Вальс с негодяем

Глава 19.

Вечером маркиза устраивала бал-маскарад. Белла уверяла всех, что ничего страшного не случится, если она просто посидит в кресле, что танцевать ей совсем не хочется, но все же испытывала невероятное разочарование. Ведь наверняка она могла бы танцевать с ним, если бы не нога!

Изабелла сидела в кресле, том самом, которое ранее предлагала маркиза, расправляя складки своего наряда. Наверное, ей не стоило вообще надевать костюм, но раз уж она подготовилась…

Наряд цыганки был ярким, пестрым. Ах, как здорово смотрелись бы эти широкие юбки, когда он кружил бы её в вальсе! И талия, вопреки моде, была так узко стянута бархатным корсетом, надетым поверх алой шелковой рубахи с длинными рукавами. Белла не стала надевать парик, хотя таковой имелся — как раз подходящий, из длинных и пышных черных локонов. Она распустила свои волосы, завязала их платком и приколола большую живую розу сбоку, над маленьким розовым ушком.

Обидно было то, что нога почти не болела и Белла даже смогла пройти несколько шагов в комнате, но о том, чтобы танцевать не могло быть и речи.

На бал-маскарад к маркизе стремились попасть многие. Сезон в Лондоне давно закончился, и представители высшего света скучали, особенно те, кто не находил удовлетворения в сельских радостях или охоте.

Бальная зала еле вмещала в себя всех желающих.

Изабелла сидела в уголке, недалеко от выхода на террасу, рядом с матронами, которые привезли молодых дебютанток, тех, что уже имели возможность показаться в сезоне и тех, кому еще только предстояло сделать это на будущий год. Маркиза с удовольствием допускала к себе юных леди, чтобы в начале сезона уже иметь представление о том, кто и в каком качестве появится в свете. Маркизу можно было понять, у неё были сыновья и несколько племянников, которых она планировала успешно и выгодно женить.

Баронесса Невилл передала своей племяннице бокал с шампанским и приняла приглашение мистера Гарденера — они отправились танцевать контрданс.

Изабелла следила за тетушкой, с удовольствием отмечая блеск в глазах последней.

Неужели тетя Агата обратила внимание на мужчину? О, не просто обратила! Тут было гораздо большее! Белла была уверена, что тетушка, наконец, вновь откроет свое сердце для любви.

— Если бы я мог надеяться, что ваши вздохи имеют хоть какое-то отношение к моей скромной персоне, я стал бы, пожалуй, самым счастливым человеком в этом зале, а, может, и во всей Британии.

Изабелла повернула голову, даже не пытаясь скрыть свое возбуждение и радость. Это был он, и он был великолепен, девушка едва сумела сдержать новый вздох.

— Увы, мистер Суит, я вздыхаю не по вам…

Если бы это было правдой!

Красавчик стоял перед ней в костюме пирата — широкие шаровары заправлены в алые сапоги с длинными, закрученными носами, широкая же атласная белая рубаха, в рукава которой можно было легко обернуть хрупкую фигурку Изабеллы два, а то и три раза. Расшитый золотом бархатный жилет, цвета шоколада, обтягивающий его торс, как хорошая перчатка и позволявший понять, как сильно развиты мускулы его груди и спины. На голове его была залихватская треуголка, явно побывавшая в море не раз и не два, под ней красовался уже знакомый Белле алый платок, которым джентльмен повязывал голову, когда возводил мост. Маску Гэбриел надевать не стал, вместо этого скрыл часть лица, наклеив окладистую бороду. В довершение образа, один глаз его был закрыт круглой черной повязкой.

— Я ранен в самое сердце. Я так рассчитывал растопить лед ваших глаз с помощью карточных фокусов!

— Разве в моих глазах лед?

Ей казалось, что все её существо сейчас не то, что лед — расплавленное золото, медленно стекающее к его ногам.

— Дайте-ка посмотрю повнимательнее? О… Сегодня в них точно есть капелька бренди. Так по кому вы вздыхали?

Белла слегка повела головой, чтобы посмотреть, чем заняты сидящие рядом матроны — к счастью, они обсуждали своих подопечных, и им не было дела до бедняжки, неудачно упавшей с лошади.

— Я вздыхала, вспоминая, какое чудное шампанское мы пили на острове. Увы, должна огорчить маркизу, её поставщик хуже вашего.

— Я польщен. Ваша бальная книжка уже заполнена или я могу надеяться?

— О… надеяться вы, несомненно, можете, но, боюсь, танцы сегодня не входят в мои планы.

— Неужели вы не любите танцевать?

— Обожаю. И моя левая …нога... — Белла поняла, что весьма невежливо при джентльмене обсуждать части тела, но отступать было некуда.

— Ваша левая?

— Конечность…она тоже, любит танцевать, но вот правая… Увы, моя правая — ненавидит танцы! Мы всегда с ней спорим по этому поводу. Даже, скажем так заключаем пари. Сегодня, правая конечность выиграла, и мы не танцуем.

— Какие у вас интересные отношения с вашей…хм… конечностью. Может, я смог бы с ней договориться?

— Вы?

— Я думаю, она ненавидит танцы потому, что ей приходится много работать, — он усмехнулся, — я имел ввиду — скользить по паркету… И если я смогу убедить её, что работать не придется вовсе…

— О… Не думаю, что она согласится…

— А вы? Вы бы согласились вальсировать со мной?

— Я не могу. Правда. Моя лодыжка все еще болит, и…

— Уверяю вас, что смогу сделать так, что вы не почувствуете боли. Позвольте?

Контрданс закончился, и музыканты приготовились играть вальс, пары уже выстраивались на паркете.

Суит галантно предложил ей руку, слегка потянув, чтобы заставить её встать.

— Не опирайтесь на больную ногу.

— Я не могу танцевать на одной ноге!

Белла произнесла это шипящим шепотом, в панике, представляя, как нелепо будет выглядеть её попытка закружиться в вальсе.

Но тут произошло нечто совершенно неожиданное, Суит подставил свою ногу так, что конечность Беллы — та самая, несговорчивая, больная, правая конечность, встала на его ногу, а вторая следом повторила этот небольшой подвиг. Одной рукой, обвившей её талию, мужчина крепко прижимал её к себе.

— Не бойтесь, просто расслабьтесь, я все сделаю сам.

Его губы оказались где-то совсем рядом с её ухом и Беллу опалило жаром желания…

Боже, это было совершенно недопустимо! Он прижимал её так возмутительно крепко! Не могло быть и речи о том расстоянии, которое дозволяют приличия!

Но как же это было восхитительно сладко!

— И не волнуйтесь, ваши юбки и шаль скроют от любопытных глаз то, что им видеть не нужно!

И в самом деле, из-за широких юбок Беллы не было видно того, где именно находились её ноги. А шаль прикрывала остальное, нужно было очень внимательно вглядываться, чтобы понять, что именно вытворяют леди Изабелла Доусон — романтичная цыганка и мистер Суит — благородный пират.

Это был лучший вальс в её жизни. Изабелла кружилась в каком-то сладком забытьи, не думая ни о чем. Ей было хорошо. Очень и очень хорошо!

Они молчали. Сначала это молчание было таким естественным, простым. Казалось, им не нужно слов. Но… Уже к середине танца Белла начала ощущать смутную тревогу; какое-то волнение, трепет поднимались из глубины её естества, от этих чувств сжималось горло. Она смотрела в его глаза и понимала, что кожа её покрывается мурашками и румянцем. Ей было сложно выдержать его взгляд, но и оторваться от него она не могла.

Всю её охватил трепет, бросало в дрожь… В конце концов она не выдержала и опустила ресницы, а подняв их постаралась направить внимание на фигуры, кружащиеся по залу.

— Вы дрожите... Вам холодно?

Она молчала.

— Если вы устали от танца, я провожу вас.

— Нет!

Её возглас был таким отчаянным, что он прижал её еще сильнее, опасаясь, что ноги её, ставшие совсем ватными, подогнутся, не в силах выдержать напряжение.

— Вы прелестно вальсируете, моя дорогая.

Она побоялась поднять на него глаза. Его тон не был насмешливым, но увидеть в его взоре хотя бы крохотный намек на иронию — этого ей было не вынести.

Ей вдруг стало страшно. С ним было не просто, очень не просто! Да, когда они разговаривали там, на острове или в её комнате, казалось, что общение дается легко и приносит удовольствие, но нет! Как же она была не права! Это с Уильямом ей было легко!

О… Уильям! Она снова забыла о нем…

Ноги Беллы подогнулись, и Суиту пришлось резко остановиться и прижать её к себе. Он быстро приподнял её и буквально вынес на террасу — повезло, что выход как раз оказался рядом.

— Вам плохо, леди Доусон? Что случилось?

Казалось, он в самом деле был серьезно озабочен. Но в этой его заботе была такая странная нотка… нет, не холодность… скорее… безразличие… Так мог бы интересоваться состоянием её здоровья брат, добрый друг, или отец, но не тот человек, который…

А, собственно, что это был для неё за человек и чего она от него хотела?

— Да, у меня закружилась голова. Извините, мистер Суит, не могла бы я просить вас принести мне воды?

Она очень постаралась сделать все, чтобы голос её звучал бесстрастно и холодно.

— Вы сможете самостоятельно стоять? Здесь есть скамейка, я помогу вам добраться туда, и вы присядете.

— Благодарю.

Она села, старательно избегая его взгляда. Он склонил голову в почтительном поклоне и быстро вернулся в зал.

Тетя Агата выбежала на террасу, увидев Беллу всплеснула руками и кинулась к ней.

— Боже мой, дитя моё, в чем дело? Маркиза видела, как ты вальсировала… Твоя нога…

— О… ничего страшного. Она выдержала тур вальса. Но… в зале слишком душно, я просила ми… моего партнера принести мне воды.

— Ты сможешь вернуться в зал? Может быть, попросить лакеев принести твое кресло?

— Да. Думаю, да. Мне пора наверх. Я… все еще чувствую слабость, и моя нога… не совсем оправилась…

— Ох, дорогая…

Изабелла понимала, что хочет сказать тетушка. Она сама не знала, как ему удалось уговорить её решится на танец в таком состоянии. Нет, её лодыжка, к счастью, не пострадала.

Пострадала другая часть её тела, более деликатная и важная...

На террасе появился Гарденер. Он был обеспокоен исчезновением баронессы. Тетя пообещала племяннице незамедлительно прислать слуг и кресло и, взяв джентльмена под руку, удалилась в зал.

Не прошло и мгновения, как они скрылись за французскими окнами, и на террасе появился Суит.

Он протянул Белле бокал с водой.

— Спасибо, мне уже лучше. Я подумала, что мне стоит отправиться в мою комнату.

— Я помогу вам.

— Не стоит. Сейчас принесут кресло. Слуги маркизы поднимут меня наверх.

— Жаль, что я не могу предложить вам пройтись по саду.

— Жаль.

— Я… — он внезапно заговорил глухим, тихим голосом. — Вы не представляете, как я сожалею о том, что настоял на этой утренней прогулке верхом! Если бы не она…

Он сказал это с таким жаром! Совершенно не похоже было, что несколько минут назад он так спокойно интересовался её состоянием!

— Моя…конечность будет в порядке уже послезавтра. Если ваше желание пройтись по саду останется в силе…

— И послезавтра и в любой другой день. Но, увы… я снова должен ехать в Лондон.

Белла поняла, что значит выражение — сердце упало. Она почувствовала именно это. Все существо её словно стремительно рухнуло вниз с высокого утеса, больно царапаясь о его острые края. Стало трудно дышать.

— О… Что ж… Желаю вам… приятной поездки…

— Вы… желаете мне приятной поездки?

— Да.

— Полагаю, я не вернусь сюда.

— О, я поняла это.

— И я… уеду рано утром.

Ей хотелось заплакать. Заплакать и закричать на него так, как кричат капризные дети в припадке гнева…

«Скатертью дорога! Езжайте! Желаю вам загнать лошадей! Желаю, чтобы вы уехали быстрее и отправились на другой край света, чтобы больше никогда, никогда не видеть вас!»

Но она смогла сдержаться и только судорожный вздох мог выдать её состояние.

— Прощайте.

— Прощайте… моя дорогая цыганка… Моя птичка… мой ангел…

Изабелле казалось, что её сердце прямо в это мгновение разбивается на мелкие кусочки. В его голосе было столько невысказанной страсти, столько чувства. Неужели он и сейчас не поцелует её?

Девушка подняла глаза, полные слез, моля о том, чтобы он не заметил их. О, он смотрел на неё с такой тоской! Вот сейчас! Мгновение и он ринется к ней, упадет на колени, чтобы прижаться своим горячим чувственным ртом к её губам!

Ей даже показалось, что он сделал движение, но в этот момент на террасе появились лакеи, несущие ненавистное кресло.

Уголок его губ дернулся. Что это было? Усмешка? Он смеялся над судьбой, которая все время ставила какие-то преграды?

Он склонился к её руке и опалил её жаром, сквозь перчатку она ощутила влажность его поцелуя.

— Прощайте, леди Доусон. Я желаю вам счастья с вашим настоящим...

И он исчез, растворился. Пропал с коротким взмахом её ресниц.