Петер Абрахам Ветер в лимонадных бутылках

Часть летних каникул мы с Карлиной, моей сестрёнкой, всегда проводим на берегу моря, в рыбачьем посёлке Габун, у нашего доброго дяди Амброзиуса Танкгабеля. Наш дядя — смотритель маяка.

От железнодорожной станции до маяка мы идём пешком. Ещё издали мы с Карлиной любуемся красной башней маяка.

И мы знаем, что дядя Амброзиус сидит наверху и протирает огромную лампу или читает свою любимую газету «Вестник смотрителя маяка».

Ни одному человеку на свете не известно, откуда дядя Амброзиус так много знает о ветре. Дядя с ветром на «ты». Когда ветер дует очень сильно и поднимает на берегу чёрные столбы пыли, когда никто из рыбаков не решается выйти в море, дядя Амброзиус становится перед башней и грозит пальцем.

— Эй, Расмус! — говорит он. — Перестань безобразничать, старый проказник.

Расмус — это значит ветер, так зовёт его наш дядя.

— Так он тебя и услышит, — говорит дерзкая Карлина.

— Почему же не услышит, — сердито ворчит дядя Амброзиус. — Услышит.

И тут ветер обрушивает на вышку морскую волну с такой силой, что её брызги долетают до нас.

— Ветер сильнее человека, — говорю я.

— Может быть, и так. Но зато он глупее, — говорит дядя и плюёт в воду.

Ой, зачем он это сделал! Теперь ветер стал выть ещё сильнее.

— А ты когда-нибудь видел этого Расмуса? — спрашивает Карлина. Она, видимо, решила немножко подразнить дядю.

— Видел, и не раз. Посмотри и ты, — говорит дядя Амброзиус и показывает рукой на большую волну.

Карлина испуганно схватила меня за руку. Оказалось, что у волны и вправду есть лицо.

И тут начались чудеса!

— Эй, Амброзиус! — кричит волна и разбивается о башню маяка.

Дядя смеётся.

— Расмус, старый проказник! — кричит он. — Если ты такой сильный, попробуй сдуй нас!

Ветер свирепо воет. Но мы стоим и не улетаем. Мы даже смеёмся над ветром. Но Расмус не сдаётся. Он поднимается из волн и упрямо твердит:

— Я быстрее вас! Я быстрее вас!

— Это правда, — соглашаюсь я, хотя чувствую, что признать это мне очень и очень неприятно.

Но дядя Амброзиус приложил ко рту палец: «Тсс!» — и кричит ветру:

— Расмус, старый проказник! Я готов поспорить, что мы быстрей тебя! Если ты победишь, я три дня не буду есть жареной картошки.

— Зачем ты так сказал, дядя? — говорит Карлина. Она очень любит жареную картошку.

— Если ты окажешься быстрее, — смеётся ветер, — я на три дня залезу в мышиную нору! Ну, поспорили?

— Поспорили! — кричит дядя Амброзиус. — Победит тот, кто первый отрясёт сливы с дерева возле дома нашей пожарной команды.

— Согласен! — отвечает ветер.

Теперь он появляется в виде облака и трясётся от смеха.

— Считай до трёх, — говорит мне дядя Амброзиус, — начали!

— Раз, два, два с половиной… — считаю я. — Три!

Ветер уносится с криком:

— Лечу… тороплюсь… бегу быстрее зайца!

Дядя Амброзиус ворчит:

— Если бы Расмус умел сочинять стихи! Если бы он умел рифмовать! Но он такой бестолковый… Он должен бы знать, что со словом «тороплюсь» рифмуется «не боюсь», со словом «бегу» — «поймать могу». Я его, старого проказника, не боюсь! Я его поймать могу!

— Дядя Амброзиус! — кричим мы с Карлиной. — Что же мы стоим? Бежим скорее! А то спор проиграем!

Дядя Амброзиус постучал пальцем по лбу и говорит:

— Ногами этот спор не выиграешь. Тут голова нужна. Подумать надо.

Он берёт нас за руку и ведёт в башню маяка.

— Вот он, наш помощник! — Дядя показывает на телефон и набирает номер. — Пожарная команда? — спрашивает дядя.

— Да, пожарная команда, — отвечает начальник пожарной команды в посёлке.

— Говорит Амброзиус.

— Что у тебя горит, Амброзиус?

— Ничего не горит.

— В таком случае мне некогда с тобой разговаривать, — сердится пожарный.

— Слушай, — говорит дядя Амброзиус, — отрясите побыстрее сливы с дерева.

— Нет у нас времени на такие пустяки! Шторм надвигается!

— Вот и я об этом, — нетерпеливо говорит дядя Амброзиус. — Если вы отрясёте сливы, шторма не будет.

— Что с тобой? — спрашивает главный пожарный. — Это просто чепуха!

— Я три дня не буду есть жареной картошки, если это чепуха, — жалобным голосом говорит дядя.

— Ой! — кричит Карлина. — Ты и Расмусу обещал не есть картошки три дня! Целых шесть дней без жареной картошки!

Дядя продолжает разговаривать по телефону.

— Хорошо, — милостиво соглашается главный пожарный. — Отрясём сливы, если это для тебя так важно.

Дядя Амброзиус кладёт трубку, и мы все втроём прыгаем от радости. И правда, через некоторое время ветер стихает. Последняя волна мягко подкатилась к основанию маяка и медленно поползла обратно.

— Вот так-то, ребята, — говорит дядя Амброзиус. — Давайте-ка нажарим картошечки.

Три дня ветер не дует, и мы на обед и на ужин едим вкусную жареную картошку. По телевизору говорят, что ветер стих по непонятной причине. Мы посмеиваемся в кулак: кому-кому, а нам-то понятно, почему стих ветер.

Рядом с маяком есть холм, а в нём — нора. Мышиная. Дядя Амброзиус, Карлина и я ходим туда каждый день, прикладываем ухо к земле и слушаем, как в норе воет Расмус, старый проказник.

На четвёртый день он появляется снова, а на пятый уже бушует буря. Дядя Амброзиус устал. Целую ночь он просидел на башне. А теперь он лежит в постели, и у него, кажется, начинается насморк. Дует холодный, очень холодный ветер. Курортники на пляже зябнут. Они надели свитера. А волны выбрасывают на берег и пену, и кору, и палки, и обломки досок.

— Знаешь что, — говорит Карлина, — давай-ка сходим в порт. Посмотрим, что там делается.

В порту собрались все спортивные суда и весь рыболовный флот Габуна. Рыбаки сидят на камнях, курят и читают газеты. Некоторые возятся с сетями.

— Если шторм не утихнет, мы не сможем выйти в море, — говорит один.

— А что я буду продавать? — сокрушается продавец из рыбного магазина. — И надо же такому случиться… Как раз сегодня, в пятницу, когда все обычно едят рыбу.

— Карлина, тебе надоел этот шторм? — спрашиваю я.

— Очень, — отвечает Карлина. — Пойдём посмотрим… Может, дядя Амброзиус уже встал…

Мы подходим к домику дяди Амброзиуса, и тут Карлина хватает меня за руку.

— Смотри-ка! Фейерверк!

Над морем взлетает в небо яркий красный шар.

— Никакой это не фейерверк! — говорю я. — Это сигнальная ракета.

— Давай разбудим дядю Амброзиуса, — говорит Карлина и бежит в дом.

— Красная ракета? — спрашивает встревоженный дядя Амброзиус. В пижаме и шлёпанцах он бежит к маяку.

Только мы поднялись на башню, в небо взлетает ещё одна красная ракета. Дядя Амброзиус смотрит в бинокль и говорит:

— Пускают красные ракеты. Помощи просят!..

Он бежит к телефону, чтобы позвонить спасателям. Мы с Карлиной по очереди смотрим в бинокль. Вот среди волн показалась яхта с поваленной мачтой. Вскоре появляется спасательный катер — он спешит на помощь яхте. Катер берёт яхту на буксир и тянет её в порт.

— Смотри, смотри! — кричит Карлина. — Там, на яхте, маленький мальчик!

— Пока ничего страшного не случилось, — говорит дядя Амброзиус. — Но кто знает, что могло бы случиться, если б вы не заметили красную ракету. Молодцы!

Шторм бушует уже третий день.

— Дядя, — прошу я, — сделай, пожалуйста, чтобы шторм утих.

— Правда, дядя, — поддерживает меня Карлина. — Только ты один и можешь утихомирить Расмуса.

— Вы так думаете? — улыбается дядя Амброзиус. — Ну в таком случае пойдёмте.

Мы куда-то идём вслед за дядей. Всю дорогу он молча чему-то улыбается. Наконец дядя Амброзиус останавливается возле лимонадного киоска на берегу.

— Кристина, дай нам три ящика лимонада, — говорит он продавщице.

— Целых три ящика? — спрашивает удивлённая Кристина.

— Да, целых три ящика, — весело отвечает дядя и протягивает ей деньги. — А теперь, ребята, давайте-ка выпьем лимонад.

— Все три ящика? — удивляюсь я.

— Все три, — кивает дядя.

— Ура! — радостно кричит Карлина. Но, выпив две с половиной бутылки, она хватается за живот и морщится от боли.

— Такое море лимонада нам не одолеть! — говорю я в отчаянии.

— Должны одолеть! — возражает обессилевший дядя Амброзиус. — Иначе не одолеем шторм!

— Давайте позовём кого-нибудь на помощь, — предлагает Карлина.

— Хорошая мысль, — хвалит её дядя Амброзиус.

Мы с Карлиной бежим вдоль берега и зовём ребят пить лимонад. Ребята, конечно, рады. Ещё бы! Мигом они опорожняют все бутылки из трёх ящиков. Дядя Амброзиус берёт два ящика с пустыми бутылками на плечо. Третий ящик несём мы с Карлиной.

Бутылки хоть и пустые, но всё-таки очень тяжёлые. Возвращаясь на маяк, мы едва держимся на ногах.

— Будем считать, что одно дело сделано, — говорит дядя Амброзиус. — А теперь…

— Что теперь? — в один голос спрашиваем мы с Карлиной.

— А теперь самое главное, — заявляет дядя Амброзиус. — Расмус — старый проказник. Он с воем проберётся через подворотню, пролетит сквозь туннель, протиснется через трубу, проникнет куда угодно. Если оставить открытой дверь или не закрыть окно, Расмус наделает бед. Он может ворваться в дом, перевернуть всё вверх дном и вылететь с другой стороны.

— Один раз, — кричит Карлина, — он сдул у нас на пол скатерть вместе с вазой.

— Мы его поймаем! — радуюсь я. (Я уже догадался, что собирается сделать дядя Амброзиус.) — Мы устроим ловушку!

— Совершенно верно, — улыбается дядя Амброзиус и потирает руки. — Сделаем, значит, так. В башне откроем наверху люк, а внизу дверь. А когда Расмус проберётся в башню, сразу закроем люк и дверь. И старый проказник у нас в руках!

— Я побегу наверх, — кричу я, — и закрою люк!

— А я тут же закрою дверь, — подхватывает Карлина.

— Не надо спешить, — говорит дядя Амброзиус. — Знаете ли вы, когда нужно закрыть люк и дверь?

— Нет, не знаем.

— А раз так, то всё будем делать по сигналу рожка. — Дядя снимает со стены медный рожок и дует в него изо всех сил. — Когда услышите этот сигнал, сразу же закрывайте и люк, и дверь. Поняли?


Ну, конечно, мы поняли. Я стремглав взлетаю по лестнице на самую верхнюю площадку и открываю люк. Ветер, чуть не выхватив у меня из рук крышку люка, с воем врывается в башню. Он обрушивается на книжную полку, срывает со стола газету «Вестник смотрителя маяка», бешено кружится внутри башни и с рёвом устремляется вниз. Вот тут-то и раздаётся сигнал дяди Амброзиуса. Я быстро закрываю люк изнутри и слышу, как внизу Карлина захлопнула дверь. Теперь слышен только рёв бури. Я спускаюсь вниз и вижу дядю Амброзиуса и Карлину. Вижу, что они хохочут, но смеха не слышу. Его заглушает звук рожка. Но кто же трубит в рожок? Он висит на гвозде, на стенке. А! Видно, бродяга Расмус нашёл своё последнее пристанище и жалобно трубит:

Я пролетаю по морю и суше,

Топлю корабли я с людьми и мышами,

Крыши срываю с домов и конюшен,

Сосны валю, пролетая лесами.

Песни пою я, и песни те страшны,

И не снести мне позора и горя;

Вы заманили меня в эту башню,

Расмус в темнице, и дверь на запоре![1]

Дядя Амброзиус кивает головой в такт словам ветра.

— Расмус, старый проказник, — говорит он. — Ты когда-нибудь делал что-нибудь полезное?

Ветер отвечает:

По свету цветов семена разношу я,

Луга одеваю я пёстро и ярко,

И мельницы все ветряные верчу я,

И приношу холодок, когда жарко,

Для всех матерей пелёнки сушу я,

Воздушного змея по небу ношу я.

— Послушай, дядя, — говорит Карлина. — Может, отпустим Расмуса, старого проказника? Осенью мы ведь хотим запустить змея. Пусть Расмус носит его по небу!

Я знаю, что без ветра змей не полетит, но всё же возражаю:

— Подумай о кораблях в открытом море, о сорванных крышах… Как же мы отпустим его, Карлина?

— Да нет, мы, конечно, отпустим Расмуса, старого проказника, — говорит дядя Амброзиус. — Но отпускать его будем не сразу, а по частям, маленькими ветерками.

— Может быть, ты разольёшь его по бутылкам? — догадываюсь я.

— Ветер по бутылкам не разольёшь, — отвечает дядя Амброзиус. — Но мы сделаем так, что он сам полезет в бутылку.

— А если он не захочет? — спрашивает Карлина.

— Не захочет — заставим, — отвечает дядя Амброзиус и обращается к ветру: — Эй, Расмус, старый проказник, если ты сейчас же не войдёшь в бутылки, ты вообще никогда отсюда не выйдешь!

Ветер бормочет:

Закрыты все двери, закрыты все щели.

И мне никогда не спастись неужели?

И я просижу в этой башне века?..

Но как без меня поплывут облака?

Придётся смириться, стать маленьким надо,

Забраться в бутылки из-под лимонада…

— Ребята! — кричит дядя Амброзиус. — Закрывайте-ка все бутылки, да покрепче!

Мы закрыли все бутылки и вышли на улицу.

Шторм прекратился. Море успокоилось. Из порта доносится рокот моторов. Это рыбаки Габуна вышли в море ловить рыбу. Тепло. Тихо. Мы упрятали ветер в лимонадные бутылки.

Дядя Амброзиус, Карлина и я возвращаемся в прохладную башню. К дяде Амброзиусу пришёл начальник пожарной команды Габуна. Он следит, чтобы в лесу не разводили костров. В такую жару лес может легко загореться.

— Добрый день, Амброзиус, — говорит главный пожарный Габуна. — Жарища… — Большим носовым платком он вытирает пот со лба.

— Добрый день, — отвечаем мы хором.

— Целых три ящика лимонада! — удивляется пожарный. — Зачем вам столько?

— Да так, на всякий случай, — отвечает дядя.

— Ну, одну-то бутылочку ты мне подаришь, — говорит пожарный.


Карлина хочет что-то сказать, но он открывает бутылку и… падает на стул. Из бутылки с силой вырывается ветер и через дверь мгновенно вылетает на улицу. На пляже он с разбега валит несколько шезлонгов, и все курортники вскрикивают от неожиданности.

— Я так и знал, — говорит пожарный, придя в себя. — Я так и знал, что это ты запер ветер.

— Ну и что же? Разве нельзя? — спрашивает дядя.

— Почему нельзя? Можно, конечно, — говорит пожарный. — Теперь я по крайней мере буду знать, к кому обращаться, когда понадобится ветер.

Главный пожарный Габуна подаёт всем на прощание руку и, весело насвистывая, уходит.

Весть о ветре, запертом в лимонадные бутылки, быстро разнеслась по округе. Из газеты приходили корреспонденты, фотографировали ящики с бутылками. На следующий день об этом знали все. Телефон на маяке звонил непрерывно. Мы трое, дядя Амброзиус, Карлина и я, по очереди подходили к аппарату. Все обращались к нам с просьбой. Где-то нужен ветер, чтобы просушить бельё. Мы откупориваем бутылку. В другом месте должны состояться парусные гонки. Мы, конечно, открываем ещё бутылку. В каком-то городе люди изнывают от жары. Как тут не помочь! Откупориваем очередную бутылку.

С каждым днём бутылок с ветром становится всё меньше и меньше. К сожалению, и прекрасное время каникул тоже подходит к концу. Остался только один день. И осталась лишь одна бутылка с ветром.

Дядя Амброзиус говорит:

— Откроете её только в крайнем случае.

Мы прощаемся с дядей и идём на вокзал. Через каждые два шага мы оглядываемся. Дядя Амброзиус сидит на верху башни и курит свою трубку.

— Жаль, что бутылки так быстро опустели, — печально говорит Карлина.

— Ничего, — говорю я, — на будущее лето мы снова поймаем Расмуса.

— Конечно, — Карлина подпрыгивает от радости. — Мы поймаем ветер! И облака! И солнечные лучи! Мы сделаем погоду такой, как нужно людям!

И в этом нам поможет Амброзиус Танкгабель, наш добрый дядя.


Загрузка...