится "дежурная" курица, а у некоторых (у меня, например) они "дежурят" и по две, и по три штуки сразу. Итак, достаем нашу птичку, размораживаем ее в печке СВЧ, а если таковой нет - по старинке, под струей горячей воды. В это время уже пора включить духовку. Тушку надо разрезать по грудке вдоль, как цыпленка табака, обсушить полотенцем, чтобы не была мокрой. На противень высыпаем пачку соли, разравниваем и кладем на слой соли курицу. Всё, наши труды окончены! Теперь противень - в духовку, на 40 - 50 минут, в течение которых духовку не открываем. Курица готовится на солевой бане, становясь мягкой и румяной, а хозяйка беззаботно беседует с гостями. Скоро можно будет ставить угощение на стол. По моему личному опыту на горке соли курица получается вкуснее всего - лучше, чем табака или на бутылке с водой.
В "Собачьем сердце" Михаила Булгакова его герой профессор Преображенский, помнится, строго-настрого запрещал своему коллеге доктору Борменталю пить водку под холодную закуску - только под горячую. Хотя наши современные традиционные застольные привычки диктуют, скорее, обратное: стопка водки, а вслед за ней что-нибудь холодное и острое или соленое огурчик, грибок, кусочек селедочки... Я могу предложить способ, как примирить компетентную настойчивость профессора и наш привычный "закусон". Давайте приготовим горячий салат из селедки. Для этого нам понадобится картошка, репчатый лук, яйца, майонез, уксус и маринованная селедка. Именно маринованная: долгий опыт показал, что просто соленая - не то. Так что, если маринованной селедки вдруг не окажется, а салат вы намерены приготовить во что бы то ни стало, то придется пожертвовать быстротой и несколько часов вымачивать имеющийся продукт в уксусе. Но вот, наконец, у нас есть все, что нужно... Теперь разделываем селедку, вынимая из нее косточки и режем ее мелкими кусочками. Нарезаем колечками репчатый лук и затем ошпариваем его кипятком. Пропорция: две луковицы на одну селедку. Сваренные вкрутую яйца (четыре - пять штук) разрезаем на четвертинки и вынимаем желтки, затем дольки белков режем еще раз - пополам. Все это надо делать, пока варится картошка (не больше семи - восьми средних картофелин). В том числе и растирать крутые желтки с майонезом, добавляя в эту смесь немного уксусу. Сварилась картошка? Давайте, пока она не остыла, сразу порежем каждую картофелину на четвертинки (если очень крупная - на восьмушки), быстро положим в нее все остальное и подаем на стол. И под этот салатик нальем по первой... Пить можно за что угодно. Например, за студенческие годы. Когда мы, например, пили не так уж много, но если пили, то зачастую именно под этот салат. Впервые я его приготовила, когда мне исполнилось пятнадцать лет, и меньше чем через год меня ждало поступление в институт. Там, в студенческой компании, блюдо пошло "на ура" - чаще даже просто как еда, без закусочной функции: ведь дешево очень.
Следующее блюдо - тыква фаршированная - исключительно "взрослое". Конечно, не потому, что тыква представляет из себя нечто такое, что детям до шестнадцати и старше каким-то образом не рекомендуется. А лишь потому, что в оптимальном варианте приготовления блюда следует взять тыкву со своего огорода, а молодежь, естественно, предпочитает выращиванию тыкв иные занятия. Да и времени на приготовление придется потратить немало. (При том, что я обещала "быструю" кухню, не могу обойти вниманием рецепт, имеющий, за исключением быстроты, так много других достоинств! Обратите на него внимание, не пожалеете). Итак, идем на грядку, срываем зрелую тыкву средних размеров... Ну, ладно: не обязательно на грядку, можно и на рынок. В любом случае затем мы тыкву моем, срезаем остаток стебля вместе с частью плода то есть прорезаем кожуру и мякоть по кругу так, чтобы в проделанную дыру затем проходила рука. Снимаем с тыквы "крышку", но не выбрасываем ее. Аккуратно выбираем внутренности плода, семена и волокна. Теперь нам нужен сваренный до полуготовности рис. Сколько? Это придется прикинуть на глаз, определяя, какое пространство внутри нужно будет заполнить. Рис смешиваем с мелко порезанным репчатым луком (две средних или крупных головки). Что касается прочих возможных ингредиентов, дайте волю своему вкусу и воображению. Смело можете добавлять мелко порезанное мясо, отварное или тушеное, грибы, морковь, сладкий перец, оливки, зелень и так далее. Прекрасно получается тыква с рисом и черносливом или другими сухофруктами. Если добавите тертый сыр, то получите дополнительный результат: на каждом ломте разрезанной готовой тыквы будет прочно держаться соответствующая ломтю часть начинки. Но до этого не забудьте положить сверху кусок сливочного масла, граммов сто пятьдесят, плотно закрыть фаршированный плод ранее срезанной крышкой и подержать его в духовке при небольшом огне часика эдак два-три. К еде можно приступать сразу же после испечения, но лучше запастись терпением - охладить тыкву сначала на столе, а затем поставить в холодильник до следующего дня. И тогда только нарезать ломтями, как пирог, чтобы все ахнули: до чего же красиво! А потом онемели: как вкусно!
Раз уж пошли такие плодово-выгодные дела, то как я могу забыть про мусс! Мусс из ягод - из любых, в моей семье всем нравится. Во всяком случае, разницы в приготовлении нет никакой. Даже дети забывают о всяких своих капризах и не думают спрашивать, какой мусс,- просто обожают его в любое время дня и ночи. А нужно всего-то взять один стакан ягод и три стакана воды, прокипятить их вместе и процедить. (А то и просто залить кипятком, помять и процедить). В этой воде с ягодным соком разводим один стакан сахарного песку и две-три столовых ложки манки. Помешивая, варим на слабом огне минут десять, пока манка не разбухнет до своего предельного объема. Остужаем это так же, как тыкву фаршированную: до комнатной температуры и до температуры холодильника. Затем взбиваем полученную массу миксером до состояния пены. И едим, едим, едим...
Домашний кетчуп - это исключительно вкусная и полезная, высоковитаминизированная смесь. А делать его проще простого. Берем литровую банку томатного сока (выбор между соком из помидоров с собственной грядки, соком из купленных помидоров и готовым баночным соком делайте сами). Добавляем в этот сок одну растертую или раздавленную в специальных щипцах головку чеснока, щепотку-другую кориандра, соль и молотый перец по вкусу. Густая консистенция кетчупа (как сметана) достигается добавлением в него сухой измельченной травки хмели-сунели. Готовый домашний кетчуп не может так долго храниться, как тот, что продают в пластиковых или стеклянных бутылках. Но его жизни хватает на неделю, а вряд ли семья из трех-четырех человек на отдыхе, на свежем воздухе за это время не одолеет литровую с довеском баночку... Так что отсутствие консервантов вряд ли вы сочтете недостатком.
А вот и "долгоиграющий" рецепт, который называется "чеснок маринованный необыкновенный". Нам понадобится трехлитровая банка. В которую мы не кладем ни хрена... Да-да, ни хрена, ни листьев черной смородины, ни укропа, необходимых в обычном маринаде. Банку мы ровно наполовину заполним ее зубками чищеного чеснока, еще не вполне зрелого. Что значит "не вполне"? Вот что: прошлогодний чеснок брать ни к чему, а свежий созреет настолько, насколько он успеет это сделать к тому моменту, как вы приметесь наполнять банку. Ведь вторую ее половину надо насыпать недоспелым зеленым крыжовником - уже довольно крупным, но еще совсем жестким. И заливаем все это маринадом. Его состав и способ приготовления: на пол-литра воды двести граммов уксуса, столовая ложка соли. Закатав банку, не стоит торопиться снять с нее крышку - и пробу. Пусть замаринованный чеснок с крыжовником постоит месяца два. Тогда пропадет тот острый чесночный запах, который многим портит удовольствие от еды. А крыжовник, в свою очередь, не будет "вырви глаз" из-за своей кислоты, он ассимилируется со всей совокупностью ингредиентов. Возможны варианты: взамен крыжовника можно употребить мелкие недозрелые яблоки, падалицу. И из "пропащего" зеленого продукта вы получите прекрасное блюдо, достойное гурманов.
Если можно пожалеть, когда зря пропадают недозрелые яблоки, то что уж говорить, если у вас остаются никуда не деваемые яичные желтки - скажем, от выпекания пирожного безе. Смириться с такой расточительностью просто невозможно, я понимаю. Что ж, где пирожное - там и печенье. Допустим, у вас осталось восемь желтков. Берем еще один стакан измельченных орехов, по одному стакану изюма и сахарного песка, два стакана муки, двести граммов хорошо размягченного сливочного масла. Масла можно взять и немного побольше, будет только вкуснее. Из всего, что было названо, замешиваем тесто той же степени густоты, как делается для оладий. Оно выкладывается ложкой на противень и разравнивается ладонями, смоченными в холодной воде. Сверху тесто посыпаем сахарной пудрой и выпекаем в горячей духовке, пока масса не станет коричневатой. Снимаем полученный корж с противня и разрезаем его на кусочки. Форма кусочков - любая, главное, чтобы они были нарезаны, пока наша выпечка еще горячая.
И еще одно печенье - овсяное. Интересно, многие ли помнят, каким должно быть настоящее овсяное печенье? Такое, каким оно было, только-только появившись на наших кондитерских прилавках? Душистое, сдобное, поджаристое... Куда оно делось много лет назад, науке неизвестно. Или известно, но какая, в сущности, разница? Мы лучше возьмем и испечем овсяное печенье сами, ведь это так просто, быстро, вкусно и дешево. Все, что нужно, это одна полукилограммовая пачка хлопьев "Геркулес", двести граммов сливочного масла, полстакана сахарного песка. Разведем масло с сахарным песком - топить на огне не надо, лучше заранее вынуть пачку из холодильника и постепенно размять. Потом в эту мягкую смесь высыплем "Геркулес" и размешаем до полностью однородной массы. Которую разложим на противне круглыми лепешками-оладьями. Потом печем и вынимаем - так же, как в предыдущем рецепте. А потом наслаждаемся давно забытым (а кому-то даже вовсе не знакомым!) вкусом. Возможно, что вы все же заметите маленькую разницу: домашнее печенье чуть похрустывает - ведь оно готовится не из муки, а из мятых зерен. Но кто скажет, что это плохо - тот пусть... А что "пусть"? Ей-богу, не знаю! Так же, как не знаю ни одного человека, которому бы вдруг не понравилось хрустящее овсяное печенье.
Но, знаете, если только все лакомиться, да баловать себя, то долго так дело не пойдет. Пусть я отношусь к чересчур заядлым мучителям себя всякими особо изощренными способами - диеты, голодовки, прочая физическая муштра но дело это все же благое. Я не пытаюсь завербовать всех женщин подряд в число экстремисток-ваятельниц собственного тела. Я предлагаю способы самого обычного похудения - достаточно действенные, необременительные и вполне безопасные. Вас не будут ждать никакие сложности по входу-выходу из голодовки, вы легко выдержите недельный курс "кефирной диеты" и сбросите (безвозвратно!) три-четыре килограмма. А также дадите очиститься коже, если будете есть:
в первый день - пять отварных картофелин и пол-литра кефира;
во второй день - полкило творога и пол-литра кефира;
в третий день - полкило сметаны и пол-литра кефира;
в четвертый день - полкурицы и пол-литра кефира;
в пятый день - полкило сухофруктов и пол-литра кефира;
в шестой день - литр кефира;
в седьмой день - боржоми в любом количестве.
Означенную провизию следует употреблять очень дробно: в количестве десяти равных частей, в течение десяти часов. То есть каждый час - взять, сжевать кусочек, отпить глоточек. Это, может быть, не очень удобно для отдельных видов трудового режима, но ведь вы не будете сидеть на кефирной диете неделю за неделей - всего только одну, а для этого можно как-нибудь выбрать более-менее подходящее время, по истечении которого вас ждет желанный результат.
Могу предложить еще один способ похудения и чистки организма, очень древний и очень простой. Ешьте цампу - ту, которую едят тибетские монахи. Это очень структурная пища: вы чувствуете, что вы не пребываете в голодной пустой тоске, в бездеятельности челюстей, языка, горла, а едите - это очень важно для многих. Все работает, выделяется слюна и желудочный сок, вы приобретаете ощущение, что вы плотно поели. Для этого нужно взять ячневую крупу, покалить ее на сковородке, затем смолоть в муку в кофемолке и опять покалить. Эту дважды закаленную муку в любом желаемом количестве вы насыпаете в чашку (миску, баночку) и заливаете горячим чаем с кусочком масла и щепоткой соли (по желанию). Пропорцию муки и воды выдерживайте так, чтобы при замешивании получилась очень крутая, густая кашица. Из которой можно, по имеющимся отдельным рекомендациям, скатать колбаску, а ее затем порезать на кусочки, и есть эти кусочки в любое время - утром, днем, вечером. Это должно быть вашей единственной едой в течение какого-то периода. Разнообразие допустимо, но желательно минимальное по объему и контрасту с цампой. Зато количество ее самой не ограничивается: много такой пищи все равно не съешь. Это же не хлеб, а мелкая крупа или мука. Она до бесконечности все жуется и жуется, так что ее поглощаемое количество ограничивается естественным образом. И вот так постепенно худеешь - пока не захочешь остановиться, что можно сделать в любое время, потому что никаких строгих границ у этого способа, как вы уже убедились, не существует. Тем он и хорош.
Остановимся на этом, чтобы не превращать эту книгу в кулинарную. Наше знакомство с домом тоже, пожалуй, прервется: остались спальня, детская, гараж, столовая - все это либо выглядит вполне обычно, либо не служит местом, которое предлагают осмотреть гостям. Остальное - это и вовсе неотделанное пространство, как, например, на первом этаже - будущее продолжение сада, находящееся внутри.
Далек от совершенства и сам сад, которому мной отдано огромное количество времени. Но при моей натуре он всегда будет далек от совершенства, я никогда не остановлюсь в улучшениях. Какие-то части. конечно, останутся неизменными: знаете, трудно и бессмысленно было бы переносить с места на место альпийскую горку - часть пейзажа и мелиоративной конструкции: электронасос подает на нее воду, и та ручейком по камням-ступенькам стекает в маленький пруд. Тот самый, который служит нам в зимнее время ледяной ванной после бани. Не замахнусь я и на сводчатую аллею из кустов ирги, окаймляющую горку сзади. Это соловьиное место. Сколько непревзойденных пернатых певцов безумствует в аллее каждую весну, сказать невозможно!
Также пересадки, конечно, не грозят моим елям - ну, скажем, в большинстве случаев не грозят. Ели у меня особенные - пеньки. То есть сейчас они уже не пеньки, но завозились на участок именно в таком виде: они представляли собой выкорчеванные обрезки, нижние части стволов с корнями, оставшиеся в питомнике от спиленных браконьерами новогодних елок. Посаженные со стороны одного из углов нашего дома, они нормально принялись, их нижние, оставшиеся целыми лапы распушились, устремились вверх, заменяя собой спиленный ствол, и легко поддаются моей прихоти насчет придания им самых разных форм. Как именно? Очень просто: подвязываем, фиксируем, ждем-с... Проходит год-другой, и получаются спирали, зонты и прочее.
Будущая "еловая чаща" занимает край участка, где по соседству посажены еще несколько деревьев, которые со временем могут сравняться по высоте с домом. Остальное пространство - открытое. Только аллея, о которой я уже сказала. Еще - несколько ветел и плакучих ив. И ряд рябиновых деревьев, которого пока вовсе не существует, но этой весной он появится - поодаль, вдоль забора.
Теплицы и грядки расположены так, чтобы поменьше бросались в глаза. Эти вещи прекрасны по-своему, но перед собой постоянно хочется видеть то, что красиво без всяких оговорок. Цветы? Конечно, цветы. Которым, кстати, больше всего и достается от моей неугомонности: деление кустов, подсаживание, пересаживание, дополнение одного цвета и уровня другим, сочетание цветов с камнями - всему этому нет и не будет конца.
Знак Девы навсегда определил мою тягу к земле и всем формам жизни, которые она производит. И живыми мне кажутся не только люди, звери, птицы, растения. Камни - тоже живые. У них есть голоса, у них есть настроения. В первой же главе книги я начала говорить о камнях, о той стихии, которая неотвратимо притягивает меня. Я безусловно верю в символику драгоценных камней, я любуюсь "простыми" камнями, я хочу помочь им дозваться до людей. Мы все когда-нибудь обязательно поймем природу так, как ее следует понимать - в ее неисчерпаемой гармонической выразительности. Пути к этому существуют.
И вот один из них...
Глава 13
"ВЕК ЖИВИ - ВЕК СОБИРАЙ СЕБЯ"
Переехав в новый дом, за город, я получила очень многое. Появились новые возможности, и что еще интереснее - новые желания. В частности, я стала заниматься рисованием, писать красками - акварелью, гуашью, маслом. После благополучного рождения Полинки я могла позволить себе моральное расслабление, "бесполезный" расход энергии. И начала рисовать, хотя с самого детства, со времени совместных с дедушкой рисований-бесед, не возвращалась к этому.
А вскоре со мной стало происходить нечто...
Три-четыре раза в год желание рисовать стало нападать на меня, как на иного пьяницу - запой, в котором нет остановки, нет удержу. В "запое" я могу рисовать дни напролет, не хочу ни есть, ни спать, заканчиваю один рисунок и тут же начинаю другой, забывая о времени. Так может продолжаться несколько суток подряд, за это время у меня появляются десятки картин. И всего их уже около двухсот, никак не меньше.
Рисование что-то высвобождает во мне. Оно помогает потратить избыток энергии, но оно не стало для меня способом провести - убить - время. Несколько раз я пыталась поработать только потому, что были свободные от дел промежутки - так почему бы не провести их с пользой (как мне казалось), дополнительно не набить руку? И я бралась за бумагу, кисти, акварели и гуаши - но все без толку. Не шло дело. Пятно, еще пятно, мазок - и продолжать невозможно, краски не мешаются, бумага куда-то съезжает, руки опускаются, и глаза не глядят.
Естественно, готовые работы мне хотелось показать. Что ж, народу у нас бывает много, все друзья да друзья - вот, смотрите, чем я сейчас занимаюсь! Они смотрели и каждый раз повторялось одно и то же, что заставило меня сильно недоумевать: в чем тут дело? А именно: мои друзья, оставаясь равнодушными к одним моим творениям, вдруг "западают" на другие, требуя подарить понравившийся этюд - да сию же минуту:
- Вот это никому не отдавай! Я у тебя заберу. Это мое, понимаешь?
Я же понимала и не понимала, что мне хотят сказать. Впрочем, как и каждый очередной приятель, с кем у меня происходил такой разговор.
Пока наконец все это, что казалось мне довольно странным, не объяснил еще один мой друг. Он рассказал, что среди художественных направлений есть такое, которое предполагает творчество (живопись) по наитию. Все это связано с религией и астрономией, с поддающимся расчету положением светил и еще много с чем. Но что касается только рисования, то внешне все выглядит исключительно похоже на мой случай. Художник берется за кисть, подчиняясь не собственной воле и энергии, а той, что дошла до него откуда-то извне. Некоторые представители этого творчества могут точно предсказывать, когда наступит момент высвобождения энергии, которой суждено пролиться, и тогда они принимаются за работу. Во время которой художник не "сочиняет", а транслирует. Он не может считать себя творцом в полном смысле этого слова. Его роль заключается фактически в том, чтобы самому стать кистью или карандашом, которым кто-то водит.
Не надо это путать с известными за последнее время у нас случаями, когда некто объявляет себя буквальным посредником между людьми и Богом (звездами, пришельцами, высшим разумом и так далее). Мол, в моих изображениях скрыт шифр с прямыми указаниями: делайте то-то и то-то, или вас ждет катастрофа, гнев богов и прочее. А при этом, люди, не забудьте провозгласить посредника-рисовальщика новым мессией, со всеми вытекающими отсюда последствиями...
Очень не хотелось бы путаницы, потому что моя ситуация другая: картина нарисована - роль художника исчерпана. Только нельзя прятать нарисованное, нельзя распихивать куда попало, устраивать из этих рисунков склад архивных папок и стопок бумаги. К ним надо относиться с уважением.
Во-первых, потому, что содержание - не твое. А во-вторых, рисунок, созданный по наитию, оказывается исключительно содержателен и животворящ конкретно для кого-то, кто рано или поздно увидит его. Не сам художник, а другой человек. И обязательно нужно, чтобы этот человек, купив рисунок, получив в подарок или просто часто видя то, что там нарисовано, получал доступ к тому свету и теплу, что раскроются именно для него, ведь они как раз ему и адресованы.
Объяснения, которые я получила, дали мне повод философствовать дальше.
У меня есть свой общий взгляд на устройство мира - не знаю, такой ли уж оригинальный, как некоторым кажется, или нет, но вот он есть и все тут. Излагая его, начать надо, наверное, с времени и пространства. Они, безусловно, бесконечны. И их бесконечность очень легко себе представить да, легко, ведь куда труднее представить конечность. Ну, в самом деле, как это: вот тут что-то есть, а вот здесь, за какой-то границей, провалом, обрывом - короче, черт-те знает чем - вдруг все кончилось? Полная ерунда, быть такого не может, чтобы было-было - и не стало! Что это за границы такие, которые способны удерживать внутри себя жизнь, свет, энергию, движение, и холод, и тепло, а за этими границами - абсолютное ничто? Не могу я этого допустить, как не могу согласиться с тем, что время проходит... Конечно, я как все, говорю: "Прошел час". Или: "Прошла неделя". Но это все так, в бытовом плане. По большому счету времени нет - в его делении на настоящее, прошлое, будущее. И никого не уносит ветер времени. В бесконечном пространстве царит "вечное сейчас" - и лично мне тут все понятно без малейшего затруднения.
Чтобы согласиться со мной, чтобы освоить такую точку зрения, не нужны никакие особые усилия, все очень просто. Стоит только понять, что человеческое "я" никакими гвоздями ни к чему не прибито. Все во вселенной находится в движении, и каждое отдельное "я" - тоже. Кроме доступных физическому телу способов - ходьбы, езды, маханья руками, есть же еще движение нашей мысли, памяти, сознания, воображения. Они тоже материальны. Пусть пока нам не известны единицы измерения для этой материальности, но это не значит, что ее нет.
Скажете: сны Кастанеды? Пусть так, очень хорошо. Я не претендую на эксклюзив и первооткрывательство. Просто в итоге своих рассуждений и ощущений я уверена, что каждое "я", чувствующее и разумное, может быть везде и всегда. И никак нельзя ограничить его контакты лишь областью уже познанного и доказанного. Век живи - век учись. С этой мудростью, надеюсь, никто спорить не станет? А если ее чуть-чуть трансформировать: век (вечность) живи? А вторую часть пересказать так: учись - открывай - собирай себя?
Этой поговорке я и следую. Я рада, что, мое занятие рисованием позволяет мне как бы принимать письма "до востребования" и затем вручать их адресатам. Чтобы жизнь получателя письма дополнилась необходимым кусочком долгожданным известием, сердечным приветом, внезапным открытием. Или объяснением в любви, или... Впрочем, что тут перечислять: сколько "писем", столько и откровений в овеществленной, доступной визуальному восприятию форме.
А если бы мое рисование не было "оправдано" авторитетом пересказанной мне теории культуры? Что ж, ничего бы не изменилось. Я продолжала бы делать то, что мне нравится, разве что скромно сторонясь мысли о том, что должна как-то шире открыть другим людям доступ к результатам моих упражнений.
Теперь же я планирую если не в полном смысле слова выставку, как художник-профессионал, то что-нибудь такое, промежуточное... Что может выглядеть как оформление какого-то интерьера, посещаемого публичного места. Скорей всего это произойдет где-то здесь, в Подмосковье, недалеко от нашего дома. Работы будут оформлены, приобретут должный выставочный вид. Это я должна сделать обязательно сама - таков закон того творчества, к которому я получила осмысленный доступ.
Это пока планы, а я вернусь к тому, о чем надо сказать подробнее вернее, о ком. О человеке, который объяснил мне состояние, владеющее мной в занятиях рисованием. Этого человека зовут Николаем, мы с ним приблизительно ровесники, что впрочем мало что значит: он, как и я, тоже ничуть не зависим от принадлежности к возрасту. Познакомились мы лет пятнадцать назад, на кинофестивале в Алма-Ате. "Средь шумного бала, случайно", то есть в кругу уже знакомых мне людей появился еще один, с кем-то знакомый, с кем-то нет, но легко вписавшийся в общий круг человек. И потом стал так же неожиданно появляться среди нас - то редко, то часто.
Как и от возраста, он независим от вещей. Может год, и два, и три быть одетым в один и тот же свитер и брюки. Без пятнышка, без единой рваной нитки.
Принадлежность месту - тоже не для него. Москвич он, петербуржец, алма-атинец - не знаю. Мало того, что не знаю, - даже не задумывалась об этом, пока не стала говорить о Николае сейчас...
Его семья - та же самая история. Родители, жена, дети? Не знаю. Может быть, о семье я теперь спрошу его нарочно, а до сих пор к этому почему-то не возникало никакого повода.
Где и когда я его встречу в очередной раз? Ни малейшей догадки. Может быть, он позвонит с минуты на минуту, а может быть через годы. Или встанет передо мной - здравствуй, Лена! - в очередной какой-то компании, в Москве, на чьей-то даче, где угодно - в любой из стран. В Индии скорее, чем в какой-то другой, он там бывал и бывает подолгу, часто. А может быть, в Америке, в Испании - нет смысла угадывать, слишком много вариантов.
Наверное, это достаточно богатый, по нашим хотя бы масштабам, человек. Я так полагаю, имея в виду вполне прозаический довод: переезды из страны в страну требуют денег... А еще вот почему: такое свободное, как у Николая, поведение в любой ситуации - оно тоже не рождается у человека, стесненного в материальных средствах. Но конкретно о том, каков у моего друга источник к существованию, я могу сказать еще меньше, чем о других сторонах его жизни - уже названных, вполне обыденных, но мне неизвестных. Есть у него источник, вот и все. Будь Николай вставлен в раму вещей - смены костюмов, владения машиной и так далее - было бы легче его "вычислить", даже не напрягая свое любопытство, а само собой, как это происходит в отношении других людей. Но вещей нет. И особых к кому-то привязанностей - ни к женщинам, ни к мужчинам - тоже нет, и не было никогда замечено. При том, что интерес к себе, во всяком случае женский и самый недвусмысленный интерес, мой друг вызывает.
Я сама ощутила этот интерес, но очень скоро он растаял без следа, хотя бы потому, что стало важней другое - разговоры. Николай владеет запасом того, что я очень ценю в людях, - запасом завершенных мыслей. О себе я могу сказать, что все мои высказывания на мало-мальски отвлеченные темы имеют в конце знак вопроса. Я думаю, я рассуждаю, я ищу, но ни в чем я не дошла до полной завершенности. Я часто спорю, я люблю это занятие и охотно бросаюсь в него, чтобы на какой-то очередной предмет посмотреть еще с одной стороны и в конце концов узнать о нем больше. Ну а Николай - ему спорить не нужно. Он уже знает, причем в случаях, когда спор выходит из границ джентльменства, Николай умеет так вмешаться несколькими словами, что наступает мгновенная ясность и всеобщее примирение.
Чем это объяснить? Думаю, что, главным образом, вот чем: мерой всех вещей для моего друга стала восточная философия. Может быть, какая-то одна, может быть, в некой совокупности. Так не бывает, если к "свету с востока" относиться как к модной игрушке, или отстраненно изучать его под микроскопом, называя себя "специалистом". У Николая все получилось органично, он проникся, и я ему, честно говоря, иногда завидую. Мне хотелось бы чего-то хотя бы похожего, но до этого так далеко. Да и к тому же я, конечно, внутренне другой человек...
Но я стремлюсь, очень. Тоже не для игры и не для того, чтобы стать "специалистом". Мне это нужно, потому что против любой западной философии у любой восточной имеется то преимущество, что она не разбирает целое на части, систематизируя их, анализируя, объясняя и обозначая, а целое собирает в целое. Притом, что первоначально целое (наша жизнь) несовершенно, но ему можно и обязательно нужно помочь стать совершенным. "Философы разных стран разными способами объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его". Пусть это сказал кто-то из одиозной троицы Маркс, Энгельс или Ленин - я не знаю, кто именно. Но правильно он сказал! Да, правильно, если истолковать эти слова как изменение отношения людей к себе самим и друг к другу, их отношения к миру в целом. И не толкать к этим изменениям насильственно.
Но все-таки: изменить мир... Не очень-то скромное желание... И высказать его - значит, как минимум, дать повод считать себя ну о-очень наивным человеком. А то и кем-то похуже. Но прошу не торопиться. Понять мир хочет каждый, не правда ли? Действовать в нем, с большей или меньшей активностью, - тоже всеобщее желание. Вот и я всего-навсего хочу понять и действовать. Но при этом я хочу, чтобы мое понимание имело минимум изъянов, а действие было разумно и согласовано с тем, чего хочет моя душа. Никогда бы я не увлеклась "чистой" философией, воплощенной только в умозаключениях и словах, сказанных или написанных. Мне надо, чтобы философия была с руками. Чтобы я чувствовала - сразу все, во всеобщей мировой гармонии, в полноте времени и пространства. И творила - нечто, в согласии с моим космическим чувством, но в пределах и под контролем пяти физических органов чувств.
И чтобы творимое оставалось, доступное для ощущений. Вот чем меня всегда напрягала моя актерская профессия - невозможностью задержать, закрепить, остановить и запечатлеть. Вот прошел спектакль - и все, как бы он ни был хорош. Его существование исчезло. Распалось - даже не на атомы. Мне было тяжело от этого. Дух получал какую-то награду, а тело чувствовало бесполезность своего существования.
К телу у нас вообще отношение, мягко говоря, ханжеское. Чуть что - мы твердим о приоритете духовного над телесным. Во всех наших мыслях и разговорах сквозит ложное отношение к себе, как к физическому существу. Но надо же когда-нибудь прийти к правильному взгляду!
Вот почему в моей сознательной жизни мне так важно было материнство. Подчеркиваю: в сознательной, потому что старшую дочку я носила, еще не начав ни о чем думать как следует, о чем-то лишь смутно догадываясь издалека... А ведь что такое - эти девять месяцев, пока длится физический процесс создания?! Как можно тяготиться ими! Это же изумительное ощущение. В нем есть наслаждение физическое - и более сильное, чем наслаждение вкусом, цветом, запахом, формой. И есть творческое наслаждение своей счастливой богоданной возможностью - изо дня в день носить в себе нового человечка и своим собственным телом доращивать его до совершенства. Это подлинное счастье, которое вовсе не пассивно. Да, на клеточном уровне процесс идет сам собой. Но я могу его чувствовать и осознавать. И я с первых дней уже люблю того, кто во мне. Если это не имеет отношения к творчеству, то... Просто извините тогда, что зря отняла у вас время.
Но все-таки я думаю, что меня поймут все женщины. И те, что легко носили детей, рожали их. И те, кому все это далось дорогой ценой.
А потом, когда ребенок уже рожден, материнское творчество продолжается. К сожалению, уже не контролируемое природой. Хочешь вылепить из физического продолжения своего "я" что-то такое самое лучшее, но вот беда - руки у нас в этом смысле очень коротки! Хотя стоит усомниться: только ли беда? Есть в этом и благо, потому что односторонее творчество пустяк перед творчеством взаимным, обоюдным.
К такому взгляду ведет меня моя любимая мысль о партнерстве взаимоотношений всего и вся: мира в целом - и отдельного человека, одного человека - с другим. И отношения родителей с детьми как нельзя лучше проясняют эту связь.
В моих взаимоотношениях со старшей дочерью она оказывает на меня большое влияние. И формирует меня. Видя в ней какие-то проявления себя, генетическую программу отношения к себе, к жизни, черты характера жестокость или наивность, я начинаю над собой работать. Наедине сама с собой я чего-то в себе не вижу - или вижу, но оправдываю. А вот когда вижу это в ней, у меня возникает волна протеста. Я хочу оберечь ее, чтобы этого не было. Но начинать приходится с себя.
Зато и у нее начался этот процесс: видеть свое отражение и понимать, что нечего на зеркало пенять...
Я же благодаря взаимоотношениям с Ириной очень резко поменяла такую свою черту: вот я такая, нравится вам или нет - не взыщите! Все равно, конечно, моя натура осталась напористой, протуберанцевой. Но как можно не контролировать себя, видя, что есть последствия, что они сказываются на близком человеке... И есть возможность перетрясать свои отношения - не так, как с людьми, с которыми детей не крестить. Ведь здесь любая размолвка, разрыв замкнуты на послесловие. Их рано или поздно надо будет изживать, и поэтому тактика "а вы - как хотите" здесь не подходит. В конце концов приходит понимание, что это самый драгоценный круг твоих взаимоотношений.
Может быть, странно, но такая мысль не всегда живет в душе изначально! Я не могу пожаловаться на то, что девочкой была не любима отцом и матерью. Но у нас поддерживалось такое настроение, что, мол, домашние - это так, само собой... Муж, жена, дети - ну что тут особенного? И поэтому внутри семьи нам порой не хватает оценки, уважения. Тот, кто вне, - да, ему надо уделить внимание, разобраться в его проблемах, поддержать его и выдать щедрый моральный аванс. А внутри - "свои люди, сочтемся". Все откладывается на какое-то потом. И это неверно. Всегда очень не хватает семейного признания тех заслуг и талантов, которые изначально не предназначены для широкой публики.
Кроме всего прочего, мы боимся выспренности, малейшей возможной ненатуральности. Ну, как вот взять и сказать: дочь моя, ты достойна уважения! Так может быть, страница книги представляет собой хорошую возможность дополнения к устному повседневному общению. И здесь я, пожалуй, скажу, что Ариша заслуживает подхода к ней не только с домашней меркой. Ее личность, ее индивидуальность сложились - почти вполне и очень интересным образом. Она тоже Дева, как и я, размеренность и соответствие в ней присутствуют. Но если я с этими качествами всю жизнь иду, что-то ища, в чем-то разбираясь, имея вопросов больше, чем ответов, то она руководствуется творческой мыслью. У нее много эмоций, как у всякой женщины, тем более молодой, но и очень светлая голова. Она знает, зачем она делает то-то и то-то. Например, несколько лет она пишет одну большую повесть. Уже предлагали напечатать - отказалась, из-за строгой самооценки: не готово, несовершенно...
В подчеркнутой порой самоизоляции ей очень комфортно и спокойно. У нее смолоду есть основа и знание о том, что есть такое ее жизнь. Нет, она ни в коем случае не "маленькая старушка"! И потому-то я в нее очень верю. И ей по-хорошему завидую - этому спокойствию и стоицизму в отношении очень многих ее проблем.
Любопытно, что в связи с рождением Полины у меня очень многое содержательно поменялось в отношении к Ирине. Я, общаясь с маленькой, общаюсь как бы сразу с ними двумя. С той Ириной, которая была когда-то такой же. Я делаю что-то с Полиной и как будто в чем-то это переделываю - с Ириной. Чудно... Словно я признала какие-то забытые долги и плачу по ним причем охотно, с огромной радостью. Лучше поздно, чем никогда.
И порой что-то переделываю в себе. Оказывается, это возможно. Можно укусить собственный хвост, вытащить себя за волосы из болота. Не скажу, что это легко, но это возможно. Я человек реактивный: вот что-то произошло, я о чем-то узнала - моя реакция не заставит себя ждать. Я тут же готова фонтанировать, выплескиваться. И, разумеется, нередко это бывает или чересчур, или не вполне справедливо. Поводом, чтобы стали включаться тормоза, стали отношения с моими дочками. А теперь такая работа доставляет мне все больше удовольствия. Я не мучаю себя самовоспитанием, я занимаюсь тем, что мне нравится. Я меняюсь. И совсем не верю тем, кто скажет о своей внутренней неизменности на протяжении всей сознательной жизни.
Любой человек, роясь в себе, может вспомнить, как ночью, наедине с собой, он раскаивался в сделанном за день, в причиненном вреде, в сказанном кому-то плохом слове! Зачем я это сделал, зачем? Извинюсь утром, заглажу! А утром - рыцарь на час: все горения заливаются холодной водой.
Но нет, не всегда.... Пусть есть в памяти, на совести такие поступки, за которые я сама себе руки бы не подала... Но есть и противоположное. Об этом я постараюсь сказать, хотя неизбежны большие куски умолчаний: событие я охарактеризую, а повода догадываться, кто есть кто, постараюсь избежать категорически.
Был случай, когда меня ранили и очень серьезно. Сознательно ранили. Это было давно, когда мысль о второй подставленной щеке мне казалась абсолютно дикой. Мало этого: у меня хватало воли к злоумышлению. Да, я такой человек, что способна (или была способна?) задумать и осуществить злодейство. Не просто в запальчивости нанести ответный удар, как получится и чем под руку попадется. А выносить план, картошки по столу расставить кто в засаде, а кто впереди на лихом коне.
И вот, пострадав от чужого зла, я стала день за днем посвящать разработке зла ответного. Это был не тот случай, когда за разработкой мог выйти пар, и я в конце концов бы успокоилась, просто вычеркнув обидчика из круга своих знакомых. Время шло, а я не только не выбрасывала из головы план, как стереть в порошок злодея, но совершенствовала свою интригу и уже кое-что приводила в действие.
Но однажды ночью я увидала саму себя... То, что сделал тот человек против меня, это была я - из будущего. Не видно было разницы. И это была не умозрительность, а ощущение самое конкретное. И неважно, кто первый начал: ведь такое первенство - случайность.
Открыв для себя это, я поняла, что единственный способ ответа - добро. Прощение. Забвение обиды. А ведь никогда, повторяю, до тех пор я не могла понять: как это - подставить другую щеку? Ведь будут бить и бить, пока не повалят. А собой надо дорожить, хоть как-то!... Но все оказалось очень по-другому. Зло можно остановить неотвечанием. И тогда - свобода, с которой мало что сравнится.
Да, еще надо было видеть, что произошло с тем, кто ждал "ответного ядерного удара"! Зная меня, человек уже приготовил все резервы своей обороны, а тут, оказывается, такая невидаль: прощение... Зрелище было очень интересное.
А в конце концов, пусть вражду мы не сменили разом на закадычную дружбу, но все преимущества нейтралитета перед вооруженным конфликтом смогли оценить в полной мере. Но все-таки главным счастьем, во всяком случае, для меня было счастье от... измены себе.
Никто, в наших письмах роясь,
Не понял до глубины,
Как мы вероломны...
То есть,
Как сами себе верны...
Неверность себе - это верность. Вот каким секретом владела Марина Ивановна Цветаева. Может быть, ее мысль я поняла как-то по-своему. Но не есть ли это лишнее доказательство истины в верности-вероломстве? Истины - в вечном партнерстве, в вечном диалоге - через пространство и время?
Книга моя близится к завершению. Хотя, перечитывая то, что в ней написано, я замечаю: претендуя на ваше внимание, я не предложила вам заглянуть ни в самые верхние, ни в самые нижние "этажи" моего мира событий, поступков, мыслей и переживаний. Мои личные ад и рай, куда меня заводила то профессия, то жизненные перипетии, остались местом моего единоличного обитания. Простите, если этим я обманула чьи-то ожидания. Заранее я не ставила никаких ограничителей, но так уж получилось.
А получилось, наверное, в общем-то закономерно. Как того требует и жизнь, и искусство: в роли себя самой, как в любой другой роли, я не могла не оставить свободное пространство для вашего со-чувствия, на которое очень надеюсь, как всегда надеялась.
Что же, пора... Или нет: кажется, ко мне еще есть вопросы...
Глава 14
ИНТЕРЬЮ-ПОСТСКРИПТУМ
- Роль себя самой - роль длинная. И для вас, Елена,- вполне удачная. Но вот уже пять лет, как она не имеет привычного вам дополнения. Сцена, съемочная площадка, с этим - все, кончено?
- Вовсе нет. Приглашение на новую роль я получила еще осенью от Олега Павловича Табакова. Приступила к репетициям, потом на какое-то время они прервались. Но для меня было важно начать, попробовать заново. Я попробовала - и была очень рада: помню! Все помню, все могу технически. Даже лучше, чем раньше - какая-то инерция, шелуха отпала, не мешает. Как будто я вернулась в свой родной, чисто прибранный дом. (Кстати, уезжая куда-то, я никогда не оставляла жилье в беспорядке: мол, приеду приберусь. Ведь так хорошо возвращаться туда, где порядок, где все устроено и налажено, где не надо бросаться с места в карьер воевать с тысячами мелких и крупных проблем.) А сейчас репетиции возобновились. Роль мне очень нравится: очень глубокая, интересная психологически, вызывающая меня на спор.
- Значит, вы снова становитесь профессиональной актрисой?
- Я не переставала ей быть. Притом, что способна поменять профессию. Притом, что сложись моя судьба с детства не так, а иначе, я скорей всего актрисой бы не стала. Да-да, я теперь точно знаю, что, если бы я сначала доросла лет до пятнадцати-шестнадцати и делала бы свой выбор в этом возрасте, то устремилась бы к чему-то совсем другому.
- Но не жалеете, о том, что все сложилось, как сложилось?
- Жалеть - это вообще очень большая глупость. Жалеть и жить - эти слова "жужжат" чуть-чуть похоже, но какая между ними огромная разница!
- Тем более, что до конца ствола, упавшего на другой край пропасти, еще так далеко - половина пути, не меньше. И все равно жаль...
- Чего?
- Жаль расставаться с вами на середине "бревнышка"!
- Так кто сказал, что мы расстаемся? Ни с кем из своих друзей я не прощаюсь надолго. Впереди - новые встречи. До скорого!
25 января 1999 г.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги