Ведунья

Темница

Осень потихоньку вступала в свои права. Мою беременность пока не было заметно, но в этот раз чувствовала я себя куда хуже, чем в прошлый. И не знала, чем это объяснить. Сентябрь выдался тёплым и безветренным. Это было хорошо, потому что в подземелье быстро приходила сырость, а от неё легко заболеть. Я очень боялась, что Гастон не переживёт зиму там. Одна надежда на рождение наследника, который смягчит приговор графа. Но срок моих родов наступит только весной. Я не могла придумать, чем помочь любимому, как вытащить его из камеры.

Каждый день я ходила к нему, носила еду и питьё, иногда чистые вещи, помогала ему мыться в тазу, чтобы хоть немного поддерживать чистоту тела. Друг для друга мы стали отдушиной.– Позволь поговорить с малышом, – просил иногда любимый. Он прикладывался ухом к животу и что-то шептал на французском, рассказывал ему сказки, пел. У Гастона был красивый глубокий голос и я наслаждалась каждым мгновением, когда он пел.– Я так хочу тебя…– шептал он, целуя мою шею и грудь.– И я тебя, – я зарылась пальцами в густые волосы, притягивая ближе, насколько возможно.– А нам можно? Малыш не будет возражать?– Ему полезно чувствовать любовь родителей, – выдохнула я, забираясь ему на колени. Наше соединение было нежным и томным, полным чувственности. Понимая, что жизнь может закончиться в любой момент, мы смаковали каждое её мгновение.Граф постоянно следил за нами. Лично посещал Гастона каждое утро, требовал моего присутствия за каждым приёмом пищи и чтобы я читала ему по вечерам у камина. Повитуха каждую неделю осматривала меня. Но когда мы оставались наедине, нас не трогали. Правда время моего пребывания в подземелье было ограниченно. Слуги тоже следили за каждым нашим шагом. И хотя наедине они меня жалели, а кухарка искренне заботилась обо мне, всё же своего повелителя они боялись сильнее. Граф теперь позволял себе сечь тех, кого считал провинившимися, часто кричал и мог ударить рукой или тростью. Богобоязненные слуги, запуганные к тому же угрозой святой инквизиции, даже слово поперёк ему не говорили. И если станет выбор между моей жизнью и жизнью графа, я почему-то была уверена что они выберут его.Только моя маленькая дочка и кошка скрашивали мои дни. Элиза уже хорошо ползала и училась ходить, повсюду и везде совала свой крошечный любопытный носик. Если её не отнесли, куда ей хотелось, она сама топала ножками. Однажды она сбежала от Дейзи, заползла в личный кабинет графа и стала трогать книги, а он вошёл и увидел это. Благо Дейзи нашла свою подопечную одновременно с хозяином. Когда он замахнулся тростью, чтобы ударить моего ребёнка, Дейзи прикрыла её, подставив свою спину.– Немедленно уведи отсюда это ведьмино отродье! – гремел граф так громко, что я услышала его в своих покоях. – И чтобы я её больше не видел! Прибью!Дейзи схватила малышку и понеслась ко мне. Элиза сперва плакала, она сильно испугалась, но скоро успокоилась. Синяк у Дейзи получился внушительный, через всю спину. Девушка утверждала, что ей не так уж и больно, но я видела, как она морщится от боли.– Я тебе по гроб жизни обязана, Дейзи. Если бы не ты…– Граф был неправ. Ладно бы только накричал на нее, но бить… Рука у него тяжёлая.– Ты очень смело поступила.– Я не могла иначе, мадам.Я порывисто обняла девушку и она пару раз всхлипнула у меня на плече.Из-за безграничного волнения о своём будущем, о судьбе Гастона и маленькой дочери я так плохо спала и так много плакала, что в итоге потеряла ребенка. Крохотное, уже полностью сформировавшееся тельце определенно указывало на мальчика. Когда повитуха доложила об этом графу Себастьяну, он рассвирепел. Обвиняя меня во всевозможных грехах, он сказал мне:– Это лишь доказывает, что ты ведьма. Такая как ты просто не сможет выносить здорового ребёнка! Ты убила моего сына! Только ты в этом виновата! Дрянь! Бесполезная! Даже дитя выносить не в состоянии! На костёр тебя надо!Измотанная выкидышем, я жаждала только, чтобы он перестал орать и ушёл. Повитуха позаботилась обо мне, как могла, оставила травы для прекращения кровотечения и быстрого восстановления чрева. Я сама наложила на них магию, потому что сейчас мне необходимо быть сильной, чтобы заботиться о любимых и выжить. Любой ценой. Дейзи преданно заботилась обо мне, а маленькую Элизу временно взяла на попечение госпожа Сиур. Эта строгая гордая женщина прониклась к моей дочери искренней симпатией и сейчас я была уверена, с моей дочкой будет всё в порядке.– Знаете, мадам, госпожа Сиур не плохая женщина, она просто несчастная. Матушка мне рассказывала.– И в чём её несчастье? Она очень скрытная, мы ни разу не говорили с ней по душам.– Она стала вдовой во времена Кромвеля. Муж её погиб в сражении с войсками лорда-протектора, он был капитаном королевской армии. Двух её сыновей казнили за измену, а дочь сослали в новый свет, как блудницу. Она осталась совсем одна и сама сильно пострадала из-за солдат. Ну, думаю, вы понимаете… Раньше она была красивой женщиной, но горе изменило её.– Да уж, непростая судьба, – мне стало очень жаль женщину, ей и правда многое пришлось вынести. Я больше не злилась и не обижалась на неё.После этого разговора я попросила Дейзи оставить меня одну, чтобы поспать. Живот болел, голова тоже раскалывалась, навалилась тяжесть. В сон я провалилась мгновенно.Вечером следующего дня меня с дочерью отвели в подземелье к измученному и побледневшему Гастону. На моей ноге тоже защёлкнулись кандалы. Нашу крошку разрешили оставить в корзине, служившей ей люлькой. На самом деле для нее просто не нашлось кандалов подходящего размера. К счастью.Дейзи упала на колени перед графом, умоляя позволить ей заботиться о девочке вне темницы, но супруг был неумолим. Не важно для него это ведьмино отродье и всё тут. А позже я узнала, что и кошку мою он велел выкинуть из замка и утопить. К счастью Дейзи тайком вынесла её и спрятала в сарае. Айлин была достаточно умна, чтобы не попадаться ему на глаза. Через решетку в узком окошке темницы она проникала к нам и развлекала Элизу, которая отчаянно скучала в четырёх стенах.Несмотря на собственную слабость, любимый нашел в себе силы утешить меня и успокоить, всю ночь качал на руках нашу дочь и не подал виду, как ему самому тяжело. Всё-таки долгое нахождение без свежего воздуха и солнечного света никому не полезно. И хотя я старалась хорошо кормить его, сил у Гастона с каждым днём становилось только меньше. Ночью пришла Айлин, пролезла сквозь прутья решетки и улеглась в корзину Элизы, а дочка быстро заснула под её мурчание.Утром мой престарелый супруг заявился к нам и объявил, что отправил гонца в святую инквизицию и нам стоит молиться о наших душах перед казнью.Гастон устало вздохнул, напомнив, что все приговорённые имеют право на последнее желание.– Последнее желание, значит хочешь? С чего бы?– Исключительно из вашей христианской доброты, дядюшка. Даже отъявленным негодяям и убийцам последнее желание положено. А я таковым не являюсь. Так будьте милосердны. Мне ведь скоро умирать.– И чего ты хочешь?– Позвольте написать письмо моему капитану, сообщить о том, что я больше не смогу работать на него, чтобы уйти из жизни честным человеком. Не хочу, чтобы матросы и капитан думали обо мне плохо после моей смерти. Чтобы не ждали и отплывали в следующий рейс с другим помощником. Ведь найти толкового помощника капитану будет не так легко.– Думаешь, ты такой незаменимый? Да он наверняка уже нашёл человека.– Отнюдь. Меня можно заменить, но у нас контракт с капитаном, и я его сейчас нарушаю. Хоть и против своей воли. Он имеет право взыскать с меня очень большой штраф, а вы, как мой единственный родственник будете вынуждены этот штраф оплатить по закону. Других родных у меня нет.– Еще я твои долги не платил!– Вам и не пришлось бы, не запри вы меня в подземелье, – он красноречиво потряс ногой, заставляя цепь греметь и эхом отскакивать от каменных стен.– Напиши. Чтобы мне не пришлось ничего платить. Слуга принесёт тебе перо и пергамент. Но не смей ничего ему рассказывать, я прочту очень внимательно перед отправкой.– Разумеется, дядя.– Ну? – муж сурово посмотрел на меня. – А у тебя какое будет последнее желание?– Не трогайте слуг, они ни в чём не виноваты, – не задумываясь, ответила я.– И ты больше не будешь умолять меня о новой попытке?– Не буду. Я могу и не оправиться после потери ребёнка. И я устала. Смерть кажется избавлением.– Так и есть. Смерть избавит меня от ведьмы, тогда я смогу найти себе нормальную молодую жену, которая родит мне нормального наследника. И чем быстрее, тем лучше. Я не молодею. Чёрт с ним, с герцогством, моих денег хватит. А вот свой графский титул я желаю сохранить. По крайней мере моя семья достойнее, чем та, из которой произошла ты. Нищие паршивые овцы. Если б не титул, смотреть было бы не на что.Он сплюнул себе под ноги, грубо захохотал, со скрипом запер замок на двери камеры и ушёл.– Почему ты не попросила сохранить жизнь Элизе?– Потому что он этого не исполнит. Он её ненавидит. Недавно чуть не прибил её тростью.– Дьявол. Если бы мог, я бы его уже придушил, но он никогда не подходит ко мне достаточно близко.Я вдруг осознала, что смирилась. Слёз больше не было, я все их выплакала. Нам нет здесь жизни и нигде уже не будет. Нам не выбраться из подземелья и не сбежать от святой инквизиции. Что ж, мы умрём вместе, зато любя друг друга. Жаль Элизу, которая так недавно пришла в этот мир и моего нерождённого малыша. Но лучше дочка умрет в объятиях любящих родителей, чем проживет несчастную жизнь с таким гнусным типом как мой второй муж. Вот уж правда смерть как меньшее зло и избавление.В ту ночь мы с Гастоном впервые признались друг другу в чувствах. Раньше мы боялись говорить об этом полагая, что открытость может навредить нам, но теперь хуже было уже некуда и именно сейчас нужно быть искренними друг с другом.– Я буду любить тебя до скончания времён, – пообещал мужчина, вглядываясь в мои глаза.– А я тебя даже после конца света, – пообещала я ему.Мы посмотрели на спящую малышку. Она так мило сопела в своей колыбельке, сося пальчик. Айлин, словно почувствовав наши взгляды, подняла одноглазую голову, что-то мяукнула и продолжила мурчать. Кошка была на удивление спокойна.В ожидании суда и казни тянулись дни, плохая погода задерживала инквизицию. Прошло уже две недели. Я полностью восстановилась после выкидыша, кровотечения больше не было и в целом чувствовала я себя хорошо. Мы снова предались любви на последок, пока дочка спала, а кошка охраняла её сон. Кандалы мешали, но мы старались их не замечать. Он ласкал меня отчаянно, понимая, что это, возможно в последний раз. А я так же отчаянно ему отдавалась. Если нам суждено умереть завтра, мы подарим друг другу как можно больше ласки и любви.

Пасмурным холодным днём, не обещавшем нам ничего хорошего, мы вышли на свет, жмурясь даже от неяркого туманного дня. Во дворе стояло трое инквизиторов и еще трое охранников. А с ними один палач. Мы были спокойны и смиренны.

– Нам поступили сведения, что вы двое обвиняетесь в ереси и ведьмовстве. Что скажете в свое оправдание? – заговорил тот, кто очевидно был среди них главным.– Мы ни в чём не виноваты, – ответил за нас обоих Гастон, заслоняя меня и Элизу на моих руках своим телом.– Видите, уважаемые, я же говорил, они не раскаялись. Столько дел натворили, а вины за собой не чувствуют, – щебетал граф Себастьян, жадно потирая руки.– Вы так же обвиняетесь в насылании чумы и великом пожаре два года назад, – продолжил инквизитор, сверля нас жестоким взглядом.– Не виновны. Мы сами болели чумой и едва не умерли.– Это враньё! – закричал мой законный муж. – Эта ведьма выздоровела всего за 5 дней! Разве такое бывает при чуме, господа? Я болел месяц, мой сын в итоге вообще скончался. А эти двое – ничего, здоровёхоньки, даже вот еще одну ведьму заделали, – он ткнул пальцем в Элизу.– Моя дочь – не ведьма! – тут же вступилась я.– Точно ведьма! – парировал граф. – Рыжая как мать, а еще у нее пятно на плече, как у ведьмы. Разве у христианских детей бывают пятна на теле при рождении, господа?Инквизиторы впились взглядами в мою дочь, один даже подошел, размотал пеленки и нашел родимое пятно. В ужасе отпрянув, он перекрестился. Я зло посмотрела на него и крепче прижала к себе дочку.– Граф заставил нас! Он запер нас в башне и велел родить ему наследника! – в отчаянии закричала я.– Видите, что творит? Она и сейчас пытается околдовать вас! Не поддавайтесь! Ну как я могу заставить двух взрослых людей совокупляться без их желания? Наговаривает! Обманывает, глядя в глаза! Только ведьмы так могут!Из-за его криков проснулась Элиза и начала истошно кричать и требовать грудь. А граф продолжал возмущаться, утверждая, что нормальные дети так не вопят и это тоже доказательство ее дьявольского происхождения.Нас продолжали допрашивать до заката. Обвинение за обвинением, сколько бы мы не отвергали, сколько бы ни говорили правды, граф сумел всё извратить себе на пользу. А когда привели слуг и заставили признаться, что ведьма опоила их и вынуждала творить всякие непотребства, только трое молчали. Дейзи, кухарка и, как ни странно госпожа Сиур. Они просто молчали, никак не комментируя обвинения. Зато остальные слуги и крестьяне, до безумия запуганные графом, наговорили достаточно.В итоге графу Себастьяну поверили и нас обвинили в колдовстве и приговорили к казни через сожжение на костре.Графу передали бумаги о признании нашего брака недействительным на этом основании, а нас троих усадили в скрипучую телегу, обшитую железными прутьями в виде ящика. Дейзи бросилась за нами.– Я тоже ведьма. Я помогала им. Заберите меня тоже.– Девица, ты что такое говоришь?! – возмутился один из инквизиторов.– Я помогала им, зелья варила по указанию хозяйки, всё, что она просила делала. Меня тоже надо казнить.Инквизиторы вопросительно уставились на графа.– Забирайте. Толку от нее никакого. Она и правда во всём за них заступалась.Дейзи сама влезла следом в телегу, попросила на руки Элизу и прижала девочку к себе. К счастью наша малышка еще не понимала всего ужаса происходящего.Откуда ни возьмись выбежала Айлин и помчалась за телегой. Завидев её, граф зарычал от злости, занёс ногу, чтобы пнуть несчастное животное. Но Айлин исхитрилась не попасть ему под сапог, сама же вцепилась в ногу и со всех сил впилась когтями и зубами в моего теперь уже бывшего мужа. Он завопил от боли, а Айлин спрыгнула, догнала нашу повозку, запрыгнула внутрь и как обычно улеглась рядом.