Вдохновленная Хаосом

Глава 3

Бежать?

Молить о прощении?

Или, наплевав на будущее, добавить еще?

Мозг разрывался от многообразия выбора, однако никак не мог отыскать единственно верное решение.

И пока я терялась в мыслях, Уильям уже успел прийти в себя.

Я ожидала вспышку гнева. Он никогда не поднимал на меня руку, но и я никогда прежде не позволяла себе переходить границы. К тому же, он тоже мог измениться за это время… А может я и вовсе никогда не знала его настоящего.

Однако вместо ожидаемой злости меня встретила довольно добродушная усмешка.

И на миг все мысли свелись к одному вопросу: как мы к этому пришли?

В ту ночь, в переулке, Арес назвал меня Мойрой. Божеством из древнегреческой мифологии, ответственным за судьбу.

Кто-то верит, что наша судьба в руках каждого из нас. Иные полагают, что все важнейшие события в жизни предопределены. Как бы мы ни пытались от них сбежать, так или иначе, судьба все равно преподаст заготовленный урок. Я не относила себя к сторонникам фатализма, а вот Линдси, напротив, верила в предназначение и считала, что именно она запустила неминуемую цепочку событий, которые привели меня в текущую точку.

Прежде, – сейчас кажется, будто это было уже в другой жизни, хотя по факту минула лишь пара лет – я наравне с другими студентками восхищалась профессором Ридом издалека. Не мечтала о большем. Не грезила о несбыточном. Но когда два года назад Линдси угодила в больницу, я случайно столкнулась с Уильямом в фойе клиники. Он привез друга, по неосторожности упавшего с лестницы. Заметив меня, профессор Рид не смог пройти мимо, а после пригласил выпить чашечку кофе. В тот момент меня ослепляли эмоции, в груди разливалось тепло и восхищение, в животе порхали бабочки. Я понимала: то был лишь жест вежливости, однако все равно с радостью приняла приглашение.

Глупая.

Позже Уильям вызвался подвезти меня. В пути мы так разговорились, что не заметили, как доехали до моего адреса. Просидев целый час в его машине, продолжая болтать обо всем на свете, я думала лишь об одном: вот бы этот день никогда не заканчивался. Мне хотелось вечно сидеть рядом с профессором, подмечать каждый его жест, жадно впитывать слетающие с губ слова, наслаждаться теплотой взгляда. Уильям, будто уловив мое желание, предложил взять что-нибудь перекусить и немного покататься по городу. Домой я вернулась только утром. С его личным номером телефона в мобильном, невероятным зарядом вдохновения и багажом приятных воспоминаний. Нет, между нами ничего было, кроме разговоров, переглядываний и единственного поцелуя, который Уильям запечатлел на тыльной стороне моей ладони на прощание. Весь следующий день я не вылезала из мастерской. У меня будто выросли крылья. Только спустя сутки энергия схлынула, позволив мне отправиться спать, пусть даже ценой пропуска пары занятий.

И все же я оставалась реалисткой. Согласно уставу университета, отношения между преподавателями и студентами под запретом. Мне не хотелось тешить себя никому ненужными надеждами, поэтому я так ему и не написала. В больнице мы больше не сталкивались. На занятиях профессор Рид продолжал относиться ко мне по-прежнему: как к одной из сотен студенток. Ни больше, ни меньше.

Но судьбу уже было не остановить, как позже заметила Линдси. Спустя две недели мы с Уильямом столкнулись на выставке, посвященной античной скульптуре. Он первым заметил меня. Первым подошел. Первым заговорил. Первым сказал, что скучал по нашей непринужденной беседе. А я первой предложила снова прокатиться по городу.

Вновь долгие разговоры по душам, заинтересованные взгляды, улыбки и прощальный поцелуй, на этот раз в щеку. Бабочки неистовствовали, почти причиняя боль. Но я ее не замечала. После второй встречи руки постоянно тянулись к мобильному, умоляя написать Уильяму, но я ждала. Тогда мне захотелось хотя бы раз в жизни действительно довериться судьбе: если произойдет еще одна случайная встреча, я сдамся на волю фатуму.

Все решилось спустя неделю. Другой конец города, богом забытый маленький букинистический магазин и… Уильям. Сосредоточенно изучавший потрепанный том исторического трактата, небрежно прислонившись к стеллажу в углу магазина.

Возникшее в тот миг удивление на его лице подделать было невозможно. Мне так казалось. Он в шутку бросил, что, судя по всему, нас действительно продолжала сводить сама жизнь. Фатум. Судьба… Снова судьба… И тогда я с ним согласилась.

Той ночью, после очередной поездки по городу, я сама сделала первый шаг. Пусть даже крылья бабочек, словно тонкие лезвия, теперь наносили раны, я верила, что профессор стоит того: стоит каждого укола боли.

Как только Уильям затормозил на парковке возле моего дома, я, отбросив страхи и сомнения, потянулась к нему и поцеловала.

Не просто легко коснулась губами его губ и замерла, а бросилась в настоящую атаку. Сперва Уильям замер, опешив от моего напора, но уже спустя миг перенял инициативу. Я перебралась к нему на колени, продолжая упиваться сладостью запретного плода.

Спустя вожделенно-мучительные минуты, когда мы наконец смогли остановиться, и, тяжело дыша, изучали друг друга сияющими глазами, Уилл хрипло прошептал: «Покажешь свою мастерскую?»

Мне следовало отказаться.

Мое согласие снесло остатки преград между нами. Их буквально смыло цунами.

Мягко очерчивая контур глиняной виноградной лозы, я неустанно ощущала на себе взгляд Уильяма. Мельком оглянувшись на него, я улыбнулась. Он расслаблено сидел на диване, обезоруживая своим великолепием, и следил за каждым моим движением.

Спустя несколько минут послышались шаги, и Уильям встал позади меня, пока я продолжала попытки довести скульптуру до идеала.

– Великолепно, – прошептал он совсем рядом.

– Спасибо, мне тоже нравится результат, – улыбнулась я, испытывая особое удовольствие от того, что именно Уильям похвалил мою работу.

– Я не о скульптуре, Лайла,

Когда я резко повернула голову, оказалось, что нас разделяло всего несколько дюймов. Уилл смотрел только на меня, растянув губы в обворожительной улыбке.

– Нет, твоя работа, безусловна, прекрасна, но прямо сейчас я восхищаюсь девушкой, которая все это сотворила, – ответил он, обводя рукой мастерскую.

Уильям дотянулся до моей все еще влажной от глины ладони.

– Что ты делаешь?

– Тш-ш, – он приставил к моим губам уже испачканный палец.

На столе стояла размоченная глина, Уильям опустил в нее руку, затем вынул и долго разглядывал, прежде чем обхватить этой же ладонью мою шею.

От прохладной жидкой субстанции с губ сорвался рваный вздох.

– Если бы я мог… – наклонившись, он приблизился к моим губам, а ладонью провел по ключицам. – Если бы умел придавать глине форму так, как это делаешь ты, я бы изобразил тебя. Само совершенство.

Прикосновение его губ было прекрасным, хоть и лживым обещанием. Соблазнительной ловушкой, в которую я с радостью положила голову, понимая, что рано или поздно капкан захлопнется. Но в тот миг я была рада обмануться, заткнуть внутренний голос с его чертовыми советами и ответить на поцелуй профессора со всей страстью, на какую только была способна.

Все закрутилось с такой бешеной скоростью, что я не сразу осознала, в какой момент мы уже оказались на полу, по пути сбив со стола глину и остатки воды. Понимание пришло лишь когда футболка промокла насквозь, остужая адски разгоряченную кожу, а ладонь наткнулась на прохладу глины. Я инстинктивно сжала ее в кулак и потянулась к Уиллу, зарываясь перепачканными пальцами в его светлые локоны. Срывая с его губ, которые лишь на миг оторвались от меня, легкий стон удовольствия.

Я перестала понимать, где мы находились, кем являлись и какая пропасть зияла между нами. Все, о чем могла думать: прикосновения Уилла, дыхание Уилла, тяжесть тела Уилла.

Уилл, Уилл, Уилл… Казалось, иные мысли просто вылетели из головы, оставив место одному единственному слову.

В воздухе повис запах мокрой глины, вперемешку с ароматом яблока и корицы, будто пропитавшим самого Уильяма. Я потянула за ворот его рубашки, опустилась ниже, лихорадочно пытаясь поскорее расстегнуть пуговицы, избавить нас от преград, мешавших единению тел.

Уильям усмехнулся на мое нетерпение и сам снял рубашку, а следом стянул и мою футболку, отбросив ее в сторону. За ней же последовал и лифчик. Пронизывающий холод теперь уже влажного бетонного пола резко контрастировал с обжигающим взглядом профессора. Он буквально впивался в меня, разя невесомым прикосновением, посылая восхитительную волну мурашек до самых кончиков пальцев.

Ладонью я коснулась его крепкой груди, провела вниз, очерчивая рельефный пресс, и поддела пальцем край ремня, чуть вопросительно вскинув бровь. Мысленно бросая Уильяму вызов. Опустив взгляд, он заметил светлую дорожку – следы от глины, – на которую ранее будто и вовсе не обращал внимания, будучи целиком поглощенным моментом. Дразнящая улыбка тронула уголки его губ, когда рукой он дотянулся до мягкого комка глины рядом с перевернутым контейнером. Дыхание участилось, пока я наблюдала, как он, соединив ладони, размазывал ее по коже, будто надевая перчатки. А затем резко опустил их мне на талию, срывая с губ хриплый вздох.

Я слегка выгнула спину, когда профессор принялся вести ладонями вверх, к груди. Его прикосновения были наполнены одновременно нежностью и вожделением. Прикрыв глаза, я ощущала, как прохладная жидкая субстанция покрывала кожу тонким слоем – глина стала свидетелем нашей страсти, запечатлев невысказанную историю чувств. С каждым прикосновением хотелось ощутить Уилла еще ближе, жестче, глубже. Исследуя мои изгибы перепачканными глиной руками, он будто ваял собственную скульптуру, наполняя ее моей сущностью. Открыв глаза, я поймала его внимательный взгляд и на миг представила себя ценным произведением искусства, достойным восхищения.

– Уильям, – позвала его, более не в силах сдерживаться, а следом застонала, когда его пальцы сомкнулись на моих сосках. Тело будто подключили к электросети, пустив разряд тока.

Отреагировав на мою немую просьбу, Уилл опустил ладонями к поясу юбки и медленно стянул ее, вместе с нижним бельем. Устроившись меж моих ног, он навис надо мной и оставил нежный поцелуй на лбу, следом опустился к виску и дразняще провел губами по скуле.

– Боже, что ты делаешь со мной, Лайла, – хрипло прошептал он, в то время как пальцами я вновь нетерпеливо стала оглаживать его грудь, скользнула за спину и снова опустилась к ремню, стремясь уже наконец избавить Уилла от чертовой одежды целиком.

– Вы мне скажите, профессор, – дразняще подначила я его, намеренно обратившись по статусу.

– Я не должен тебя желать, не должен желать всего этого…

За миг до того, как его губы накрыли мои в сводящем с ума поцелуе, из его горла вырвался рычащий звук, проникший в самое нутро и осевший между ног ответным пульсирующим, нестерпимым желанием.

– Уильям, – больше мольба, нежели просьба. – Пожалуйста…

Отведя мои пальцы, Уилл наконец расстегнул ремень и джинсы. Спустив их вместе с боксерами, он снова навис надо мной, в то время как я уже потянулась, чтобы обхватить его член. Однако ладони и в этот раз не достигли цели. Уилл перехватил мои запястья и поднял над моей головой, одной рукой пригвоздив к полу.

– Не так быстро, милая, – улыбнувшись, произнес он и свободной рукой сам обхватил член, принявшись дразняще проводить им меж моих складок.

– Уилл, – уже захныкала я, мечтая поскорее ощутить его внутри. Все тело горело, кожу приятно стягивало от подсыхающей глины.

И вот, когда я уже прикрыла веки, ощутив, как он направил головку члена ко входу во влагалище, Уильям резко отстранился.

Стон разочарования толком не успел пронзить воздух, поскольку его тут же оборвал жаркий поцелуй. Терзая мои губы, Уилл скользнул пальцами к клитору и принялся массировать.

– Сперва кончи для меня, – потребовал он, оторвавшись от моих губ.

Тело отзывалось на каждое его движение, пока я только хватала ртом воздух, чувствуя, как тугой комок напряжения внизу живота жаждет высвобождения. Ощущала, как губы Уильяма скользят по шее, к ключицам и к груди. Как его зубы впиваются в торчащий сосок. Как член профессора пульсирует, касаясь внутренней стороны бедра.

Я подалась бедрами вперед, и Уилл надавил сильнее, ускоряя движения рукой.

– Давай, Лайла, – прошептал он, продолжая покусывать кожу. – Кончи для меня, милая.

Ответом ему послужил один лишь стон, вырвавшийся из глубин сердца. Желание, нужда и страх слились воедино, подталкивая к краю. На мгновение я позволила себе стать уязвимой. Забыть о том, что все происходящее обречено. Когда меня настиг оргазм, для меня в мире существовали только мы с Уильямом. Только мы одни.

Пока я переводила дыхание, Уилл достал презерватив, разорвал упаковку и раскатал защиту по стволу. Не успела я прийти в себя, продолжая покачиваться на остаточных волнах оргазма, как он уже со стоном вошел в меня.

Закинув мои ноги себе на плечи, Уилл принялся двигаться, набирая темп. Твердой хваткой впился пальцами в мои бедра, желая оказаться еще глубже во мне, хотя и так входил до предела. Я закрыла лицо руками, ощущая, что вновь близка к разрядке.

– Уилл… – дыхание перехватывало. – Уи-и-илл! – прокричала я его имя, выгнув спину, пока содрогалась от второго оргазма.

Замедлившись лишь на мгновение, Уильям наклонился и захватил мои губы, вновь наращивая темп. Влажные шлепки и прерывистые стоны раскатом проносились по мастерской, пока Уилл не обмяк, тоже достигнув апогея удовольствия.

Той ночью я думала, что на этом все и закончится. Мы поддались порыву. Уильям проявил слабость. Напряжение снято, и можно двигаться дальше. Разными путями.

Но на деле все только началось.

Уильям Рид, мой профессор, сын ректора, мужчина, о котором мечтала половина студенток, предложил мне встречаться.

Тайно, разумеется. До моего выпуска мы не могли афишировать отношения.

Свидания в основном проходили в другом конце города, в приватных кабинках ресторанов или клубов. Временами на выходные мы закрывались в моей мастерской. Но спустя три месяца, когда чуть не попались на глаза двум другим профессорам, Уильям решил, что нам нужны перемены. Он снял в аренду квартиру по соседству со своей. Мои возражения о переезде разбились о стену его решимости и волну горячих поцелуев. А еще об упертость Линдси, которая буквально выставила меня за дверь, собрав мои вещи и заявив, что я не имею права отказываться от своей судьбы, а еще возможности заниматься сексом, когда нам с Уиллом только захочется, не пересекая при этом полгорода.

С тех пор мы практически жили вместе. Оборачиваясь назад, я понимаю, что меня ослепили чувства. Пусть даже в моменте я испытывала столько счастья, что, казалось, его хватит, чтобы осветить весь мир.

Уильям часто наблюдал, как я создаю скульптуры. И присутствовал при разработке проекта для летней защиты. Я всецело доверяла ему. Ни на миг не могла подумать, что он предаст мое доверие.

За пару недель до даты защиты проектов Уилл стал более замкнутым, реже проводил время со мной, но тогда моя голова была целиком забита учебой. Я не стала пытаться найти причину его отстраненности.

Как выяснилось, зря.

Накануне защиты, когда я с помощью Уилла перевезла скульптуру в университет, мы вернулись домой. Тем вечером он был откровенно на взводе, цеплялся к любым мелочам, все сильнее натягивая мои и без того напряженные нервы. А ночью обнимал так крепко, будто боялся, что я растворюсь в воздухе.

И только на следующий день все встало на свои места.

Как бы смешно это ни прозвучало, но Уильям фактически украл мой проект. Изменил данные, приписал мою скульптуру чертову Карлу Найлу – тупице, которого всячески вытягивали лишь из-за отчислений университету его богатенькими родителями. Мне не удалось ничего доказать. Уилл внес изменения в регистрационные данные, подменив мой проект на один из тех, что я планировала подавать в начале учебного года. Он видел наработки, эскизы, названия… Я так и не доделала ту скульптуру, поэтому при всем желании не могла бы ее защитить. Повезло, что комиссия проявила снисхождение, опираясь на мою успеваемость и прошлогодние успехи. Линдси помогла доработать скульптуру, которую я сдала осенью. Еле отыскала в себе силы, чтобы представить ее перед профессорами.

Кто-нибудь может сказать, что все это мелочи. Но для меня предательство Уильяма стало настоящей катастрофой. Концом света в буквальном смысле, ведь он знал, насколько важна для меня учеба. Мне словно опалили крылья, когда я вознеслась так высоко, что толком не могла разглядеть землю. И я рухнула вниз, лишившись всего.

Линдси настаивала, чтобы я раскрыла правду о наших с Уильямом отношениях. Но тогда меня просто выперли бы из университета. Тогда я не могла мыслить рационально.

В тот роковой день я впервые впала в такую истерику, что оказалась в больнице.

Во мне что-то сломалось. Душу будто раскололи на части, но, попользовавшись, забыли собрать обратно.

Через пару дней, покинув стены клиники, я отправилась к Уильяму, желая понять, почему он так со мной поступил, но узнала лишь то, что он уехал в Нью-Йорк. Все звонки переводились на голосовую почту. За первый месяц он вышел на связь лишь однажды, чтобы провернуть воткнутый в спину кинжал.

– Лайла?

Вынырнув из воспоминаний, я уставилась пустым взглядом на человека, который однажды стал для меня всем.

– Лайла, – Уильям тяжело вздохнул и посмотрел уже без тени улыбки. – Слушай, я знаю, что поступил мерзко. – Я фыркнула. – Но у меня не было выбора.

К горлу подступила желчь.

– Правда? Не было выбора? Тебя под дулом пистолета заставили своровать мой проект?

– Лайла…

Да как он смел выставлять себя пострадавшим?!

– Я еще не закончила. Или тебе отрезали язык, когда требовалось защитить меня перед комиссией?

– Лайла…

Лайла, Лайла, Лайла… Заладил одно и то же. Меня тошнило от того, как он произносил мое имя. Будто имел право на это. Будто все еще имел право на меня.

– Я не желаю слышать то, что пытается вылететь из твоего лживого рта.

– Нет, ты послушаешь! – взревел Уильям, пнув ножку стола. – Думаешь, ты была единственной жертвой?

– Боги, Уилл, просто замолчи, – процедила я сквозь зубы, ощущая, как плескавшийся во мне гнев собирался снова выплеснуться наружу.

– Да послушай же ты наконец. – Уильям подошел на шаг ближе, и я отступила. Его прищур не сулил ничего хорошего. – Я не мог поступить иначе. – На его лице отразилась боль. – Отец выдвинул мне ультиматум.

– О чем ты?

Да какая к черту разница? Я не должна его слушать… Не должна поддаваться. Он стал для меня никем. И навсегда им и останется.

– За две недели до защиты твоего проекта он вызвал меня к себе и показал фотографии. Наши с тобой фотографии, Лайла.

– Но откуда?..

– Я не знаю. По снимкам все было понятно. Тебе известен устав университета. А мне хорошо известно, насколько принципиален Чарльз Рид. Он угрожал твоим отчислением.

Мне вновь вспомнилось, как тогда переменился Уилл. Стал более замкнутым. Списывал это на усталость и подготовку. А на деле…

– Почему ты не сказал?

– Я боялся. Он угрожал не только твоим отчислением. – А вот теперь мы, кажется, подошли к сути. В груди заклокотала злость. – Я тоже мог потерять все. Свою работу, все заслуги, стажировку в Нью-Йорке. Вся моя жизнь была поставлена на кон.

– С этого и нужно было начинать. С того, что ты трус, профессор. Почему нельзя было просто расстаться?

Он поморщился.

– Это тоже было условием. Я должен был помочь Карлу. Оставалось две недели. А я не видел других вариантов. – Уильям вновь шагнул ближе. Я стиснула руки в кулаки. – Но знал, что у тебя есть наработки. Ты бы легко вывезла пересдачу. Тебе бы сделали поблажку. Лайла, мне жаль. Правда жаль, но…

Но ты трус и жалкий кусок дерьма.

– Замолчи…

Вновь положив руку на живот, я попыталась сдержать эмоции. Хотелось вцепиться в Уильяма и расцарапать ему лицо. Хотелось толкнуть его из окна. Хотелось, чтобы он ощутил всю ту боль, через которую пришлось пройти мне.

– Лайла… – Он всматривался в мои глаза, будто в них таились все ответы.

– Уж лучше бы ты мне изменил, Уильям, – холодно произнесла я.

Рид отшатнулся.

– Я бы никогда… Черт, эти полгода напоминали ад. Я грезил возвращением. Последние месяцы пытался связаться с тобой. – Он схватил меня за плечи и притянул к себе. Наклонившись, коснулся лбом моего лба. – Прошу, Лайла… Я буквально сходил с ума. Прошу, скажи, что мне сделать?

С губ сорвался смешок.

Мне в самом деле стало смешно от его нелепых попыток оправдать себя.

– Лайла…

– Не трогай меня. – Однако Уильям лишь усилил хватку.

Закрыв глаза, на долю мгновения мне захотелось поверить в его раскаяние. Пока перед внутренним взором не мелькнуло сообщение Рида, окончательно перечеркнувшее все.

Вырвавшись, я отошла на пару шагов назад.

– Ты боялся потерять себя. Свою жизнь. Свои достижения. И я, в конце концов, могу принять то, что ты отказался от меня. Но… – я сглотнула, почувствовав, как голос начал дрожать. – Но ты оборвал и чужую жизнь.

– О чем ты?

Достав из кармана мобильный, я открыла наш чат. В нем осталось всего два сообщения. Два сообщения, не дававших мне забыть. Не дававших отпустить гнев и боль.

Лайла: Я жду ребенка.

Уильям: Избавься от него.

– Вот, – сунув ему телефон в руки, я добавила: – если вдруг ты запамятовал.

Уильям смотрел на экран с таким ужасом, какой невозможно сыграть или подделать. И я нахмурилась.

– Что за… Я не получал этого сообщения, – тихо, почти шепотом произнес он, дрожащими пальцами проверяя, что ответ действительно поступил с его номера. – Не понимаю…

Мне стало казаться, что стены аудитории пришли в движение и теперь смыкались, чтобы раздавить нас. Становилось труднее дышать.

– Лайла, – оторвав взгляд от мобильного, Уилл обратил внимание на мою ладонь, которую я с новой силой прижимала к животу. – Ты правда была беременна? Моим ребенком? Но ты…

– Я выполнила твою просьбу.

Пусть даже все было несколько иначе.

Получив его сообщение, я поняла, что это конец. В тот миг Уильям перестал для меня существовать. Я осталась одна. Не представляла, что делать. Как поступить. Не понимала, как он мог стать таким. Неужели меня настолько ослепили чувства, что я не заметила его гнили и трусости под маской заботы и любви?

Даже когда я отправилась к дяде, меня одолевали сомнения. Когда я впервые в жизни попросила у него помощи, и он дал мне нужную сумму на аборт, я все еще сомневалась. Отправившись в назначенный день в клинику, задавалась одним вопросом: не совершаю ли я самую ужасную ошибку в своей жизни? Но жизнь самостоятельно внесла коррективы. В тот день я настолько погрузилась в свои мысли, что не замечала ничего вокруг: ни людей, ни машин, ни светофоров… На перекрестке перед клиникой меня сбил мотоциклист. Аборт не понадобился, а вот операция – да. Ребенка я потеряла. Помимо прочего, врачи не могли сказать наверняка, смогу ли я в дальнейшем иметь детей.

После я больше не могла творить как прежде.

До вчерашнего дня. Пока не встретила Ареса.

– Ты правда думаешь, что я мог так поступить? – Уильям все никак не унимался. Взъерошив волосы, он принялся вышагивать передо мной из стороны в сторону.

– Ты прислал сообщение, – бесцветным тоном напомнила я ему и сложила руки на груди.

– Я его не посылал, – остановившись, процедил он сквозь зубы.

Я хмыкнула.

– Разумеется. Дай угадаю. У тебя украли телефон?

– Когда это было?

Начинало казаться, что Уильям в самом деле не в себе. Или же страдает провалами в памяти.

– После твоего отъезда.

– Дата!

Я прищурилась, внимательно наблюдая за его вспышкой гнева. Но ответ все же дала:

– Пятого июля.

– Пятого июля, пятого июля… – принялся бормотать он. Его взгляд судорожно бегал, не останавливаясь на чем-то одном. Уильям явно пытался сообразить, что произошло в тот день. Или же торопился придумать очередную ложь.

Я взглянула на дверь. Так хотелось поскорее сбежать. В груди все еще плескалась волна злости. Несмотря на усилия, я не могла ее усмирить, как прежде.

– Джудит, – наконец зло выдохнул Уильям имя сестры своего лучшего друга и схватил лежащий на столе мобильный.

– При чем здесь она? – недоуменно спросила я, наблюдая, как профессор набирает чей-то номер и ставит звонок на громкую связь.

– Уилл? – радостный женский голос ответил после первого же гудка.

– Джудит, один вопрос. Пятое июля. В тот день я забыл мобильный в вашей с Хартом квартире. Это ты ответила на сообщение Лайлы?

По коже пробежали мурашки. Что за чертовщина? Это в самом деле писал не Уильям?

Мотнув головой, я поспешила напомнить себе, что все это уже не имеет значения.

На том конце линии молчали.

– Джудит? – судя по ноткам недовольства, у Уильяма заканчивалось терпение.

– Уилл, я могу объяснить…

– Черт возьми, Джудит, просто ответь на долбаный вопрос! – прокричал он, прежде чем продолжить более спокойным тоном: – Просто скажи, да или нет.

Спустя еще несколько секунд тишины, Джудит неуверенно произнесла:

– Да. – И продолжила более яро: – Да, это я! И я ни о чем не жалею. Эта девка могла сломать тебе…

Но Уильям не стал дослушивать ее стенания, оборвав звонок.

Теперь тишина повисла уже между нами. Профессор с такой силой сжал телефон, что я было подумала, что аппарат вскоре полетит в стену. Но Уилл, сумев взять себя в руки, отложил его обратно на стол, где он в тот же миг начал вибрировать. Наверняка Джудит пыталась дозвониться, чтобы высказать свои бесполезные аргументы.

Уильям не обращал внимания на телефон. Он провел рукой по лицу, задержался пальцами на переносице. Сжал. Будто пытался сдержать слезы.

– Лайла, я… – легкая хрипотца выдавала все его эмоции. – Я не… – зажмурившись, он оперся ладонью на стол, затем открыл глаза, но смотрел куда угодно, только не на меня. – Мне жаль.

Люди часто думают, что простого сожаления достаточно. Хотя по факту оно редко имеет ощутимый вес.

Предательская слеза все же скользнула по щеке, но я тотчас вытерла ее тыльной стороной ладони, не желая показывать слабость. Уж точно не перед Уильямом.

– Жалость ничего не изменит. Впрочем, ничто не способно изменить прошлого, профессор. И если бы существовал волшебный способ все забыть, я бы с радостью избавилась от воспоминаний.

– Воспоминаний, – он наконец снова перевел взгляд на меня. – О нас?

– Да, – вложила в ответ всю свою решимость. – С момента нашей встречи в клинике. Если подумать, я вообще не должна была оказаться там в тот момент. Из-за пары аварий таксисту пришлось петлять, и я приехала к Линдси на два часа позже. Если бы все пошло по плану, я бы ушла еще до твоего появления. Ты так любил повторять, что нас свела сама судьба. Но та встреча была не более чем случайностью.

– В музей ты тоже забрела по случайности? – раздраженно спросил Уильям. Ему явно не нравилось, куда я вела разговор.

– Нет. Все проще. Вспомни, за пару недель до этого ты чуть ли не каждый день рассказывал нам о великолепной новой экспозиции. И что сам собираешься в очередной раз посетить ее в субботу. Предположу, что эта информация отпечаталась в моем мозгу, и я неосознанно пошла туда, потому что выдался свободный день. А вот с букинистическим магазином немного интереснее… – Я подступила на шаг ближе и вздернула подбородок, смело встречаясь со взглядом бывшего возлюбленного. – Я много думала об этом. Скажи, Уильям, как ты в нем оказался?

– Что ты пытаешься доказать?

– Просто хочу понять, каким образом ты забрел в совершенно непримечательный магазинчик на другом конце города.

– Я часто туда наведываюсь. Там попадаются редкие тома нужных мне работ.

У меня дернулся уголок губ.

– Правда? Тогда почему владелец видел тебя там в первый и последний раз? – я вскинула бровь, а Уильям напряженно поджал губы. – Зачем ты на самом деле приехал туда в тот день?

– Ладно. Черт, ладно, я признаю. Я случайно услышал ваш с Линдси разговор и знал, что ты отправишься в магазин. Ты говорила ей, что готова довериться судьбе. Если мы встретимся в третий раз. Мне, честно говоря, плевать на фатум, но я заинтересовался тобой. Просто не знал, как сблизиться, чтобы не спугнуть.

На душе стало совсем горько.

– Вот как выходит, – я разочарованно покачала головой. – Значит, у нас даже началось все с твоей лжи.

Чувствуя, что если не уберусь уже наконец отсюда, то точно взорвусь, я направилась к двери.

– Лайла, – Уильям попытался перехватить меня за руку, но я дернулась от него в сторону.

Развернувшись к профессору лицом, я наставила на него палец. И произнесла, выделяя каждое слово:

– Не смей. Ко мне. Прикасаться. – Я попятилась, не опуская руки. – Больше. Никогда. – Нащупав свободной рукой замок, бросила напоследок, прежде чем открыть дверь и выскочить в коридор: – Иначе, клянусь, Уильям Джозеф Рид, я тебя уничтожу. Пусть не сумею учинить физическую расправу, но разрушу твою репутацию. И плевать на последствия.

Оказавшись снаружи аудитории, я тотчас сорвалась с места и побежала к лестнице. Спустившись, ринулась к главному выходу. Я бежала не только от Уильяма, но и от самой себя. От тех эмоций, что грозились разорвать грудную клетку в клочья, вступив в кровожадную борьбу друг с другом. Страх, злость, жалость, смятение. Я чувствовала столько всего, что не знала куда себя деть.

– Лайла! – Кто-то схватил меня за руку, заставив затормозить и резко развернуться.

Передо мной стоял Оливер, слегка согнувшись и пытаясь отдышаться.

– Черт, а ты быстрая, – выдавил он, все еще выравнивая дыхание.

– Оливер? – я растерянно посмотрела на его ладонь, продолжавшую удерживать меня. – Зачем ты за мной бежал?

Выпрямившись и отпустив меня, он ответил:

– Хотел узнать, как ты. И сказать: не позволяй ему играть с собой.

Его речь все больше сбивала с толку.

– Я не понимаю, о чем…

Оливер резко потянул меня в сторону, подальше от проходящих мимо студентов. И только оказавшись в относительной отдаленности от входа в корпус и подступив ближе ко мне, он произнес немного тише:

– Мне известно о вас, Лайла.

То, как он произнес мое имя… Его голос, тон, глубина, напомнили об Аресе. И я поняла, что уже не слушала дальнейшие слова Оливера, переключив все внимание на него самого. Он был примерно того же роста. Со схожим голосом. И я задумалась: что, если Арес гораздо ближе ко мне, чем я могла представить? Мог ли этим таинственным музыкантом оказаться мой однокурсник? Но как проверить? Не просить же его спеть в самом деле? Если только…

Мысль пришла неожиданно. Ладонь сама потянулась к ладони Оливера, желая проверить дикую догадку. Взяв его за руку, я прислушалась к своим ощущениям. Попыталась уловить то самое покалывание. Но что, если все это вообще игры моего дикого разума и волна вдохновения, нахлынувшая после прикосновения к Аресу, была единичным, случайным всплеском?

– Лайла? – позвал Оливер, когда я переплела наши пальцы, не ощущая ничего необычного. – Что ты делаешь?

Резко отдернула руку и встретилась с его растерянным взглядом.

– Прости, – пролепетала я. – Что ты там говорил?

Еще несколько мгновений он смотрел на меня так, будто я свалилась с Луны.

– Мне известно про вас с профессором Ридом. Я видел вас вместе. И… – Оливер смущенно потер затылок. – Черт, только не подумай, что я за тобой слежу или что-нибудь в таком духе. Просто моя мама работает в той же клинике, куда тебя привезли после аварии. Я тогда как раз приходил к ней и видел тебя. В общем, немного надавив, я вытянул из нее информацию. И знаю, что… – он продолжал сбивчиво объяснять, но я и так уже все поняла. – Знаю, что ты потеряла ребенка.

– Оливер, зачем ты мне это говоришь?

Чего он добивался? Хотел шантажировать? Или преследовал иные цели?

– Послушай, я понятия не имею, что между вами с Ридом произошло. Да и не мое это дело. Просто хотел удостовериться, что ты в порядке. Когда он попросил вас остаться, ты выглядела напряженной. А зная о произошедшем… – Оливер будто по-настоящему беспокоился. – Черт, он же ничего тебе не сделал?

– Так ты просто волновался за меня?

Он чуть покачнулся на пятках и засунул руки в карманы джинсов.

– Вроде того.

Я растянула губы в легкой улыбке. Мы никогда близко не общались. И меня тронула его внезапная забота.

– Все в порядке, Оливер. Не переживай. Профессор Рид не переходил грань.

– Но ты так выбежала из аудитории, словно за тобой гнались.

– Я бежала от самой себя, – честно выпалила я, но, уловив замешательство во взгляде однокурсника, добавила: – Неважно. Просто забудь.

– Ладно, если ты так говоришь, – кивнул он. – Тогда я, наверное, пойду. – Попятившись, он махнул мне на прощание и ушел, оставив небольшое предупреждение: – Но, Лайла, просто будь с ним осторожнее. Честно говоря, Рид всегда казался мне мутным типом.

Неожиданное появление Оливера немного отвлекло. Позволило эмоциям улечься. Но стоило только вспомнить разговор с Уильямом, как гнев накатил с новой силой. И к моменту, когда я добралась до мастерской, вновь ощущала себя спичкой, готовой вспыхнуть в любое мгновение.

Отперев дверь в свое убежище и спустившись по железной лестнице, я отбросила рюкзак в сторону. Мастерская была мои сокровенным местом, поэтому я не сомневалась, что если и смогу обуздать сейчас свои эмоции, то только здесь. Хотя Линдси удивлялась, что я не съехала и не арендовала другое помещение после предательства Уилла. Она даже предполагала, что мой внутренний блок в творчестве связан с тем, что мы с Ридом проводили в мастерской много времени и здесь же впервые занялись сексом. Но я никогда не придавала этому сакрального значения. Мастерская была и остается для меня самым безопасным местом. Все дело во мне, а не в помещении.

Дэмиен, судя по всему, сдержал слово и избавился от сердца. На столе было чисто, ни капли крови, никакой записки. Никаких чертовых органов… от одного воспоминания о нем меня передернуло. Но слепок руки все равно впитал в себя крупицы кровожадности Ареса и был запятнан. Медленно подойдя ближе, я взяла слепок и осмотрела его. Глухая обида на миг затмила остальные чувства. Мне так хотелось вновь ощутить привычный импульс – желание творить, возможность оживить образы.

Отложив глиняную ладонь, я вернулась к рюкзаку и достала из него яблоко. Повертев его в руках, подбросила в воздух и тут же поймала. После чего принялась ощупывать каждую сторону, каждую мелкую вмятину. В надежде, что сумею перебороть себя и воссоздать хотя бы такую простую фигуру. В конце концов многие творцы опираются лишь на визуальный образ и композицию.

Когда я размочила глину, начались попытки придать комку форму яблока. Но чем больше я старалась, тем очевиднее становилось, что все усилия тщетны. Глина не желала поддаваться. Или же я настолько не верила в себя.

Комок глины чуть не выпал у меня из рук, когда на столике завибрировал мой мобильный. Не глядя на экран, я схватила его и ответила:

– Алло?

И тотчас ощутила, как на спине выступил холодный пот, когда услышала голос Ареса:

– Лайла-Лайла, – насмешливо произнес он, словно пытаясь укорить. – Невежливо игнорировать сообщения. Как и не принимать подарки.

Я не сразу нашлась, что ответить, но обрадовалась, что сумела сохранить твердость голоса, когда все же выдавила из себя:

– Что тебе нужно?

– Скажем так, ты пробудила во мне любопытство.

– Можешь сказать ему, чтобы засыпало обратно, потому что мне абсолютно плевать. Оставь меня в покое.

Я отключила звонок, сжав в руках мобильный. Так же крепко, как несколько часов назад сжимал свой телефон Уильям.

Мотнув головой, я пыталась отогнать надоедливые мысли о нем. И если на какое-то время мне это удалось, то вот чертов музыкант никак не давал мне забыть о себе.

После звонка он прислал сообщение с фотографией.

Моей фотографией.

На снимке я спала на диване в мастерской.

Руки затряслись, когда меня настигло осознание: я была права. Арес действительно проник в мастерскую ночью. Представив, что он мог сотворить, пока спала, я ощутила волну страха. Но не только… Страх довольно быстро сменился каким-то извращенным чувством предвкушения. Будто мы играли в заранее подготовленную игру, проходили этап прелюдии.

Следом пришло еще одно сообщение.

Арес: Во сне ты даже милая. Может, как раз потому, что молчишь. Впрочем, уверен, твой дерзкий рот можно использовать разными способами. Это мы еще проверим.

От его наглости у меня отвисла челюсть. Да кем он себя возомнил?

Лайла: Катись к черту

Лайла: Псих ненормальный

Лайла: Ненавижу тебя

Лайла: ЗАСУНЬ СВОИ ПРОВЕРКИ СЕБЕ В ЗАДНИЦУ

Лайла: БОЛЬШЕ НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ!!!

Лайла: Я предупредила. Иначе пойду в полицию

Пальцы дрожали, я путала буквы и несколько раз перенабирала сообщения. На сей раз гнев не просто закрутил в водовороте, он затянул меня в пучину.

Арес: Не лги хотя бы себе. Ты заинтригована не меньше меня.

Отбросив телефон на диван, я закричала. Пыталась таким образом выплеснуть ярость. Возвращение Уильяма, наш откровенный разговор, вмешательство Оливера и наконец навязчивое присутствие Ареса – сегодняшний день буквально душил меня. Все, чего я хотела, – найти опору и суметь вновь творить. Создавать скульптуры. Просто жить.

Ринувшись к одной из своих скульптур, я сдернула с нее ткань. Передо мной предстала та самая колонна с виноградной лозой, которую я ваяла в присутствии Уильяма. Обхватив ее, я со всей дури швырнула ее на пол. Обломки рассыпались, подобно моим прежним мечтам. Стянув ткань со следующей, отправила другую глиняную фигуру следом за первой. Я крушила все, что создала ранее. Все, что попадалось под руку. Будто это скульптуры были виноваты в моих неудачах. Как легко было уничтожать то, что когда-то стало частью меня.

Дойдя за пару шагов до столика, я схватила глиняную ладонь Ареса и запустила ее в зеркало возле стены. Стеклянные осколки дождем опали на бетонный пол. Подойдя ближе, я осела на пол вслед за ними. Встав на колени, наконец позволила себе заплакать. Слезы жгли кожу. Лучше бы сожгли воспоминания. Я была бы благодарна.

Но соленая вода, разумеется, не обладала подобной силой. И потому я позволила ей пролиться, надеясь, что так хоть немного сумею усмирить внутренний хаос.

Шмыгнув носом, я наткнулась ладонью на осколок зеркала. Инстинктивно сжала его и тотчас пожалела об этом: руку пронзила боль. Опустив взгляд, я заметила, что острый край окрасился алым. Ровно посередине ладони виднелся порез. Пальцы тоже были в крови. Я смотрела на свою руку, понимая, что должна испытывать хотя бы отголоски страха – как творец, я не имела права калечить руки, мой основной «инструмент» работы – но мысли будто успокоились, тревога уступила место смирению. Глядя на осколок, я думала, что он, несмотря на утрату целостности, все еще способен показывать отражение. Не искажая. Быть может, в этом вся суть – я утратила свою целостность. Или же никогда и не была цельной?

Услышав, что на телефон пришло новое сообщение, я осторожно отпустила осколок и поморщилась от боли. Встала на ноги и дошла до дивана и села рядом с мобильным, опасливо глядя на него. Что еще прислал этот ненормальный?

Пару мгновений спустя мысли вернулись к насущным проблемам. Мне не хотелось разбираться с Аресом, учитывая, что стоило придумать, что делать с проектом. До Рождества оставалось не так много времени.

Телефон снова оповестил о сообщении.

И тогда в голове появилась сумасшедшая мысль.

Что, если удастся использовать этот непонятный интерес Ареса ко мне в свою пользу? Мне необходимо встретиться с ним и увериться, что приток вдохновения после его прикосновения не был случайностью.

И если это так… если он действительно способен пробудить во мне былую способность творить, я, быть может, сумею уговорить его помочь мне. Хотя бы с завершением проекта. О большем просить не стану.

Когда ладонь снова защипало, я подумала, что стоит промыть рану и наклеить пластырь, но прежде решительно взяла телефон здоровой рукой.

И прочитала два новых сообщения от Ареса.

Арес: Можешь ненавидеть сколько угодно. Но своими эмоциями ты прямо сейчас доказала лишь одно: я уже забрался тебе под кожу и воспламенил кровь. А значит, совсем скоро мы сможем вместе сгореть в объятиях преисподней. Если рискнешь.

В следующем сообщении он прислал онлайн-билет на завтрашний концерт «Сынов Хаоса» в клубе под названием «Врата преисподней», с проходкой в VIP-зону и подписал: «Выбор за тобой».