Ведьмак: меч и свирель

Баллада первая "Король волколаков"

Антоан обвел бескрайние лысые холмы взглядом. В каждом направлении на сколько хватало глаз раскинулась степь и ничего более, только степь и петляющий тракт уходящий за горизонт.

Горбунок, старый кривоногий конь барда вдруг остановился, завертел головой, застриг ушами.

— Ну чего ещё? — недовольно спросил поэт, только погрузившийся в дрëму.

Конь фыркнул и мотнул головой куда-то в сторону холмов. Присмотревшись, Антоан заметил узкую дорожку уводящую от тракта. Видимо она вела к одному из затерянных на Каэдвенских просторах хуторков.

Живот вдруг заурчал, а промежность предательски заныла от трёхдневного пути верхом. Сумка для провизии была пуста, а выбор невелик.

До посёлка поэт доехал только ближе к вечеру, когда солнце ещё не скрылось за холмами, но уже окрасилось в оранжевые тона.

— Вечерочек, бабуля! — приветливо крикнул Антоан, заметив капошившуюся на окраине старую женщину.

— Чур меня, чур! Тьфу, тьфу на тебя нечистый! Ещё одного принесло, сперва бестия проклятущая, потом страховидло это чертово, и вот тебе, третий заявился! — вместо приветствия заохала бабка.

— Заткнись, манда ты старая. — угомонил её вышедший из окраиной хаты кмет. — Не видишь, человек приехал, добра пожелал, а ты… Забыла закон гостеприимства?

Кмет был невысокий, кряжистый, с сильными руками и загарелой кожей.

«Пахарь, или пастух» определил бард.

— Прощения просим. — улыбнулся мужик- Прости старую, путник. Мы тут страху то натерпелись. Ужас чего творится.

— Здравствуй, добрый человек. Скажи, где бы мне у вас найти ночлежку да провизии купить?

— О, да это тебе к солтысу. Езжай дальше прямо, а как до ручья посередь деревни доедешь, выглядыйвай дом с белеными стенами.

Бард поблагодарил приветливого кмета и последовал инструкции. Дом солтыса отыскать оказалось несложно, тот стоял прямо посреди деревни, блистая белизной стен на фоне крестьянских бревенчатых срубов.

Встретил Антоана мальчишка лет десяти на вид, с соломенного цвета волосами и заячьей губой. Мальчик представился конюхом при солтысе.

— Тятька санят сейсас, гость у него, лыцарь! — похвастался мальчонка — Бестию рубить приехал.

— А что за бестия то? Шуму сколько слышу, а никто мне так и не поведал. — живо поинтересовался бард, отпуская удела Горбунка и позволяя отвести его в стоило.

— Не, тятька велел не говорить, ну сто б народ не пугать есë хлесе. — просвистел через губу конюший.

— А рыцарь? Небось на этой зверюге и приехал?

В стоиле, помимо двух деревенских кляч стоял пугающе огромных размеров жеребец с чёрной лоснящейся шерстью и белыми длинными волосами на бабках. На могучей конской спине всё ещё было пристегнуть седло, а по бокам навьючены несколько набитых торб. Но внимание поэта привлекли не они, а неприятного вида крюк, с засохшими темно-бардовыми кляксами, прямо у конского крупа и два длинных свёртка, верхняя часть которых была спрятана под попоной.

— Сагляните. — тихо посоветовал мальчик, кивком указывая на длинные свёртки- Токма осторосно, скотина норовистая, дасе расвьючить себя не дала.

Антоан медленно подошёл к исполинскому коню и аккуратным движением приподнял попону. Блики солнца сверкнули на гардах и навершиях мечей, двух мечей. У верхнего рукоять была выполнена из тёмного лакированного дерева и туго обматывалась кожанным ремешком, для улучшения хвата. Второй же меч был не в пример первому. Тончайшей работы рукоять была белоснежной, выплненой из неизвестного Антоану материала, гарду с навершием выкованных из чистого серебра покрывали рунические надписи на старшем наречие, "Cirran aen muire craag" прочёл бард, но перевести на сумел. Чуть выдвинув прекрасный клинок из ножен он увидел искустную гравировку в виде утёса на берегу моря прямо у самой гарды.

— Надо думать не рыцарь к вам пожаловал, а ведьмак. — Констатировал поэт выходя из конюшни.

— Ведьмак? — удивился парнишка, семеня за трубадуром. — А сто са ведьмак такой?

— Ведьмаки это убийцы чудишь и защитники людей, на вас чудище напало, вот он и приехал. — пояснил бард- Говоришь он сейчас у солтыса?

Мальчик закивал головой.

— Ага, у тятьки.

Бард тихо подкрался к дому с белыми стенами и затаился под окном, приготовившись делать записи для своих баллад.

— А я говорю не можно! Несчастный и без того настрадался, бестии его жуть как подрали. Нет, не дам с ним никаких ваших ведьмачьих штучек проводить.

Голос у солтыса был хрипловатый, совершенно не звонкий и не певучий, поэту не нравились такие голоса, но ответивший голос не понравился ему ещё больше.

— Да не стану я ничего с трупом делать, мне нужно только осмотреть раны чтобы понять с чем предстоит иметь дело. — ответил грубый и очень низкий голос, напоминающий скорее разбуженного посреди зимы медведя, чем человека.

— Точно, клянетесь, мэтр?

— Клянусь, ничего с телом не станется, разве что раны промою, чтоб было лучше видно. А теперь, расскажи снова хронику событий, кратко и по делу.

— Чавось событий?

— Хронику, как всё было с самого начала.

— А, ну так вот, с пол месяца тому стали мы вой слышать, жуткий такой, со стороны леса. Думали волки завелись, написали письмо местному князю, тот егеря прислал, чтоб волков пострелял. Да только не нашёл он никого, токма стервы животные, страсть как растерзанные, а потом и сам сгинул, так и не отыскали. Ну стали мы ждать, да народ подготавливать мало по малу, на случай если к нам полезут. Собрали крепких мужиков, оружие какое никакое дали, обозвали их "милиционеры Селков"

— По делу, солтыс. — поторопил рычащий голос.

— Да да- хриплый откашлялся- подготовились, в общем, да давай ждать и границу с лесом патрулировать. Но бестии затихли, не выли даже недели этак полторы. А в одну ночь вдруг вскакиваю от грохота, криков, воя да чего только слышно тогда не было. На улицу выскачил, а эти твари наших милиционеров рвут, те их и вилами и цепами, а всё одно, как по камню бить. Расправились твари с нашими, тела похватали да в лес, одного только Мыколу бросили, богам только ведомо почему.

— Описать сможешь?

— Не, темно было и страшно до одури. Видел только что о четырёх лапах стояли, хотя некоторые и на две поднимались.

— Ага, квадропедализм вместе с прямохождением, интересно. — пробубнил рычащий.

— Чавось, мэтр?

— Ничего, говоришь чудовищь было несколько, сколько точно помнишь?

— Мммн… — задумался солтыс- Четверо, кажется, да точно, четыре твари скакали.

— Хм, четыре твари, к тому же опасные, раз уж расправились с вооружённой группой. Не дешего выйдет, Киприн, сам понимаешь. Триста пятьдесят марок. — громко произнёс сумму тот кого прозвали мэтром.

— Помилуйте, во имя богов! — взмолился солтыс Киприн- Откуда же нам взять такие деньжища, да небось весь наш посёлок столько стоит!

— Ты просишь меня идти в лес и сражаться с несколькими опасными тварями, ну так и сколько готов предложить? — с насмешкой рыкнул голос

— Д-двести? — неуверенно спросил хриплый

— Ха! — рявкнул мэтр, подкрепляя негодование ударом по столу- Две сотни, абсурд! Три сотни и ещё двадцать.

Бард совсем немного заглянул в открытое оконце, рассмотреть удалось лишь солтыса. Киприн был широкоплечим, высоким и весьма тучным мужчиной со светлыми волосами и явными залысинами. Солтыс раскрыл книгу учёта податей королю, прежде покоющуюся на углу стола и внимательно вгляделся в страницы.

— Чтоб на налог хватило, самое большее мы сможем дать двести девяносто. — грустно сказал он.

— Двести девяносто пять и содержание меня и коня, на то время за которое я выслежу и убью монстров. Это последнее слово.

Киприн вздохнул с облегчением, цена была очень высока, но деревня должна была потянуть.

— Идёт, мэтр, наскребем по сусекам да амбарам. — улыбнулся солтыс- Только, как долго вы будете бестий губить?

— Около недели, если я правильно понял твой рассказ, нападение произошло как раз в полнолуние. В это время некоторая нечисть дурнеет, начинает выползать из нор, нападения совершать вдали от своих угодий. Думаю и эти потому напали, сейчас наоборот тихо сидеть будут, придётся ждать. А пока, покажи мне тело и отдай приказ о нашем размещении, как говорится, по закону гостеприимства.

— Нашем? — не понял Киприн но собеседник смолчал.

Антоан отпрянул от окна и спешно сёл на скамью во дворе дома. Дверь распахнулась и из проёма показалась крупная фигура солтыса.

— А ты ещё кто таков? — распахнул тот глаза.

— Антоан Мерсет. — звонко и гордо представился бард- Поэт, трубадур и своего рода летописец!

— Ага, я тебе и прозвище придумал. — из тёмного дверного проëма показался ведьмак.

Солтыс вдруг показался Антоану маленьким, а он сам почувствовал как сжимается до размера не больше полевой мыши, смотря на выступившую из полумрака сеней фигуру. Ведьмак был огромен. Было в нём больше сажени роста, могучие плечи не проходили в проём, так что ему пришлось повернуть корпус и присесть чтобы выйти на двор. Солнце весёлыми бликами заплясало в начищенных щитках доспеха, в навершии торчащего из-за голенища ножа, блеснуло на гарде заткнутого за пояс корта и особенно ярко отразилось на медальоне в виде головы рычащего медведя.

— Любопытной Варварой назовись, тогда и объяснять не придётся куда это подевался твой длинный нос. — Янтарного цвета глаза с узкими вертикальными зрачками горели на лице как два пылающих уголька. Кожа у ведьмака была бледная, словно у сильно напуганного или больного человека, короткие тёмные волосы беспорядком откинуты назад, чёрная борода была давно нечесана.

— Я… Я вовсе и не подслушивал! — сконфуженно заявил Антоан- Исключительно научный интерес, я пишу баллады о своих странствиях. Упустить момент ведьмачей работы было бы непозволительно.

Ведьмак закатил глаза.

— А я только понадеялся что спокойно отдохну пока чудовища не вылезут, а потом развлекусь хорошей драчкой. — вздохнул он- Ладно, показывай труп, Киприн, хочу знать что меня ждёт.

Тучный солтыс махнул рукой и двинулся по дороге в сторону видневшейся недалеко мельницы.

— Мы его мельнику в погреб снесли, там стены камнем обложенные, всяко прохладней. — Пояснил Киприн подводя ведьмака и увязавшегося следом барда к высокой и простороной на вид избе рядом с мельницей. Во дворе их встретила мельникова дочка, крепко сложенная румяная девица с мягкими чертами лица, но весьма суровым взглядом. Ведьмак одарил её улыбкой, весьма пугающей как оценил её бард. Девушка, впрочем, тоже не слишком оценила такой жест дружелюбия, хмыкнула и не произнеся ни слова скрылась в доме. Вскоре показался сухопарый мельник, с ворчанием отпер дверь погреба и тоже удалился без лишних слов.

— Киприн, прикажи принести мне чарку холодной воды, один на три перемешанную с водкой или другим крепким спиртом. Раны заполнены свернувшейся кровью, её нужно убрать чтобы оценить челюсть чудовища. — пояснил ведьмак в ответ на недоуменный взгляд солтыса.

В подвале было прохладно, пахло кровью и мочой, бочки со стеллажами раздвинули к стенам, а на двух длинных ящиках лежало нечто, накрытое мешковиной с буро-красными пятнами.

— А ты нахрена спустился? — спросил убийца чудовищ, словно только что заметивший Антоана.

— Я без малого учёный, летописец. — тон барда плохо сходился с его позеленевшим лицом- Я не имею права сдрейфить перед столь знаменательным материалом для балла-а-аа!!!

Ведьмак не дослушал речь спутника и не обращая внимания сорвал с тела пропитанную кровью мешковину. Поэт обеими руками зажал себе рот, стараясь подавить подступившую к горлу тошноту.

— Хочешь смотреть, смотри. Но если заблюешь мне сапоги, положу рядом с ним. — хищно оскалился исполин. Бард сглотнул.

У трупа не было половины лица, в остекленевших глазах с мутным хрусталиком стоял ужас, а всё что находилось некогда ниже скул было оторванно, кровавые лоскуты мышц свисали на шею. Ведьмак склонился над телом, то и дело лил принесённую воду со спиртом, с усердием и точностью хирурга орудовал вытянутым из сапога кинжалом. Промывал раны, лезвием выковыривал особо крупные комки свернувшейся крови, соскабливал застывшую сукровицу.

— Челюсть длинная, постановка зубов очень напоминает волчью. — бубнил он себе под нос- Резцы плоские, четыре длинных клыка, жевательные широкие, значительно шире звериных. Хм, размер челюстей разный, но форма почти одинаковая. А что у нас тут, прикус неправильный, но такой дефект встречается только у людей… Ах, курва! — вдруг воскликнул ведьмак.

Антоан, присевший на бочку и наконец отнявший от губ руки вздрогнул.

— Что… Что не так?

— Я знаю что это за твари. Это ликантропы, сучье племя, оборотни!

Убийца быстро вышел из подвала, бард тоже не стал задерживаться.

— Случилось чего, мэтр Вернер? — спросил Киприн.

— Я узнал кто напал на вас. — Ведьмак Вернер выглядел явно обеспокоенным. — Это были оборотни, скорее всего давно обращённые и потерявшие рассудок, раз сбились в стаю.

— Оборотни?! — испугался солтыс- Эдак стало быть, надо Мыколу осиновым колом пробить да сжечь на пустыре?

Беспокойство сошло с лица Вернера столь же быстро как и появилось, уступив место привычной мине хмурого профессионализма.

— Он тебе не упырь, а простой труп, ликантропия не болезнь, а результат проклятья, так что можете просто закопать. Но будьте осторожны, дикие вервольфы не брезгуют падалью и переносят кучу разных болячек. — ответил он менторским тоном. — План остаётся прежним, я убью чудовищ когда они снова покажутся, а до того отдохну и подготовлюсь. Размести нас где нибудь, а то смотри, трубадур вот вот в обморок упадёт.

Ведьмак улыбнул Антоану, показав ровные белые зубы с небольшим промежутком между передними резцами. Поэт очень удивился ведь улыбка ведьмака не была более насмехаюшейся гримасой или хищным оскалом, но выглядила вполне дружелюбно.

Киприн отвёл их на другой конец села, показал амбар с соломенной крышей, которому предстояло стать их с ведьмаком жилищем. Внутри было почти пусто, пахло дёгтем и застарелым навозом, перегородки для скота прохудились, некоторые и вовсе упали. Кметы натаскали в амбар две небольшие горки соломы, поставили бочку с мутноватой водой, пообещали вскоре принести ужин.

Ведьмак вошёл внутрь, потянул носом, постоял недолго и хмыкнув принялся снимать с себя необычно маленькие латы, прикрывавшие только жизненно важные органы и обшитые кольчугой щитки на твёрдой кожанной основе, прикрывавшие органы чуть менее важные. Без брони он стал ещё сильнее походить на медведя. У посеревшей от времени и дорожной пыли рубахи подвернул рукава, обнажая густо волосатые, бугрящиеся от мышц предплечья, лихо растянул шнур на вороте оголяя столь же волосатую могучую грудь.

Вернер повернулся к поэту.

— Ну и кто же ты, любопытная Варвара?

— Я- начал было бард вернувшимся после подвального потрясения голосом, но ведьмак его прервал.

— Да да, Антоан Мерсет, бард, поэт, летописец и так далее и тому подобное. Я спрашиваю кто ты на самом деле, зачем сёл ко мне на хвост, зачем полез в подвал когда в жизни мертвяка не видал? — зарычал гигант, но в голосе не слышалось агрессии.

Антоан откашлялся.

— Я ученик маэстро Лютика, он рассказывал потрясающие истории и пел потрясающие песни об их приключениях с Белым волком, Геральтом из Ривии. Стоило мне узнать что вы тоже ведьмак, я просто не смог с собой совладать.

Вернер скрестил руки на груди. "Два питона оплетают ствол дуба векового" возникла в голове поэта строчка.

— Значит пристал ко мне исключительно из юношеского интереса? — поэт поежился под взглядом янтарных глаз- Имя Франциска Бедлама тебе знакомо?

— Криминального воротилы из Новиграда? Ну, я о нём знаю, но не более.

Ведьмак замолчал, внимательно посмотрел Антоану в глаза. Стоял так около минуты, после чего кивнул.

— Да, ты не врешь, пульс у тебя спокойный.

— Пульс? — удивился бард

— Когда человек врёт ритм его сердцебиения меняется. — пояснил Вернер- Ты не солгал, это хорошо, не придётся рубить тебе голову.

Ведьмак снова оскалился, но не хищно, а шутливо.

Через четверть часа дородная кметка принесла ведьмаку еду, жидковатый суп с репой и галушками. Принесла тарелку и барду, после того как он на скорую руку напел песенку о её несравненной красе и восхитительном аромате её репового супа. Ели молча. Вернер выхлебал тарелку в мгновение ока, отер губы и застрявшие в бороде капельки, молча вышел на улицу.

Антоан допил пресный бульон через край миски и откинулся на куче сена, усталость начинала брать своё. Подтянув лютню он сыграл несколько несложных аккордов, решил что во что бы то не стало сделает наработки сегодня, пока эмоции самые свежие.

— Не страшитесь, добры люди, ибо вот он я, явился, бестии губитель, вервольфов удушитель. — Пропел бард наигрывая аккорды.

— Ты чего это? — ведьмак появился абсолютно бесшумно, что казалось невозможным при его размерах. Подмышкой у него была зажата свернутая шкура с мехом, в руке он держал наполненную торбу, а грудь пересекал ремень от ножен серебрянного меча.

— Баллады должны основываться на самых ярких эмоциях, завтра я не смогу описать всё достаточно красочно! — по учёному заявил поэт.

Вернер смерил его взглядом, каким сменяют детей обделавших портки.

— Твоё счастье что я симпатизирую всяким учёным и скальдам, бардам по вашему. — Антоан распознал в речи почти исчезнувший островной акцент. — Но не действуй мне на нервы.

Вернер расстелил шкуру на соломенную лежанку, вынул из торбы небольшой саквояж и извлёк оттуда очень необычные для ведьмака предметы, небольшие ножницы, гребень грубо вырезанный из дерева и оправленную в серебро бритву. Подойдя к бочке и вглядевшись в мутное отражение принялся мастерски орудовать инструментарием. Бард кончил сочинять и стал наигрывать песню о Ральфе из Черторога, отважном и весьма недалёком умом рыцаре.

— Вот теперь неплохо. — похвалил его Вернер.

С причесаными и подстрижиными волосами и бородой выглядел он много моложе. Черты сурового лица даже могли бы показаться приятными, если бы не обилие мелких шрамов и длинный светлый рубец, пересекающий щеку от виска до уголка бледных губ, по краям рубца поэт заметил следы посредственного сшивания раны.

Ведьмак поднялся с лежанки, глянул в темное окно и вынул из сумки большую пузатую бутыль, оплетенную полосами березовой бересты. В бутылке плескалась фиолетово-красная жидкость. Антоан сверкнул глазами.

— Вы, господин ведьмак, человек несомненно разумный, а разумным людям известного что лучшие свои баллады скальды поют если глотнут доброго вина.

Ведьмак загадочно улыбаться, но достал кожанный кубок, наполнил его и передал Антоану. Поэт принял кубок и сделал большой глоток. Выпучил глаза, закашлялся, ухватился за горло, жидкость оказалась не вином, а чертовски крепкой водкой. Вернер залился лающим смехом.

— Ржаная водка, настоеная на дикой сливе в кедровом боченке. — пояснил ведьмак- Рецепт с моей родины, из Хаэрн Кадух. Один старый друг меня научил.

Трубодур глубоко вздохнул, снова поднёс кубок к губам, сделал большой глоток. Он быстро пожалел об этом, но не выдал этого ни единой мышцей лица, лишь вытер вспотевший лоб и с напускным наслаждением выдохнул.

— А ты не так плох, Антоан Мерсет. — взгляд у ведьмака стал мягче. Он вынул из торбы шматок солонины и подал барду на закусь. — В кости играешь?

Антоан играл в кости, хотя и предпочитал им краснолюдский гвинт. Вернер достал маленькую досточку для игры и комплект потертых кубиков.

Кошель ведьмака оказался не слишком увесистым, как и кошель Антоана, но игра всё же пошла. В первом раунде у Вернера оказался сет, бард собрал целое каре, во втором удача оставила трубадура и банк достался убийце. Игра шла долго, пока желудки их наполнялись водкой с солониной а кошельки то пустели то толстели.

— Уф, кажется я всё. Сейчас сблюю.

— Куда! Я ещё не отыгрался, хотя мне, пожелуй, тоже надо выйти отлить.

Водки осталось совсем на донышке. Вернер нетвердой походкой вышел за двери, послышался журчащий звук. Антоан выполз на четвереньках немного позднее, повернул голову в сторону леса, чтобы не исторгнуться прямо на рукова дублета.

— Б-бестияяяя… — простонал он, отпрянывая назад.

— Нет там никакой бестии, пацан. Нехера столько пить коли не… Вот курва! — ведьмак одним прыжком преодолел растояние, заслонил собой барда, выхватил меч. В четырёх саженях от них стоял тёмный силуэт. Месяц вышел из-за заслонявших его облаков, блеснул на когтях, торчащих из длинных пальцев на лапах доходивших оборотню ниже колен. Чёрная шерсть застыла сосульками, а ощеренная пасть была усеянна белыми клыками.

— Дх'ойне позвали ваттгерна, не хорошо. Ваттгерн опасно. — вырвалось из окровавленного рта утробное рычание.

Произошедшее дальше показалось Антоану вечностью, хотя продлилось не более нескольких минут.

Оборотень ринулся на них с немыслимой скоростью сокращая дистанцию. Ведьмак вскинул меч, ушёл от когтей коротким вольтом, сделал выпад но бестия не уступала ему в скорости. Тварь отпрыгнула, поднялась в полный рост и замахала в воздухе когтистыми лапами, двинулась на Вернера. Ведьмак извивался словно змея, не позволяя достать его, но атаковать при таких условиях было невозможно. Исход поединка теперь зависел от того кто первый выдохнется и сбавит темп.

Когти свистели, ведьмак уклонялся. Но все решил случай. Вернер не уступал чудовищу ни в силе, ни в скорости, ни во владении собственным оружием, но Вернер был сильно пьян. Ведьмак вдруг оступился, качнулся в вольте и кубарем покатился с края холма к которому оттеснил его оборотень. Будь он трезв, не составило бы труда сметить точку опоры, перенести центр тяжести и устоять на ногах, но ведьмак не был трезв и это, возможно, спасло ему жизнь.

После очередного кувырка по склону убийца выпрямил руки, оттолкнулся от земли и перевернувшись в воздухе с кошачьей грацией приземлился на ноги. С тварью их теперь разделяло около двух саженей. Оборотень завопил и снова ринулся на врага. Ведьмак отбросил меч, сложил основания ладоней вместе, искривил пальцы в знаке ирден. Фиолетовый светлячок юркнул в траву, оборотень пробежал немного и его лапы словно приклеились к почве, он споткнулся, упал волчьей мордой в землю. Вернер подхватил меч, расположил его низко, в септиме, рванул клинок вверх и достал бестию самым остриём. Брызнула кровь, оборотень взвизгнул, оторвался от земли и сильно отпрыгнул назад. От ключици, поднимаясь по шее, доходя до самой челюсти тянулся порез.

— Ваттгерн сильный. Вернусь на седьмой день, стая позабавится! — зарычал оборотень прежде чем развернувшись броситься к тёмной стене леса. Ведьмак не стал преследовать, тяжело упал на задницу и стал успокаивать дыхание.

— Ты цел? — испуганно проблеял бард, всё ещё стоя на коленях у входа в амбар.

— Водка осталась?

— Чего?

— Тащи водку, чтоб тебя, у меня колени трясутся! — рявкнул Вернер не поднимаясь с земли- И иди буди солтыса, расклад сильно изменился.

Будить Киприна не пришлось, не успел ведьмак осушить бутыль, а солтыс уже бежал к ним с группой Селковых милиционеров.

— Вы чего тут творите?! Шум, вой, крики, а вы просто водку распиваете! — ведьмак прервал негодования солтыса жестом.

— Тихо, Киприн, у меня новости и очень, очень нехорошие.

Когда они переместились в хату главы деревни Вернер всё подробно изложил солтысу.

— Это плохо. — подытожил бледный как смерть Киприн- Ежели всё так как вы говорите, мэтр ведьмак, мы в большой беде.

Ведьмак кивнул.

— Этот оборотень эльф, старшие рассы редко сталкиваются с подобными проклятьями, но если сталкиваются то выходит худо. Их нервная система крепче людской, они куда дольше сопротивляются звериному безумию. Вот и наш волчок сохраняет ясность мысли, использует тактический подход, более того он подчинил себе несколько других вервольфов. Полагаю собственного разума у них не осталось, но исполнять его команды они вполне способны.

— Святая Мелитэле! Они ж нас всех пожрут, всех. Хуже нильфов, от чёрных по лесам прятались, а от этих как спасаться. — прохрипел Киприн, становясь уже серо-зелёным.

— Успокойся, старый Ингвар из ведьмачей школы рассказывал о таком феномене. Он его назвал "Волчьим королём", сказал что это возможно если старый матёрый вервольф силой заставит одичавших подчиняться. Но есть уловка, стая у него, как уже сказал, дикая, есть одно средство от которого ликантропы теряют голову, становятся крайне агрессивными. На нашего эльфа едва ли сработает, а вот заставить его свору действовать бездумно сможет.

— Всё сделаем, мэтр! — горячо заверил Киприн

— Хорошо, я составлю список всего необходимого, рецепт не слишком сложный, думаю у вас найдутся нужные реагенты.

На утро у Антоана болела голова, а события минувшей ночи расплывались в памяти скрываясь за дымкой забвения. Ему даже пришлось приложить усилия чтобы убедиться в том что это не было сном. Ведьмак ушёл до его пробуждения и обнаружился на краю села граничащем с лесом.

— Что ты делаешь? — сонно пробубнил бард, но Вернер остановил его взмахом руки. Убийца широкими шагами мерил окружность от стены ближайшей хаты, бурча что то себе в бороду.

— Я не уверен в радиусе действия заклинания, не уверен что это вообще заклинание, похоже больше на бабкины причуды. — пояснил он осматривая отменённый им круг. — Собрать ингридиенты, связать из них чучело ребёнка, вереск на место сердца положить. Ещё и заклятие странное, на старшей речи но в переводе абсолютно несвязная белиберда.

— Я ничего не понял. — честно сказал поэт.

— Главное чтобы понимал я. — улыбнулся ему Вернер. — Ладно, подготовиться ещё успею, надо идти пожрать чего нибудь.

Дочка мельника которую, по видимому, солтыс приставил заботиться о гостях долго игнорировала канючещего песенками и игрой на краснолюдской свирели Антоана и подала ему нехитрый завтрак только после просьбы ведьмака.

— А ты стал дружелюбнее. — решился на откровенность поэт. Они расположились недалеко от своего амбара, подставив лица солнцу и мусоля данные на завтрак сухари с тоненькими шмотками сала.

— Я говорил, мне, вроде как, нравятся люди искусства. А то что ты вчера предупредил меня об опасности, умудрившись при этом не загадить исподнее я тоже ценю. — хмыкнул Вернер. Антоан улыбнулся похвале.

К полудню солнце стало неимоверно печь голову, а мошкара, сидящая в высокой, по колено, растительности и потревоженная идущими людьми, громко гудела над ухом так и намереваясь укусить. Антоан наконец окончил свои попытки пересвистеть её на любимой свирели и обратился к ведьмаку.

— Так что мы ищем?

— Полынь, бессмертник и в особенности вербену. Подозреваю что по сути только она нам и нужна. — пояснил Вернер- Она обладает удивительным эффектом для вервольфов, стимулирует выработку гормонов и приводит в состояние сексуального возбуждения, как мята для котов.

— Ты всегда говоришь так заумно?

Ведьмак пожал плечами.

— Старый Ингвар колотил меня каждый раз как я начинал изъясняться подобно скеллигским пиратам, вот и видать я и набрался.

— Кто такой этот Ингвар? — не выдержал бард.

Вернер вдруг посмурнел, но глянул на барда спокойно.

— Может потом расскажу, ищи траву.

Ведьмак то и дело присаживался, что то срывал, критически рассматривал, пробовал на вкус и клал в маленький подсумок на широком обшитом кольчугой поясе. Трубадур же в травах не разбирался и вместо этого просто расхаживал рядом с ним, придумывая новую песенку или поэму чтобы получить сегодня ужин.

В Селки вернулись только в сумерках. Вернер расширил зрачки, шёл быстро, обходя скрытые в траве булыжники и кротовые норки. Антоан запнулся почти обо всё на пути. Вымотанные жарой, бысто перекусили варёной картошкой и легли спать.

Так прошли шесть последующих дней, Вернер слонялся по округе, собирал какие то ингридиенты, изучал местность, объяснял местным как они должны поступить когда явятся чудовища. Бард ходил за ним хвостиком, по возможности помогая в чем либо, но в основном развлекая беседой или игрой на свирели, лютне, а то и простым скандированием стихов. Вернер оказался заядлым любителем браных трактирных песен и возвышенных баллад. Поэт часто слышал как он тихонько подпевает ему знакомые мелодии.

За шесть дней отношения между ними стали явно теплее, Вернер охотно рассказывал Антоану о чудовищах и с ухмылкой слушал о неуклюжих попытках барда захомутать очередную баронессочку или служанку из корчмы, как правило неудачных.

На седьмое утро поэт проснулся от резкого запаха трав, спирта и чего-то незнакомо. Ведьмак сидел на на улице, на холмике с которого свалился при первой битве с волчьим королём. Перед ним горел маленький костерок, в оранжевых отблесках которого виднелись мензурки, маленькие медные котелочки, латунные трубки и причудливых форм сосуды с бурлящими отварами. Антоан сразу вспомнил как знакомый краснолюд показывал ему самогонный аппарат, правда тот был во много раз больше и занимал едва не треть комнаты.

— Не подходи, испарения тоже бывают токсичны. — Остановил его Вернер.

— Это то самое? — с надеждой пролепетал поэт, заходя так чтобы ветер не дул на него. — Ведьмачьи элексиры? Ты что готовишь их на костре?

Ведьмак усмехнулся, видя выступающее на юношеском лице огорчение.

— А ты думал у нас в крепостях сидят целые группы алхимиков с чародеями на пару и бадяжат нам элексиры?

— Нечего смеяться, откуда же мне было знать? — надулся Антоан.

— Не обижайся, я просто пошутил. Лучше иди и притащи завтрак, вытяжку из бессмертника очень легко передержать, я не могу сейчас отвлечься. — примирительно ответил ведьмак, устремляя всё внимание на жидкость, бурлящую в одном из причудливых сосудов и конденсирующуюся через трубку в другом.

— Завтрак, даже не рассвело ж ещё?

— Правда? — Вернер поднял наконец голову и его зрачки, бывшие до того размером с необрезанный медяк, быстро сузились до вертикальных линий. — И правда, хм, тогда поспи. Сегодня будет трудный день.

Во второй раз бард проснулся от лучей солнца, пробившихся в немного раскрытые ставни. Вернер закончил приготовления элексиров и тоже сидел внутри амбара, с задумчивым лицом полирую серебрянный меч. Он уже был одет в свою куртку с кольчужными вставками и поясом, но латы пока покоились рядом на сене.

— Доброе утро. — зевнул поэт- Ты уже готовишься к бою?

— Пока нет. — угрюмо покачал головой Вернер- Дикие ликантропы лунарные существа, сомневаюсь что решатся напасть при дневном свете. Солнечным днём, как сегодня, они видят хуже.

Бард встал и подошёл к окну, на подоконнике стояли четыре бутылочки причудливой формы. На кажной из них болталлсь по маленькой бирке с надписью. "

Ласточка, гром, пурга, волчье масло" прочёл он надписи.

— Иди найди жратвы. — буркнул ведьмак, заметив как бард внимательно рассматривает бутылочки.

— А что будет с человеком если он это выпьет? — проигнорировал Вернера поэт, вертя в руках склянку с "громом"

— Ласточка тебе кровь прямо в венах свернёт. Либо копыта откинешь, либо останешься овощем на всю жизнь. Гром ускоряет сердебиение, насыщает кровь, делает мышцы сильнее. Но это у ведьмака, у тебя вызовет смертельную аритмию, или инсульт, от повышения давления в артериях. Пурга…

— Я понял, понял. — поспешил остановить его Антоан, ставя бутылек на место.

Вернер сегодня был особо хмурым. Даже когда бард принёс две миски овсянки на молоке с каплями мёда сверху, ведьмак съел лишь несколько ложек.

— Ты плохо выглядишь, переживаешь из за боя? — обеспокоился Антоан

— Конечно. — кивнул Вернер- Мне предстоит драться с весьма опасными чудищами. Да ещё и с волчьими мордами, курва их мать!

— Не знай я тебя, решил бы что ты волков боишься.

— А ты и не знаешь. Ибо я, и правда, их очень не люблю. — ведьмак помрачнел ещё сильнее.

Отставил миску с почти нетронутой кашей и начал быстро навцеплять на куртку пластины лат.

Закончив с ремешками и завязками, повесил на спину ножны с серебряным мечом и шагнул за дверь не сказав ни слова. Бард, решив что сейчас не самое лучшее время надоедать ведьмаку, спокойно доел обе порции и довольно потирая живот вышел на улицу.

День был неприятный. Небо хмурилось черно-серыми клубами туч, прохладный ветер забирался под одежду, а комары озверели пуще прежнего. "Август вступает в свои права" подумал Антоан, плотнее запахивая дублет.

Вернер нашёлся на том же месте, какое прежде измерял шагами. На поляне уже висело на вкопанной в землю жерди чучело из разных трав. Ведьмак критически осматривал его, рядом крутился явно взволнованный Киприн.

— Ну так как, мэтр, всё путево смастерили?

— Нормально, вереск в сердце положили?

— Да, конечно, вереск в сердце, вербену, всё как вы сказали! — Антоан заметил что у солтыса мелко дрожат руки.

Вернер кивнул, велел Киприну собрать народ и уводить в сторону тракта.

— Если… Когда я разберусь с тварями я выйду самый высокий холм и подам сигнал факелом, это будет значить что теперь в деревне безопасно. Если сигнала не будет Уводи людей, в двух днях на север есть другое село, идите туда.

Киприн согласно закивал.

— Ты- резко повернулся к поэту ведьмак- пойдёшь с ними. И не смей спорить! — добавил он видя выражение лица Антоана.

Несколько последующих часов в Селках царила суматоха. Кметы собирали пожитки поценнее, дети плакали и цеплялись за материнские подолы, не понимая куда и зачем они уходят, старухи причетали, а Киприн носился по округе покрикивая, ругаясь и охаживая нагайкой особо упертых болванов, отказавшихся покидать дома. Спокоен был только ведьмак, или хотел казаться спокойным. Он сидел на краю деревни, рядом с плетеным чучелом, вглядываясь в мрачную стену леса.

Колонна селковских двинулась в полдень, на телеги погрузили скарб и ревущих ребятишек. В первую запрягли деревенских кляч, вторую поменьше пристягули к Горбунку, а за перекладины остальных ухватились особо крепкие мужики. Здоровенный ведьмачий жеребец совершенно не годился в качестве тягловой лошади. Исполин мотал мордой, не давал накинуть на себя сбрую, а особо рьяного умельца укусил до крови.

В пути Киприн старался не упускать из виду барда, по наказу Вернера, но быстро оставил попытки, едва успевая следить за то и дело разбредающейся колонной.

Антоан уличил момент и юркнул в ближайшую балку, скрывшись в высокой траве и ожидая пока колонна не скроется из виду. На дне балки журчал ручеëк в одном месте образуя маленькую заводь. Поэт склонился над заводью и вгляделся в отражение. На него в ответ посмотрел симпотичный юноша, красивые и мягкие черты лица не смогли испортить ни налёт дорожной пыли, ни отросший светлый пушек на щеках и подбородке. Длинные до плеч волосы, отливавшие прежде бледным золотом, теперь не отличались по цвету от запутавшихся в них прутиков соломы. Большие серые глаза светились жизнью и непоколебимой решимостью.

Антоан знал что ведьмак не одобрит его затею, знал что идёт на большой риск и ставкой в этой игре может быть не только ведьмачья оплеуха. Но пропусти он такое и не сможет во век простить свою трусость.

Из балки вылез под вечер и бегом припустил обратно в сторону деревни. На подходе сбавил шаг, пошёл осторожно, не издавая звуков. Ему удалось спрятаться в одном ветхих сараев, среди пыльных соломенных метел и бочек прогорклого масла, недалеко от места которое для схватки подготовил Вернер. Самого ведьмака видно не было.

Антоан закинул руку за спину, надеясь подготовить всё необходимое для скорой записи самого боя, но тут же хлопнул себя по лбу. Сумка с пергаментами, перьями и чернилами осталась лежать у ручейка. Бард судорожно зашарил по карманам, но за пазухой нашлась только свирель и походное огниво.

Вскоре показался ведьмак. Он шёл со стороны амбара в котором они с Антоанам провели минувшую неделю. С расстояния было непросто разглядеть, но с ним явно было что-то не так. Двигался Вернер странно, с трудом сохранял спокойный темп шагов, ноги то и дело конвульсивно подергивались, руки тоже. Поэт пригляделся к его лицу и непроизвольно выдохнул. Кожа, бывшая до того болезненно бледной, стала вовсе цвета первого снега, поры на лице и руках расширились и углубились, придавая её текстуре вид мелкой губки. Довершали картину жуткой метаморфозы чёрные переплетения вен, артерий и копеляров, пересекавших открытые лицо, руки и даже склеры глаз.

Между ведьмаком и сараем в котором схоронился поэт было приличное расстояние, услышать тихий судорожный вздох донесшийся оттуда было невозможно, но Вернер услышал. Он резко повернул голову, несколько секунд смотрел в тёмный проём оконца, закрытый дощечками ставен.

От обнаружения Антоана спасли бестии. Медальон на шее убийцы задрожал, но ведьмак услышал оборотней ещё прежде. Он повернулся на каблуках, почти мгновенно оказался возле травянной куклы, подпалил её знаком, выхватил меч.

Твари приближались медленно, неспеша подходили со стороны леса, огибая Вернера полукругом, прижимая к стенам домов.

— Стой! Я хочу поговорить! — крикнул ведьмак неестественным голосом причудливо растягивая слова.

— Говорить? — гортанно прорычал черный как смоль оборотень, со свежим едва затянувшемся рубцом от ключицы до челюсти- О чем ватт'герн собрался говорить с чудовищем?

— Как раз о том что ты не чудовище. Ликантропия излечима, не для твоей стаи, но для тебя. Позволь помочь тебе, я могу снять проклятье.

Бестия издала утробный клокочущий звук, немного напоминавший смех.

— Прокляние? Не-е-ет, это сила. — спокойно ответил монстр- Когда дх'ойне пришли на наши земли я сам отыскал эту силу, сам сделал себя таким, чтобы защитить и вернуть что вы отобрали. Но я ценю твоё предложение. — Бестия оскалила зубы- Даю тебе слово, ватт'герн, я перегрызу твою глотку достаточно быстро, чтобы ты не почувствовал страданий. Bloed!

Трое стоящих полукругом оборотня ринулись вперёд, навострили когти, оскалили исходящий пеной пасти и тем самым совершили ошибку. Ведьмак напружинился меньше чем за мгновение и рванулся вверх, в немыслимом кувырке пролетел над головами тварей и выставив меч полоснул одного даже не приземляясь на землю. Бестия взвизгнула, прыгнула в сторону и налетела на другого оборотня, только разворачивавшегося в сторону Вернера. Ведьмак замахнулся, но не рубанул сразу, припал на колено и только тогда нанёс страшный размашистый удар по третьей бестии. Когтистая лапа странно мотнулась в веере карминовых брызг и повисла на тонких лоскутах сухожилий и кожи. Двое других опомнились, прыгнули в разные стороны, попытались обойти убийцу но тот завертелся в множестве пируэтов, окружая себя свистящими бликами серебрянного меча. Оборотни отступили, Вернер прекратил свой танец, махнул мечем движением напоминающим движение хлыста, полоснул последнего оставшегося невредимым монстра самым остриём по глазам. Удар вышел скверный, тварь мотнула головой в последний момент и оружие разрубило лишь один его глаз. Оборотень не попытался ринуться в сторону, вместо этого прыгнул прямо на ведьмака, сумел повалить его на землю и придавить своей тушей, хоть и поплатился за это проскользнувшим под рёбра лезвием, вышедшим из середины спины.

Ведьмак одним движением свалил с себя монстра, рывком без помощи рук вскочил на ноги, но выйграной поверженной бестией секунды хватило. Он тут же получил удар в грудь, когти скрежетнули по панцирю, а силы прошедшей за доспех хватило чтобы сбить дыхание. Ведьмк отпрянул и спиной налетел на второе чудовище, тут же обхватившего его лапами поперёк торса. Вернеру хватило бы сил вырваться из хватки, если бы не удар тыльной стороны лапы, от которого челюсть с зубами неприятно хрустнули, а в глазах взорвались тысячи тысяч разноцветных феерверков.

— Ты силён, ватт'герн. — Вернера обдало смрадом из звериного запаха и падали- Ты убил Стина, ты покалечил Милесандру.

В глазах ведьмака стало проясняться. Прямо перед ним стоял вожак стаи, чуть поодаль поскуливала и зализывала почти отрубленную конечность названная Милесандрой, названный Стином лежал без движения со всё ещё торчащим из спины лезвием, а держал его самый крупный из стаи, верзила с буро-серой шерстью.

— Теперь ты умрёшь, умрёшь за дх'ойне которые не приняли бы тебя даже сумей ты их спасти. Ты умрёшь, а мы пожрем твой труп и трупы тех за кого ты погиб.

Ведьмак бросил на бывшего некогда эльфом ненавидящий взгляд, пожалел об этом увидя приближающиеся к его шее длинный зловонные клыки и зажмуриля. Он не хотел умирать, тем более зажмурившись как трус, но знал что смерть неизбежна и знал что ему не хватит сил посмотреть в её волчьи глаза и распахнутую пасть.

— А-а-а-а-и-и-и-их!!! Курва мать!!!

На поле боя из-за стены ближнего сарая с криками, визгами и помянаниями чьих-то матерей вырвался огненный шар, больше половины сажени в диаметре. Шар несколько раз метнулся из стороны в сторону, приковав к себе взгляды всех присутствующих. В нос бестий и ведьмака ударил запах горящей соломы и старого масла.

Сгусток огня в последний раз мотнулся в сторону и не переставая страшно ругаться стал биться вожаку стаи куда только мог дотянуться. Оборотень взвыл, потом заскулил, повалился на землю, принялся размахивать всеми четырьмя лапами, в попытке отбиться от опаляющих ударов. Вернер сильно согулся в поясе и резко разогнулся, затылком превращая нос державшей его бестии в алый фонтанчик. Хватка чудовища ослабла и этого оказалось достаточно чтобы убийца вырвался из лап, развернулся на каблуках и со страшного размаха вонзил вынутый из-за пояса корт в череп оборотня, почти по самую гарду. Чудовище покачнулось, скосили в кучу глаза, вывалило из пасти розовый язык и навзничь повалились на траву.

Огненный шар повернулся другой стороной и ведьмак увидел вовсе не джина-сквернослова, а досмерти перепуганного Антоана с охапкой полыхающих соломенных метел. Милесандра за его спиной поднялась на три лапы, сфокусировала одуревшие взгляд и приготовилась к прыжку.

— Ложись! — рявкнул во всё горло Вернер и как раз вовремя. Бестия пролетела прямо над макушкой рухнувшего лицом вниз барда. Ведьмак вскинул руку, сложил пальцы в знак игни. Струя пламени ударила чудовище прямо в центр оскаленной морды. Шкура вместе с мехом обуглились мгновенно, глаза лишились век и тут же стали двумя водянисто-белыми шариками на выкате, по воздуху пополз тошнотворный запах. Милесандра завизжала и не разбирая дороги помчалась в направлении леса.

Вожак, весь опаленный, со сползающими лоскутами кожи, безумным взглядом обвёл сцену побоища, трясущегося на земле барда, тяжело дышавшего ведьмака.

— Ты проиграл. — как можно спокойнее и как можно медленнее проговорил убийца. — Хватит драться, позволь мне снять проклятье.

Но оборотень уже не слышал, он с диким рёвом кинулся на Вернера и вновь совершил ошибку.

Ведьмак не отпрыгнул в вольте, не ушёл от опасности пируэтом, он только немного наклонился, ставя под удар клыков стальной наплечник. Зубы раскололись с неприятным хрустом, но бестия не успела взвыть. Вернер с размаху саданул его по окровавленной челюсти, потом второй рукой в основания рёбер и ударом ноги в колено опустил оборотня на траву. Ударив ещё дважды ведьмак схватил врага сзади за шкуру и вставив руку в разинутый рот сложил аард. Голова бестии неестественно мотнулась а шея сломалась с ещё более неприятным звуком, чем зубы. Бой был окончен.

Ведьмак сёл на траву.

— Белый мед. — простонал он, указывая куда-то в траву возле стены дома- Белый мёд, в сундучке.

Бард, все ещё не в силах подняться на ноги пополз в указанном направлении. Отыскал в траве маленький ведьмачий саквояж, открыл. Внутри помимо знакомых Антоану туалетных принадлежностей стояли несколько бутылочек. Он отыскал нужную с мутным бледно-желтым содержимым и передал её Вернеру. Ведьмак тут же выпил её залпом. Дыхание его стало тяжелее, а снежная белизна лица медленно сменилась на привычную бледность, кожа выровнялась, а чёрные набухшие вены стали сперва темно-карминовыми, потом скрылись совсем.

— Ты чем думал? — отдышавшись спросил ведьмак.

— Ты бы погиб! А если б они победили, нагнали нас в два счета, так и так всех перебили бы!

Вернер пожал плечами, возражение было уместным. Посидев ещё несколько минут ведьмак поднялся и взял одну из всё ещё горящих метел.

Первыми в Селки вернулись милиционеры во главе с солтысом. Киприн вооружился длинной рогатиной с заточеными зубьями и с воинствующей миной принялся раздавать приказы по прочесыванию деревни.

Антоана они обнаружили первым. Тот трясся сидя на низенькой скамейке возле крыльца солтысого дома. Вернер отыскался внутри, он сидел за столом и неистово поглощал найденую в кладовой бутылку самогона, при этом выглядя, поистине, как восставший из гроба мертвец. Волосы и борода от крови, своей и чужой, застыли в сосульки, доспехи были исцарапаны и немного погнуты.

— Ну мастер, Вернер… — захрипел Киприн, но один из милиционеров заткнул его шиком.

— Видел я бестий, мэтр! — возбуждённо забасил тот что прервал солтыса- Ну и страшилища скажу я вам, мужики! Ведьмак во-истину герой!

— Герой! Герой! — поддержали видевшие трупы оборотней милиционеры.

Антоан с трудом протиснулся в проход дома, в основной комнате собралась целая толпа вооружённых мужчин, на всё голоса воспевая ведьмачью храбрость и удаль. Молчали только пятеро, Киприн и стоящие по обе стороны кметы.

— Ну-ну, парни, кончайте! — крикнул солтыс, стараясь превзойти гомон возбуждённой толпы- Работу вы, мэтр, сделали, так то оно так, да только бестий четверо было, а трупов токма три.

— Последняя сама сдохнет, истечёт кровью через несколько минут. На край через пару дней, от жажды. Я ей голову до черепа спалил.

Толпа снова загудела, послышались аплодисменты.

— Это славно. — пробубнил Киприн- Но вот вопрос оплаты остаётся, всё ж.

— Неужели? — абсолютно безэмоционально рыкнул ведьмак- Двести девяносто пять марок, как и договаривались.

— Понимаете, Вернер. — Киприн выглядел виновато и жалко- Мы с мужиками посовещались, понимаете, говорят война скоро. Времечко нелёгкое будет, каждая монета и каждая горстка муки важны будут.

Вернер совершенно не удивился. Ему не впервой было что заказчики отказывались платить, он знал как действовать в похожих ситуациях. Ведьмак встал, возвысился над толпой больше чем на голову, положил руку на всё ещё окровавленный корт, но заговорить не успел.

— Да как можно, Киприн! — пробасил тот же что первым похвалил ведьмака, Антоан узнал в нём приветливого кмета- Мэтр за нас жизнью рисковал, четверых чудищь одолел, а ты ему платить отказываешься, ещё и палицей грозя?!

— А ну заткнись, Смолек!

— А ведь дело говорит. — подал голос детина с другой стороны толпы.

— Неча мутантского выродка потчевать! А коль платить то рогатинами в брюхо! — отозвался тощий паренёк с непомерно большим носом.

Смолек приблизился к солтысу, засланил собой ведьмака.

— Так, солтыс, не гоже. Если б не ведьмак, болтаться нам в монстровых чревах, по кусочкакусочкам!

— Ты сам-то кто, Смолек?! — рявкнул багровеющий от злобы Киприн- Пахарь, вот и думай о том как землю пахать!

Толпа загудела, наперебой звучали призывы поднять ведьмака на вилы, но их тут же перекрывали выкрики о героизме Вернера. У пахаря сторонников было больше, но не смотря на это противники не отступали, не желали подчиниться словам простого кмета. Драка казалась неизбежной.

Положение спас Антоан, хорошо знакомый с крестьянскими обычаями и тонко чувствуя ситуацию он завопил.

— Смолека в войты!

— Да! В войты! — поддержали из толпы- Долой белобрысого! Смолека в войты!!!

Новоиспечённого войта вынесли из дома на руках, несколько раз подкинули под радостные завывания толпы. Хотели вынести и ведьмака, но с его габаритами это было совершенно невозможно, да и мало кто хотел трогать покрытого кровью верзилу. Киприн надеялся улизнуть за компанию с носатым, но был схвачен радостными милиционерами, которые принялись наминать ему бока пока Смолек их не остановил.

Через половину часа подтянулись и остальные жители Селков, быстро успокоившиеся когда узнали о судьбе бестий и назначении нового войта деревни.

— А мне он казался порядочным. — сказал ведьмак когда для них с бардом натопили баню.

— Солтыс то? Н-е-е-е друг, если в деревне такой жирдяй обитается, с кем хочешь спорь народ его не жалует. Он ведь от того и толстый, что ничего не делает а жрёт за троих! — хохотнул Антоан

Вернер с плеском вылил на голову ушат воды, зарычал, по груди и ногам побежали розоватые струи.

— Курва! Да я во век кровь из волос не вымою! — негодовал он яростно трепая мокрые пряди. Антоан промолчал.

— Никогда бы не подумал что ты из селянских. Думал ты сын какого нибудь рыцаря, приученный кланяться дворянам повыше и вычурно выражаться.

Бард хмыкнул.

— Матушка у меня кметкой была, из Нижней Мархии… Тьфу ты! Из верхнего Аэдирна, то есть, с ней и рос. А вот отец и правда был рыцарем, точнее затраханным рыцарьком из какого-то королевства на дальнем севере, у которых королевский дворец напоминает свинарник, а всё владения можно объять взглядом выйдя на крепостную стену чтобы отлить.

Вернер рассмеялся своим лающим смехом.

— А ты откуда? Со Скеллеге?

— Ага- ведьмак снова вылил на себя воду, струи всё ещё были розовыми- со Спикерооги.

Мельникова дочка занесла в предбанник большой поднос, на котором местились куски хлеба, нарезанная кровяная колбаса, козий сыр и пучки петрушки. Девушка с риском выскачила за дверь, когда из парилки выглянул ведьмак, совершенно не стараясь прикрыть раскачивающееся естество.

— Вот причудливые. — сказал Вернер тыча пальцем в раскрытую дверь- Повис, Темерия, Каэдвен, вроде всё мы северяне, а девки у вас пугливые какие то.

— А ты кровищу из бороды не вымыл. — пошутил бард. Но убийца тут же схватил ушат и принялся яростно тереть давно вымытую растительность на лице.

Скоро девушка вернулась вновь, красная не хуже спелого помидора, но с вернувшейся суровостью во взгляде. В руках у неё были две кружки и большой кувшин, из горлышка которого заманчиво лилась пена.

— Не нажерайтесь сильно. — певчим голосом сказала она- Войт приказал пирушку готовить, в честь победы на чудищами.

Ведьмак кивнул, подмигнул ей целой половиной лица. Девушка бросила на него суровый, но тут же зарделась пуще прежнего, и стеснительно улыбнулась.

— То что надо! — рявкнул ведьмак, отпивая пиво прямо из кувшина, после чего оглушительного рыгнул.

— Не верьте стереотипам, говорили они. — буркнул поэт, завершая композицию из хлеба и колбасы веточкой петрушки. Вернер налил ему кружку, да так что по бортам потекла пена. Налил и себе.

Когда им наконец надоело отмываться, они обнаружили что их одежда пропала, а вместо неё принесли другую, чистую и пахнущую крахмалом.

Антоан с удовольствием переоделся в свежую рубаху, бывшую для него великоватой. Вернер с трудом влез в жёлтый кафтан, ранее принадлежавший солтысу. Киприн хоть и был человеком не маленьким, однако сильно уступал ведьмаку в росте.

На улице вступил их возбуждённый гомон снующих туда-сюда женщин, с подносами и кружками и сосредоточенное бурчание мужчин. Некоторые, те что постарше, возились с огромной кипой дров, сложенных в самом центре деревни. Те кто помоложе выставляли вокруг кострища столы. Женщины накрывали столы разномастными скатертями и тем что могло сгодиться как скатерть. Выносили и расставляли чашки, миски, тарелки и кружки.

Смолек встретил их возле дома Киприна. Он уже переоделся во что-то бесформенное, цвета переспелых листьев салата, но напоминающие парадную одежду.

— А, господа герои. — пробасил он, не очень успешно сдерживая ухмылку при виде Вернера- Скоро праздновать начнем. В честь нового войта и новых деревенских героев.

Ведьмак заметил его усмешку. Вдруг распрямился, раскинул руки в стороны, раздулся до уже совершенно гротескных размеров. А потом резко свёл руки вместе и согнулся. Ткань жалобно затрещала, швы на спине, руках и подмышках разошлись, стыдливо демонстрируя серую льняную подкладку. После экзекуции рваный кафтан сёл на Вернере как влитой. Смолек загудел басовитым хохотом.

— Ну ты дал, ведьмак! — хохотал он, хлопая Вернера своей крестьянской ручищей- Киприн от злобы лопнет просто! Этож его любимая одëжа была!

На празднике были все, все жители маленькой каэдвенской деревеньки с названием Селки. Был носатый юноша, на светлых усиках которого видны были следы крови, а непомерно большой нос неестественно искривился. Был Киприн, лопающися от гнева, молчаливый и кидающий злобные взгляды заплывших синяками глазами.

Во главе самого крупного стола усадили Смолека, по правую руку от него Антоана, по правую руку Антоана ведьмака, а по правую руку ведьмака мельникову дочку. Раскрасневшаяся и глупо хихикающую от весьма топорных, но искренних и от того приятных комплиментов Вернера.

Столы ломились от еды, пиво и вино делись рекой. Над столами грохотали выкрики здоровья новому войту, свистели в ответ на тосты за ведьмака- спасителя Селков. Несколько мужиков, уже слышавших о вкладе барда в победу кричали и за его здоровье.

— Ну надо же, у нас лет сто как войта не было, да и пирушки такой тоже. — пропищала девушка, подливая Вернеру в кружку пива- как корона постановила чтоб деревни подати в срок платили, так вечно присылали к нам недотëп присылали и приказывали величать солтысами!

— Надеюсь у вас не будет проблем от такого самоуправства? — спросил ведьмак.

Девушка пожала плечами.

— Вряд ли, батька говорит Хенсельту не до нас совсем. Он на на Нижнюю Мархию так позарился, что у него аж в заду свербит!

Они рассмеялись.

— Удивительно ты разумная для мельничихи.

Клетка гордо фыркнула.

— Я что ж по твоему, всю жизнь буду в этой засратой деревеньке торчать? Фигу вам, я в в столицу поеду, в этот как его? Грайх!

— Ард Каррайг?

— Ага да, туда. Устроюсь там в бордель поприличнее и будет мне жизя… — она мечтательно закатила глаза, воздела руки к небу и выгнула спину, выпячивая приятно округлый и большой бюст. Опуская руки, как бы случайно, скользнула пальцами по щеке ведьмака. Кожа у неё была горячая и твёрдая, но всё же не огрубевшая от работы.

Антоан с увлечением и мастерством истинного мастера пересказывал события минувшего побоища. Но верили ему разве что Смолек с парой соседей и столпившиеся у их стола дети, остальные же слушали "небылицу об отважном трубадуре".

Когда минуло заполночь вино с пивом сменил самогон, а те из селян кто ещё не свалился храпеть под столом требовали от Антоана песню за песней. Бард пребывал в состоянии истинного экстаза, от бьющих в голову рукоплесканий и алкоголя. Смущало его только исчезновение из-за стола Вернера, но он быстро успокоился, заметив что исчезла и дочка мельника.

Дольше всех на гулянии продержались Смолек, Антоан и Киприн. Войт с солтысом, словно совершенно позабыв о взаимной обиде, обнявшись невпопад подпевали трубадуру песню о девицах из Виковаро. Антоан уже не пытался играть на инструментах, пьяные пальцы совершенно не слушались, а голосил вместе с ними.

Пробуждение было тяжким, в голове сташно шумело. Выпивка всё ещё не до конца вышла из крови поэта, поэтому ему потребовалось несколько минут чтобы понять что же его разбудило. А разбудили его крики, доносившиеся до него из оставшихся распахнутыми дверей амбара.

— Ах ты злыдень! Паскуда! Насильник ты треклятый!!! — надрывался тонкий и сиплый мужской голос. Ему в ответ слышались самые последние ругательства певучим девичим сопрано.

Бард с трудом поднялся и выглянул на улицу. Глазам его предстала презабавнейшая картина. Вернер, совершенно босой, пытался на бегу управиться со шнурком на штанах. За ним с проклятьями бежал сухопарый мельник, размахивая на головой заточенной тяпкой. А замыкала процессию его дочь, тоже босая и закутанная в разорванный ведьмаком кафтан, она преследовала отца, ругая и хлестая по седой голове какой-то тряпицей.

— Какого чёрта вы разорались?! — войт выполз из под стола с очень помятым видом.

— Смолек! Вели подвесить паршивца! Снасильничал на Марькой, снасильничал, сукин сын, над моей доченькой! — захныкал мельник.

— И вовсе не так! — топнула ножкой Марька- Я сама его захомутала! А он… А он и не хотел вовсе, о как!

Ведьмак выбрал самую выйграшную тактику, он стоял и в иступлении хлопал глазами.

— А ну прекрати, старый пень, слышишь ведь что дочка твоя говорит. Она взрослая баба, пока мужика не найдёт сама решать может с кем, когда и как. А ты её под тазом держишь. Всё сгинь с глаз моих!

Мельник опустил тяпку и обиженно поплелся в сторону мельницы.

— Прости, Смолек… — начал ведьмак, но войт перебил его.

— И неча мне тут извиняться! Ишь чего устроил. Ни свет ни заря, а гомон на всю деревню, буд-то корона запретила бабу трахать. Ха! Да не в жись!

Ведьмак рассмеялся, девушка покраснела.

— Ну всё, всё. Проваливайте, оба.

Выехали из деревни только после полудня, когда шатающиеся кметы и к метки всё же смогли их проводить. Женщины вернули одежду, без единого пятнышка, сильно пахнущую мылом. Мужики скидывались, тщательно отсчитывая монеты, гордо вручили Вернеру пухлый мешочек. Марька кинулась ведьмаку на шею и долго не хотела отпускать, стреляя в мельника ехидными взглядами. Войт рассыпался в обещаниях что Вернеру и Антоану всегда найдётся в посёлке кров и пища.

Когда они отъехали сперва шли медленно, рысью и долго молчали.

— Ну так куды дальше? — нарушил тишину бард.

— По тракту до Понтара, там по берегу в Темерию, к осени буду в Вердене, а уже от туда на Ард Скеллиг, зиму пережидать.

— Мы что, переждем зиму на Скеллиге? Да там всё что угодно отмёрзнет!

— Мы? — Вернер наигранно поднял брови.

— Ну да мы. Я отправлюсь в путишествие с тобой, буду документировать всё непосредственно из первых рук, так сказать. — Совершенно уверенно заявил поэт- Тем более ты мне обязан.

— Обязан. — Согласился ведьмак- Но и ты мне тоже. Но да ладно, дам тебе шанс.

Ведьмак поднял ладонь над глазами, разглядел на приличном удалении большое дерево.

— Видишь дерево, вон там. Мы поскачем до него, если сумеешь меня перегнать, так и быть возьму тебя с собой. Я хочу быть уверен что твоя кляча выдержит длинные переходы на большой скорости.

Антоан кивнул. Горбунок хоть и был стар, а ноги его покривились от тяжести лет и тяжкой работы, был всё же конём его деда. Меркиль Мерсет был королевским посыльным и однажды удостоился ордена "Почётного почтмейстера короны" вместе со своим любимым Горбунком. Увы, дедушка Меркиль умер сразу же как подарил стареющего жеребца внуку, свалившись из седла новой кобылы ещё до выезда с поручением.

Ведьмак дал отсчёт, тронул коня пятками и послал в галоп. Антоан поспешил присоединиться. Потребовалась почти минута, но Горбунок нагнал чёрного исполина, смог даже вырваться вперёд на половину головы. Вернер не стал скрывать удивления. Но вместо этого вновь пришпорил жеребца, хлестнул поводьями. Конь всхрапнул, недовольно мотнул головой, но тут же пустился в галоп настолько головокружительный, что столб пыли за ним взвился на фут выше сажени. Антоан понял что шансов на победу нет никаких.

Ведьмак держался впереди, не позволял догнать себя. Дерево неумолимо приближалось. Вот до него остаётся совсем чуть-чуть, вдруг Вернер натягивает поводья, конь тормозит едва не припадая на задние ноги. Возмущённо ржёт, грызёт мундштук и начинает горцевать. Антоан промчался мимо не понимая что случилось. Мимо него пронеслось дерево у дороги.

— Что стряслось? — возбуждено крикнул он

Ведьмак кивнул ему и подъехал уже шагом.

— Славный конь, старый, но славный.

— Ты дал мне выйграть? Поэтому остановился не доехав до дерева?

Вернер улыбнулся, снова кивнул.

— Но твой конь ведь был быстрее, Горбунок не смог его обогнать.

— У тебя и шанса не было. Это чистокровный виковарский шайр, весьма молодой. — Ведьмак похлопал недовольного жерепца по горячей шее- Я позволил тебе победить потому что хочу чтоб ты ехал со мной. Надоело быть одиноким изгоем, надоело вечерами разговаривать с конём. Но твоего ездового я, всё же, хотел испытать.

Антоан расплылся в улыбке и зарумянился.

— Ну всё. Поехали, а то сейчас расчувствуемся. — Съязвил Вернер и послал могучешо шейна снова рысью.

Они ехали уже несколько часов, ведя почти бессмысленные разговоры.

— Ну так а что с куклой то, с заклинанием, то бишь?

— Говно, а не заклинание. — Ведьмак сплюнул- Надо было просто вербены намять и раскидать по округе. А так только травы перевёл и сам едва не погиб, тьфу.

Антоан вгляделся в горизон, он не был уверен, но там уже поблескивали воды широкого Понтара. "Бес меня задери, если из этого приключения не выйдет отменной баллады! " подумал поэт и пустился вслед за ведьмаком.

Продолжение следует…